Алмазная сутра, или Сутра о Совершенной Мудрости, рассекающей [тьму невежества], как удар молнии. Польза "Ваджраччхедика пражняпарамита сутры".

Послесловие переводчика

«Алмазная сутра», называемая в оригинале «Ваджра-ччхедика праджня-парамита сутра» — основополагающий санскритский текст раннемахаянского буддизма, созданный в Индии в первые века нашей эры. В Европе это сочинение давно называют «Алмазной сутрой» («The Diamond Sutra») по одному из значений слова «ваджра», что совершенно не передает смысл оригинального наименования, хотя, нужно признать, вполне отражает историко-культурное и религиозное значение памятника словесности для буддистов Центральной и Восточной Азии, в том числе согласно европейской шкале ценностей.

Действительно, «Сутра о Совершенной мудрости» (можно было бы перевести и «О Совершенствовании мудрости», если бы это не казалось изыском или излишним уточнением) очень рано приобрела высокий авторитет среди приверженцев Махаяны. Уже во II–III веках сутра была известна, цитировалась и истолковывалась в трудах, традиционно приписываемых Нагарджуне, величаемому «Вторым Буддой» и признанному основателю Махаяны^{1}. В VI веке один из первых зачинателей йогачары Асанга^{2} дал содержанию сутры догматическое толкование в 77 строфах (кариках). Этот трактат пространно прокомментировал его ученик и не менее знаменитый буддийский автор Васубадху^{3}. Вплоть до VIII века индийцы продолжали писать комментарии на труд последнего, а также на собственно «Алмазную сутру», хотя сохранились они только в китайских и тибетских переводах^{4}.

Необычайной была и остается популярность сутры^{5} в странах распространения Махаяны, о чем свидетельствуют ее многочисленные старинные переводы на китайский (самый ранний выполнен в 400 г. Кумарадживой, а всего в китайской Трипитаке шесть ее переводов), тибетский, хотанский, согдийский, монгольский, маньчжурский, вьетнамский, японский языки. Более того, с тибетского языка «Алмазная сутра» была переведена на ойратский язык в XVII веке знаменитым ойратским просветителем Зая-пандитой^{6}. Об исключительном авторитете «Алмазной сутры» говорит и то, что все традиционные школы махаянского и ваджраянского буддизма принимают ее близко к сердцу, то есть эта сутра занимает одно из главных мест в самой сердцевине их учения, в их культовой практике, в Пути совершенствования и освобождения от череды рождений (сансары). Более того, и новые школы махаянского буддизма, возникшие в XX веке, неустанно изучают сутру. К примеру, с 1916 года ведет свое начало школа корейского вон-буддизма, которая вышла уже за границы Кореи и даже открыла два храма в России (в Москве и Владивостоке). На русском языке изданы первые книги патриархов этой школы^{7}. В объявленных ближайших планах — перевод на русский язык труда патриарха Кёнсана «Применение сознания Будды: Алмазная сутра в повседневной жизни».

Столь же важно свидетельство того, что в XX веке «Алмазная сутра» фактически вышла и за пределы буддийского мира. Известный проповедник и основатель новой, опирающейся на индуизм религии Бхагван Шри Раджниш, которого также называют Ошо, в 1977 году провел первые беседы, комментируя сутру. Он использовал английский перевод с санскрита, подготовленный английским буддологом Эдвардом Конзе (см. ниже примеч. 11). Комментарии Ошо ежегодно переиздаются миллионными тиражами, в том числе на русском языке. Также книга Раджниша популярна среди пользователей Интернета, где есть и несколько вариантов русского перевода. Нужно признать, что ряд его высказываний подтверждают проникновение в сущность «Алмазной сутры»: «Вся эта Сутра связана с тем, как стать полностью пустым. Это главный дар Будды миру. Из этой пустоты родится новый человек… Есть жизнь, которая не имеет отношения ни к какой личности… ни к какому ”Я”» и т. д.

