Atem (СИ)

========== Пролог ==========

Любовь — это без минуты трагедия. Тот, кто никогда не задыхался под пластом обрушившихся эмоций, — наивный романтик, сторонний наблюдатель, бродящий по туманному полю, сотканному из иллюзорной красоты.

Волны с плеском бились о металлический каркас маяка, мелкими брызгами орошая нам лица. Застегнув ветровки по самое горло, мы стояли на мосту. А прямо под ногами мутное море ходило ходуном, оттого казалось одним громадным организмом, покрытым множеством белых пенящихся язв, потому и неспокойно дышащим или задыхающимся.

— У тебя бывают необъяснимые сны? — вдруг спросила она. Я только улыбнулся, уже не поражаясь ни странным совпадениям, ни знакам «свыше» и не ища в них судьбоносных связей. — М? — подняла она на меня глаза.

— Может, и бывают. Что ты имеешь в виду?

— Такие сны, которые невозможно описать словами?

Я пожал плечами. Да и разве существуют слова, способные с детальной точностью передать тот рецепторный накал, с коим врывается в мозг эйфория? или страх?

— Ну вот представь, — воодушевлённо произнесла она и, встав за спиной, зачем-то накрыла мне глаза ладонями. — Представь самый громкий звук в самом тихом его проявлении.

— Не нужно было тебе прогуливать уроки физики, — засмеялся я и поцеловал её холодные пальцы.

Комментарий к Пролог

… все старые отзывы перенесены в группу

========== Глава 1. ==========

7 мая 2008

1

— Эй, Штэф, просыпайся там! — В дверь настойчиво барабанил Ксавьер. — Штэф!

Дверь соседней квартиры с пронизывающим металлическим скрипом неспешно отворилась и, вслед за вырвавшимся запахом чего-то кислого, из проёма показалась низенькая старушка в клетчатом пуховом платке, небрежно накинутом на сутулые плечи. Она неодобрительно посмотрела на молодого человека, что который день подряд нарушал её гармоничный ход вещей.

— Доброе утро, фрау Рубинштейн! — Ксавьер скривился в виноватой улыбке. — Я, — начал было объясняться он, — мы… Штэфан! — вскрикнул он, заметив меня, тенью стоявшего рядом.

— Простите за шум, — кивнул я старушке, затаскивая друга внутрь и поспешно закрывая за собой дверь. — Это превращается в абсурд.

— Не поверишь, но я собирался сказать тебе то же! Пошёл бы хоть петли ей смазал, — пытаясь подавить смех, серьёзно произнёс он и, взяв футболку с заваленного одеждой кресла, швырнул её мне.

— Я устал начинать каждый завтрак с порции дерьма. Но и по щелчку пальцев не могу ничего изменить. — Ксавьер промолчал. А на меня накатила очередная волна самопрезрения.

— Пошли! — кивнул он на выход, как только я зашнуровал кроссовки для бега.

Утро стояло солнечным и по-весеннему свежим. В городском парке было безмолвно, и лишь вороны протяжно каркали где-то над нашими головами.

— Сав, Сави, стой! — остановившись, окликнул я его. — Я больше так не могу. — Жгучая боль лишила дыхания.

7 сентября 2007

1

— Dan, Daneé, écoute-moi! — отчаянно кричал мужчина на другом конце линии. — Tu dois me comprendre toi même! — всё настаивал он на чём-то крайне важном.

— Dois comprendre?! — Девушка с силой бросила трубку на мощёный тротуар и принялась яростно бить острым каблуком по аппарату.

Каждый удар становился всё агрессивнее и попадал точно в цель, с хрустом проламывая пластмассу. Удар. Ещё удар. За спиной что-то скрипнуло. Девушка вздрогнула. Каблук ударился о брусчатку, громко цокнул и надломился у самого основания. Неподалёку, под мурлыкающей неоновой вывеской «Kaleidoskop Café&Bar», тягуче и медленно закрывалась обшарпанная массивная дверь. Глубоко вдохнув осенний воздух, девушка посмотрела на свою обувь и, поразмыслив пару секунд, проделала похожую процедуру и с левым каблуком, превратив изящные туфли в жалкое подобие балеток.

2

— Чай, пожалуйста. Горячий, — подойдя к барной стойке, заказала она.

— Добрый вечер, к сожалению, кухня уже не работает, могу предложить вам глинтвейн, — протараторил парень в белой рубашке, чёрных подтяжках и шляпе, усыпанной серебряными звёздочками.

— Спасибо, только не алкоголь. Вечер живой музыки? — оглядев помещение, спросила она.

— Угу, — кивнул парень и, натянув широкую улыбку, обратился к подошедшему гостю: — Желаете что-либо выпить?

Кажется, сегодня в кафе был аншлаг. Люди разных возрастов и мастей сидели за столиками, распивали спиртные напитки и тихо переговаривались. А их взгляды были устремлены в сторону противоположную бару, где на двухъярусной полукруглой сцене группа старомодно разодетых музыкантов исполняла «Strangers in the Night» в спокойной лаунджевой обработке. Слева от бара тянулась широкая ступень танцплощадки, на которой несколько пар покачивались в ритм убаюкивающей музыке. Кто-то беззвучно подпевал пленительному голосу вокалистки, кто-то что-то нашёптывал на ухо своему партнёру по танцу, кто-то, закрыв глаза, наслаждался витающей вместе с сигаретным дымом мелодией. Всё это место было заполнено умиротворяющей гармонией, окутанной вечерней пеленой городского счастья.

— Какао! — вырвав девушку из размышлений, парень поставил перед ней кружку с дымящимся напитком. — Комплимент от бармена.

— Merci, — улыбнулась она, отчего-то поблагодарив на родном языке.

3

Стоило двери открыться, как ночной воздух цепко схватил девушку за горло, холодом проникнув в лёгкие и заставив поперхнуться.

Узкая улочка была безлюдна и темна. И только чуть слышное гудение электричества, исходящее от вывесок закрывшихся магазинов, да уныло склонивших головы уличных ламп, невидимыми струнами пронизывало царившую тут тишину.

Разбитый телефон и два каблука по-прежнему валялись на мокрой брусчатке, которая в оранжевом свете фонарей походила сейчас на созревший початок кукурузы. Издав непонятный звук, полный разочарования и досады, девушка склонилась над осколками тёмно-синей трубки.

— Ого! Вот это бойня! — прогремел голос за её спиной.

— Боже! — перепугано вскрикнула она. Рядом стоял мужчина в чёрном пальто и чёрной шляпе, за тенью которой не было видно глаз. — Вы меня напугали.

— Вам нужна помощь? — тактично поинтересовался тот.

— Нет, спасибо. Я уже со всем разобралась, — ответила она и, не обращая внимания на незнакомца, принялась собирать кусочки пластмассы и деталей, пряча их в сумочку.

— Это точно! — засмеялся мужчина, затем продолжив: — А говорят, такие телефоны невозможно сломать.

— Всё можно сломать, — ненамеренно грубо произнесла она.

— Похоже, эта старая вещичка была вам дорога, раз вы сохранили её по сей день. Надо же, даже антенка есть! — искренне удивился он, достав деталь из стыков мостовой. — Да-а, давненько я не видел подобных телефонов.

— Это был подарок. Спасибо за помощь, хоть я и сказала, что всё в порядке.

— Штэфан. Очень приятно, — мужчина добродушно улыбнулся и протянул руку в чёрной кожаной перчатке.

— Дэниэль.

Комментарий к Глава 1.

Écoute-moi! - Послушай меня!

Tu dois me comprendre toi même! - Ты тоже должна меня понять!

Dois comprendre?! - Должна понять?!

========== Глава 2. Разбитое ==========

Комментарий к Глава 2. Разбитое

1

Мужчина ещё раз поинтересовался, точно ли у девушки всё хорошо, ведь сломанные каблуки и разбитый телефон свидетельствовали об обратном. «Да-да, не беспокойтесь», — заверила она. Но её ответ показался ему банальным этикетом.

— Твой акцент, ты… — избавился он от формальной формы общения.

— Француженка, — оборвала она его на полуслове.

— Выглядишь потерянной, — закончил он мысль.

— Эти улицы… Мне нужно в центр. Я… не знаю, где я, — шумно выдохнув, развела она руками.

— Могу составить компанию, показав дорогу, — предложил мужчина, тут же добавив: — Мне по пути.

— Если вам…

— «Тебе», — улыбнулся он, воровато взглянув на девушку: чёрные кожаные леггинсы, длинный чёрный кардиган, огромный пушистый бежевый свитер с воротником-шарфом. — Откуда ты?.. — запнулся он, подбирая верное окончание фразы.

— De Paris, — ответила она раньше, чем мужчина договорил.

Однако спросить он собирался совсем о другом «откуда». Его по-прежнему волновало, что же такого произошло «там, откуда она», из-за чего её туфли лишились каблуков, а телефон превратился в пластиковый пазл.

— И как же тебя занесло в нашу деревеньку, Дэ́ниэль? — тогда поинтересовался он.

— Дэниэ́ль. Ударение на последний слог, — поправила она его и, улыбнувшись, удивилась: — Деревеньку? — Этот городок, находящийся в сотне километров от Северного моря и с численностью населения в полмиллиона, по всем немецким меркам «деревенькой» никак нельзя было назвать. — Здесь жила моя бабушка. К слову, — похлопала она по сумочке, — это был её подарок, поэтому… прости за грубость. Я… я просто расстроена, что теперь его нет… — мотнула она головой, словно вытряхивая что-то ненужное.

— Расскажешь, как это произошло? — спросил мужчина, всё же желая услышать причину, по которой телефон разбился на столько осколков, что ни одна служба спасения уже не в состоянии была бы починить его.

— Это долгая и абсолютно неинтересная история. Я вспылила, — отмахнулась она, протараторив себе под нос, точно отчитываясь перед строгим учителем. — А мы вообще туда идём? — быстро сменила она тему, как только они повернули на неприветливую пешеходную улочку, чьё название было написано на поржавевшей от времени табличке, висевшей на кирпичной стене такого же старого здания. — Шон… Шончойзер… Шонхойзерштрассе, — вчитываясь в потёртые готические буквы, попыталась она произнести длиннющее слово.

— Неплохо, но нет! — рассмеялся мужчина. — Смотри, — чуть склонившись перед ней, повёл он рукой направо, указав на высокую полукруглую арку из красного кирпича, открывавшую их взору главную площадь города, окружённую «пряничными домиками».

— Ну ничего себе! — изумлённо вскрикнула девушка. — Спасибо, — растянулись её губы в благодарной улыбке. — Отсюда я уже знаю, как добраться самой. Прости, что отняла, — на секунду замялась она, — твоё время.

— Да брось, я же сказал — нам по пути.

Людей в округе совсем не было, только изредка проезжавшие машины нарушали покой спящего центра. Да и погода стояла наиотвратительнейшая: несмотря на начало осени, температура упала аномально низко. Моросил мелкий дождь, такой, что даже простояв под ним очень долгое время, вряд ли можно было всерьёз промокнуть. Хлестал колкий ветер. Словно загнанный зверь, он завывал и крутился водоворотом по закоулкам. Ещё один свирепый порыв — и где-то над головой хрустнула ветка высокой липы, отчего девушка невольно вздрогнула, выронив связку ключей. Те звонко звякнули, ударившись о камень. Мужчина прицокнул и, покачав головой, потянулся за ними.

— Позволь проводить тебя, — произнёс он, протянув увесистую связку и поправив шляпу. — Уже, верно, около одиннадцати. Я не могу вот так уйти, бросив девушку посреди улицы в столь поздний час.

— Это ты сейчас за меня или за свою совесть переживаешь? — кокетливо улыбнулась она.

— За свою совесть. Я настаиваю, — галантно подставил он локоть, тоже улыбнувшись. — Помешкав несколько секунд, она всё-таки взяла его под руку, отчего стало значительно легче ковылять в неудобной обуви. — И как только не страшно в такое время гулять одной? — спросил он, предприняв ещё одну попытку заговорить о событиях её вечера.

— Страшно? — эхом прозвучало удивление.

На протяжении всего пути, им и прохожего-то ни одного не встретилось.

— Ну-у, — протянул мужчина, — сейчас по улицам только маньяки да отморозки шатаются.

— Маньяки? — опять звучит уже произнесённое слово. — Я не боюсь маньяков, это им стоит меня опасаться, — сказала она, на что мужчина скептически хмыкнул, добавив: «Самоуверенность может сыграть с тобой злую шутку».

2

Выйдя на широкую улицу, вдоль которой незаметными металлическими венами, врезанными в мостовую, тянулись трамвайные пути, девушка ещё раз облегчённо выдохнула, узнав знакомые места. Обсуждая детали каждого здания, мимо которого они проходили, да и просто поддерживая вежливую беседу, она старательно пыталась не возвращаться к событиям сегодняшнего вечера. От них становилось горестно и обидно. Было обидно и за разбитый телефон, который она так бережно хранила всё это время, как своеобразный талисман. Но назойливые образы сами вспыхивали в сознании, уводя мысли всё дальше от реальности. А ещё он — так не вовремя повстречавшийся незнакомец, от которого пахло алкоголем и счастьем.

— Думаю, ты права, — усмехнулся Штэфан.

— Что? — не сразу сообразив, к чему были произнесены эти слова, девушка перевела на него непонимающий взгляд.

— Ты плачешь? — заметив влажные дорожки на её лице и мерцающий блеск в её глазах, спросил мужчина, хотя был скорее удивлён, нежели обеспокоен.

— Нет, это, — наспех смахнула она слёзы со щёк, — это от ветра глаза слезятся.

Штэфан недоверчиво свёл брови и похлопал по карманам пальто.

— Нет платка, — с сожалением в голосе выдохнул он. — Но есть очки, — оптимистично заключив, вытащил он футляр из внутреннего кармана.

— Замечательно! — отчего-то вырвалось именно это слово, хоть ничего замечательно в ситуации и не было. — Штэ-эф, — растянув гласную, поймала она себя на мысли, что, вероятно, подобное лаконичное обращение могло прозвучать излишне фамильярно, оттого она быстро опустила голову и, укоризненно поджав губы, потёрла переносицу.

