Белая кровь Тавриды

Глава 10

Переночевали и на следующее утро все разом собрались у дома, в котором остановились Гадюкин и Жених. Так было договорено с вечера. Нужно было посовещаться и решить, что делать дальше. Совещание решили устроить не в самом доме и даже не в селе, потому что вдруг кто-нибудь услышит или заподозрит? А решили отправиться пешком на соляные прииски – якобы узнать, как продвигается их очередь. А по пути все обсудить. В степи – лишних ушей и глаз нет, значит, никто их не подслушает и никто не обратит на них внимания.

Тронулись. Какое-то время шли молча, осматривая окрестности. Хотя для чего их было осматривать? Всюду, во все стороны, простиралась степь – ровная, без единого бугорка и холмика, покрытая редкой жесткой травой, с белыми просоленными проплешинами и с синими волнами марева вдали.

– Черт бы побрал эти местные харчи! – наконец злобно отозвался Серьга. – Ладно – рыба, но отчего же она такая соленая? Сплошная соль!

– Так ведь здесь – соляные края! – хохотнул Хитрый. – Можно сказать, богатство! Вот и не жалеет народ соли. Привыкли людишки к таким харчам. Привыкай и ты, Серьга!

– Неправильно говоришь! – возразил Жених. – Жарко здесь. Если рыбу сильно не посолить, она испортится. Вот и солят.

– Все равно пропади она пропадом, такая еда! – сплюнул Серьга. – Ну уж нет! Надо смотаться в наш схрон, который в развалинах, и притащить оттуда консервов и сухарей. Все лучше, чем соленая рыба! Как ты считаешь, Змея?

– Надо-то оно надо, – в раздумье проговорил Гадюкин. – Да вот только… А вдруг такое дело вызовет подозрения? Вот, скажут, откуда у них настоящая тушенка и сухари? Начнутся всякие разговоры…

– Ну, так мы же советские командировочные! – не согласился Серьга. – Почему у советских командировочных не может быть тушенки и сухарей? Тем более у нас советские тушенка и сухари, а не немецкие! Еще и с местным населением поделимся – чтобы, значит, не подозревали. А то ведь чувствую: на соленой рыбе я долго не протяну! Тем более что и вода здесь – гадость, а не вода. Между прочим, тоже соленая.

– Зачем так говоришь? – накинулся на Серьгу Жених. – Почему плохая вода? Хорошая вода!

– Это, может, для тебя она хорошая… – попытался возразить Серьга, но Гадюкин пресек все споры.

– Хватит! – резко произнес он. – В схрон, конечно, мы наведаемся. Но не сейчас, а чуть погодя. Нечего туда шастать без лишней надобности. Не ровен час, кто-нибудь заметит и проследит. Пойдем, когда все будет готово. А пока нужно распланировать, что взорвать, что отравить, как это ловчее сделать, кто именно и что будет делать…

– Ну а как мы будем докладывать начальству, что благополучно прибыли на место? – спросил Петля. – Велено доложить сразу же. А рация осталась в схроне.

– В самом деле, – потер лоб Гадюкин. – Я и запамятовал… Кто у нас радист?

– Я, – нехотя отозвался Крот.

– Вечером, как стемнеет, пойдешь к схрону. Хитрый пойдет с тобой для подстраховки. Доложите… Рядом со схроном в эфир не выходить! Отойдете подальше в степь. Рацию снова спрячьте в схроне и тотчас же возвращайтесь. Меня – не будить. Нечего поднимать лишний шум. О том, как пройдет сеанс связи, доложите утром.

– Хорошо, – ответил Крот.

– Не забудьте прихватить тушенки и сухарей! – сказал Серьга. – Коль уж вы все равно туда идете.

– Отставить! – резко произнес Гадюкин. – Никаких тушенок и сухарей!

– Это почему же? – недобро прищурился Серьга.

– А ты рассуди сам, – сказал Гадюкин. – Вот не было у тебя ни сухарей, ни тушенки. И вдруг появились. Спрашивается откуда?

– Допустим, привез с собой, – ответил Серьга. – Обыкновенное дело!

– А почему же их не ел? – спросил Гадюкин. – Почему давился соленой рыбой?

– Ну… – неопределенно ответил Серьга.

– Вот и я о том же, – сказал Гадюкин. – Отставить тушенку и сухари! Отставить все, что может вызвать хоть самые малые подозрения! Если, конечно, мы хотим остаться в живых.