Знаменательно, что после изобретения книгопечатания в Китае самым первым датированным отпечатанным текстом стала китайская версия «Алмазной сутры» (868 г.)^{8}. Разумеется, сутра неоднократно переводилась на европейские языки, причем первое издание в Европе ее тибетского и немецкого переводов осуществлено Российской Императорской академией наук^{9}.

Автором этого перевода и исследования был Яков Иванович Шмидт, который положил начало научному изучению калмыцкой и тибетской истории и культуры, а также тибетского буддизма в России в 20-30-е годы XIX века. За свои фундаментальные труды в области монголистики, тибетологии и исследования языка и этнографии калмыков он был избран в действительные члены (академики) Санкт- Петербургской Императорской академии наук. Поразительна судьбаэтогочеловека, связавшая воедино «Алмазную сутру», Калмыкию, Россию и Европу, откуда он происходил. Известно, что исследования Я. И. Шмидта^{10} вызвали интерес европейского ученого сообщества; к его статье о праджня-парамите обращается А. Шопенгауэр в своем знаменитом сочинении «Мир как воля и представление». Вопросы источниковедения и историографии «Алмазной сутры» чрезвычайно подробно рассмотрены в трудах буддолога Э. Конзе^{11}. При подготовке данного перевода также было использовано последнее санскритское издание сутры и ее перевод на хинди, подготовленный Шантибхикшу Шастри и Сангхасена Симхой^{12}. Сутра переводилась с санскрита на эстонский язык Л. Э. Мяллем^{13} и с китайского на русский язык Е. А. Торчиновым^{14}. Определенную помощь оказали мне переводы М. Мюллера^{15} и М. Валлезера^{16}. Я обращался также к критическому изданию, исследованию и переводу Г. Шопеном санскритской рукописи сутры из Гилгита^{17}. Кроме того, в России издан перевод «Алмазной сутры» с тибетского языка на ойратский (старокалмыцкий), осуществленный в XVII веке знаменитым ойратским просветителем Зая-пандитой, а также перевод сутры со старокалмыцкого на современный калмыцкий язык А.В. Бадмаева^{18}. Данный перевод «Алмазной сутры» с санскрита и комментарий отличаются от предыдущих. Я стремился передать древний текст русским литературным языком без буквализмов, но с возможно точным соответствием оригиналу. Были опущены некоторые повторы и сокращено количество обращений к Будде. Публикация настоящего перевода предпринимается мной уже не в первый раз. Но в контексте данной работы нужно было пересмотреть термины перевода и привести их в соответствие с тем терминологическим лексиконом, который был выработан при переводе трудов Нагарджуны, в том числе «Дхарма-санграхи». Поскольку ранние редакции проходили «первичную редакторскую обработку» в школе ранних мадхьямиков, то и эта сутра должна нести на себе отпечаток словарного единства того исторического времени и той религиозно-культурной общности, которая дала ей жизнь. Хорошо известно, что и сам Нагарджуна «работал» с «Алмазной сутрой»^{19}.

Текст сутры наряду с другими сутрами Совершенствования мудрости, почитавшимися как Слово Будды, являлся тем источником, из которого Нагарджуна брал исходный материал при решении религиозно-философских задач, встававших перед ним — истолкователем Махаяны и защитником ее идей в полемике с мыслителями других школ. Поэтому при чтении сутры наглядно виден огромный труд, приложенный им и его последователями для становления и устройства Великой колесницы, чтобы донести духовное содержание махаянского буддизма до сознания различных кругов древнеиндийского общества. Эта работа определяла не только уровень готовности мастера и его знание Слова, но и направление в истолковании. Такого рода текстовая деятельность создавала мотивационную сферу, которая порождала все остальные виды подвижничества мадхьямиков как бодхисаттв, движимых состраданием^{20} ко всем существам. Именно последним адресовались создаваемые мадхьямиками произведения.

