Артек. Большое путешествие

Мечты Курочкина

В кабинете Ольги Андреевны за столом, прямо в директорском кресле, вальяжно развалившись, сидел Сергей Сергеич Курочкин и давал интервью:

– Что вы, что вы, я никогда не рвался в директорское кресло, но когда позвонили из Москвы и стали умолять возглавить Артек, я не смог отказать. Не в моих правилах себя хвалить, но давайте будем честны: кто, если не я? Одно могу сказать точно: теперь лагерь расцветёт по-настоящему!

Впрочем, никаких представителей газет или телевидения в кабинете не было. Курочкин был здесь один, и переживал он один из своих самых любимых моментов: он предавался своей заветной мечте – стать директором лагеря.

Вы можете спросить: а почему он не пошёл к Волшебному Дереву и не попросил его исполнить своё желание?

Хм, ну, во-первых, Сергей Сергеич никогда в это не верил. Как настоящий коммунист (а он, конечно же, был членом единственной в то время КПСС – Коммунистической партии Советского Союза), Курочкин презирал всех, кто ходил обниматься с Деревом и клянчить какие-то желания.

Во-вторых, как-то раз он (совершенно случайно!) оказался рядом и просто присел отдохнуть под раскидистыми ветвями, которые надёжно укрывали от палящего солнца. В это время мимо проходили пионеры, заметили командира лагеря «Лесной», в шутку спросили: «Желание загадываете, Сергей Сергеич?» – засмеялись и прошли дальше. А вечером за ужином на эту тему уже шутили вожатые... В общем, после этого случая Сергей Сергеич и близко к дереву не подходил. Только если с группой ребят, и то – стараясь держаться от него подальше. «Пусть сказки про дерево рассказывает Ольга Андреевна и её помощницы. Они женщины, им положено верить во всякие глупости, а настоящему коммунисту и будущему директору это никак не пристало», – думал он.

Определившись со своими убеждениями, Сергей Сергеич Курочкин всё же иногда позволял себе помечтать о вожделенной должности. Он бы и сейчас продолжил это приятное занятие, если бы ему не помешал громкий и настойчивый стук в дверь.

Чуть не сбив от неожиданности и испуга лампу на столе, тут же запутавшись в проводе телефона и пребольно ударившись ногой об угол стола, Сергей Сергеич строго крикнул:

– Заходите!

На пороге появилась взъерошенная Петрова и принялась докладывать:

– Сергей Сергеич, этот Лебедев... Он знаете как на гитаре играет! Просто виртуоз! Елизавета Ивановна от него в восторге!

– Так я и думал, – тихо сказал Курочкин, – набрала талантов перед конкурсом. Вот хитрюга!

– Так что с ними делать, с этими залётными? – не унималась Петрова.

– Глаз с них не спускать, вот что!

Курочкин снял с шеи большой бинокль и вручил его Петровой.

– Смотри не потеряй. А с этими будем дальше разбираться.

Когда Петрова вышла, Сергей Сергеич задумался и начал нервно теребить костюм Морской Царицы, висевший на вешалке рядом с креслом. А в нём, между прочим, вместе с Курочкиным на завтрашнем отчётном концерте должна была выступать Ольга Андреевна.

Курочкин не заметил, как снова начала разговаривать сам с собой:

– Ну Лиза, Лиза... Обскакать меня решила!

И точно на этих словах в кабинет вошли Ольга Андреевна и Елизавета Ивановна.

– Куда вы опять скачете, Сергей Сергеич? – спросила директор, подходя к своему столу. – Креслом, случайно, не ошиблись?

Курочкин от испуга опять чуть не уронил лампу:

– Да вот хотел его починить. Шатается!

А Елизавета Ивановна (вот же язва всё-таки!) не смогла удержаться:

– Под вами, Сергей Сергеич, кресло давно шатается.

– А вы, я смотрю, просто царица юмора! – не растерялся он. – Вас там в «Морском», случайно, не заждались?

И зачем он только это сказал? Дёрнул же леший за язык... Ольге Андреевне тут же пришла в голову неожиданная идея:

– Правильно! Так и поступим. У меня времени в обрез, так что вы, Елизавета Ивановна, будете вместо меня концерт с Сергей Сергеичем вести, как Морская Царица.

И, не дожидаясь ответа, Ольга Андреевна сняла костюм, приложила его к Лизе и удовлетворённо кивнула головой.

– Согласны?

– С удовольствием! – ответила Лизавета Ивановна, ехидно глядя на Курочкина.

Вот надо же было так испортить настроение! Сергей Сергеич с трудом удержался, чтобы не ввернуть что-нибудь язвительное.