– Да кому здесь нас подозревать? – не согласился на этот раз Хитрый. – Здешним селянам? Тем двум солдатикам, которые проверяли у нас документы? Однорукому начальнику? Народ здесь беспечный и доверчивый. Оно и понятно – соль. А соль не тот предмет, вокруг которого кто-то будет выстраивать политическую бдительность…

– Вот летит ворона, – мрачно отозвался Крот. – И видит куст. Дай, думает, сунусь в этот куст. Погляжу, что там. Чего мне опасаться? Куст как куст. Кругом – много таких же кустов, целый лес. Ну и сунулась. А там – хитрые силки. Ворона в них и попалась. «Спасите, – кричит, – помогите!» На крик пришли те, кто эти силки расставил. Но не для того, чтобы помочь вороне. Можно сказать, совсем наоборот…

– Ты это к чему? – уставился на Крота Хитрый.

– А ты сообрази, – все так же мрачно ответил Крот, помолчал и добавил: – Змея прав. Незачем нам лишний раз отсвечивать. Оно, может, и нет в тех кустах никаких силков. Ну а если они есть? Что тогда? Или, может, кто-то из вас думает, что большевики сплошь дураки и не понимают, что значит соль в военное время? Были бы они дураками, так не поперли бы немцев из Крыма! Так-то.

Образные и емкие слова, сказанные Кротом, произвели впечатление. Какое-то время диверсанты молчали.

– Перекур! – наконец сказал Гадюкин.

Все отошли на обочину и сели на землю. Серьга – так даже улегся на спину и, прищурившись, стал смотреть в бесцветное горячее небо.

– Значит, задача у нас такая, – сказал Гадюкин. – Взорвать и отравить…

– Взорвать – что? – лениво отозвался Серьга, не отрывая взгляда от бледно-голубого июньского неба. – Все озеро Сиваш целиком, откуда черпают соль? Ха-ха…

– Соляные прииски, – недовольно поправил его Гадюкин. – Будто сам не знаешь!

– Ну, так нет на Сиваше никаких приисков! – все так же лениво отозвался Серьга. – Все озеро – сплошной прииск. Или ты хочешь взорвать целое озеро? Тогда скажи, как…

– А в самом деле! – поддержал Серьгу Хитрый. – Чего там взрывать? Нечего взрывать. Если и взрывать – то бурты. Готовые то есть запасы.

– А еще лучше их отравить, – согласился Гадюкин. – Между прочим, так нам и велели.

– Так нам велели, – хмыкнул Серьга. – Оно и вправду… Взорвать это что? Бах – и нет тех буртов! А вот отравить и вправду того… страшнее. А где страх, там и паника. И прочее недовольство. Да и покойничков, пожалуй, будет побольше – ежели не взорвать, а отравить… А? Ох, умный был тот майор, который снаряжал нас на это дело! Можно сказать, гений диверсионной работы!

– Тебя что-то не устраивает? – глянул на Серьгу Гадюкин. – И что же именно?

– А скажи-ка мне, друг мой Змея, кто именно будет взрывать эти несчастные бурты? Или, скажем, подсыпать в них отраву? – Серьга глянул на Гадюкина пристальным взглядом, перевернувшись для этого со спины на живот. – Ты? Я? Наш Жених?

– Я – буду! – решительно произнес Жених. – И взрывать, и травить! Все что надо!

– Ну-у-у, – насмешливо произнес Серьга. – Тогда, конечно, другое дело… А только мне все равно непонятно – с чего это вдруг у тебя, Женишок, такое рвение? Ты ведь вроде как здешний… Это же получается вроде того, что взрывать самого себя. А вдруг на приисках трудятся какие-нибудь твои родственники? Или хотя бы единоплеменники? За что же ты их так?

– Я не люблю советскую власть! – Жених почти выкрикнул эти слова. – И мой отец не любит советскую власть! И мой дед не любил советскую власть! Все не любят советскую власть!

– Вот как, – без всякого удивления произнес Серьга. – Все не любят советскую власть… Чем же она так вам насолила?

– Ты тоже не любишь советскую власть! – сказал Жених, обращаясь к Серьге. – Зачем ты пошел служить немцам? Зачем будешь травить и взрывать соль?