Мужчина же не придал этому никакого значения, а только достал из гладкой коричневой коробки очки.

— Вот, — бесцеремонно надел он их на девушку. — Отличная защита от ветра!

— Я думала речь шла о солнечных! — растерялась она.

— Так ночь же! — Взглянув на Дэниэль, Штэфан закатился смехом.

Вид у неё был и вправду глупый: несмотря на аристократичные прямоугольные стёкла и тонкую металлическую оправу, это был явно не её размер, а собранные в пучок волосы только усиливали образ страшненького ботаника. Не хватало лишь брекетов на зубах. И стоило посмотреть сквозь линзы, как огни мгновенно смазались в масляные пятна, пронзив резким лучом света и болезненно ударив куда-то в голову.

— Штэфан! — пошатнулась Дэниэль и протянула руку вперёд в поисках опоры.

— А, — не переставая улыбаться, отозвался тот, поймав её косоглазый взгляд, смотрящий сквозь него.

— Вот, — осторожно сняла очки она и протянула их мужчине. — Не за что.

— Спасибо, — поправил тот.

— Не стоит.

— С твоим немецким явно что-то неладное, — вновь раскатисто рассмеялся он, убирая футляр обратно в карман пальто.

— Не стоит благодарности за то, что я выставила себя клоуном, изрядно повеселив тебя, — серьёзно подытожила Дэниэль. — Прости, — вдруг мотнула головой, — прости, но моё настроение совсем не такое приподнятое, как у тебя. А ты… Ты носишь очки?

— Исключительно для таких вот случаев. — Застегнув пальто, Штэфан, снова подставил ей локоть. Дэниэль лишь хмыкнула и обхватила руку мужчины. — Но ведь сработало же, ветер-то вон как завывает, не стихая ни на минуту, а слёз больше нет, — улыбнулся он, заглянув в глаза девушке в надежде, что она сама расскажет о причине, которая её расстроила.

— А почему ты не в них? — проигнорировав его слова, спросила она и излишне откровенно осмотрела детали одежды мужчины, в которых, к слову, не было ничего примечательного: чёрные ботинки, чёрные джинсы, чёрное пальто, и лишь под самым горлом, за воротником, виднелся маленький белый квадратик шарфа. Девушка невольно усмехнулась и быстро отвела взгляд.

— Что-то не так? — Бровь мужчины вопросительно поднялась и спряталась под мягким полем шляпы.

— Ну, не мне же одной выглядеть глупо.

— Хм? — Крутясь на месте, принялся он осматривать себя со всех сторон так, словно кто-то невидимый только что переодел его украдкой, и эта одежда ему чужда. — Хм? — всё так же непонимающе посмотрел он на улыбающуюся Дэниэль, указывающую двумя пальцами себе на горло.

— У этого жеста слишком много значений, поэтому побоюсь озвучить свою догадку, растолковав её неверно, — запутался он вконец.

— Твой белый шарф…

— С утра был моим. — Нарисовалась на его лице улыбка, оголив ряд верхних зубов, придав образу игривого коварства.

— Ты не дал договорить, — вернулась к ней недавняя раздражённость. — Ты выглядишь, как католический священник…

Штэфан повернулся к чёрному окну витрины какого-то уже давно закрывшегося магазина, так резко дёрнувшись с места, отчего державшаяся за его руку Дэниэль угодила ступнёй прямиком в не большую, но глубокую лужицу.

3

— Ох, ну как же так! — мужчина сочувственно покачал головой, наблюдая за тем, как девушка вытряхивает воду из остатка туфля. Она лишь то ли рассержено, то ли раздосадовано фыркнула.

Мужчина же ещё несколько раз извинился за нелепый инцидент и даже неуклюже пошутил о своём наряде, но Дэниэль никак не отреагировала. Заблудившись в дебрях собственных мыслей и угукая невпопад, она ковыляла рядом, всё так же держась за его руку.

— Дождь моросит, вот я и не в них, — не найдя лучшего варианта, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, вспомнил он о её вопросе.

Она улыбнулась уголками губ, но ничего не ответила. Сейчас ей хотелось лишь поскорее оказаться в своей квартире, скинуть промокшую и неудобную обувь и согреться! Выходя сегодня из дома, она никак не ожидала, что вечер настолько затянется, а его итог окажется настолько паршивым.

Поднимаясь вверх по улице с незамысловатым названием — Грюнштрассе, они брели вдоль мерцающе-серых мокрых трамвайных путей. Бросив мимолётный взгляд на сосредоточенную на собственных шагах девушку, походившую сейчас на гордо насупившегося индюка, Штэфан протяжно выдохнул и произнёс наигранно-капризным женским голосом: «Да, конечно, я принимаю твои извинения, понимаю, это — случайность, и здесь не было никакого злого умысла», — покачивая головой из стороны в сторону, постарался он выделить каждое слово. — «Мне действительно жаль, что так вышло», — и это уже был его спокойный бархатный баритон.

Дэниэль вовсе не злилась и не была обижена, но прерывать мужчину не стала. Возможно, ей следовало бы согласиться на предложение бармена и выпить «чего-нибудь покрепче». Может, хоть тогда мысли бы замолчали, и она бы смогла разделить хорошее настроение незнакомца. Он искрился весельем и нёс какую-то ерунду, совсем не обращая внимания ни на лужи под ногами, ни на противный дождь.

Тем временем, главные герои его моноспектакля помирились уже вот как несколько действий назад. И теперь перед зрителем предстала большая тёмная сцена, тускло освещённая золотым прожектором луны, с любопытством выглянувшим меж разъезжающихся ватных туч. Где-то из глубины донёсся тихий разговор, а затем, вслед за вытянувшимися на дороге силуэтами-тенями, показались и сами актёры. Мужчина предстал перед публикой галантным джентльменом, без умолку рассказывающим о последних событиях этого провинциального городка своей французской гостье. По сюжету его же спектакля он должен был доложить ей обо всех успехах в развитии города. И прямо сейчас он пытался оправдать герра Шульца, рабочего, при укладке тротуарной плитки допустившего ошибку, которая и послужила виной недавнего инцидента с промокшей ступнёй. «Всё потому что в тот злополучный день мысли бедолаги были заняты своей женой», — время от времени посматривая на девушку, театрально рассказывал Штэфан, — «наверное, уже бывшей», — добавил он, и Дэниэль вопросительно изогнула бровь, заинтересованно посмотрев в глаза мужчине. Тот, поправив съехавшую от ветра набок шляпу, продолжил говорить, подобно адвокату в зале суда: «Началось всё несколькими месяцами ранее. Фрау Шульц, жена герра Шульца», — усмехнувшись, уточнил он, на что девушка понимающе кивнула. — «Так вот, фрау Шульц, уже давно немолодая женщина, сочла подозрительным один факт».

Мужчина в очередной раз проверил, слушают ли его и, заметив чуть приоткрывшийся рот «его французской гостьи», самодовольно улыбнулся, продолжив:

«А факт этот был очевидным и нисколько не удивительным. Муж фрау сам повадился каждое утро ходить в булочную. Объяснял он это тем, что может есть только свежевыпеченный хлеб, а от вчерашнего у него, видите ли, изжога. Первое время фрау Шульц находила данное объяснение исчерпывающим.

Так продолжалось почти месяц. Но одним тёплым, но дождливым летним утром понедельника фрау наконец решила проследить за мужем и разузнать, всё ли на самом деле обстоит так, как он ей рассказывал. Выйдя из дома вместе с ним, она сделала вид, будто как обычно направляется в сторону базара, а сама спряталась за углом. Как только её герр Шульц смешался со спешившими на работу прохожими, она достала из большой корзины дождевик, убрала зонт и, накинув тонкий целлофановый капюшон на золотые кудри, быстро пошлёпала по его следам.

Проследив за мужем до самой пекарни, фрау Шульц увидела то, во что наивно не хотела верить: на деревянной двери красовалась яркая вывеска, рассказывающая о графике работы магазинчика. И если ей верить, в то утро булочная должна была открыться только в десять. А на часах было лишь семь сорок семь.

Затаившись неподалёку, фрау стала наблюдать. Её муж, подойдя к одному из окон здания, по всей видимости, постучал», — тепло улыбнулся рассказчик, — «так как входная дверь в мгновение распахнулась, и из-за неё показалась темноволосая голова девчушки…» — прервал он своё повествование, оценивающе осмотрев Дэниэль, — «…примерно твоих лет, а может, чуть старше.

Засветившись непомерным счастьем и цепко ухватив горе-героя-любовника за ворот рубахи, девчушка затащила того внутрь. «”Ах, бедная фрау Шульц!” — верно подумали вы», — обратился мужчина к своей гостье, на что та утвердительно кивнула, горестно вздохнув. — «Ох, обида, женское коварство и желание отомстить — сильное лекарство от таких вот переживаний. Как бы вскоре мы не начали сопереживать мужу фрау. Хоть я и не разделяю его взглядов на семейные отношения, но…» — перевёл он взгляд на Дэниэль, почувствовав, как она сжала его руку крепче.

— Замёрзла? Может, всё же стоит вызвать такси? — предложил мужчина, заметив, как его спутница, ёжась от холода, спрятала шею за воротом свитера. — Или я могу поделиться с тобой своим пальто или шарфом падре, — улыбнулся он.

— Спасибо за заботу, но всё в порядке, правда. Я же говорила – тут недалеко. А вон там мой дом, — девушка повела носом вперёд, где Грюнштрассе, пересекая Фельдштрассе, маленькую улочку с односторонним движением, тянулась вниз довольно крутого холма.

По обе стороны Фельдштрассе, стояли такие же, как и во всём центре, невысокие светлые домики, вдоль которых росли липы. Раскинув ветви, сейчас они шелестели и поскрипывали на ветру. А мокрые от ещё недавно моросившего дождя листья в свете фонарей поблёскивали золотистыми огоньками, раскрашивая улицу подобно Рождественской гирлянде.

4

— Думаю, нельзя оставлять незаконченной любую начатую историю, поэтому позвольте пригласить вас завтра днём на чашечку кофе, — стоя перед светло-жёлтым зданием, где жила Дэниэль, спросил Штэфан спокойным голосом героя своей пьесы.

Будто и не предвидя вовсе подобного вопроса, Дэниэль застыла у каменных ступенек, ведущих внутрь дома и, не находя нужных слов, теребила связку ключей. Пауза затянулась, обратившись в неловкое молчание, нависшее грозовой тучей, готовой вот-вот разорваться. Штэфан не выдержал первым: «Конечно, с огромным удовольствием», — бодро ответил он на этот раз голосом героини.

Дэниэль невесело улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Совсем не хочется быть грубой, но выходит именно так. Извини, — и вновь неловкая пауза, — но я не могу согласиться.

Мужчина лишь вопросительно пожал плечами, в растерянности посмотрев на девушку. Но она отвела взгляд, ничего не ответив, и, сама того не заметив, стала переминаться с ноги на ногу от охватившего всё тело противного холода. Повинуясь секундному импульсу, Штэфан одним движением притянул её ближе и принялся согревающе растирать ей плечи и спину, словно на дворе стоял лютый январь.

— Тебе нужно выпить чего-нибудь горячего, — с толикой излишней заботы произнёс он.

— Спасибо за всё, — уже отстранившись, поблагодарила она, всхлипнув носом.

— Ну вот, а мне теперь в одиночестве ковылять домой, — с наигранной досадой вздохнул мужчина.

— А я наивно надеялась, что неловких ситуаций больше не возникнет, — в самом деле расстроилась Дэниэль. — Мне следует проводить тебя? — подняла она растерянный взгляд.

— Хм? — искренне удивился Штэфан. — В таком случае, тебе придётся остаться у меня до самого утра. Иначе это какой-то замкнутый круг выходит! — театрально развёл он руками.

— Ты слишком быстро сдал свой замысел, — простодушно улыбнулась она.

— Замысел? — коснулось её лба его горячее дыхание, от которого по-прежнему пахло терпким алкоголем.

5

Быстро, практически бегом, поднявшись на нужный этаж, Дэниэль отомкнула дверь квартиры и вошла внутрь, надрывно выдохнув, словно за ней всё ещё гналось это дыхание случайного незнакомого… или знакомого? «Сколько должно промотаться метров киноленты времени, прежде чем мы называем случайного встречного «знакомым»? — пронеслось в сознании. — «Неважно! Всё неважно». Скинув туфли в угол, а затем сняв кардиган, она зябко дёрнула плечами и неряшливо бросила одежду на высокую тумбу — единственный предмет мебели в крохотной прихожей. Светло-голубого цвета с облупившейся краской, паутиной из трещин, изящно изогнутыми длинными ножками и всего лишь одним ящиком — вид у тумбы был настолько антикварный, что казалось, в ней точно хранилась какая-то тайна.

На противоположной стороне висело обычное, без какой бы то либо рамы, прямоугольное зеркало во весь рост. За этой же стеной находилась ванная, куда, уже успев снять платье и накинув длинный махровый халат, зашла Дэниэль.

6

Огонь на плите о чём-то тихо нашёптывал, заключая пузатый чайник в голубые языки-лепестки, но тот ни в какую не хотел закипать. Почему-то именно сейчас время стало тянуться тягуче противно. А из соседней комнаты доносились всплески воды, предательски медленно заполняющей ванну. В полумраке Дэниэль сидела за столом и в нетерпении барабанила пальцами, наблюдая за бродячими по стенам и потолку тенями. Света, проникающего через мутно-матовое стекло крошечного окошка, что находилось под самым потолком и выходило из ванной в кухню, вполне хватало, чтобы осветить сразу обе комнаты.

