Амуртэя. Эпос любовных происшествий

(Не)финал

[Элисса]

Каэль смотрит на меня пристально, будто пытается уловить каждое колебание моей души. В его глазах — не просто тепло, а знание. Знание, которого у него быть не должно.

— Я говорил с ними, — начинает он тихо. — С твоими личностями. Пустил их в свое сознание. Они показали мне лабиринт — бесконечный, с дверьми, за каждой из которых часть тебя.

Я замираю. Внутри все сжимается. Он видел то, что скрыто даже от меня.

— Дамиан… — продолжает Каэль. — Он отражение твоей злости. Той самой, что не дала тебе сдаться. Он сказал: «Она думала, что слабая, но я всегда был рядом, чтобы напомнить — она может сказать „нет“».

Его слова бьют точно в цель. Я вспоминаю бесконечные «надо», «должна», «так правильно», которыми меня окружали. Строгий режим, расписание на каждый час, контроль каждого шага. Как в тюрьме.

— Верон… — Каэль делает паузу, будто подбирая слова. — Он — воплощение твоего побега от реальности. От ответственности, которую тебе навязали и которая душила тебя. Он сказал: «Элисса любила меня, потому что я давал ей скорость. Но скорость без направления — это бег по кругу».

Я закрываю глаза. Да, это правда. Верон был ветром в волосах, адреналином в крови, ощущением, что можно лететь, не думая о приземлении. Но в конце концов я всегда возвращалась к той же точке.

— А Сильван… — голос Каэля становится мягче. — Он не только твоя боль. Он — свет внутри тебя. Тот самый, который ты прятала, думая, что он никому не нужен.

В груди что-то рвется наружу — то ли плач, то ли смех. Они все были правы. Каждая часть меня была правдой. Но только сейчас я понимаю: это не осколки. Это — я. Вся.

Каэль берет меня за руку. Его прикосновение — как якорь в бушующем море моих мыслей.

— Ты больше не должна прятаться ни от одной из них, — говорит он. — Ты можешь быть всей собой. Здесь. Сейчас. Со мной.

Я смотрю на него — настоящего, теплого. И понимаю: он видит меня. Всю. Без остатка.

Именно это делает меня реальной.

Держась за руки, мы прошли на мост, который соткан из света и тени, из воспоминаний и снов. С одной стороны — Каэль. Настоящий. Теплый. Здесь. Ждет.

С другой стороны — медицинская койка в родительской спальне. Рядом мать. Ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Она держит мою безвольную руку, гладит холодные пальцы, будто пытается передать мне свое тепло через прикосновение.

Два видения. Две реальности.

Голос, рвущий душу на части:

— Мы так ждем тебя… — проникает в самое сердце, обволакивает его болью, виной, любовью. — Вернись к нам, доченька. Мы не можем без тебя…

— Но здесь ты — настоящая, — говорит Каэль. Его голос — как якорь в бушующем море. — Ты чувствуешь? Ты дышишь. Ты выбираешь.

Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь. Все ясно. Слишком ясно. Остаться в Амуртэе — значит умереть в реальности. Мое тело перестанет дышать. Трубки, мониторы, капельницы — все это станет ненужным.

— Если я останусь с тобой… мое тело умрет, — произношу я, и слова ранят, как осколки стекла.

Каэль не отводит взгляда. В его глазах — ни тени сомнения, ни капли страха. Только твердая, спокойная уверенность.

— Да. Но ты уже не та девочка, что лежала без сознания. Ты — та, кто выбрала боль, чтобы быть живой.

Его слова бьют в самое сердце. Я хочу возразить, найти оправдание, путь назад — но не могу. Потому что он прав. Я уже не та. Я изменилась. Я научилась чувствовать, бороться, любить. И теперь должна заплатить за это.

— А ты? — шепчу я, боясь услышать ответ.

Он берет меня за руку. Его ладонь — теплая, сильная, настоящая.

— Я отрекусь от своей сути, от своего бессмертия. Не жнец любви. Стану простым человеком, если выберешь вернуться — и я отправлюсь следом за тобой. Но… Амуртэя всегда стирает память. Мы можем не узнать друг друга и потеряться навсегда.

