Белая кровь Тавриды

Глава 11

На следующее утро Гадюкин вновь вывел своих подчиненных в степь. Степь – идеальное место для всякого рода разговоров. Никого поблизости нет, никто тебя не слышит, не видит.

Надо было приступать к решительным действиям. То есть надо было разыскать тех лиц, которые являлись замаскированными и до поры бездействующими фашистскими агентами. Отступая из Крыма, фашистская разведка оставила их на полуострове и велела ждать урочного часа. И вот такой час для них наступил.

Кем были эти люди – о том Гадюкин знал приблизительно, а остальные диверсанты и вовсе не знали. Фашистский майор-разведчик, инструктировавший Гадюкина перед отправкой его в Крым, сказал лишь, что все они – местные жители. Кто-то был русским, кто-то – крымским татарином, кто-то – из немцев-колонистов, которые по каким-то причинам не были вывезены в начале войны с полуострова. И вот теперь диверсантам необходимо было разыскать этих людей. Выражаясь шпионским штилем, «разбудить».

Всего таких «спящих» агентов было шестеро – ровно столько же, сколько и диверсантов. Иначе говоря, по одному на каждого диверсанта. Однако же в шпионском деле – своя собственная арифметика. Было рискованно встречаться со «спящим» агентом один на один. А вдруг он уже разоблачен? Сам ли явился с повинной или его вычислили – это не так и важно. Гораздо важнее было другое: формально – такой человек фашистский агент, а по сути – он под колпаком советской разведки. И что станется с тем, кто пришел к такому агенту с немецкой стороны, – тут и гадать не надо.

Поэтому решено было распределиться по парам. То есть на каждую пару диверсантов приходилось по два «спящих» агента. Так было вернее. Один диверсант будет общаться с агентом, а другой – наблюдать со стороны. Словом, обычный для таких ситуаций расклад.

Распределил Гадюкин диверсантов так. Он в паре с Серьгой, Крот с Хитрым, а Жених с Петлей. Казалось бы, все тут понятно, однако же Петля фыркнул, с недовольным видом покрутил головой и многозначительно глянул на Гадюкина: отойдем, мол, есть разговор.

Отошли. Какое-то время Гадюкин с подозрением смотрел на Петлю, а затем спросил:

– Ну и что тебе надо?

– Поменяться хочу, – сказал Петля. – Пускай Серьга будет с Женихом, а я – с тобой.

– Это почему же так? – спросил Гадюкин. – Мы здесь все одинаковы. Какая тебе разница?

– Особой разницы, конечно, нет, – глядя куда-то в сторону, ответил Петля. – А просто с тобой как-то надежнее. Жених – он такой шебутной…

– Будет так, как я сказал! – жестко произнес Гадюкин. – И нечего тебе хитрить да ловчить!

– Да я и не хитрю… – Петля по-прежнему смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться взглядом с Гадюкиным. – Просто спросил… А нет – так нет.

– Вот что, дружок! – решительно произнес Гадюкин. – Ты думаешь, я не знаю, зачем ты вертишься вокруг меня? Считаешь, что мне неведомо, для чего ты затеял этот разговор? Еще как ведомо!

– Говорю же, нет у меня никакого умысла… – попытался возразить Петля.

– Как же нет! – Губы Гадюкина тронула жесткая усмешка, больше похожая на злобную гримасу. – На твоей роже написан твой умысел! Следить тебя заставили за мной, вот что! За каждым моим шагом! Чтобы, значит, если я ненароком или с умыслом оступлюсь, то… Ах ты ж крыса!..

– Напрасно ты так, – пробормотал Петля. – Никто меня не заставлял…

И он отошел от Гадюкина. А Иван смотрел ему вслед и размышлял. Он думал о том, как ему быть дальше и что ему делать с Петлей. Ведь кто его знает, какое именно напутствие получил Петля относительно него. Очень могло быть, что и вправду ликвидировать. Почему бы и нет? Вот оступится Гадюкин, не выполнит по каким-то причинам задание – ну и того… Для чего, спрашивается, фашистам такой неумеха, который к тому же знает имена и адреса шестерых «спящих» агентов? А уж в том, что Петля, не задумываясь, всадит ему нож в спину, – в этом Гадюкин не сомневался. Подлым человеком был Петля и ради спасения своей шкуры на все готовым. Это Гадюкин понял еще тогда, когда Петля перед отправкой в Крым подступил к нему с той самой дешевой провокацией.