Со звонким стуком всей пятерни о деревянную поверхность терпение девушки лопнуло. И, встав со стула, она принялась маршировать кругами по вязаному ковру, и всё прокручивая в голове воспоминания дня и свой отказ от предложения мужчины встретиться вновь. Он был вежлив, она, как ей казалось, — груба. От размышлений её отвлёк тёмный силуэт за окном. Одёрнув тонкую тюль и посмотрев вниз, она тут же узнала знакомую шляпу на голове человека, стоявшего на противоположной стороне дороги. Он явно с кем-то разговаривал по телефону. Словно почувствовав тяжёлый взгляд на своём затылке, Штэфан обернулся и покосился на тёмные окна здания. Испугавшись того, что её «шпионаж» может оказаться раскрытым, Дэниэль резво шагнула назад, больно ударившись пяткой о ножку стола, и, чертыхаясь на французском, выключила ещё и засвистевший чайник. «Такси, наверное, вызывал», — проскользнула мысль. — «Ещё и чай забыла купить», — раздосадовано прошептала она. Но тотчас же вспомнила о завалявшемся кусочке лимона и недоеденном в обед зелёном яблоке. Достав фрукты из холодильника и крупно нарезав, она закинула кусочки в кружку, залив всё кипятком. Но этого показалось ей недостаточным, потому она вытащила из настенного шкафчика какую-то склянку, откупорила крышку и повела над горлышком носом. Вырвавшийся изнутри резкий запах заставил кисло поморщиться — банка была доверху заполнена жутко полезной спиртовой настойкой из трав. Неохотно добавив несколько капель в кружку и размешав получившийся напиток, Дэниэль направилась в ванную.

Вода достигла нужного уровня, поэтому девушка перекрыла кран и, выполнив необходимые процедуры, с наслаждением погрузилась в тёплую воду. Но стоило только закрыть на мгновение глаза, как события сегодняшнего дня повалились градом мыслей. А следом опустилась и грузная усталость. И Дэниэль задремала, склонившись на бок и выпустив кружку из рук. Остатки «чая» смешались с остывающей мутно-зелёной от пены водой, а фрукты корабликами причалили к бортику ванны.

Внезапная судорога, послужившая своеобразным будильником, привела девушку в сознание. Испуганно открыв глаза и обнаружив, что вода совсем остыла, она несколько раз выругалась и потянулась к крану с красным пластиком. «Согрелась, называется! Боже, дважды за один день! Да куда там, трижды!» Подрагивала она, стоя под горячими струйками.

7

Всё так же, не выключив свет в ванной и замотавшись в тёплый халат, Дэниэль вышла в кухню и поставила кружку на дно раковины. Электронные часы, расположившиеся на тарахтящем холодильнике, светили зелёным: «23:49». Но день всё не желал кончаться. Запрокинув голову, Дэниэль изнурённо простонала, положив ладонь на затылок. «Как?» — не веря собственным глазам, удивлённо посмотрела она в окно. Штэфан сидел на скамье у дома напротив и покручивал мобильником в руках. «И сколько он там уже проторчал?! Не будет больше неловких ситуаций. Как же, — пробормотала она. — Мне нужно спуститься? Может, что-то случилось? В таком случае, он поднялся бы сам и попросил о помощи. Только вот, он не знает, которая из квартир моя, не стучаться же во все подряд», — перебирая всевозможные варианты ответов на вопрос «почему», она стащила пушистое полотенце с головы и принялась спешно вытирать длинные волосы.

«А может это план какой-то? А если нет?.. Боже! Ну и что мне делать?» — уже пытаясь натянуть ботинки на шерстяные носки, всё рассуждала она. Накинув куртку на халат и вязаную шапку с помпоном, Дэниэль вновь подбежала к окну. Мужчина, поднявшись с земли и пройдя поодаль, остановился у перекрёстка, что-то явно высматривая. Но вот уже через мгновение, прошуршав колёсами, перед ним остановилась машина с жёлтой шашкой на крыше, и Дэниэль облегченно выдохнула, стянув шапку.

8

Утро ворвалось в приоткрытое окно серой прохладой и ставшим уже привычным карканьем ворон, рассевшихся на ветвях липы и покачивающихся проводах. Дэниэль потёрла заспанные глаза и потянулась за будильником, противно трезвонящим и подпрыгивающим на узеньком подоконнике.

Шесть тридцать. Нужно вставать, а в голове маленькой змейкой кругами ползает единственная мысль: «Ещё пять минут». Резким движением велогонщика она скинула с себя пуховое одеяло и тут же вскочила на обе ноги. Стало противно зябко. Бросив жалостливый взгляд на уютно смятую постель, и помешкав долю секунды, девушка всё же накинула халат и побрела в ванную, громко шаркая тапками по деревянному полу.

Холодная вода неприятно пощипывала лицо, окончательно пробуждая ото сна, смывая последние обрывки ночных видений. Но стоило взглянуть в зеркало на собственное отражение, как события вчерашнего дня вмиг обрушились на неё колким льдом. И вновь тяжёлый вздох, а за ним отрицание. А за ним гнев. Потом принятие. И снова гнев. И снова побеждает принятие. И вот, наконец, — смирение с собственной жизнью.

Прошагав к шкафу, стоявшему у кровати, Дэниэль достала комплект термобелья для пробежки. Переодевшись и собрав волосы в высокий хвост, она надела белую ветровку — единственное светлое пятно этого дня, — и вышла из дома.

Погода — словно под копирку, вот уже неделю как: серый туман и хмурое небо, плотно стянутое тучами. Фонари ещё не погасли, освещая тускло-жёлтым светом пустую улочку. Туже завязав шнурки на кроссовках, Дэниэль втянула носом сырой воздух и направилась вниз по улице, к городскому парку. Долго идти не пришлось, тот находился совсем рядом, его даже из окна спальни было видно.

Несколько веков назад эту холмистую местность густо покрывали дремучие леса. И сейчас огромный парк служил напоминанием об истории земель. Горожане с удовольствием проводили тут время. Парк пестрил изобилием разнообразных клумб, деревьев и аккуратно подстриженных кустарников, растущих по обе стороны пешеходных дорожек. Здесь даже было большое озеро. Декоративные пруды. А на самом верху холмов, откуда открывался вид на живописную панораму парка, располагались уютные кафе, выглядящие как пряничные домики. Нагулявшись вдоволь, они служили отличным местом, где можно было вкусно подкрепиться или взять с собой пару бутербродов с каким-нибудь напитком, а затем устроиться на пушистой зелёной лужайке.

Сейчас же, в столь ранний час, парк был окутан тишиной утренних сумерек. Ни души. Только фонари, пытающиеся разогнать сумрак от своих ламп-колокольчиков, маячками торчали по всей территории. А удобные, протоптанные сотнями ног, тропинки для бега из-за дождя превратились в скользкое грязевое месиво, изменив привычный маршрут Дэниэль.

9

— Дэниэль? — кто-то окликнул её, когда та в размеренном темпе уже возвращалась к условному старту.

— Штэфан?! — запыхавшись, не менее изумлённо взглянула она на мужчину в ярко-зелёном спортивном костюме и, снизив скорость, перешла на шаг. — Никак не ожидала встретить тебя здесь.

— Да, аналогично, — усмехнулся тот. — Ты только пришла или уже заканчиваешь?

— Заканчиваю, — коротко ответила она, пытаясь привести дыхание в норму. — А ты?

— Что я? — скривившись от горящей в груди боли, переспросил он, словно находясь в прострации.

— Всегда бегаешь в костюме инопланетного захватчика?

— В чём? — поперхнулся мужчина.

— Только пришёл? — задорно улыбнулась она.

— Нет, где-то час назад, — отмахнулся он. — Я не понял, как ты меня сейчас назвала? — Его широкая бровь дугой заползла на потный лоб.

— Прости, но с твоей одеждой явно какая-то беда. — Не обращая внимания на пристальный взгляд, она самодовольно задрала нос, направившись в сторону спортивной площадки, где находились турники и лесенки различной высоты.

— Вообще-то, это тренировочный костюм одной футбольной команды, — Штэфан попытался оправдать себя за выбранный цвет и, не отставая, последовал за девушкой.

— Они в курсе, что он сейчас на тебе? — рассмеялась та.

— Рад, что, в отличие от предыдущего вечера, сегодня у тебя хорошее настроение. — Посмотрел он на влажные и от прилившей крови розовые щёки девушки, тут же поймав себя на мысли, насколько обольстительными были черты её лица.

— Это всё подскочивший уровень серотонина, скоро пройдёт. — Ухватившись за тонкую металлическую трубку турника, стала она поднимать вытянутые вперёд ноги.

— Хм-м, — протянул мужчина. — А я скромно надеялся, что каким-то образом тоже смог повлиять на него. — И, подобно мельнице, принялся вращать руками, разминая мышцы плеч.

— Тогда речь бы шла о дофамине, — делая очередной рывок, натужно произнесла она.

— Так флиртуют ботаники на факультете биохимии? — улыбнулся Штэфан.

— Вовсе нет! — Спрыгнув на сырой песок, оказалась она в нескольких сантиметрах от мужчины, едва не коснувшись носом его подбородка, где, в самом центре, меж тёмной щетины поблёскивал металлический шарик пирсинга.

Словно вынырнув из своей реальности, Дэниэль поразилась тому факту, что вчера даже не заметила этой крошечной детали и в мыслях усмехнулась, насколько никудышный из неё получился бы сыщик.

— Вовсе не флиртуют, вовсе не так, вовсе не ботаники, или я ошибся в выборе факультета? — пристально смотря сверху вниз, уточнил он.

— Что? — пропустив все слова мимо ушей, Дэниэль попятилась назад.

Слишком близкое расстояние вызывало почти физический дискомфорт. А сладкий, чуть уловимый запах кондиционера для белья, исходивший от одежды мужчины, вперемешку с потом и горячим дыханием, без зазрения совести врывались в её личное пространство, заставляя отступать. Штэфан стоял неподвижно и с насмешливой ухмылкой наблюдал за ретирующейся девушкой.

— Что из всего этого «вовсе нет»? — Подойдя к турнику и высоко подпрыгнув, он широко ухватился за холодный металл, методично подтягивая тело вверх.

— Прости, но я не пыталась с тобой флиртовать, — растерянно ответила Дэниэль, приступив ко второму подходу.

— За что ты сейчас извиняешься? — Закончив упражнение и шумно выдыхая, Штэфан кинул на неё мимолётный взгляд.

Но девушка была всецело сосредоточена на упражнении, отчего слова в очередной раз не достигли своей цели. Повторять вопрос мужчина не стал, сочтя возможный банально-глупый ответ началом бессмысленного разговора. Нависла неловкая пауза, которую порой нарушало надрывное дыхание обоих, шелест мокрой листвы да крик ворон, повсюду разносящийся эхом.

10

Скрестив ноги, точно буддистский монах, Дэниэль разместилась на мраморном кольце старого фонтана с тремя глубокими чашами-ракушками, похожими на громадную этажерку для фруктов, пронизанную извилистыми трещинами, сквозь которые сочилась мутная дождевая вода. А на кованом кронштейне фонаря, поскрипывая на ветру, качались круглые часы. Маленькая остроконечная стрелка медленно подползала к римской цифре «IX». Рядом, низко склонившись и громко фыркая, умывался Штэфан. Дэниэль усмехнулась и, запрокинув голову, стала разглядывать тяжёлые тучи, мелькающие средь пока ещё зелёных крон деревьев.

— Когда была ребёнком, думала, что облака неподвижны, пока однажды не заметила, как быстро они могут лететь, меняя формы, — словно самой себе сказала она.

— Это потому, — выпрямился мужчина, вытирая лицо о рукав, — что дети живут на гиперскоростях, совсем не обращая внимания на происходящее вокруг, — раскатисто засмеялся он. — Так ты изучаешь биохимию? — вспомнился недавний вопрос.

— Иногда мне кажется, что это она меня изучает, — тяжело выдохнула Дэниэль, не отводя взгляда от неба. — Я больше не студент, но раз ты спросил — моей специальностью была социология.

— Хм, интересно, — Штэфан одобрительно покачал головой.

— Только звучит! — она широко улыбнулась и поднялась с камня.

— Там, наверху, — подойдя ближе, Штэфан указал куда-то вперёд, — есть отличное кафе, может, если ты свободна, встретимся через, — задумался он, прикидывая, сколько времени может понадобиться ей на сборы, — час или пару?

— Эм-м, — отрешенно протянула Дэниэль, закусив губу.

В мгновение его вопрос стёр улыбку с её лица. И Штэфан это подметил, продолжив:

— Называется «Биркенхоф», — не давая ей возможности отказать во второй раз, безапелляционно произнёс он. — В одиннадцать, договорились? А сейчас, извини, совсем забыл об одном важном деле. — Расстегнув молнию кармана брюк, достал он телефон и, тыкая по маленьким писклявым кнопкам, сделал вид, будто набирает чей-то номер. — Буду ждать тебя, — задорно подмигнув, быстро пошагал он вглубь парка.

11

Без пятнадцати одиннадцать, а Штэфан уже сидит за столиком в кафе, кончиками пальцев отстукивая ритм играющей здесь песни — «Oherside» Red Hot Chili Papers.

— Доброе утро! Что-нибудь желаете? — приветливо улыбнувшись, обратилась к нему официантка в красном платье в белый горошек.

— Стакан апельсинового сока. — Посмотрел он на входную дверь — висевший над ней колокольчик и не думал нарушать покой заведения. — Пока это всё.

— Окей. — Звонко цокая квадратными каблучками, таких же, как платье, красных туфелек, девушка удалилась к барной стойке.

— Это полный отстой! Нет! Нет! Так не пойдёт! — Ворвавшаяся группа подростков привлекла к себе внимание редких посетителей.

Выбрав отдалённое местечко у окна, компания расселись на диванах, не унимаясь, всё что-то бурно обсуждая.

— Мои предки меня убьют, если узнают! — размахивая руками, прокричала темноволосая девчушка.

— Если только ты сама собираешься им всё рассказать! — съязвил единственный в их компании парень.

— Доброе утро! — повторила официантка, находившаяся у их столика уже несколько секунд. — Что-нибудь желаете?

Раскрыв меню, они принялась неспешно пролистывать страницы. На какое-то время в зале воцарилось привычное спокойствие и отвело взгляды любопытных гостей от ребят.

Одиннадцать двадцать одна. Проверив ещё раз слишком быстро бежавшее сейчас время и попивая уже второй стакан сока, Штэфан принялся считать искусственные золотистые листья кленовых веток в стоявшей рядом с солонкой глиняной вазе. Его шумные соседи, расправившись со своим заказом, вновь начали яро обсуждать то, как обмануть родителей и поехать в Мюнхен на MTV Europe Music Awards, где будут выступать Tokio Hotel. А мужчина лишь невольно усмехнулся — вот у кого проблемы, а он переживает о неудавшемся свидании.

