Банщик

5. "Санта-Барбара на выселках"

***

Впервые с начала деревенского отпуска я не встаю одновременно с соседским петухом.

Послав его куда подальше, позволяю своим булкам честно отлёживаться до десяти.

Нет, ну а что?

Я ж сюда отдыхать приехала, а не батрачить. Хотя, понятия «отдыха» у нас с бабулей значительно разнятся.

К обеду она все же выталкивает меня под тень яблони отмывать банки, которые пылились в кладовой, как минимум, со времён динозавров.

Ну не пропадать же смородине, собранной накануне…

Настроения у меня нет никакого.

Ни на банки, ни на смородину, ни даже на красноречивые воспоминания деда Платоныча о том, как процветала деревня «Весёловка» во времена правления царя Гороха.

Делать нечего, конечно, приходится слушать.

Бабуля как-то аккуратно сплавила его на мои хрупкие плечи, но я на неё не в обиде. Сама виновата в своей доброте.

Вот и сидим с ним под яблоней. Я – с корытом, наполненным трёхлитровыми банками, дед с папиросой из самокрутки.

Идиллия…

- Я ещё помню, как бабка твоя девчонкой в платьице, с косичками, на танцы бегала. – Хмыкает Платоныч. – Думал даже подкатить к ней одно время. Дааа…

- Так чего ж не подкатили? – Пыхчу, начищая банку содой.

- Да ты что! – Вытаращив глаза. – Она на меня как зыркнет, аж коленки трясутся! Уже тогда «Гитлером» была.

Мне смешно.

Бабуля у меня строгая, конечно…

Да только не из-за её характера Платоныч «не у дел» остался. Дед мой всех женихов от неё отвадил. Сама рассказывала. Хотя их немало было. Только конкуренции никто не выдержал. Потому что дед – человек слова был. Сказал: «Женюсь!». И женился. Пока бабушка пребывала в состоянии аффекта.

Вот это я понимаю – подход к делу. А не то, что языком чесать…

Кстати, про это.

Улыбка сходит с моего лица так же мгновенно, как и появилась.

- О, здоров, Петруша! Как сам? – Лебезит Платоныч перед соседом. А я ещё более усиленно тру несчастную банку.

Вот чего его нелёгкая принесла? Видно же – заняты тут все. Не до «светских» бесед.

- Добро, Платоныч. Потихоньку. – Отвечает банщик. – Как нога? Ноет?

- Да ничего, ничего… Постреливает иногда. Ну, это редко… Топаем пока!

Какие милые переговоры!

Места что ли другого нет - свои болячки обсудить?

У меня тоже, может, болит! Душа!

И не только…

- Ну, бывай сосед! Свидимся.

Даже не успеваю заметить, когда этот старый пройдоха – Платоныч умудряется испариться...

Успеваю боковым зрением ухватить только удаляющуюся сгорбленную фигуру, лихо прихрамывающую к бабушкиному крыльцу.

Повисает тишина.

Я уже дыру протёрла в банке, а он всё стоит надо мной, как исполин.

- Обиделась?

Вот как примитивно всё у мужиков!

Не обиделась я.

Дура, просто.

- Никаких проблем, Пётр. Мы с вами мило поболтали, вино было вкусным, похмелье почти безболезненным, поэтому никаких причин для беспокойства.

Мои руки выдают меня – они трясутся и не слушаются, но я ни за что не подам вида, что мне неприятно или обидно.

- Мы просто соседи. – Бурчу себе под нос.

Я переспала с этой мыслью и готова её принять.

Поднимаюсь, мельком замечая, как он хмурит брови, и хватаю ведро, чтобы плеснуть в таз чистой воды, но половину просто разливаю на траву.

- Люда! – Это он мне? – Люд, угомонись!

Точно мне, потому что резко берёт за руку так, что я окончательно роняю ведро, и поворачивает к себе.

Дышу ровно. Пытаюсь, по крайней мере.

- Приходи вечером. – Прямо в глаза мне. – В баню приходи. Я Евстафьевне обещал.

- Знаешь, - Блею неразборчиво. – Я вообще-то баню не очень… Никогда не дружила…Высокие температуры не для меня, вот речка - да…

- Приходи. Поймешь, как ошибалась. – Отпускает мою руку. – В девять.

Почему-то возникает ощущение, что наш разговор имеет какой-то двойной смысл.

Но слишком долго раздумывать над этим мне не удается.