– Я-то? – Серьга опять лениво перевернулся с живота на спину. – У меня с советской властью совсем другие счеты… Свои собственные. Индивидуальные. А не какая-то там любовь или нелюбовь… Ладно! – Серьга вдруг резко поднялся на ноги. – Вот что я мыслю, командир и все прочие мои собратья по оружию! Хоть взрывать, хоть сыпать отраву должны не мы с вами, а кто-нибудь другой. А мы должны за всем этим делом наблюдать со стороны. Так сказать, контролировать, корректировать и давать ценные указания. Опять же снабжать взрывников и отравителей взрывчаткой и отравой по мере надобности. Такие, стало быть, мои соображения. А то ведь так недолго и погореть. А нам нужно продержаться в этом благословенном месте как можно дольше. Они будут добывать соль, мы – ее уничтожать. Они – добывать, мы – уничтожать… Такой вот, стало быть, конвейер… Многоразовая работа, короче говоря. И ловчее всего ее делать чужими руками. Чужие руки не так жалко, как свои. За чужими руками и укрыться можно.

– Правильно мыслишь, – одобрил Петля. – Да вот только вопрос: где взять такие руки? А, командир? – И Петля испытующе посмотрел на Гадюкина.

– Есть такие руки, – помедлив, сказал Гадюкин. – Иначе сказать, есть в здешних местах людишки, которые пойдут на это дело. Для того они здесь и находятся… Нужно только их разыскать и дать команду. Ну и, конечно, проинструктировать, как и что.

– И что же, ты их знаешь? – спросил Петля.

– Знаю, – ответил Гадюкин. – Перед отправкой майор назвал мне некоторые имена… Ну и, конечно, адреса. Здесь эти люди неподалеку живут. В окрестных деревнях. Ну и я так думаю, на соляных приисках. Героически добывают соль. Так что особых проблем у нас быть не должно. Люди-то поблизости… Так что Серьга прав. Именно так мы и будем действовать.

– И что же это за люди? – спросил Серьга. – Ладно мы. С нами все понятно. Но им-то – для чего нужна вся эта кутерьма? Взрывать, травить, рисковать шкурами…

– Откуда мне знать, кто они? – резко ответил Гадюкин. – Может, они так же не любят советскую власть, как, допустим, наш Жених. Или еще что-нибудь… У всякого – своя причина. Мне назвали их адреса и имена – и все. Велели запомнить, найти их, дать команду и помогать им. А все прочее мне неведомо.

– И когда же мы начнем? – спросил Серьга, покусывая сухую степную былинку.

– Вот когда найдем тех людей, когда с ними обо всем перетолкуем, тогда и начнем, – ответил Гадюкин.

– Так пойдем их искать! – вскочил на ноги Жених.

– Вначале надо побывать на приисках, – возразил Гадюкин. – Как следует осмотреться, определиться с подходами и отходами… То есть произвести разведку. И только потом…

– Тогда пошли! – Жених сделал несколько импульсивных, нервных шагов. – Чего сидеть?

– Эк тебя потянуло на душегубство! – прищурился на него Серьга. – Не торопись, сын степей. Еще успеешь угодить черту в зубы. Черт – терпеливый, он подождет…

Было в этих словах Серьги что-то такое, что заставило Гадюкина насторожиться. Он ничего не сказал ему, лишь посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Серьга перехватил этот взгляд, и какое-то время они молча смотрели друг на друга. Гадюкин – настороженно, Серьга – с усмешкой.

– Пошли! – резко произнес Гадюкин, поднимаясь. – Совещание закончено!

На приисках никто не обратил на них внимания. Народу здесь сновало немало, и это было хорошо. Проще всего затеряться именно среди людей. Это азы, известные любому диверсанту и шпиону. Несколько раз мимо диверсантов прошли вооруженные солдаты в количестве двух человек, но и они не обратили на Гадюкина и его компанию внимания.

– Край непуганых птиц, – сквозь зубы произнес Серьга. – Ну-ну…

До полудня диверсанты разведали все, что им было нужно. По всему выходило, что задача у них была не такая и сложная. Доступ к буртам был беспрепятственным. Ну или почти беспрепятственным, учитывая, что на приисках все же имелась какая-никакая вооруженная охрана.

Правда, неизвестно было, сколько людей могло быть на соляных приисках ночью. Вообще, добывают ли соль по ночам или только днем? Об этом Гадюкин спросил у штатского начальника – того самого, с одной рукой. Разговор Гадюкин завел издалека.

– И как продвигается наша очередь? – спросил Гадюкин у начальника.

– Эк какой ты нетерпеливый! – покачал головой начальник. – Не все так скоро!

– Ну, так меня ждут с солью! – пояснил Гадюкин. – Потому и спрашиваю.