— Штэф? — чья-то тяжёлая рука хлопнула его по плечу.

— Хей! — обернулся он, поприветствовав приятеля и поднявшись со стула, пожал тому руку.

— Музыкальный запой окончен? Решил выбраться в люди? — И оба громко рассмеялись. — Ты один или кого-то ждёшь?

— Эм, — замешкавшись с ответом, Штэфан почесал кончик носа.

— Ясно, — улыбнулся, очевидно, появившейся не вовремя Ксавьер, и, жестом показав «всё отлично, нет проблем», собрался было уйти.

— Ам, — перебирая в воздухе пальцами, словно пытаясь подобрать нужные слова из воображаемого словаря, Штэфан впился взглядом в приятеля.

— Что за поток междометий? — вновь рассмеялся тот. И его глаза вмиг сузились, явно что-то заподозрив. — Юрген! — окликнув только что вошедшего высокого мужчину с синей папкой, Ксавьер всплеснул рукой, звонко щёлкнув пальцами, подзывая того. — Деловая встреча, — пояснил он, взглянув на Штэфана.

— Тут? — явно удивившись, хмыкнул он.

— Моё субботнее утро уже подпорчено дерьмовой погодой и вот этой приближающейся недовольной рожей, так хоть, может, двойная порция молочного коктейля это как-то скрасит. Я наберу тебе на днях. — И вновь хлопнув того по плечу, вместе со своим гостем поднялся вверх по винтовой лестнице.

12

А через несколько месяцев вот этот чистокровный немец с отголоском испанского именем «Хавьер» станет для меня, пожалуй, вторым братом. Вся наша жизнь — стечение удивительных и парадоксальных событий, абсолютно нелогичных на первый взгляд.

Только спустя приличный отрезок времени, обернувшись назад, ты способен разглядеть тонкие нити паутины, переплетающиеся между людьми, предметами и событиями. Ты бегаешь кругами, не замечая их, частенько наматываешь лишние километры. И вроде бы всё связано клейко и уже складывается в единый узор. Впереди маячит финальный аккорд — центр, ядро, сердце, Смысл твоего микрокосма. Как вдруг — оглушительный хлопок. В мгновение всё рвётся. Да, наверное, я фаталист.

Одна из теорий смерти Вселенной гласит о том, что рано или поздно от гравитации не останется и следа. Причиной тому — тёмная энергия, влияющая на ускорение расширения Вселенной. Нет притяжения — ничто не сможет удержать планеты на своих орбитах или атомы клеток тела. …Бум! Вот так всё и закончится — моя Вселенная лишится той силы, вокруг которой вращался целый мир. И в день, когда это произойдёт, Сави станет первым человеком, с которым меня крепко свяжет нить нового начала.

13

Мы познакомились около семи лет назад, и наше общение всегда балансировало на границе дружбы и партнёрства. Поддерживать приятельские отношения нас обязывало одно общее увлечение, ставшее работой для обоих, — музыка.

Это было начало двухтысячных. Дела моей группы шли в гору. К тому моменту на нашем счету уже было семь полноценных студийных альбомов и грядущее турне. У Сави же всё обстояло с точностью до наоборот. Он занимался поставками музыкального оборудования и мелкой продюсерской деятельностью. В тот год конкуренция на рынке, бившая все мыслимые рекорды, вынудила его взяться вдобавок и за организацию концертов. Так мы и познакомились. Он был звукорежиссёром на одном летнем фестивале, мы — хэдлайнерами. И уже сидя в чил-ауте после выступления перед холодильником до отвала набитым пивом, я предложил ему присоединиться к нам, в благодарность за отличную работу. Мы пожали руки, представившись. Его имя резануло по ушам и надолго впечаталось в память — Ксавьер Майер. Русый голубоглазый немец, получивший своё «испанское» имя из-за любви его матери к латинской культуре.

Слово за словом, и Сави рассказал о своём терпящем убытки магазине и, вероятно, неминуемо приближающемся закрытии. Огромная партия нового, ещё неизвестного в широких кругах, бренда, могла уйти с молотка за гроши. Сидеть сложа руки в ожидании дня банкротства было не лучшим вариантом. И единственное разумное решение казалось очевидным — в разы снизить стоимость и распродать весь товар в ближайший месяц, погасив ренту и не уйдя в колоссальный минус.

Его визитка провалялась в бардачке моей машины несколько дней. Но ни я, ни группа не нуждались в приобретении дополнительного оборудования. Мы были эндорсерами двух других музыкальных фирм — всё, вплоть до чистящих средств для инструментов, нам предоставлялось с весьма солидной скидкой. Но Вселенная выстроила обстоятельства таким образом, что, когда я в очередной раз столкнулся с Ксавьером, встреча оказалась судьбоносной для нас обоих.

Музыкальный магазин, владельцем которого являлся Майер, располагался в крупнейшем торговом центре нашего города. А вот с этажом он прогадал — четвёртый. В самой гуще точек для геймеров, детских развлекательных комнат и всевозможных ресторанов фастфуда. Позже он и сам признал свой промах.

Сторонником полностью здорового питания я стал не так давно, потому в тот день, вернее было бы сказать «то утро», заказав двойную порцию картофеля фри и ещё более внушительных размеров чашку кофе, я наслаждался понедельником — своим выходным. Полистывая свежий выпуск молодёжного журнала, я рассматривал яркие фотографии, статьи о восходящих талантах шоу-бизнеса и рецензии на последние альбомы различных исполнителей. Мою идиллию нарушил негромкий звук ударной установки, что доносился из-за спины, — кто-то явно пытался отстроить натяжение пластика рабочего барабана. В нескольких метрах от меня, за стеклянной витриной, парнишка отбивал незатейливый ритм, покачивая в такт пушистым ирокезом. Неспешно расправившись с завтраком, я зашёл внутрь магазинчика.

— Доброе утро! Что-нибудь подсказать? — вежливо поинтересовался тот.

— Да нет, — усмехнулся я. — Услышал, как ты играл, решил заглянуть посмотреть, что за установка. Я сам музыкант. Можно? — потянулся я за лежащими на комбике палочками.

— Да, пожалуйста. Только акустика здесь дерьмовая.

— И такое бывало, — рассмеялся я и, усевшись на круглый стул, лёгкими ударами пробежался по всем барабанам.

— На неё сейчас скидка, — сказал парень. — Тридцать пять процентов. Плюс палочки в подарок. Магазин скоро закрывается, поэтому у нас ликвидация товара.

А я принялся осматривать логотипы висевших на стене гитар.

— Ксавьер Майер имеет какое-либо отношение к этому магазину?

— Да, конечно, герр Майер является его владельцем. Он будет к обеду. — Вытащив маленькую картонную коробку из подсобки, парень принялся доставать из неё разноцветные медиаторы, раскладывая их под длинным стеклом стойки у кассы. — Вы его знаете? — вновь обратился он ко мне, на что я одобрительно кивнул.

— Я могу подождать его здесь, осмотреть всё? — Парень, лишь показал большой палец, не отрываясь от работы, шёпотом пересчитывая оставшиеся пакетики.

14

В половину двенадцатого Ксавьер уже был на месте. Он явно не ожидал меня здесь встретить, хотя, как мне тогда показалось, был приятно удивлён. На мой вопрос «располагает ли он временем», Сави, озадаченно посмотрев, ответил: «Да, вполне».

Наше общее дело родилось на оранжевых пластмассовых стульях четвёртого этажа фудкорта под гул от наплывшего количества людей, пришедших сюда, вероятно, на обед. Я заказал две чашки кофе и изложил суть предложения. Ксавьер молчал, медленными глотками цедил напиток и внимательно слушал. Но его лицо не выражало никаких эмоций. А я терялся в догадках — заинтересовало ли его это вообще.

— Слушай, Штэф, — наконец вымолвил он, почёсывая затылок.

Но я перебил его, не дав закончить мысль. Что-то в этой интонации было настораживающим, поэтому я посчитал нужным добавить, что это не предложение помощи. «Взаимовыгодное сотрудничество», — конкретизировал я и перевёл взгляд со своей чашки на его глаза. Сави был немногословен — пожал плечами и всё же протянул мне ладонь. Теперь дело стояло за бумажной юридической волокитой.

15

Идею эту я вынашивал довольно приличное время, и сложно сказать, как скоро бы она оказалась реализованной, сложись всё иначе. Слава вещь хрупкая. Я не знал, как долго группа будет находиться на пике, как долго мы сами будем «группой». Лишь в одном я не сомневался — музыка никогда не покинет моей жизни.

Я давно подумывал продать квартиру и приобрести дом. А за главным парком города разрастался целый район новомодных «американок» в три этажа. Выбранный мною дом был вовсе небольшим, лишь фраза «три этажа» внушала солидный размер. Вдобавок, он был рассчитан на две семьи, оттого и разделён полам. Мне досталась его левая часть. К каждой двери поднималась своя каменная лесенка. Вход внутрь был через второй этаж — основное помещением для жилья. Первый же, или, скорее, цокольный, со скрытыми наполовину в земле окнами, выполнял функцию гаража; последний, третий, представляющей собой одну просторную комнату являлся подобием большого чердака.

С соседями мне повезло. За стеной жила супружеская пара художников. Возможно, я ошибаюсь, но с творческими людьми мне всегда было проще найти общий язык. Когда я рассказал им о том, что собираюсь превратить свой гараж в студию звукозаписи, они восприняли это с долей понимания. Нормированные часы работы студии — не слишком рано и не слишком поздно — было единственным их условием. Я был согласен — в ночной тиши стук барабана или рёв электрогитары полностью не поглотит ни один изолирующий материал.

Так я выкупил у Ксавьера всё необходимое оборудование за полцены. Он вошёл в небольшую долю, а магазин стал официальным поставщиком музыкальной техники для студии-базы.

И пока ещё громкое имя группы сделало своё дело. Звонки от различных музыкантов стали поступать уже в конце первой недели. Сперва это были обычные подростки, ищущие сносное место для репетиций, позже — малоизвестные местные группы, желающие записать первую студийку или хотя бы сингл. Необходимости выбора не было. Двух маленьких комнатушек и одной большой для записи — вполне хватало на всех.

Вход в студию стоил мне проломанной стены у главной лестницы. Ему, конечно, придали должный вид, вставив толстенную металлическую дверь, но вот истоптанный газон пришлось по весне перестилать, выложив на нём дорожку из камня.

Девятнадцатилетнего соседского парнишку я нанял в качестве администратора. Сведением треков занимался или я или Ксавьер, за что тот получал дополнительные проценты со сделок. Он же, как и планировал, закрыл магазин к концу месяца, найдя другое помещение. А во всю огромную витрину нового магазина, располагавшегося на главном проспекте города, красовалась моя довольная физиономия и адрес студии.

В студию я вложил и все свои креативные идеи и приличную сумму денег. Потому она и отличалась от большинства реп-баз города не только отличным интерьером и хорошей звукоизоляцией, но и первоклассной акустической обработкой. Молодым командам было просто не найти лучшего места для записи. Другие студии делали либо не достаточно профессионально, либо выставляли счета, которые большинству любительских групп были просто не по карману.

Через семь месяцев стал поступать наш первый доход. Через год к релизу готовился восьмой студийный альбом группы, запись которого должна была пройти под руководством Ксавьера. Он получил должность звукорежиссёра на лейбле крупнее нашего, оттого и утянул за собой на Supersonic Records. Я был счастлив за приятеля, его дела наладились. Впрочем, как и наши. Новый альбом принёс группе ошеломительный успех, прогремев и за границами Германии. А ещё через два года, весной 2005, студия Supersonic Records — дочерняя компания Great Unlimited Noises Records, прекратила своё существование, так как владелец GUN подписал контракт с Sony Music. Нам это было только на руку. Теперь и Майер, и мы автоматически перешли на GUN Records, где в марте прошлого года и записали девятый альбом, который повторил успех своего предшественника. Затем последовало Европейское турне. Жизнью студии во время моего отсутствия занимался человек Ксавьера и соседский парнишка, ответственно подошедший к работе.

16

Отыграв последние шоу на всех крупных летних рок фестивалях, я был убеждён, что с наступлением осени, я проведу свой заслуженный отпуск в домашнем заточении. В старых спортивных трениках и растянутой футболке, валяясь на диване за просмотром первых туров очередного футбольного сезона. Однако вместо этого, сентябрь ворвался свежим дыханием, принесшим множество новых идей. Сутки напролёт я проводил в студии, помогая молодым группам со сведением, попутно сочиняя собственную музыку и тексты. Мой привычный распорядок дня изменил блюзовый ансамбль, частенько репетировавший у меня и пригласивший выступить с ними в качестве сессионного барабанщика. Всё их творчество — знаменитые хиты прошлых лет, которые они исполняли в кафе и ресторанах живой музыки. В тот вечер после выступления я и познакомился с Дэниэль. А сейчас как глупый школьник всё ещё тешил себя надеждами, что вот-вот она войдёт, хоть время уже и перевалило далеко за полдень.

17

Погода тем временем вконец испортилась: сильный порывистый ветер переламывал хрупкие ветви тополей и берёз, окружавших кафе. Ещё мгновение — и хлынул проливной дождь, загоняя беспечно гуляющий народ внутрь заведения. «Идиот», — раздосадовано выдохнул Штэфан и, достав телефон, вызвал такси.

18

— Боже! — Хлестнувшая по кухонному окну мокрая ветка липы заставила Дэниэль испугано вздрогнуть. — Проклятье! — неаккуратно взявшись за раскалённый утюг, ещё через секунду выругалась она, одёрнув обожжённый палец.

Битые двадцать минут, пытаясь выгладить кипенно-белую рубашку, у неё всё никак не получилась сфокусироваться на процессе. Мысли сами превращались в образы, прокладывая дорожки всё глубже в дремучий лес подсознания, уводя всё дальше от реальности, отчего на ткани то и дело возникали ненужные складки. Причиной тому был этот недавний знакомый, а виной — собственные страхи. Скорее всего, он уже давно сидит в оговорённом месте, ожидая её. Гадает, что же пошло не так и наверняка в душе ругает. А она здесь, в своей маленькой комнатушке, в своём перевёрнутом мире, не нашедшая в себе силы всё объяснить.