Значит, надо убить Петлю прежде, чем он убьет его, Гадюкина. Выбрать подходящий момент, и… А с заданием они справятся и впятером. Одним диверсантом больше, одним меньше…

«Спящие» агенты, которые достались Серьге и Гадюкину, проживали не так и далеко. Один – в том же самом селе, в котором диверсанты остановились на постой, а другой – в соседнем селе, расположенном в трех километрах дальше. Первым агентом была женщина, вторым – мужчина.

– Ты глянь – баба! – удивленно хмыкнул Серьга. – Вот ведь какая зараза!.. Ей-то чего спокойно не живется? Бабье ли это дело? Ей-то чем насолила советская власть?

– Вот ты это все у нее и узнаешь, – усмехнулся Гадюкин. – Из первых уст.

– Слушаюсь, – насмешливо произнес Серьга. – Стало быть, бросаешь меня под вражеский танк без гранаты? Ну-ну… Конечно, я все разузнаю. А только с бабами я привык говорить совсем на другие темы. Это у меня получается ловчее!

– А может, она к тому же и красавица! – иронично произнес Гадюкин. – Совместишь полезное с приятным.

– Считай, что уговорил! – с деланым воодушевлением произнес Серьга. – Тут уж я своего не упущу! Ну а мужичок-то у нас кто?

– Черт его знает! – дернул плечом Гадюкин. – Сказали, что из обрусевших немцев.

– Идейный, стало быть? – покривился Серьга. – Ну-ну… Этот натворит… Еще и фашистский флаг вывесит над отравленным буртом. Знаю я этих идейных. Какой бы расцветки они ни были, а все одинаковые. И вот что еще я хотел у тебя спросить…

– Спрашивай, – сказал Гадюкин.

– Я насчет этого урода, которого кличут Петлей… – осторожно начал Серьга.

– А что такое? – внимательно глянул на Серьгу Гадюкин.

– Я заметил, у вас с ним какие-то недоразумения и трения… Я правильно говорю?

– Допустим. А тебе-то что за дело?

– Да, в общем, дела-то мне нет никакого… – Серьга сорвал былинку и принялся ее жевать. – Вот только…

– Договаривай, коль начал, – сказал Гадюкин.

– Поганый он человечек, этот Петля, – сказал Серьга. – Оно, конечно, все мы здесь ни для кого не подарок. Одним миром мазаны. А только этот Петля – он хуже всех нас. Я малость в людишках разбираюсь…

– И чем же он хуже тебя или меня?

– Всем! – уверенно ответил Серьга. – Скажем, у меня еще остались какие-то моральные ориентиры. Да и у тебя, похоже, тоже. А вот у Петли – никаких. Крыса он, этот Петля. А коль крыса, то, стало быть, может и укусить исподтишка. И в первую очередь – тебя.

– Почему же именно меня? – усмехнулся Гадюкин. – А может, тебя? Или, допустим, Жениха?

– Тебя, – уверенно произнес Серьга. – Ты же над нами старший. Значит, знаешь больше нашего. А вдруг тебя одолеет раскаяние? Так сказать, запоздалые муки совести… И ты побежишь с повинной в этот… как его… в СМЕРШ, что ли? Вот Петля к тебе и приставлен ради такого случая. Он-то не побежит.

Помолчали, задумчиво глядя в степь.

– В общем, если что – я с тобой, – сказал Серьга. – Знай это и рассчитывай на меня.

– За что же мне такое счастье? – скривился в усмешке Гадюкин.

– Так ведь оно как. – Серьга выплюнул травинку изо рта. – Лучше быть с тобой, чем с Петлей. Надежнее. Да и не так противно.

– Что ж, благодарю за откровенность, – сказал Гадюкин. – Хотя, признаться, я ожидал от тебя другого разговора…

– Это какого же? – прищурился Серьга.

– Думал, ты начнешь меня агитировать, чтобы сдаться советской власти, – сказал Гадюкин.

– Нет, не начну, – просто ответил Серьга. – С ней мне не по пути. Нет у меня с советской властью ни одной точки соприкосновения. А зато всяческих разногласий – не счесть.

– Так ты, значит, тоже идейный? – устало спросил Гадюкин.

– Я-то? – глянул на него Серьга. – Ошибаешься. Нет у меня никаких идей. Ни «за», ни «против». Тут другое…

– И что же? – не удержался от вопроса Гадюкин, хотя и понимал, что задавать его не нужно.