Главная тема Сутры — поведение, манера речи и образ мыслей бодхисаттв — ступивших на стезю Просветления, то есть тех, кто всецело посвятил себя духовному совершенствованию по махаянским писаниям. Тем же, кто только собирается это сделать («сыновьям и дочерям из хороших семей»), сутра рекомендует накапливать добродетели (пунья), из которых наиболее ценными считаются заучивание данного благовестил, медитация и распространение знания о нем. Сутра учит думать, не прибегая к таким понятиям, как «независимая самость» (атман), «существо» (саттва), «живая душа» (джива), «отдельная личность» (пудгала). Такая практика должна привести к искомому безопорному мышлению. Для установления должного образа «думания» сутра рекомендует особый способ рассуждений со своеобразной бодхисаттвической логикой, которую можно, пожалуй, выразить формулой: если есть А, то есть и не-А, потому А есть только в этом относительном смысле. Например, «то, о чем Истинносущий (Татхагата) проповедовал как о совершенствовании мудрости (праджня-парамита), о том же Он проповедовал как о не-совершенствовании. Тем самым оно названо “совершенствованием мудрости”»^{21}. Относительность и взаимосвязанность суждений и мыслей указывают адепту духовного совершенствования путь к безмолвному, невыразимому, безотносительному, пустому, к сознанию, отринувшему опоры и границы, окунувшемуся в беспредельность. В махаянских текстах праджня-парамита не раз отождествлялась с недвойственным знанием (адвая-джняна). Приведенная выше буддийская формула рассуждений учит, что языковые противоречия мнимы с точки зрения высшей реальности, хотя и необходимы для этого мира различий. Задача адепта — не привязываться к ним, что и поможет покинуть данный мир. Однако нельзя забывать об относительности понятий «покидать» и «данный мир»: поскольку мир един и он всегда с нами, постольку покидать нечего, как и незачем разделять миры.

Пожалуй, неплохим введением в проблематику «Алмазной сутры» являются «Драгоценные строфы», а также «Четыре гимна» Нагарджуны (см. переводы в книгах примеч. 1). Ибо изложение буддийских идей в «Драгоценных строфах», на мой взгляд, в наибольшей степени подходит для их понимания современным образованным читателем, пусть даже только знакомящимся с махаянским буддизмом. «Четыре гимна» хотя и сложны содержательно, но их утвердительный стиль помогает разобраться в доктринальных особенностях Великой колесницы. Чтение сутры, понимание ее вряд ли станет развлекательным или легким для новичков. Как и всякая духовная деятельность, постижение священного текста предполагает приложение значительных умственных усилий и работу других структур личности. Информационный план таких книг беден. Они сочинялись для иных целей.

Нужно помнить, что «обычно текст “Алмазной сутры”, или “Сутры о совершенной мудрости, что рассекает [тьму незнания]”, или “Ваджра-ччхедика-праджняпарамита-сутры”… на тибетском языке представлен в одном книжном блоке. По форме является книгой “потхи” малого размера (до 30 см) и количеством листов — максимально 50–55. Сочинение входит в различные книжные светские собрания, в храмовые библиотеки Восточной Азии, от Лхасы до Улан-Батора и Элисты, от Кобдо и до Японии. Оно существует в виде вложений в ступы, субурганы, статуи, молитвенные колеса, в виде отдельных книжных блоков, размещенных в домашних алтарях или в заповедных местах»^{22}.

Поэтому постоянное чтение и памятование такой книги, раздумья над ее образами, смыслами и Учением, попытки объяснить это знание и передать его другим является подлинным религиозным служением, совершенствованием сознания в соответствии с практикой Махаяны, Великой колесницы, а также актом истинного сострадания ко всем существам. Ибо совершенный ум во всех кругах бытия совершенен, как показал бодхисаттва Авалокитешвара (Ченрези).

В.П. Андросов, доктор исторических наук, профессор, заведующий отделом истории и культуры Древнего Востока Института востоковедения Российской академии наук