Плюнув на непослушную рубашку, Дэниэль и вовсе надела серый свитер — под стать дню. И спустя несколько минут уже стояла перед деревянной дверью квартиры Ганса Крауса — старика, жившего в соседнем доме, которому пару раз в неделю она давала уроки французского.

— Здравствуй, Дэни! — открыв дверь, поприветствовал её тощий высокий мужчина лет пятидесяти. — Погодка там не на шутку-то разыгралась, — полувопросительным тоном произнёс он, подняв с пола большущий тёмно-коричневый портфель, который на вид был старше него самого.

— Это точно. — Закрыв мокрый зонтик, Дэниэль прошла внутрь.

— Папа, я заскочу позже! — прокричал мужчина в соседнюю комнату. — До встречи, — уже обратился он к девушке. Та только было собралась с ним попрощаться, как перед её носом щёлкнул дверной замок.

19

Планировка жилища герра Крауса была абсолютно такой же, как и у неё самой: крошечная прихожая, ванная, кухня и единственная комнатушка с двумя широкими окнами на разных стенах — обе квартиры были угловыми. Вот только квартира старого герра располагалась на первом этаже, у Дэниэль — на последнем.

— Bonjour! — поздоровалась она и села она за маленький стол, наблюдая за тем, как герр Краус расставляет цветастые фарфоровые блюдца.

— Sʼil est temps de boir un cafe? — бодро произнёс он, раскашлявшись от смеха. — Bonjour, Denie! — Почесав седой затылок, стал осматривать полки — не забыл ли он чего достать. А когда удостоверился, что все угощения на столе, кряхтя, уселся рядом.

— Как ваши дела? — всё так же на французском спросила она и, перехватив из его дрожащих рук чайную ложку, насыпала сахар в обе чашки.

— Наверное, это всё погода. Совсем неважно себя чувствую, — попытавшись неуклюже извиниться за собственную беспомощность, он вздохнул и отвёл взгляд в сторону. — Не хотел, чтобы Яков знал, но сегодня… — не договорив, он вновь разразился хриплым кашлем.

— Всё в порядке, я приду завтра.

— Глупость какая! — возразил он. — У тебя, верно, своих дел полно. Встретимся теперь как обычно в среду.

— Да бросьте, какие у меня могут быть дела, — понуро склонившись над столом, она потянулась за стеклянной банкой с кофе.

Старик лишь скептически покачал головой.

— Не правильно это, — прикрыл он свою чашку трясущейся морщинистой ладонью, в момент, когда Дэниэль уже поднесла ложку с невысоким бугорком из коричневых гранул, — мне больно смотреть на тебя.

— Вы же сами предложили кофе? — сменив тему, ласково улыбнулась она.

— Забыл как «травяной чай» по-французски, вот и ляпнул, — нехотя пробормотал старик.

— Тизан.

— Ти-зан, — задумчиво протянул он слоги, позволяя ушам привыкнуть к некогда знакомым звукам.

Дэниэль указала на стоящий в центре стола фарфоровый чайничек с такими же нежными цветками шиповника, как и на остальном сервизе. Герр Краус, видимо, хотел было одобрительно моргнуть, но вместо этого лишь совсем закрыл глаза. Тяжёлые морщинистые веки поднялись не сразу. Тут же за ними показались полные скорби, но всё ещё искрившиеся жизнью голубые глаза.

— Дэниэль, как прошло твоё собеседование?

— Всё как всегда. — Сделав глоток, она стала теребить длинную прядь волос, волной спадавшей с плеча. А затем и вовсе, не желая поддерживать беседу о неприятной теме, отвела взгляд, наблюдая за непогодой за окном.

Матово-чёрное небо превратило день в сумеречный вечер, извергая проливные потоки воды на остывшую землю, размывая аккуратно усаженные вдоль улицы клумбы с пламенеюще-оранжевыми цветами.

— Я говорил с Яковом, он может помочь, — осторожно начал герр Краус. — Есть место в библиотеке при его университете. Понимаю, ты хотела не этого, однако Германия не столь либеральна как Франция. Но… ты всё же поразмысли над моим предложением и сообщи, как только что-то надумаешь.

— Спасибо, — поблагодарила она и невесело улыбнулась.

На этом разговор и закончился. Не в силах совладать с болезненно ноющей спиной старик, схватившись за руку девушки и едва волоча ноги, кое-как дошёл до постели. И, тихо постанывая, улёгся на пушистое покрывало. Дэни, несмотря на его категоричные отказы, всё же пообещала зайти завтра.

20

Ещё одна суббота. Ещё один день, отличающийся от остальных только цифрами в календаре. Всё та же угрюмая, тоскливая комнатушка, лишённая красок жизни, но набитая воспоминаниями былых лет, что бесшумными фантомами блуждали по книжным полкам и скрипучим шкафам. И всеобъемлющая пустота.

Дэниэль лежала на кровати и пальцем вырисовывала незатейливые узоры на запотевшем от собственного дыхания окне. Дождь прекратился, а с ним, казалось, застыло и время. Тени сгущались и тускнели, значит, где-то там за громоздкими тучами солнце медленно тонуло за горизонтом. Фонари ещё не зажглись, а улица, окутанная чернильными потёмками, была зловеще безлюдна. Ни души. Ни света в соседних окнах. Даже деревья, в ожидании надвигающегося чего-то, перестали шелестеть едва трепещущими листьями.

На полу валялся раскрытый блокнот с несколькими словами, так и не ставшими законченным предложением.

«Последнюю пару дней моя жизнь…»

«…полна событий», — хотела было с горькой насмешкой закончить она, но слова «моя» и «жизнь» острым лезвием полоснули по сознанию, перерезав ту нить, что крепко сдерживала мысли в смиренном порядке. И воцарился хаос. Словно шарики для пинг-понга мысли разом посыпались из самых потаённых уголков подсознания. Прищёлкивая, стукаясь друг о друга, они неслись вперёд и рикошетом отлетали от непробиваемой стены реальности, путаясь, перемешиваясь и истязая разум. Дэниэль размышляла о жизни, о тех неудачах, с которыми ей доводилось столкнуться. Она пеняла на судьбу, ей, считала девушка, принадлежала её жизнь. Расписания, правила, запреты давно отняли у неё свободу воли и настоящее, заставляя жить в будущем, вынуждая прогнозировать возможные последствия любого шага. «Из меня бы мог получиться прекрасный аналитик», — мелькнуло в голове, прежде чем сон сморил её.

Однако он не принёс желаемого спокойствия. Несвязанные между собой образы бегущей кинолентой порождали сюрреалистические картины, отчего она, сминая одеяло, ворочалась на постели. За окном господствовала ночь. И сейчас из этой кромешной темноты на неё пристально таращилась голова фиолетового жирафа с крючковатыми козьими рогами и смоляными бездонными дырами вместо глазниц. Окружавший мрак сгущался, становясь осязаемой туманной копотью, и медленно подкрадывался к парализованной ужасом девушке. Вскоре кроме неё, этого загадочного существа и белой оконной рамы не осталось ничего. Они левитировали в холодном беззвёздном космосе. Космосе?

«Я здесь», — эхом разнёсся мужской голос по всей Вселенной.

«Папа?» — попыталась она рассмотреть зовущего.

Тем-но-та. И лишь фиолетовый жираф с чёрными пустыми глазницами.

«Я здесь!» — казалось из них, вновь отозвался такой знакомый голос.

Дэниэль с любопытством заглянула в глубокие тоннели отверстий. Существо издало оглушительный вопль и открыло пасть. Длинный змеиный язык коснулся лба девушки, оставив влажный след.

— Нет! — вскрикнула она, проснувшись.

Стрелки стоявшего рядом круглого металлического будильника с короткими растопыренными ножками, словно два королевских стража окружали цифру пять. Сердце бешено билось, пока ещё не понимая, что сознание уже вырвалось из мира грёз.

Утро даже толком не наступило, а она чувствовала себя так, будто провалялась в постели до самого обеда. Сколько прошло часов с того момента, как она отключилась? Десять? Одиннадцать? Двенадцать? Казалось, целая вечность. Тело было ватным и изнурённым от долгого сна.

Включив старомодный ночник, висевший у изголовья кровати, Дэниэль нехотя поднялась и побрела в ванную. И чем можно занять себя в такую рань? Рассвет лишь через пару часов. Может, засесть с какой-нибудь скучной книжкой и вновь попытаться заснуть? Вряд ли. Организм чётко давал понять, что из этой затеи явно ничего путного не выйдет.

21

Выключив засвистевший на плите чайник, Дэниэль добавила кипятка к уже налитой в кружку заварке. И, прихватив с подоконника толстую тетрадку, вместе с горячим напитком устроилась за столом, сев на стул и накрывшись тёплым пледом.

За окном — туман. А на белом фарфоре — фотография яркого уличного кафе и залитой солнечным светом Эйфелевой башни, а ниже надпись на французском: «Париж, я люблю тебя». Когда-то обычный сувенир, купленный в подарок любимой бабушке, теперь, вслед за горьким привкусом зелёного чая, пробуждал в памяти не менее горестные воспоминания.

Прошёл час, за ним ещё один, но как бы она ни старалась нарисовать жуткого гостя из недавнего сна, ничего не получалось. Два серпа-рога превращали голову в козлиную. И всё тут.

22

За разными бесполезными занятиями время пролетело на удивление быстро. И уже вернувшись с пробежки, замкнутый круг повседневной рутины завертелся по-старому.

Хотя герр Краус ожидал девушку к обеду, Дэниэль непростительно опаздывала из-за постоянно отвлекающих мелочей. Теперь вот ещё совершенно некстати обнаружилось, что сапоги перепачканы засохшей глиной. Набрав воды в ведро и взяв пару губок, Дэниэль расположилась на полу узенькой прихожей и принялась оттирать грязь.

Но одними сапогами всё не ограничилось. Из-под голубой тумбы на неё жалобно смотрели пыльные оксворды. В сознании тут же всплыл вчерашний разговор о должности в университетской библиотеке. Дэниэль грустно вздохнула и потянулась за чумазой парой, но не заметила, что левый ботинок цепко ухватился шнурком за торчавший из плинтуса ржавый гвоздик. Острая металлическая шляпка, не желающая расставаться со своим приятелем, всё же не устояла перед стремительным рывком и сдалась, тем не менее, напоследок успев перерезать пару тонких нитей. Образовалась некрасивая зацепка. Чертыхаясь, девушка попятилась назад. Однако заговор предметов на этом не закончился. Изящно изогнутая кокетливая ножка коварно поджидала неосторожного движения приближающейся жертвы. Бум! Дзынь! Звяк! В нескольких сантиметрах шлёпнулось слетевшая с пошатнувшейся тумбы связка ключей. Попятившись назад, Дэниэль попыталась подняться на ноги, но лишь больно тукнулась затылком о дно выдвинувшегося деревянного ящика. Единым потоком полились междометия и жалобные причитания обоих языков. «Дэни?» — едва слышно прозвучало откуда-то.

Девушка инстинктивно шагнула к входной двери и, даже не заглянув в глазок, решив, что это соседка, отомкнула замок, но тут же застыла на месте, поразившись гостю: прямо перед ней стоял не менее озадаченный Штэфан.

— Прости… Не хотел тебя… Я собрался было уйти, — покосился он в сторону лестницы, словно ища путей отступления.

— Что ты здесь?.. Как ты вообще узнал, какая квартира моя? — Дэниэль удивлённо вскинула брови.

— Старушка с первого этажа подсказала, — виновато улыбнулся тот. — Послушай, прости, я лишь… Ты не пришла, я подумал, может, у тебя опять что-то случилось… Ну, как в тот вечер. И номера твоего у меня не было. Глупо вышло, — усмехнулся он, потупив взгляд.

— Нет, не случилось, прости, я забыла… — солгала она, положив ладонь на болезненно ноющий затылок.

— Тогда, — чуть заметно улыбнулся он, — может, сейчас…

— Сейчас я собиралась уходить. Меня ждёт герр Краус, — пробормотала она себе под нос. — Это сосед, — поймав взгляд мужчины, Дэниэль попыталась прояснить ситуацию, однако вышло наоборот.

— Тогда мне не стоит тебя задерживать, — с явным раздражением произнёс Штэфан.

— Я… я могу задержаться, — сказала она, явно избегая встречи их глаз.

Но куда больший дискомфорт вызывало общение через приоткрытую дверь и блуждающее по лестничной клетке эхо их голосов.

— Угостить тебя кофе? — терзаясь сомнениями, верно ли она сейчас поступает, приглашая его, Дэниэль отчего-то пожала плечами.

23

— Присаживайся. Поставлю чайник, — сказала она, но Штэфан, видя её напряжение, так и остался стоять у трещавшего холодильника, осматривая кухню, в размере не уступающую прихожей: один стул, круглый стол, до неприличия белая скатерть.

Дэниэль суетилась над плитой, не замечая его замешательства. Неловкое молчание, сковавшее комнату, нарушил свирепо взвизгнувший за окном ветер. Холодом ворвавшись в чуть приоткрытые ставни и по-хозяйски распахнув их настежь, он вырвал одну из металлических щеколдок. Невесомые крылья занавесок тотчас же вспорхнули вверх, под самый потолок.

— Прости, — сказал Штэфан, собирая разлетевшуюся по всему полу бумагу.

— Всё в порядке, — ответила Дэниэль, не понимая, за что именно он извинился.

— Это твои рисунки? — С интересом рассматривал он листы со странными картинами.

— Это, — начала она, ловя каждое движение мышц его лица, — это что-то типа сонника.

— Для ночных кошмаров? — изучая очередное фантастическое животное, спросил он.

— Для… странных снов.

— Довольно оригинальная идея.

— Довольно, — грустно выдохнула она, на что Штэфан подняв голову, вопросительно посмотрел. — Это всё мама, она — психиатр.

— Воу! — присвистнул мужчина и сел на стул.

— Это… всё сложно. — Дэниэль выключила закипевший чайник и, виновато закусив губу, посмотрела на Штэфана.

— Что-то не так? — полюбопытствовал тот.

— Кофе закончился… Забыла вчера купить.