– Понятно, что ждут, – согласился начальник. – Всех ждут. Но что же поделать? Вас – много, соли – мало, добывают ее медленно… Придется подождать.

– Понимаю, – голосом расстроенного человека произнес Гадюкин. – Что ж, будем ждать… А, кстати, почему же медленно? Организовали бы работу в две смены. Круглосуточно. Добывали бы и днем, и ночью. Глядишь, и дело пошло бы быстрее.

– Ночью темно, – скривился начальник. – Ничего не видать ночью-то. Да и люди тоже не железные. Им тоже надо отдохнуть. Работенка-то не из легких. Весь день на жаре да на ветру… Верблюд и тот не выдержит, если днем и ночью работать. А то – люди.

– Это да, – осторожно согласился Гадюкин. – Вижу, что за работенка… К тому же еще и домой надо добираться людям-то… Пока туда, пока обратно…

– И это тоже, – согласился начальник. – Хотя те, которые издалека приезжают, так те и ночуют прямо на приисках. Видите те строения вдалеке? Это казармы. Там-то народ и живет. Не слишком веселое житье, ну да что же поделать? Стране нужна соль! И штатским она нужна, и на фронте…

– Понимаю, – сказал Гадюкин, прощаясь с начальником. – Ну, так мы будем наведываться, узнавать, как движется наша очередь.

– Да, конечно, – согласился начальник. – Наведывайтесь.

Обратно в деревню, к местам своего постоя, диверсанты возвращались тем же порядком. То есть пешком. На полпути остановились, присели на обочине дороги и устроили еще одно совещание.

– Расклад просто-таки идеальный! – сказал Гадюкин. – Ночью людей на соляных приисках намного меньше. Да, они есть и ночью, но ночуют в казармах. А казармы далеко. Километр от приисков, если не больше. Так что, помимо охраны, никого и нет. Да и охрана, я так думаю, не слишком усердствует. Видали мы ту охрану…

– И все-таки я думаю, – сказал Крот, – что взрывать нам ничего не нужно.

– Это почему так? – вскинулся Жених. – Тогда зачем мы здесь? Кто мы такие?

– Да ты вначале выслушай! – глянул на Жениха Серьга. – А то будто кипятком тебя ошпарили. Вот ведь какой неуемный враг советской власти! Выслушай сначала. Может, человек дело говорит… А ты, Крот, продолжай.

– Ты давеча сам говорил, что взрыв – дело громкое, – сказал Крот, взглянув на Серьгу. – И это так – громкое. А коль громкое, то, значит, и одноразовое. Мигом набегут всякие… Милиция, солдаты…

– СМЕРШ, – усмехаясь, дополнил Серьга.

– Может, и СМЕРШ, – согласился Крот. – Да нам, в общем, и без разницы. Главное, что набегут. Устроят расследование и усилят охрану. И потому никакого второго сеанса у нас не будет. А то, может, и головы лишимся.

– И что же ты предлагаешь? – спросил Гадюкин.

– Применить отраву, – ответил Крот. – Как и было сказано раньше… Оно, может, получится не так и скоро, но зато…

– Получится страшнее, – повторил свои сказанные утром слова Серьга.

– Да, страшнее, – согласился Крот. – О том я и толкую. А ежели к тому же вокруг этого дела поднять шум… Вот, мол, вся соль отравлена, недоглядела советская власть, спасайся кто может!.. Тогда, я думаю, добыча соли и вовсе затухнет. Надолго затухнет. Пока разберутся, что к чему, советская власть будет жить без соли. И на фронте, и в тылу. А это дополнительный повод для недовольства. Чего мы и хотим добиться. Разве не так?

– Так, – за всех сказал Петля. – Именно такое задание нам и поручили…

– Да, – сказал свое решающее слово Гадюкин. – Так и поступим. Будем травить бурты. На первое время яда хватит. А потом сообщим по рации и нам пришлют еще…

…Вечером, когда стемнело, Крот и Хитрый отправились в мертвое село к тайнику, где хранились припасы: консервы, оружие, взрывчатка, яд, рация. Вернулись они ближе к утру. Гадюкина, как и было договорено, будить не стали. О результатах своего похода они сообщили ему лишь утром.

– Все в порядке, – сказал Крот. – Поговорили с начальством… Нам велят поторопиться.

– И все? – с некоторым недоумением спросил Гадюкин.

– А что еще? – с таким же недоумением ответил Крот.

– Почему же – все? – усмехнулся Хитрый. – Еще сказали, что целуют нас нежным фашистским поцелуем. Всех по очереди.