– Так, ничего, – рассеянно ответил Серьга. – Всякие печки-лавочки… И вообще, Змея, ничего ты обо мне не знаешь! Да оно тебе и не надо. Даже мне самому – и то оно в тягость… А пойдем-ка лучше будить милую дамочку и идейного немчика!

– Пойдем, – сказал Гадюкин. – Запоминай пароль…

Женщина-агентесса и впрямь оказалась молодой и вполне миловидной особой. Завидев вошедшего к ней во двор Серьгу, она даже не удивилась незнакомцу. По-видимому, сразу же поняла, кто он такой. Почуяла. Женщины это умеют. У них интуиция. Куда там мужской интуиции до женской!

– Здравствуйте, – учтиво поздоровался Серьга, со смешанными чувствами разглядывая женщину. Было в его взгляде и удивление, и любопытство, а также настороженность и осуждение. Вот, мол, такая милая женщина, а агент фашистской разведки! И завтра она, эта женщина, пойдет травить ничего не подозревающих и ни в чем не повинных людей!

– Здравствуйте, – спокойно ответила женщина.

– Здесь ли проживает Людмила Иванюта? – спросил Серьга.

– Это я, – все так же спокойно ответила женщина.

– А тогда позвольте передать вам привет, – сказал Серьга. Это был пароль, вернее, начало пароля.

– От кого же? – спросила женщина.

– От вашего дядюшки Силантия. – Это было продолжение пароля.

– Спасибо, – сказала женщина. – Как он себя чувствует?

– Хворает! – вздохнул Серьга.

– Чем же? – спросила женщина.

– Ранило его осколком бомбы, – ответил Серьга. – Опасаемся, что лишится дядюшка ноги.

– Какая нога – правая или левая? – спросила женщина.

– Левая, – ответил Серьга.

Обмен паролем и отзывом был закончен.

– А теперь, красавица, приглашай долгожданного гостя в хату! – серьезным тоном произнес Серьга. – Потому что улица – она с ушами… Дома-то кто-нибудь еще имеется?

– Коль ты шел ко мне, то должен был знать, – сухо ответила женщина. – Одна я живу.

– Знаю, что одна, – миролюбиво сказал Серьга. – Ну а вдруг ты обзавелась каким-нибудь ухажером? Этаким инвалидом и героем войны? Почем мне знать такие тонкости?

– Входи, – сказала женщина. – И проверяй, если хочешь.

– Войти – войду, а проверять не буду, – сказал Серьга. – Потому что верю тебе на слово. Уж такой я, понимаешь, доверчивый…

Вошли в дом – обычную саманную хибару с сенями, двумя комнатками и земляным полом. Мебель в комнатках была самая неказистая, но тем не менее ощущался и уют, какой может навести лишь женская рука.

– Хорошо живешь, – осмотревшись, сказал Серьга. – Вот даже занавесочки на окнах… И кроватка в углу. Хорошая, должно быть, постелька на кроватке, мягонькая! Давно мне не доводилось нежиться на такой кроватке! Эх!

– Что передал дядюшка на словах? – с прежней сухостью спросила женщина.

– Много чего, – проговорил Серьга. – Уж так много, что и упомнить мудрено! Но ты не волнуйся, я все запомнил! Так что садись напротив меня и слушай. А то, может, приляжем рядышком на твоей мягкой постельке? А чего ж? Совместим, так сказать, суровый быт с невинным удовольствием! Ручаюсь, не пожалеешь! Одной-то, поди, не шибко уютно живется?

– Хватит болтовни, – ровным тоном произнесла женщина. – Говори, с чем пришел, да и распрощаемся.

– Ну, насчет распрощаться это вряд ли получится, – не согласился Серьга. – Хочешь ты того или не хочешь, а придется меня потерпеть. Тут, видишь ли, вот какое дело…

И Серьга, не торопясь, обстоятельно, поведал Людмиле Иванюте о сути дела. Она слушала, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Даже ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда Серьга добрался до самой сути вопроса. «Вот так баба! – невольно подумалось Серьге. – Никакого тебе душевного беспокойства! Обозленная бабенка, ничего не скажешь. И на советскую власть, и на людей. Интересно бы знать, за что?» Вслух, конечно, он эту свою мысль не высказал, а сказал совсем другое:

– Ну, так что же? Ты все поняла? Ты согласна?

– Чем будете платить? – отрывисто спросила женщина.

«Эге! – подумал Серьга. – Вот, оказывается, что тебя больше всего интересует!»