— Не страшно, — живо подхватил он, — вчера день такой был, — мелькнувшие огоньки обиды в его глазах, закончили мысль сами.

— Прости. — Подойдя к столу, бесшумно поставила она кружку, рядом с непонятным свёртком, который заметила только сейчас.

— Я только хотел услышать причину. Подумал, может, в самом деле, что-то случилось. Может, повторилось то самое «что-то», из-за которого ты разбила телефон. И связи не было… потому я и решил… — кивнул он на свёрток.

— Мой телефон? — по-детски удивилась девушка, достав аппарат из бумажного пакета.

— Нет. Твой уже сложно назвать телефоном, — мягко улыбнулся мужчина. — Но этот даже милее… розовый. Ты любишь розовый? — от нахлынувших тёплой волной эмоций, словно сейчас утро Рождества, спросил он с умилением.

Не сразу найдя нужные слова, Дэниэль выразила благодарность кивком, лишь после сказав: «Спасибо». А уголки её губ чуть растянулись в улыбке, отчего на щеках нарисовались озорные ямочки.

— Так значит, кофе нет? — вернулся к насущной проблеме Штэфан. Дэниэль, виновато поморщив нос, отрицательно мотнула головой. — Чай?

— Только принесу тебе кружку и… предупрежу герра Крауса, что задержусь! — прокричала она уже из соседней комнаты.

24

— Кто этот герр Краус? — поинтересовался Штэфан, когда Дэниэль, закончив телефонный разговор, вернулась в кухню.

— Соседский старик. Он берёт у меня уроки французского… Для жены, — добавила она, разливая заварку по кружкам.

25

Придвинув стол к самому окну, Дэниэль расположилась на широком подоконнике. На единственном стуле сидел Штэфан и, не отрываясь от её рисунков, пытливо расспрашивал о каждом.

— Твой чай, наверное, совсем остыл, — подметила девушка.

— Да-да, сейчас. А это кто? — пытаясь угадать животное, спросил он. — У тебя явно есть что-то общее с теми ребятами, придумавшими шоколад с фиолетовой коровой. Хм… даже не знаю, что бы мог рекламировать твой баран… или козёл? — расхохотался мужчина.

— Жираф, — усмехнулась Дэниэль. — Не выходит он как надо. Ума не приложу, в чём загвоздка.

— Можно? — потянулся он за коробкой карандашей, лежавшей рядом с девушкой. — Ты забыла две очень важные детали. — Поправив очки, словно серьёзный профессор, он провёл пару линей от шеи животного вниз страницы. — Ну… как-то так. — Протянул он тетрадку.

— Длинная шея?! — поразилась девушка, громко отпив из своей кружки. — Всё гениальное — просто!

— Не стоит благодарности, — шутливо поклонился мужчина, положив ладонь на широкую грудь. — И что делал этот гость в твоём сне?

— Наблюдал за мной, звал голосом отца, — прохрипел её собственный голос, вмиг потерявший все радостные нотки.

— А где он сейчас?

— Отец? — откашлявшись, переспросила Дэниэль, на что мужчина кивнул. — Погиб семь лет назад… несчастный случай. В Нигерии. Работал там вместе с «Врачами без границ», их машина наехала на неразорвавшийся снаряд. А машина с волонтёрами, в которой была я, ехала следом, нас тоже задело. Я… — нервозно потёрла она лоб, явно не желая продолжать рассказ.

— А мама?

— В Канаде, — коротко ответила Дэниэль и посмотрела на часы.

— Прости, что отнял твоё время. Встретимся вечером?

— Штэф, — потупила она взгляд, тяжело выдохнув. — Я лишь хотела извиниться. Но я не могу принять твой телефон, как и дать тебе то, что ты хочешь.

— Ты знаешь, чего я хочу?

— Любовь? — Дэниэль робко заглянула в его глаза, окутанные пеленой обиды.

— Боже, Дэни! — вырвался из него истеричный смех. — Я лишь пригласил тебя… — потерявшись в правильных словах от столь категоричного заявления, впал он в ступор.

— Тогда зачем ты хочешь, что бы мы… — тоже не находя нужных слов, она непонимающе пожала плечами.

— Ты говоришь об отношениях. Это… это… — Чем дольше длилась пауза, тем больше длинных морщинок прорезалось на его лбу.

— Тогда я совершенно запуталась… — Опустившись на подоконник, сипло раскашлялась она из-за вдруг пересохшего горла.

— Всё происходит не так. Не все люди начинают своё… общение, ожидая получить взамен нечто большее, чем мимолётное увлечение. Это лишь rendez-vous! — Скривив лицо, словно его заставляют принять горькую пилюлю, в мыслях отругал он себя за столь опрометчивую фразу.

— Знаю, я слишком поспешна, но… в обоих случаях ничего не получится.

26

И всё. Я окончательно потерял контроль над ситуацией. Таким ничтожно неуверенным я не чувствовал себя со времён школьной скамьи. Однако взглянув на Дэни, мне показалось, её переполняло куда большее смятение, чем меня — закусив нижнюю губу и насупившись, она была готова вот-вот разрыдаться. А я терялся в догадках.

— Прости, если напугал тебя, — только и смог выдавить из себя, попытавшись всё исправить.

Самое время. Стоило ли так изощрённо долго искать повод для встречи, чтобы вот так облажаться. Но минутный порыв бурлящих эмоций, взявших надо мной верх — это не самое страшное. Я был уверен, что сделаю это снова. Снова захочу с ней встретиться, осознание этого было куда страшнее. Это — моя катастрофа. Или наваждение? Или одержимость? Нужно было подсесть к тем ребятам в кафе, глядишь, и получил бы точное определение.

— Хм? — не поняв моего вырвавшегося смешка, Дэни хлопнула пушистыми ресницами.

— Меня вполне устраивает это «ничего не получится», — зачем-то сказал я.

— Штэф, — уже в привычной для неё манере растянула она гласную, отчего имя прозвучало так, словно она обращалась и не ко мне вовсе. — Хорошо… — дрогнуло слово. — Давай увидимся после занятия. Мне не хотелось бы расставаться вот так, но… это максимум того, что я могу тебе дать.

Однако в её потерянном взгляде читался полный диссонанс между собственными мыслями и желаниями, отчего в моём сознании рождалось всё больше вопросов, ответы на которые лишь предстояло найти.

— Мой номер записан в твоём новом телефоне, — сказал я, понимая, что большей инициативы от неё не дождаться.

— Я, — запинаясь, начала Дэни, — я заканчиваю через пару часов. Здесь, в соседнем доме. Встретимся у главной арки парка? — предложила она, тут же разбив вдребезги моё недавнее предположение.

27

— А где мне найти герра Шмидта? На кафедре истории? — обратилась Дэниэль на родном языке к старику.

— Яков будет завтра в обед. Он растолкует всё лучше меня, — причавкивая измоченным в чае овсяным печеньем, ответил герр Краус также на французском.

— Вы абсолютно правы, главное — начать что-то делать, — рассудительно сказала она и взглянула на часы.

— Ты спешишь? — подметив это, тут же поинтересовался он.

— Нет, — и в её голосе не было ни капли фальши. Она и сама толком не понимала, какие именно чувства переполняли её сейчас. Спешила не она, а секундная стрелка её наручных часов, подгонявшая двух менее расторопных коллег.

И вот уже сбегая вниз по каменным ступенькам своего дома, Дэниэль в тайне надеялась, что время всё же станет её союзником и замедлит своё течение, позволив ей обдумать правильность принятого решения.

— Штэфан! — Едва не врезалась она в того.

— Что-то случилось? — не понимая её расстроенного вида, обеспокоенно спросил он.

— Не ожидала тебя здесь встретить, — отмахнулась она, тут же насупившись ещё больше и застегнув молнию куртки по самое горло.

— Добраться до твоего дома оказалось ближе, чем до арки, — неубедительно прозвучало объяснение. — Пойдём? — подставил он Дэниэль локоть, предлагая взять его под руку, на что та подняла растерянный взгляд.

— Это я по привычке, — усмехнулся он, тотчас же засунув ладони в карманы джинсов.

28

Они неторопливо шагали вниз по улице к парку. Штэфан без умолку всё о чём-то увлечённо рассказывал, порой посмеиваясь над собственными шутками, и, сам того не замечая, смехом прогонял последние страхи и тревоги, охватившие разум Дэниэль. Отчего она зеркально отражала игривое настроение мужчины, хохоча и энергично жестикулируя.

Выглянувшее из крохотного голубого окошка неба солнце заботливо коснулось яркими лучами зелёных макушек деревьев, одарив их угасающим теплом, и вновь спряталось за властными тучами.

— Что-то рано в этом году похолодало, — покачал головой мужчина, осуждая сбежавшее солнце. — Помню, прошлым сентябрём, выступали мы на одном фестивале… так народ стоял ещё в футболках.

— Ты музыкант? — удивилась девушка.

— А тебе по вкусу священники? — задорно рассмеялся Штэфан. — Был уверен, что ты знаешь.

— Нет. Откуда? — пожала она плечами.

— Ну, — озадаченно протянул он, — может, хотя бы видела моё выступление в тот вечер.

— Какой вечер? — непонимающе переспросила Дэниэль.

— Пока что он у нас был один. — Тенью мелькнула задорная ухмылка на его лице. — Когда я встретил тебя перед кафе, — уточнил мужчина. — Я выступал там с блюз-бэндом…

— О, я забежала внутрь лишь для того, чтобы согреться. Помню певицу…

— Это была уже следующая группа, — неприкрыто огорчился Штэфан, обнаружив данный факт, и, понуро опустив голову, задумался о чём-то своём.

— Так значит, ты играешь блюз? — Настал черёд Дэниэль управлять ситуацией и поддерживать хорошее настроение.

— Не только, — подметив это, улыбнулся мужчина.

Начав с незапамятных времён, когда, ещё будучи ребёнком, он сидел в песочнице и отстукивал совочком ломаный ритм по дну перевёрнутого ведёрка, Штэфан рассказал самую полную историю создания своей группы, сделав это настолько эмоционально, словно для него самого большинство деталей были в новинку.

К моменту окончания длинного монолога они истоптали узкие тропинки на добрый порядок сотен метров. Парк зажёг огни, а ночная прохлада опустилась на землю тяжёлым сумрачным одеялом, прячась повсюду: в листве, траве, заполненных дождевой водой оврагах и вот теперь крадучись пыталась пробраться со своим ледяным дыханием и под одежду, заставляя зябко передёргивать плечами.

— А я думал, наши песни и на французском радио крутят, — омрачённый словами Дэниэль о том, что она и слышать не слышала о такой группе, сказал Штэфан.

— Я не слушаю радио, — объяснила она. — Возможно, в этом проблема.

— Но ведь кроме радио, есть ещё множество источников, из которых можно узнать о музыкальных новинках, — не унимался мужчина.

— Дело в том, — сдалась Дэниэль, — что, в какой-то момент я перестала слушать музыку… Просто не могла слушать. Она стала вызывать неприязнь.

— Но как же это возможно?! — всплеснул руками Штэфан.

— Не знаю, — Дэниэль пожала плечами.

— Знаешь, сегодня выступают одни мои знакомые, думаю, они смогли бы поменять твоё отношение к музыке, — предложил Штэфан, на что Дэниэль скептически мотнула головой и остановилась у нависшей над дорожкой ивы.

Победоносно оскалившись, страхи, которым девушка так боялась дать имена, опустились тенями по длинным ветвям дерева, схватив её за горло, не позволяя вымолвить и слова.

— В вашем прекрасном языке есть очень подходящее выражение — «déjà vu». — Заглянул он в её широко раскрытые и неподвижные зрачки.

— «Déjà vécu» — «уже пережитое», — поправила она. — Ты делаешь мне больно, вынуждая вновь отказывать.

— Ты делаешь мне больно, вновь отказывая, — улыбнулся мужчина. — Быть может, если бы твои действия не были столь категорично-нелогичными, мои…

— Так будет правильно! — не позволив ему закончить мысль, не желая слышать его ложных догадок, почти что прокричала она.

— О каких правилах ты сейчас говоришь? — Пожал он плечами. — Что это за правила, запрещающие нам общаться?

— Просто общаться? — вновь оживился её голос. — Ведь это не так, и ты сам это понимаешь.

29

— Хорошо. В таком случае, как насчёт «pari»? — тогда предложил я.

— Пари? — Сорвавшийся с её губ смех, напомнил мне мой собственный тогда, когда Дэни заговорила об отношениях и любви. — И в чём же суть? — Явственно услышал я нотки любопытства.

— Сегодня днём ты обронила фразу «в обоих случаях ничего не получится», сейчас же, как оказалось, то были лишь поправки к твоим правилам. Знаешь, такие… подобные тем, что пишут мелким шрифтом в самом низу сигаретных пачек и алкоголя. — Однако Дэни, верно, не поняла моего сравнения.

Шурша мокрой листвой устлавшей широкую дорогу парка, она шагала рядом с весьма озадаченным видом.

— Тебе не нужны отношения… — начал было я.

— Отношения, любовь, физическая близость, — в очередной раз прервала она меня на полуслове.

— Да, я это понял. Но ты не против дружбы…

— Против! — Видимо всем моим мыслям суждено стать обрывками предложений. — Речь шла лишь об общении… не слишком близком.

— Даже так, — произнёс я, сдерживая мышцы лица, инстинктивно потянувшие за собой уголки губ. — Ну хорошо. Если я захочу от тебя большего чем то, что входит в твоё понятие «общения», — ты вправе всё прекратить, но если большего захочешь ты, — выдержал я театральную паузу, наблюдая за её реакцией, — то, я сам всё прекращу, — протянул я ей «маску-удивление».

Сейчас она была открытой на последней странице книгой, а я наглым образом прочитал всё, что было там написано. Прочитал в её глазах полных непонимания, смятения и печали. В её глазах, на которых не было ни грамма макияжа, когда мы вышли из дома, и она направилась на занятие к герру Краусу. Сейчас же, её пушистые чёрные ресницы и мерцающие в рассеянном свете фонарей тени громогласно кричали о моей победе, однако оставляя избитый вопрос «почему».

— Идёт? — вырвал я её из раздумий.

