Банщик

6. "Ожидания и реальность"

***

Я к бане отношусь равнодушно. Не было в моём опыте таких «сеансов», о которых я бы, прям, всем хотела бы рассказать и посоветовать.

Но к девяти часам ощущаю какую-то странную эйфорию и предвкушение, хотя чего там может быть такого-растакого, не понимаю до сих пор.

Я прихожу вовремя.

Ровно в девять открываю резную калитку и оказываюсь в чистом уютном дворе большого двухэтажного дома. Вообще, он, как терем, возвышается среди обычных деревенских домишек, как у моей бабушки, помпезно выделяясь из общего колорита. Дом – срубовой, как и баня, с резными ставнями и, что характерно, пластиковыми окнами, каких тут больше нигде не встретишь. Сразу видно, хозяин неплохо зарабатывает. Ну, если учесть, что к нему со всех уголков света едут, то конечно, удивляться нечему.

Баня – отдельный вид архитектуры. В ней без труда могла бы проживать приличная цыганская семья. Эта постройка – высокая, с черепичной крышей, как и дом, очень опрятная.

Во дворе дорожки выложены белым камнем, они оплетают клумбы, в которых преобладают флоксы и лилии.

Непрост этот «Петруша». Здесь всё об этом твердит.

Я робко открываю дверь и захожу в просторный предбанник, в котором располагается большой светлый диван, широкий дубовый стол, открытый шкаф, в котором сложены бельё и полотенца. Здесь уютно, пахнет «хвойными» и берёзой.

- Раздевайся, вот комплект возьми. – Раздаётся басистый голос банщика над ухом, что я аж подпрыгиваю.

Разворачиваюсь и застываю с открытым ртом.

Таких мужиков я не видела ооочень-очень…

Никогда.

Права была бабуля – привыкла я к Володьке с его худощавым телосложением…

На «Петруше» нет ничего, кроме простыни, обмотанной вокруг крепких бёдер и банной шапочки. На плечах и груди, украшенных черными татуировками, блестят капельки пота, и я тупо моргаю, чтобы развеять этот умопомрачительный мираж, или что это сейчас происходит?

Он усмехается, видя мою неадекватную реакцию, кладёт белоснежный комплект белья на край стола.

- Проходи, когда будешь готова.

И скрывается в парной.

Что-то мне это не нравится…

Кто-то в моей голове отчаянно вопит о том, что надо развернуться и уйти домой, попить молочка, да на старую бабулину скрипящую койку…

Но там Володька, который уже как кость в горле.

И русские не сдаются.

А я не за тем сюда приехала, чтобы в удовольствиях и приключениях себе отказывать!

Поэтому тихонько раздеваюсь и обматываю вокруг себя простынь, и, водрузив на голову белую шапку, следую за Петром.

По пути отмечаю ещё одно помещение. Судя по интерьеру, там душ или что-то в этом роде, что становится ещё одной неожиданностью.

Куда ж я попала?

Даже в городских саунах такого изобилия не всегда встретишь. Может у него и бассейн тут где-нибудь припрятан?

Когда захожу в парную, сразу же ощущаю поток влажного жара, что окутывает с ног до головы.

Банщик что-то колдует у деревянной кадки с вениками. По правую сторону от него замечаю полку с различными банками и пузырьками. Точно колдун какой-то…

- Снимай и ложись. – Указывает он сначала на мою простыню, а потом на высокий полог у стены.

С меня уже пот начал валить, а я тут всего полминуты. Чувствую, живой отсюда вряд ли уйду, но «была - не была»…

Разворачиваюсь из своего кокона и аккуратно складываю его на лавку.

Уже собираюсь взгромоздиться на указанную поверхность, но меня останавливает громкое:

- Стоп!

Непонимающе замираю.

- Это тоже. – Кивает на мой купальник, который и так ничего практически не прикрывает.

- В каком смысле? – Возмущаюсь. Он что думает, я тут оголюсь перед ним?

- Никакой синтетики. Ты в бане. А не на пляже.

Ответ меня не убедил.

- И как же?

Пожимает плечами и отворачивается к веникам.

Тону в собственном возмущении.

- Я не буду раздеваться полностью.

Складываю руки на груди на его манер.

Пётр поворачивается на моё замечание, осматривает с ног до головы, а потом предлагает:

- Можешь завернуться простынёй, только ноги и спину не закрывай.

Меня снова охватывает дрожь, уже в который раз в его присутствии. И снова нельзя списать её на внешние факторы, разве что давление подскочило от перепада температур.

Не знаю, каким местом я думаю, когда на его глазах завязываю на груди хэбэшную ткань, вытягиваю лифчик и скидываю трусики. Он наблюдает за тем, как я забираюсь, ложусь на полог лицом вниз и отворачиваюсь к стене.

Замираю в ожидании.

Сначала ничего не происходит.

Потом я слышу за спиной тяжелый вздох. И чувствую прикосновение.

Он начинает с ног.

Оголяет их на самый максимум, не переходя черту. Сама-то я не потрудилась.

Потом я чувствую прикосновение пальцев к лодыжке, смазанных чем-то теплым.