– Деньгами, чем же еще, – равнодушно произнес Серьга. – Или, если пожелаешь, золотом.

– Часть – деньгами, часть – золотом, – отрывисто произнесла женщина.

– Как пожелает ваша милость, – пожал плечами Серьга.

– Когда будет оплата? – спросила женщина.

– Когда будет сделано дело, – ответил Серьга. – Кто же за такую работу платит заранее?

– Через кого будет оплата? – спросила женщина.

– Через меня, – сказал Серьга. – Говорю же, придется тебе меня потерпеть. Ласкать – можешь и не ласкать, а потерпеть – придется.

– Как мне лучше сделать дело? – спросила женщина.

– Ты где-то работаешь? – спросил в ответ Серьга.

– На озере, – ответила женщина. – Где же еще? Учетчицей. Посуточно. Сутки через сутки.

– Жесткий режим, ничего не скажешь! – удивился Серьга.

– Так ведь война, – спокойно ответила женщина. – Все сейчас так работают. Жестко…

– И что учитываешь? – спросил Серьга.

– Соль, что же еще.

– Это хорошо, – произнес Серьга с кислой усмешкой. – Стало быть, имеешь беспрепятственный доступ к соли?

– Имею.

– Ну, тогда и вовсе не о чем толковать, – сказал Серьга. – Значит, так. Завтра или послезавтра я возникну перед тобой опять…

– Послезавтра, – поправила женщина. – Завтра я буду на работе.

– Ну, значит, послезавтра, – согласился Серьга. – Итак, послезавтра я перед тобой возникну, но не с пустыми руками, а с подарком…

– С ядом? – уточнила женщина.

– С ним, родимым, – кивнул Серьга.

– Покажешь, как с ним обращаться, – приказным тоном произнесла женщина.

– А то как же, – ухмыльнулся Серьга. – Покажу… Научу. Растолкую. Дело, в общем, несложное… Ну, так я пойду, что ли? Или будут какие-то дополнительные вопросы?

– Не будет, – холодно ответила женщина.

– А тогда прощальный вопрос будет у меня, – сказал Серьга. – Как тебя кличут? Не по имени, само собой, а… – Он пошевелил в воздухе пальцами.

– А что, тебе не сказали? – с угрюмой подозрительностью спросила женщина.

– Может, и сказали, да вот я позабыл, – ответил Серьга. – Ладно, хоть пароль запомнил от слова до слова. Ну, так что же?

– Кошкой меня кличут, – сказала женщина.

– А что – похожа! – еще раз ухмыльнулся Серьга. – Знали, как назвать!

– А тебя? – спросила женщина.

– А вот это тебя не касаемо, – ответил Серьга. – Потому что не ты ко мне пришла, а как раз напротив – я к тебе. Ну, так до послезавтра, Кошечка!

…Гадюкин ждал Серьгу неподалеку. Он сидел на куче камней и нарочито рассеянно поглядывал по сторонам. Таиться смысла не было: во-первых, негде, а, во-вторых, стал бы прятаться, только бы вызвал подозрение. А так – сидит себе командировочный и греется на солнышке. Лучшего способа маскировки и не придумаешь.

– Ну и баба! – сказал Серьга, подходя к Гадюкину. – Уж сколько я их перевидал, всяких баб, а такой не встречал!

– Неужели с хвостом? – усмехнулся Гадюкин.

– Ну, под юбку я ей не заглядывал. – Серьга также усмехнулся. – Но судя по ухваткам – таки да, с хвостом! А может, и с рогами. Спрятала под волосами, их и не видно. Опять же не щупал. Чем, спрашивает, будете мне платить? Деньгами или золотом? Отвечаю – чем пожелаешь. Платите, говорит, и тем и другим. За такое дело, мол, я отравлю кого хочешь. И отравит. По ней видно. За какие-то паршивые деньги…

– И что же ты так разволновался? – спросил Гадюкин. – Отравит – и хорошо. Разве это не то, что нам нужно?

– Оно, конечно, так, – в некотором смущении потер лоб Серьга. – В самом деле… Просто не привык я еще быть душегубом… Оттого меня и заносит. Да ты, Змея, не опасайся! Не выпрыгну я из колеи!

– Из какой такой колеи? – с удивлением спросил Гадюкин.

– Ну так известно из какой. Из той, в которой мы сейчас с тобой барахтаемся. Ну, разве не колея? И обратного ходу, как я понимаю, в ней нет. Только вперед! Ладно, командир… Не обращай на мою лирику внимания. И пойдем-ка мы к нашему немчику! Где он там обитает? В соседней деревне? Вот туда и поведет нас наша колея.