30

Поглотившая всё в округе холодом и потёмками ночь всё же заставила нас выбраться из парка наверх, к цивилизации. Туда, где можно было раздобыть чего-нибудь горячего. Впрочем, это не составило труда, ведь осенняя ночь довольно условна — большинство заведений ещё вовсю работали.

Купив по стакану ароматного капучино в каком-то фастфуд кафе, мы продолжили прогулку уже в кипящем жизнью городе. Дэни достала из рюкзака тёплый шарф с шапкой и, согревшись, окончательно расслабилась. А я не стал донимать её вопросами, занозой засевшими в моей голове, лишь наслаждался воскресным вечером и своим напитком, молча слушая её невесёлый рассказ о герре Краусе, рассказ, который поразил меня до глубины души. На что только ни способна вера человека! Далеко не в первый раз меня восхищает подобное. Так и Ганс Краус, старик, разменявший девятый десяток, отчаянно держался за последние, что у него осталось — веру. История его жизни непомерно печальна, а история старости пронизана куда большей скорбью.

Молодым парнем ему было приказано посвятить себя служению Рейху в войсках СС. Его основной обязанностью было поддержание порядка в одном из концлагерей для военнопленных, где он и повстречал свою покойную жену, Мари, — французскую разведчицу. Чудом им повезло пережить войну и остаться вместе, но из-за проблем со здоровьем Мари уже не могла иметь детей, из-за этих же проблем она скоропостижно скончалась двадцать лет назад, оставив мужа и сына — приёмного еврейского мальчишку.

И теперь, пребывая в ожидании неминуемой смерти, герра Крауса страшила не старуха с косой, а сама жизнь, решившая сыграть с его памятью злую шутку и сжечь мостик, что некогда связал его с женой. Именно поэтому он и брал уроки французского у Дэниэль. Его страх вызывал щемящую жалость. Он так отчаянно верил в жизнь после жизни. Верил, что там ждёт его горячо любимая жена, увидев которую он сказал бы: «Tu m’as tellement manqué».

— И как он справляется? — поинтересовался я.

— На удивление полон энтузиазма и рвения. Слова вовсе не стёрты из его памяти, их нужно лишь вытащить наружу, — отрешённо произнесла она, взглянув на часы.

— Я провожу тебя до дома? — предложил я, но Дэни отрицательно мотнула бубоном забавной шапки.

— Отсюда ходит трамвайчик до меня, — и через мгновение стёрла своим ответом мою поспешную радость.

— Хотя я всё же надеялся, что мы зайдём ещё в «Kaleidoskop». Послушали бы выступление, перекусили.

— Может, в другой раз? — растерянно посмотрела она. — Завтра начинается мой первый рабочий день, вдобавок, я с раннего утра на ногах… я…

— Всё нормально. В другой раз, — невольно улыбнулся я.

========== Глава 3-I. Иллюзорное ==========

1

С тех пор мы больше не виделись. Я улетел в Берлин, где должен был записать трек с одной малоизвестной группой. Первый день в студии дал чёткое представление о нашем дальнейшем сотрудничестве. И уже следующим вечером я понял — столица не отпустит меня так просто. Я застрял здесь на несколько недель.

Работа над песней планомерно шла к завершению. На конец сентября были запланированы несколько совместных выступлений в Берлине, на второе октября — акустическое шоу в Потсдаме, по случаю празднования Октоберфеста.

Всё прошло отлично. И третьего числа полный творческих сил я вернулся домой. Родной город приветливо встретил тёплым солнечным утром и вспыхнувшими красно-жёлтым пламенем деревьями, чего не скажешь о Дэниэль — ни приветов, ни вспышек. За всё время моего отсутствия от неё не было ни смс, ни тем более звонков. Её же номера я не знал, а вновь бесстыжим образом явиться к её порогу и навязывать своё общество, счёл глупым. Оставалось одно — спортивная площадка парка, где в первую нашу встречу там, Дэни обмолвилась: «Это давно вошло в привычку».

Я стал чаще выбираться по утрам на пробежку, и каждый раз уходил один, уходил с единственной мыслью. Чем больше я о ней думал, тем сильнее меня затягивало в это болото. Болото, из которого теперь не было обратного пути. Разум медленно терял связь с рациональностью. Разум тонул. Пожалуй, так всегда бывает в начале — ты ни черта не понимаешь, что происходит вокруг, лишь безвольно барахтаешься на вершине фонтана собственных эмоций. Однако когда сила питающая источник иссохнет, тебе придётся впечататься мордой в шершавый асфальт реальности.

Рассвет сменялся рассветом, это превратилось в навязчивую идею, какую-то нездоровую одержимость. Одним дождливым утром, вместо того чтобы остаться дома, как наверняка поступила Дэни, я упрямо натянул непромокаемую ветровку и направился в шелестящий дождём парк. Бегать по скользким тропам было заведомо кретинской идеей, о которой я пожалел позже, в больничной палате, сидя на койке у рентген аппарата. К счастью, всё обошлось банальным вывихом ступни. «Несколько дней покоя и физиотерапия». — Вот и все предписания.

Я вернулся домой и, прихватив гитару из студии, решил хоть как-то собрать хаотично блуждающие мысли. Прошёл час, за ним другой. Мне начало казаться, что, перебирая струнами, я просто-напросто наматывал ещё больший клубок из спутанных нитей сомнений. Пролившийся из всех окон столовой свет заката окрасил комнату теплом оранжевого бархата. От промозглого утра и пасмурного дня не осталось и следа. Но солнечный свет, запертый в замкнутом пространстве, действовал угнетающе, отчего я сам ощущал себя так, словно был загнан в ловушку.

2

Единственным местом, где я мог побыть с людьми и в то же время наедине с собой, был парк. Я сидел на скамье у баскетбольной площадки, завистливо наблюдал за игрой и думал о том, стоит ли поехать в бар, чтобы подцепить там какую-нибудь девицу и завязать с нездоровой одержимостью Дэниэль. Я не мог понять, что вообще хотел от неё. Всё ли дело в сексе? А интрижка на одну ночь? Решила бы проблему? Вернулись бы мои мысли в прежнее русло? Я всё размышлял и размышлял. Думал, как не думать о ней, и незаметно для себя провалился в дрёму. Но даже там мозг предательски вырисовывал её лицо и воспроизводил её голос. Звуки были слишком осязаемыми и не давали заснуть окончательно. «Штэфан», — вновь звучит моё имя с французским акцентом.

— Привет. — Подняв веки, увидел я перед собой откровенно озадаченную Дэниэль.

— Какое всё красное, — из пересохшего горла вслед за словами вырвался хриплый кашель. — Солнце, деревья, твоя куртка. Дай мне секунду. — Потёр я глаза, то ли пытаясь открыть их шире и привыкнуть к слепящему свету, то ли убедиться в том, что это действительно Дэни.

— У тебя всё хорошо? — поинтересовалась она и перевела изучающий взгляд с моих перепачканных масляными пятнами спортивных штанов на трость.

— Скажем так, неудачное стечение обстоятельств. — Приподнял я штанину, показав перебинтованную по голень ступню. Дэниэль как-то излишне горестно вздохнула и села рядом, спросив о том, как это произошло.

Но я был слишком рад её видеть, потому, решив не заострять внимание на глупом инциденте, сменил тему, заговорив о погоде, которая последние дни радовала приятным теплом. Я рассказал ей и о поездке в Берлин, и о концертах, и ещё каких-то забавных событиях приключившихся со мной за эти дни. Узнал, что она получила работу в библиотеке при главном университете города, отчего её расписание претерпело некоторые изменения — утренние пробежки стали вечерними.

— Прости, — извинился я, достав из кармана так не вовремя затрезвонивший телефон. Звонил Ксавьер, выяснял, где я есть и почему не открываю дверь. Тон его звучал так, словно он отчитывал нашкодившего кота, разбившего что-то чрезвычайно ценное, отчего я и впрямь задумался, что могло послужить причиной столь неприкрытой вспыльчивости. — Я… — попытался я встать на ноги, дабы отойти в сторону и не делать из Дэни безмолвного участника ненужной беседы.

Однако после очередной безуспешной попытки наступить на больную ступню, которая от слишком долгого покоя была не готова к внезапной прогулке, Дэниэль, ничего не сказав, сама поднялась со скамьи и направилась прочь.

— Ты меня слышишь?! Штэф, ты вообще тут?! — Нет, я не услышал ничего из того, что он там истерично проверещал.

Я сам, вероятно, сейчас походил на глупую курицу, выпучившую глаза и провожающую удивлённым взглядом Дэниэль. И я не понимал, куда именно она направилась. Она же, остановившись у турника и, очевидно, оценив мой потерянный вид, улыбнулась, вопросительно кивнув.

— Штэфан, мать твою! — уже проорал Майер.

— Да, слушаю.

— Почему ты закрыл студию и дал Тони выходной?

— Потому что на сегодня не запланированы никакие записи и репетиции, — спокойно ответил я, по-прежнему не понимая его обвинительной интонации. — Тони довёз мою задницу до больницы, вот я и отпустил его. Вечер пятницы, пусть парнишка развлечётся.

— Не запланированы никакие репетиции?! Мать твою, ты это сейчас серьёзно? Тут со мной Шефер с ребятами, мне им так и передать? — Вот он, момент падения с бурлящего фонтана вниз к реальности.

Довольно паршивое ощущение — признавать собственную оплошность, но куда паршивей — подводить людей, рассчитывающих на тебя.

Всю эту неделю я и впрямь отошёл от дел студии, взвалив обязанности на одного лишь Тони. Парень управлялся со всем на «отлично» и об этой репетиции даже не знал, так как Ксавьер позвонил накануне мне лично, предупредив о своём кратковременном приезде в город. Группа, которой он сейчас занимался, планировала в скором времени подписать контракт с GUN Records. В субботу они выступают перед новым продюсером. Ребята постоянно репетировали здесь, здесь же записали свой первый EP. Но репетиционных баз в городе — как грибов. Я явно забыл о чём-то ещё, что привело Ксавьера в бешенство. Ничего не оставалось, как вновь извиниться за собственную рассеянность и докопаться до сути проблемы. «Документы», — коротко ответил он. Документы о моей передаче прав будущему владельцу, который собирался переиздать старый материал группы под новым знаменем.

— Штэф, мой самолёт через несколько часов, до отлёта нужно закинуть всё в студию. Я не доверю бумаги этим мальчишкам. С Тони я говорил, — это не вариант, он у чёрта на куличках. Не срывать же мне дверь с петель, чтобы пробраться внутрь. Скажи, что ты где-то рядом, — казалось, его голос вот-вот начнёт подрагивать от отчаяния.

— Да, неподалёку. Скоро буду. Слушай, я…

— Нет, — прервал он меня, прочитав мысль. — Избавь меня от своего самобичевания.

3

— У тебя проблемы? — помогая мне подняться, спросила Дэни.

— Надеюсь, что пока ещё нет, — ответил я, пошатнувшись от пронзившей боли.

— Может, тебя проводить? — Тотчас же обхватила она меня под руку.

— Мой дом в десяти минутах ходьбы, но раз ты предложила… — Улыбнулся я, не оставив ей выбора.

Мы обогнули фонтан и направились прочь из парка. Хоть трость и была куда более удобной опорой, от помощи Дэниэль я не спешил отказываться.

— Давно ты живёшь здесь? — спросил я, устав от собственного рассказа о жизни студии.

— С июня, — не сразу ответила она.

— А где твоя мама? — не стесняясь, решил капнуть я глубже.

— В Монреале. Она и ещё несколько её коллег получили грант от одной канадской лаборатории, и теперь они работают там.

— А ты? А дом в Париже?

— А что я? — щурясь от озаривших парк ярких лучей красного солнца, пожала она плечами. — Я здесь. А квартиру мы сдали студентам. Я люблю этот город.

— А друзья?

— Друзья, к сожалению, отказались со мной поехать, — грустно рассмеялась она, дав понять, что дальше — частная территория, окружённая высоким забором, скрывающим от посторонних глаз что-то слишком личное.

4

— Ну наконец-то! — улыбнулся Майер и осуждающе покачал головой, заметив меня, держащего Дэниэль под руку и вальяжно прихрамывающего рядом.

— Прости, в нормальном состоянии это вышло бы быстрее. — Высвободив руку, начал я шарить по карманам в поисках ключей, которые почему-то всё не находились.

— Штэф, ну! — Ксавьер в нетерпении хлопнул в ладоши, отчего рассевшиеся на ступеньках ребята, оторвавшись от своей беседы, вытянули шеи.

— Штэфан, я, наверное, пойду… — прошептала Дэни.

— Нет, постой, это дело пары минут. Дэни, — это Ксавьер, Сави, — это Дэниэль. Сейчас, я только отдам ему кое-какие бумаги, — впопыхах представил я обоих.

Придерживая встрепенувшийся от ветра галстук, Майер приветливо протянул ей руку, не сводя с меня испепеляющего взгляда.

— Подождёшь меня здесь? — вновь обратился я к Дэни.

Оказавшись в гуще непонятных событий, эта просьба вызвала в ней ещё большее замешательство. Она ничего не ответила, однако осталась стоять на месте, а я похромал в сторону металлической двери, ведущей в подвал дома.

— Тони поведал о причинах твоей травмы… — сказал Ксавьер, когда мы спустились вниз студии. — Ну, ты сам виноват.

— Да, знаю. Но тем не менее спасибо за поддержку, — усмехнулся я. — Уверен, эти слова дались тебе нелегко.

— Штэфан-Штэфан, — прицокнул он, — она школу-то хоть закончила?

— И школу, и университет. — Достал я из ящика папку с документами. — С каких пор ты печёшься о моей личной жизни? — Удостоверившись, что всё на месте, протянул ему несколько файлов.

— Это лишь предостережение. Последнее время на малолеток пошла повальная мода, нашим адвокатам с завидной частотой подкидывают дела непутёвых музыкантов.

— Майер, я — путёвый музыкант, — изрядно рассмешили меня его слова. — А ты сегодня чрезмерно попечительный. — Похлопал я его по спине, подгоняя к выходу.

Дэни всё так и стояла на плитчатой дорожке, рассматривая соседскую клумбу.