Медленно ведет вверх, распределяя по ноге, как я чувствую по запаху, что-то вроде мёда, мягко, но уверенно, приятными массажными движениями.

Я перестаю дышать и только прислушиваюсь. К своему телу. К его действиям.

Это не передать. Просто обалденно.

Руки банщика повторяют манипуляции со второй ногой, а я где-то на грани оргазма, хотя уже сто лет не помню, что это такое.

Хорошо, что мы в парилке, потому что лицо моё уже пунцовое и дыхание шумное, тяжёлое. И не понятно, от жары это или возбуждения.

Искуситель какой-то этот «Петруша»…

Честное слово.

Потом пальцы легко касаются шеи, плеч и тянут простынь вниз до самых ягодиц, оголяя мою спину.

Вот тут я просто уже как растаявшее мороженое, потому что не успеваю следить за движениями рук, которые волшебно просто гладят и разминают мою кожу, которая ласки не видела уже очень-очень давно.

- Перевернись. – Слышу я хриплое замечание и выполняю. Хоть и с трудом.

Сомнительное удовольствие вертеться намазанной липким мёдом на простыни, которой застелен полог.

Кое-как справившись с этой задачей, растягиваюсь, подтянув край ткани к груди, чтобы прикрыть её.

Я смотрю на банщика и понимаю, что торчащие соски от его внимания никак не укрыть, но почему-то это даже забавляет.

Давно я такой не была. Никогда, может.

А потом всё начинается заново.

Движения рук на моих ступнях, мягкие поглаживания и уверенные массирующие движения вверх по ногам.

Я прикрываю глаза. Но даже так перед ними мелькают капельки пота на массивных плечах и груди Петра, никак не желающие уходить из головы.

Между тем, руки гуляют всё выше. Будто невзначай касаются моей промежности, слегка, но настолько ощутимо, что, кажется, начинаю терять сознание.

На минутку он отстраняется. Приоткрыв веки, вижу, как мужчина плещет воду из кадки себе на лицо и шею, а потом снова берёт мед из банки, и я трусливо зажмуриваюсь.

- Ты со всеми это проделываешь? – Произношу сорвавшимся голосом, когда он касается кожи чуть выше моей груди.

Этот массаж заходит слишком далеко. И мы оба об этом знаем.

- Конечно. – Басит в ответ мужчина. – Особенно Платонычу такое нравится.

Вот, гад…

Он издевается!

Но я даже не успеваю возмутиться, потому что ощущаю, как ткань ползёт вниз, и грудь накрывают его…

Губы?!

Распахиваю глаза.

Нет, не показалось…

Он и впрямь втягивает сосок в свой рот, щекоча немного своей бородой, обводя языком ореолу.

- Чт…что ты де…елаешь? – Приподнимаюсь, охваченная ужасом и удовольствием одновременно. Как-то не готова я была к такому повороту…

- То, что тебе нравится.

Этот…банщик, пока я ошарашенно открываю и закрываю рот, тянет простынь от груди к животу и ниже. Туда, где я совершенно не подготовленная, но уже капец, как увлажнённая.

Не то, чтобы у меня «там» прямо жуткая растительность… Но как-то уже обросло немного с последней депиляции.

Его это не смущает совсем.

Он освобождает меня от простыни, игнорируя жалкие попытки сопротивления, и нависает сверху, пугая своей решительностью.

Рукой накрывает промежность, нажимая, вдавливая слегка, от чего у меня искры в глазах, а губами прихватывает отросшие волоски, и я выдыхаю, как раненая медведица.

Не понимаю, как такое может происходить со мной, я ведь только развелась и на одноразовый секс вообще не была настроена. Да ни на какой не была. Мне бы на речку и ягод поесть…

Оооох…

Что же он делает?!

Снова захватывает мёд из банки, намазывает на мои нижние губы и клитор, а потом слизывает, пошло причмокивая, будто наслаждается этим процессом.

А я-то как наслаждаюсь!

У меня обычного-то секса не было, наверное, со времён гражданской войны, года два, как минимум, а тут такое!

Пётр раздвигает мне ноги по шире, заставляя свесить одну, а вторую прижать к горячей деревянной стене. И снова возвращается к моим складкам.

Это божественно – то, что он делает. Просто нет слов.

Меня выкручивает и трясёт не по-детски, когда чувствую пальцы внутри, язык на клиторе и бороду, что щекочет мне бедро. Но всё это так восхитительно, что я полностью себя отпускаю.

И кончаю ему на язык.

С громким стоном и резкими конвульсиями. Мои ноги и руки – будто не мои, голова набита ватой, промежность горит и пульсирует.

Так продолжается некоторое время.

А потом мужчина соскабливает меня с полога и выносит из парилки, прилипая своей влажной кожей к моей. Ставит на плиточный пол. На меня сверху льётся вода. Его руки сами смывают с меня пахучую субстанцию, вытирают и заворачивают уже в сухую простынь. А потом относят и усаживают на диван.

На некоторое время Пётр пропадает из виду.

Я молча сижу и перевариваю то, что со мной случилось, не понимая, как реагировать и вести себя дальше…

Я ведь сама позволила. Наслаждалась.

Бесстыжая.

Почему-то в этот момент вспоминаю о Марише. Надо бы ей позвонить...