До соседней деревни они добрались за полтора часа.

– А где здесь обитает такой Иван Федотыч? – спросил Серьга у первой встречной деревенской старухи.

– Немец-то? – переспросила старуха.

– Вот те на! – развел руками Серьга. – Почему же он немец?

– Конечно, немец, – убежденно ответила старуха. – А то кто же? Все об этом знают, что немец.

– Да ты что! – с искренним изумлением отозвался Серьга. – Вот прямо-таки все-все и знают?

– А то, – спокойно ответила старуха. – Знают.

– Почему же его не сослали, не арестовали и не расстреляли, коль он немец? – с недоумением спросил Серьга. – Ведь, я слышал, так оно полагается…

– А потому, что он замаскированный, – пояснила старуха. – Оттого и не сослали, и не расстреляли. Русским человеком он считается. А русского за что ссылать? А так-то он и есть немец. Это вам все скажут.

– Да, сложная ситуация, – почесал за ухом Серьга. – В самом деле, за что его прижимать к ногтю, коль он вроде как русский? Хотя на самом деле и немец…

– А зачем он вам? – полюбопытствовала старуха.

– Мы – командировочные, – вступил в разговор Гадюкин. – Приехали к вам за солью. А возить соль не на чем. Вот и хотим его нанять. Говорят, у него имеется подвода с лошадьми.

– Имеется, – подтвердила старуха. – И подвода имеется, и лошади.

– Тоже небось немецкие? – съехидничал Серьга.

– А то какие же! – убежденно ответила старуха. – Понятное дело, что немецкие! Русского языка не понимают напрочь! Даже русских матюков!

– А немецкие матюки, значит, понимают? – улыбнулся Серьга.

– А того я не знаю, – ответила старуха, помолчала и предположила: – Думаю, что понимают. Какие же еще матюки им понимать, коль лошади немецкие?

– Логично, – согласился Серьга. – Ну а где он обитает, этот замаскированный немец?

– А вон там, – указала старуха. – Видите тот домик? Там и проживает. А звать его – Иван Федотыч. Потому что он замаскированный…

– Нечего сказать, хорошо замаскировался наш немчик! – проворчал Серьга, когда старуха наконец удалилась. – Любая деревенская собака знает, что он – немец. Хороша маскировка! Что ж его до сих пор не извели, коль всем все известно?

На это Гадюкин лишь молча развел руками.

Ивана Федотовича дома не оказалось. Об этом Гадюкину и Серьге сообщила какая-то моложавая женщина, которая на их зов вышла из дома.

– На работе он, – неприязненно косясь на незнакомцев, пояснила она. – Повез соль в Ишунь. Будет только вечером. Тогда и приходите.

– Надо же! – огорченно произнес Серьга. – Что ж, придется подождать.

– Вот там и ждите! – указала женщина рукой куда-то вдаль.

– Суровая сожительница у этого Ивана Федотыча! – хмыкнул Гадюкин, выходя со двора.

– Тоже, наверно, замаскированная немка, – предположил Серьга.

…Иван Федотович вернулся, когда уже начало темнеть. На подводе, запряженной двумя лошадьми, он подкатил к своему дому и остановился.

– Соврала чертова старуха, будто кони немецкие, – скептически произнес Серьга. – По их мордам видно, что наши, русские… Слышь, извозчик! – окликнул он Ивана Федотовича. – А вот ты погоди! Потому как мы к тебе! Ждем тебя не дождемся, с самого, можно сказать, полудня!

Иван Федотович с молчаливым ожиданием уставился на Гадюкина и Серьгу. На этот раз диверсанты общались с фашистским агентом сразу вдвоем, без всякой подстраховки. Какая уж тут подстраховка, когда им пришлось торчать на виду у всех почти полдня? Все равно на них двоих за это время успели обратить внимание все, кто только того пожелал – вплоть до последней деревенской собаки.

– Привет тебе от твоего кузена Силантия! – произнес Серьга первую фразу пароля, подходя к Ивану Федотовичу.

Тот, помедлив, произнес отзыв.