— Присмотришь за ними завтра? — спросил Ксавьер, не утруждая себя в развёрнутом вопросе и, не дожидаясь ответа, направил ключ в сторону машины, отомкнув замок — та поприветствовала хозяина характерным звуком. — Au revoir! — с ужасным акцентом попрощался он с Дэниэль, махнув ладонью. И ещё через мгновение спешно захлопнул за собой водительскую дверь.

— Красивая улица! Последний раз, когда я гуляла по другую сторону парка, тут было безлюдно и весьма уныло. А сейчас!.. — Она вновь окинула восторженным взглядом аккуратно выстриженные лужайки, расстелившиеся зелёными коврами перед домами.

— Сколько же лет назад это было? Пятнадцать? Двадцать?

— Что-то типа того… мои первые летние каникулы. — И опять эта опьяняющая улыбка, следом за которой на щеках появились кокетливые ямочки.

— Может, ты сегодня пропустишь свою пробежку? — Краем глаза покосился я на неё. — Ребята здесь всего на пару часов, послушаем их, а потом я закрою студию и подброшу тебя домой?

5

Три песни спустя нас в буквальном смысле слова выкурили из репетиционной комнаты. Я извинился за плохую вытяжку и предложил засесть с горячим чаем на свежем воздухе. Но пока пытался найти хотя бы одну чистую кружку, для меня обнаружились интересные факты из жизни Тони. Во-первых, его одержимость кофе приняла форму лёгкой наркомании. Во-вторых, именно он и являлся виновником исчезновения всей посуды.

— Это твоя идея? — высунул я голову из-под длинной столешницы, чтобы понять, о чём так воодушевлённо спросила Дэниэль.

Причиной восторга была ведущая в студию светлая деревянная лестница в виде гитары, простая в дизайне, но выглядящая и впрямь креативно. За счёт отсутствия подступенков ступени между собой не соприкасались, отчего создавался эффект, словно они — зависшие в воздухе костяшки домино. Снизу под ними, протянувшись от пола вверх к центральной ступени, в виде цифры «восемь», располагался громоздкий корпус акустической гитары, симметрично ему, справа, в тёмно-коричневой стене, был вырезан ещё один, точно такой же. Поручень и длинные белые ригели, ограждающие лестницу, представляли собой нотный стан, на котором виднелись тонкие чёрные балясины — ноты «Лунной Сонаты» из части Адажио. Возможно, не самый удачный выбор композиции для подобного заведения. Но таков был тайный замысел автора, коим я не являлся. А лестница и впрямь стала главной «достопримечательностью» студии.

6

Время было около семи часов, и солнце уже спряталось за горизонтом, но тлеющие угольки последних уходящих лучей упрямо не пускали мрачные тени на нежную палитру осеннего неба.

Стянув покрывало с одного из диванов студии, мы расположились на широкой скамье под старым клёном, росшим перед домом и уцелевшим после строительства этого микрорайона. Дэниэль по-прежнему с чрезмерной осмотрительностью, обходила стороной некоторые вопросы о её прошлом, оборачивая всё шуткой или вовсе же переводя стрелки на меня. Поэтому в основном говорил я, говорил о чём-то отвлечённом: о музыке, о процессе её создания, об источниках вдохновения.

— Разве это не поэтично? — Сорванные порывом ветра золотые листья, дождём обрушились на наши головы.

— Ты должен быть безгранично счастливым человеком, чтобы во всём видеть или слышать отголоски поэзии, — может, мне показалось, но с какой-то долей грусти сказала Дэни и, поднеся кружку к губам, сдула поднимающийся над горячим напитком пар, который через мгновение вновь продолжил вздыматься клубами. — Это так ты сочиняешь музыку?

Увлечённый движениями её лица, я не сразу сообразил, что вопрос был адресован мне.

— Вслушиваясь в шорохи листьев? — переспросив, рассмеялся я от собственных слов, показавшихся мне весьма лиричными. — Моя музыка — это микс, сочетающий в себе гораздо большее количество звуков. Вот когда вечер окончательно отступит, уступив место ночи, тогда ты поймёшь…

— …что в звуках электричества есть своя красота? — повторив недавно произнесённые мною слова, закончила она объяснение, и я безмолвно согласился.

Мы просидели так до самых потёмок, пока не зажглись фонари. Парни закончили репетицию и, попрощавшись, разъехались по своим делам.

— Сейчас я и тебя подкину. — Замкнув стальную дверь, уже было собрался я подняться домой за ключами от машины, но Дэни наотрез отвергла моё предложение, мотивировав это желанием «пробежаться».

— Тем более твоей ноге ни к чему лишнее напряжение, — прозвучал в подкрепление её отказа ещё один довод, впрочем, не имевший для меня особой весомости, но я решил не спорить и не навязываться.

— Завтра у ребят важное выступление, я подумал, может, ты захочешь прийти и поддержать их. — Опираясь на трость, остановился я перед Дэни, склонившейся над своими кроссовками и перевязывающей шнурки.

— Уверена, они справятся и без моей поддержки.

— Всё же я был бы рад, если бы ты составила мне компанию.

— Это сегодня у меня был выходной, завтра нужно быть на работе. — Выпрямилась она.

— В субботу? — Поправил я капюшон её курки.

— В субботу, — эхом отозвалась она.

7

«Что-нибудь придумаем», — стало последним, что Штэфан сказал ей напоследок. И где-то за этими словами скрывающееся «мы» уже было окружено незримыми демонами её глубинных страхов, страхов через секунду водрузивших флагштоки со знаками «Biohazard». Ей оставалось лишь сделать шаг навстречу манящему «мы» — и всё пропиталось бы смертоносным ядом, ядом, коим была она сама.

День на работе не задался с самого начала. Бурлящий, нескончаемый поток мыслей терзал её измученный разум всю ночь. А тех нескольких часов, что удалось вырвать у наступившего утра до того, как прозвенел будильник, организму катастрофически не хватало, о чём он всячески подавал предупредительные сигналы, проявляющиеся в замедленных движениях, выпадающих из рук предметах и постоянно наливающихся тяжестью веках.

— Дэни? Дэниэль? Тебе плохо?! — голос полный паники ворвался в сморивший её сон.

Её коллега, Катя, стоя на коленях перед сидящей в весьма неоднозначной позе Дэниэль, — на полу, меж книжных стеллажей, с растрёпанной копной волос, — трясла девушку за плечи, пытаясь привести в сознание. Невнятно проворчав что-то на французском, та вяло разлепила глаза.

— Я протирала пыль и, — взглянув на всё ещё охваченные тревогой зрачки Кати, поспешила её успокоить, — всё в порядке, я просто заснула, прости, что напугала. — Наспех смахнула она волосы, паутиной обвившие лицо.

— Тебя спрашивает какой-то мужчина. Что мне сказать? — Протянула она руку подруге, помогая подняться. — Яков? Да-да, мне нужно передать его отцу книгу. — Одёрнув подол платья, больше походившего на школьную униформу, уже было направилась она к визитёру.

— Тебе явно нужно выспаться, — хихикнула Катя вдогонку. — Дэни, я же знаю профессора Крауса. К слову, и он заходил. Но тебя ищет не он.

— Нет-нет-нет, — замотала она головой, боясь услышать знакомое описание.

— Высокий такой, — продолжила Катя и, вытянув руку вверх — указывая на рост человека, стала трясти ладонью, разрезая воздух у воображаемой отметки. — Джинсы, чёрная куртка, тёмные волосы, пирсинг, — закравшееся смутное предчувствие сделало её речь сбивчивой. — Вызвать охрану? — переняла она смятение Дэниэль.

— Нет. Это… это просто знакомый. Не нужно никакой охраны. Передай ему… — едва начавшись, тут же оборвалась мысль. — Передай, что… — чуть более решительно прозвучал голос и через миг вновь затих.

— Что ты почувствовала себя дурно и ушла домой? — не подвела Катю женская интуиция: Дэниэль явно хотела избежать встречи с нежданным гостем.

«И вот он заявится со связкой апельсинов или ещё там чего, что принято приносить в подобных случаях… и что тогда? Нет, уж лучше сейчас. Уж лучше здесь».

— Скажи, что я скоро подойду.

Щёлкнувший замок двери служебного туалета — и вот теперь дежавю посетило её саму. Едва уловимое ухом тиканье наручных часов сейчас, отражаясь от кафельных стен, гудело невероятно протяжно, словно церковный колокол, созывающий на вечернюю литургию. И пока душа покорно молилась, черти вероломно завладели сознанием, играя с ним как с пластилином. И время не поспевало за путанными мыслями, а в них и не было ничего путного. Время надменно смеялось — его призвали в судьи!

8

Ожидая Дэни, я разместился на широком матерчатом диване неподалёку от стойки информации и, чтобы хоть как-то занять себя, рассматривал интерьер библиотеки. Столько раз проезжал мимо неё, но после реконструкции старого здания никогда не был внутри.

Но нет, новый интерьер библиотеки не был таким, каким зачастую его изображают в художественных фильмах, таким, каким и я его почему-то представлял. Не было лабиринта из бесконечных книжных стеллажей. Не было старых массивных столов и таких же громоздких стульев, от одного взгляда на которые слышался бы визгливый звук деревянных ножек о потёртый временем паркет. Всё было современным, лаконичным и невероятно светлым: большие панорамные окна с видом на кампус, светло-серые стены, на тон темнее — квадратные шероховатые колоны, местами даже скреплённые стеклянными перегородками, которые, в свою очередь, разделяли огромный зал на всевозможные секции. На белом потолке — линейка люминесцентных ламп; а над невысокими стеллажами и читальными зонами — ещё и маленькие светильники. Лишь ощущение собственной принадлежности к чему-то сокровенному, фундаментальному оставалось незыблемым. И, как и полагается, повсюду царила тишина. И, как и полагается, нашёлся и тот, кто её нарушил.

Вот уже несколько минут, экспрессивно размахивая руками, какой-то смуглый парнишка, вероятно, иностранный студент, пытался добиться от единственной присутствующей здесь девушки из службы персонала разрешения пройти в зал манускриптов. Путая немецкие и испанские слова, он всё отчаянно повторял «Еs ist muy importante», отчего меня переполнило невольное любопытство, что это за древние тексты, вызвавшие в нём такое рвение заполучить их.

— Простите, ничем не могу помочь, — эдак четырнадцатый раз подряд повторила девушка; и её голос восхитил меня своим непоколебимым спокойствием. — На стенде при входе чёрным по белому указаны часы работы читальных залов и информационных центров.

— Да-да, библиотек открыт до десяти вечера. Мне нужно книгу. Только посмотреть, не брать, — не унимался он.

— Получить консультацию по интересующим вас вопросам можно с понедельника по пятницу с девяти до шести, и в субботу с десяти до трёх. Что же касается зала манускриптов, доступ туда — только по предварительной записи. Извините, больше ни чем не могу помочь — мой рабочий день давно закончен, — на одном дыхании протараторила она, очевидно, давно заученные слова.

Однако парень и не думал отступать. Кружась вокруг невозмутимой девушки, пока та расставляла по полкам книги, он походил на противно жужжащую муху. И в отличие от хладнокровной сотрудницы, я уже был близок к тому, чтобы вмешаться, как требовала того моя нервная система. От разгорячённой реплики меня остановила появившаяся из-за спины Дэниэль. Мне даже подумалось, что она находилась там вот уже какое-то время, также наблюдая за разыгравшейся сценой.

— Хе-ей, — поприветствовал я её, улыбнувшись.

Её волосы, которые до сего момента всегда находились в неком подобии порядка, были распущены, взъерошены, и волнами скатывались с плеч. А белый воротничок, точно мотылёк, цепко обвивший своими крыльями её тонкую шею, вызывал странные ощущения и на моей коже. Я чувствовал его удушающую хватку на собственном горле, отчего хотелось сорвать его. Поистине, слуги бога, как никто другой, знают толк в изощрённых пытках над разумом человека, раз облачили своих монахинь в похожие одеяния. Не удивлюсь, если сам Сатана был их портным.

Но передо мной сейчас стоял ребёнок, зарёванный лохматый ребёнок. По крайней мере, так мне показалось — её глаза были чрезмерно опухшими и красными, и ни намёка на косметику. И этот ребёнок смотрел на меня из её глаз, безмолвно осуждая за не самые благочестивые помыслы.

«Сколько древних мифов начинается со спасения брошенного ребёнка!» — молнией пронеслись в сознании слова из романа Кундеры и его пример об Эдипе, чьё спасение подарило миру одну из величайших трагедий, написанную Софоклом. А я подумал о маленьком Энакине. И мы оба говорили о сиротах-мальчишках, в то время как центральными персонажами наших собственных романов выступали вовсе не они. Впрочем, метафоры меня никогда не пугали; что же до трагедий — я всегда пребывал в извечной готовности окунуться в глубочайшую из них.

— У тебя всё в порядке? — очевидно планы на сегодняшний вечер напрямую зависели от этого вопроса.

— Это… — невнятно промямлив, она смущённо отвела глаза в сторону. — Я плохо спала ночью, точнее было бы сказать, практически не спала. Знаю, что выгляжу помятой.

Но, к моему удивлению, она вовсе не отказалась поехать на выступление группы, хоть я и предложил всё отменить.

А пока пили кофе из автомата библиотеки, я вскользь поинтересовался, почему часы её работы не совпадают с указанными на информационном стенде.

— Тебе нужно было стать детективом — всегда подмечаешь подобные мелочи! — озарила её лицо очаровательная улыбка, вновь сделав живым. — Так только сегодня, всё из-за возможной проверки.

— Весело тут у вас, — кивнул я на воюющего с кофе-автоматом недавнего «знакомого».

9

Тёплая осенняя погода, уютное кафе, прекрасная музыка и неспешно текущее время. Я даже и предположить не мог, что спустя каких-то полчаса наш вечер на этом завершится.

Усталость Дэниэль в буквальном смысле сбивала её с ног. Несмотря на стук барабанов и бренчание акустических гитар, её голова то и дело сонно склонялась над столиком. И с моей стороны вынуждать её здесь оставаться было бы одной из форм тирании.

Так я вновь оказался в её крошечной кухне. Дэни вышла в соседнюю комнату, чтобы принести мне чашку для чая, а затем я обнаружил её спящей в кресле у серванта… с чашкой в руках.