В этот момент миры будто замирают. Время останавливается. Остаются только его рука в моей и два голоса — один из прошлого, один из настоящего.

Я закрываю глаза.

Перед внутренним взором — мое тело. Бледное, неподвижное. Трубки. Провода. Монитор, отсчитывающий удары сердца. Я мысленно снимаю их — одну за другой. Освобождаю себя.

Подхожу к матери. Она не видит меня — я уже не принадлежу этому миру. Но я могу прикоснуться. Могу сказать.

— Прости, — шепчу я, целуя ее в лоб. — Я люблю тебя. Но мой путь здесь закончен. Я обрела себя, обрела счастье в лучшем месте.

Она вздрагивает, будто чувствует что-то. Оглядывается. Но никого нет.

Я открываю глаза.

Я все еще в Амуртэе. Иллюзия исчезла — мир перестал распадаться надвое. Теперь Амуртэя — снова Амуртэя. Четкая, яркая, живая. Не сон, не бред, не мираж. Моя реальность.

Трагическое спокойствие окутывает меня, как мягкий плащ. Я приняла цену за свободу. Я выбрала жизнь — пусть не ту, что была раньше, но настоящую. Живую. Мою.

Каэль улыбается. Его рука все еще держит мою. В его взгляде — обещание. Не клятвы, не формального «навсегда», а чего-то более глубокого: «Я здесь. С тобой. Что бы ни случилось».

[Вееро]

Все свершилось. Пусть и не без моего участиея, но… в согласии с самой сутью этого места.

Я — ее создатель — чувствовал это с самого начала: Амуртэя не терпит половинчатости. Она требует полной отдачи. И Элисса отдала все.

Элисса заплатила высшую цену.

Она не «спаслась». Не нашла волшебного выхода, не ухватилась за соломинку иллюзорного компромисса. Она выбрала — осознанно, до дрожи в пальцах, до последнего вдоха на той койке.

Ее жизнь в реальности стала жертвой, которую она принесла на алтарь подлинности.

Не ради бегства. Не ради мимолетного счастья. А ради права быть собой — без масок, без чужих ожиданий, без оков, что сковывали ее с рождения.

В этом выборе — вся ее сила. Вся ее свобода.

Элисса и Каэль — не сказка о спасении. Нет здесь принца, пришедшего разрушить чары. Нет волшебной формулы, снимающей боль. Это — со-бытие. Два человека, встретившиеся на краю пропасти, решили шагнуть в нее вместе. Не потому, что так легче. А потому, что иначе — нельзя.

Их союз благословлен самим сердцем Амуртэи — пульсирующим с ними в едином ритме.

Они оба признали: да, это больно, и все же это — наше.

Я смотрю на них: на спокойное лицо Элиссы, на руку Каэля, сжимающую ее ладонь. В этом жесте нет триумфа. Нет ликования. Есть только тихая, почти пугающая цельность. Они знают: теперь есть только здесь и сейчас.

Наверное, Каэль и Элисса приняли правильное решение. В нем — вся темная красота их выбора. В нем — их подлинная победа, оплаченная глубокой трагедией.

Нет хэппи-энда. Нет радужных обещаний. Нет «и жили они долго и счастливо». Есть только миг — бесконечно длинный, бесконечно ценный — когда человек перестает быть тенью и становится собой.

И в этом — парадокс. В этом — истина.

Амуртэя дышит вокруг них, как живое существо. Она принимает жертву. Она впитывает боль. Она дарит взамен… не рай, не покой, не безмятежность. А право.

Право быть, чувствовать, любить. Даже если за это придется заплатить всем.

Я отхожу в тень. Моя роль окончена. Я не герой этой истории. Я — лишь свидетель.

А они… они продолжают идти. Рука в руке. В ту часть Амуртэи, что создали своей болью, своей смелостью, своей любовью. Как творцы в свое начало.

Темное.

Прекрасное.

Настоящее.