– Фу-х! – выдохнул Серьга, когда обмен паролем и отзывом был закончен. – Какой только умник придумал столь длинный пароль! Упреешь, пока выговоришь. Да ты не бойся, дядя! Чего уж тут опасаться? Мы – советские командировочные, прибыли в ваши райские места насчет соли. И вот ищем того, кто бы эту соль нам доставил из пункта А в пункт Б. Потому-то мы и возникли перед тобой. С формальной, так сказать, позиции. Ты, дядюшка, опасайся сам себя и народной молвы. Потому что, похоже, все в деревне знают, что ты немец. Как же так? Что это за маскировка?

– А я свои данные и не скрываю, – угрюмо отозвался Иван Федотович.

– Не понял… – озадаченно повертел головой Серьга.

– У меня – довоенные заслуги перед советской властью, – пояснил Иван Федотович. – Награжден трудовым орденом… Оттого меня и не выселили.

– А почему же не замели на фронт?

– Оттого, что немец, – скривился в усмешке Иван Федотович.

– Чудные дела творятся под этим небом! – развел руками Серьга. – А потом, значит, сюда пришли немцы и… Ну да – дальше нам все понятно. А потому приступим к делу. – И Серьга оглянулся на Гадюкина.

– А дело, стало быть, такое… – начал Гадюкин.

Все, что сказал Гадюкин, Иван Федотович выслушал с молчаливым вниманием.

– Ну что, немец, не подведешь? – подытожил разговор Серьга. – Оправдаешь надежды своей исторической Родины?

– Встретимся с тобой послезавтра в полдень, – сказал Гадюкин. – Нет, не здесь, а где-нибудь в степи. Скажем… – И Гадюкин назвал место предполагаемой встречи. – Сможешь подъехать?

– Постараюсь, – ответил Иван Федотович.

– Постарайся, – сказал Гадюкин. – Там получишь все, что нужно. И приступай к делу. Думаю, особых проблем у тебя не будет. Ведь ты и развозишь соль, и сам же ее и грузишь, не так ли?

– Да, – ответил Иван Федотович.

– Значит, никто на тебя и не подумает, – сказал Гадюкин. – Видишь, как все просто… Да, еще… Нам сказали, что ты отказался от всякой оплаты. Это так?

– Да, – ответил Иван Федотович. – Я согласился на все это не из-за денег, а…

– Понятно-понятно, – прервал его Серьга. – За идею. Голос крови, так сказать. Кипит твой разум возмущенный… Что ж, это дело твое. Главное – результат.

– Та, с которой мы разговаривали днем, твоя жена? – спросил Гадюкин.

– Неофициальная, – нехотя ответил Иван Федотович. – Так, сошлись…

– Скажешь ей, что мы хотели нанять тебя для перевозки соли, но не сговорились. Допустим, не сошлись в цене. Или у тебя жуткая нехватка времени. И всем прочим любопытствующим скажешь то же самое.

– Хорошо, – согласился Иван Федотович.

– А тогда до скорой и незабываемой встречи! – улыбнулся на прощание Серьга.

К месту своего ночлега они возвращались в полной темноте. Вначале шли молча, а затем Серьга задумчиво произнес:

– Вот что я уразумел в результате наших похождений. Оказывается, все звери – разные…

– Это ты о ком? – рассеянно спросил Гадюкин.

– О зверях я, о ком же еще. Об этом немчике, о той бабе, которую кличут Кошка, о Петле, о нас с тобой… Все мы звери, и каждый из нас не похож на другого. И это для меня открытие. Раньше-то я думал, что все звери – одинаковые. Оказывается, нет…

Гадюкин промолчал. Он думал совсем о другом – о том, что вот все и начинается. Все, что было до этого, было лишь прелюдией, лишь подготовкой к самому главному. А теперь оно, главное, и начинается. Через несколько дней будут отравлены первые бурты соли. За ними – еще и еще. Это и есть главное. Как ни крути, а с этого самого момента его жизнь и судьба изменятся. Изменятся навсегда, самым кардинальным образом. Отныне ему уже не будет никакого возврата и никакого маневра. Правильно сказал Серьга – останется только колея. И не выскочить из этой колеи, ни свернуть в сторону, ни даже притормозить. У этой колеи только один путь – вперед. Знать бы еще, что там, впереди. И вот это незнание и страшило Гадюкина пуще всего. Какие уж тут разговоры на отвлеченные темы о зверях-человеках? Он боялся. Боялся за свою жизнь – за что же еще ему было бояться? Ничего другого у него не было: ни чести, ни совести, ни чувства долга, ни чувства сопричастности с теми, кто сейчас воюет и погибает на фронте. Была только жизнь – единственная ценность. В самом деле как у зверя.