Потому что на всю округу раздаётся вопль до боли знакомого голоса:

- Люсенька!!!

Вот только не это!

Ну чем же я так провинилась?!

***

С неожиданным удовольствием замечаю, как напрягаются скулы соседа.

Мой бывший муж собственной персоной с букетом наперевес какого-то ненатурально-фиолетового цвета, резво чешет в нашу сторону.

По мере приближения хищник чувствует добычу, а точнее, Володька видит чужого мужика в моём обществе. Он кривит физиономию, но быстро справляется с собой, и снова нацепляет на свой гладко выбритый «фейс» несчастное выражение.

- Люся, я уже не знал, что думать! Хорошо Мариша сказала, что ты к бабушке поехала, а то ведь даже записки не оставила, телефон выключила, так ведь нельзя… Люсь, с родным человеком-то, с мужем своим…

- Володь. – Сразу обрываю неискренний монолог бывшего. – Ну если записки не оставила, значит, наверное, общаться не хочу. Ты как думаешь?

Сосед молча наблюдает наши выяснения. А мне вот вообще не хочется ничего выяснять. Ни сейчас, ни потом когда-нибудь. Я уже поставила точку.

Но Володька не унимается, пытаясь всучить мне кошмар из мумифицированных каким-то напылением цветов, и снова причитает:

- Люсенька, ты всё не так поняла. Я вообще её не люблю, мы просто пообщались! – Пытается ухватить меня за руку. – Я тебя люблю! Ну, мы же столько прошли вместе! Ты не можешь всё так просто разрушить!

- Потапов, ты сам всё разрушил.

Возвращаюсь к банкам. Цирк какой-то.

- Интересно… - Подаёт вдруг голос Пётр, складывая руки на груди.

Он в полтора раза выше Володьки, но бывшего это вообще не смущает, когда он поворачивается и буквально нападает на него:

- Мужик, а ты кто вообще?

- Сосед. – Спокойно отвечает банщик.

- Вот и топай на свою территорию, сосед! Тебе тут не рады!

- Ты так-то тоже не на своей территории. – Всё так же спокойно. – Насколько я знаю – вы в разводе.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

А там уже тихо пропищать от удовольствия.

Нет, ну каков, а?

И почему мне раньше такие мужики не встречались?

Была бы по моложе лет на десять – обязательно охмурила.

Только в сравнении замечаешь дикий контраст.

Только поздно, к сожалению…

У бывшего аж белки наливаются кровью.

- Люсенька, - Говорит он, не отрывая осоловелого взгляда от банщика. – Это вообще кто?

Мне даже полегчало, честно.

- Сосед. – Отвечаю под стать «Петруше».

Вы ещё тут подеритесь, питбули недоделанные.

Но мои ожидания, увы, не оправдались.

- Людмила, я жду вас в девять.

Он разворачивается и уходит, в то время, как Володька только что ядом не плюётся в его сторону.

А я зависаю от произнесённого им «Вас».

Ну, вот зачем он так?

Теперь ведь и правда придётся идти.

Как можно на «такую» просьбу не откликнуться?..

- Люся, я за тобой приехал. Поехали домой, родная, я тебе чай приготовлю с ромашками, как ты любишь…

- С чабрецом. – Обрываю его снова. – Потапов, ты что никак не угомонишься? Ну, всё уже. Не живём мы вместе! Я вернусь от бабули и перееду в съемную квартиру. У нас всё кончено. Езжай домой.

Я даже не слушаю, что он там причитает по дороге от яблони до крыльца.

Как ни странно, бабушка не гонит его поганой метлой, а даже кормит обедом и приглашает остаться отдохнуть. И этот аферист остается на весь день, то и дело преследуя меня слезливыми уговорами вернуться в «семью».

Как будто это я с молоденькой студенткой загуляла…

Где он откопал её вообще, и как она на него позарилась…

До сих пор не понимаю.

К вечеру мне так осточертело нытьё бывшего и бабушкины вздохи, что я практически без сомнений, собираю волосы в пучок, напяливаю шлёпки и, откланившись перед домочадцами, отправляюсь на пробу волшебных банных процедур.

Володьку, правда, чуть инфаркт не прихватил, когда я сообщила, куда направляюсь. Но спасибо бабуле - она у меня кремень, практически своей широкой грудью заслонила, оставив мне путь к отступлению.

Люблю её всё-таки, свою старушку.