Владимир Фомин
Белая ворона. Повесть моей матери

И враги человеку – домашние его".

(Евангелие от Матфея, глава 10, ст.36).

"предлагаю повесить наших мамаш рядом на соседних фонарях"

Автор книги "Человек ‹http:dmitgu.narod.ru›"


Автор этих текстов – моя мать Фомина Светлана Фёдоровна

Исповедь матери и врача


Предисловие.


Вряд ли найдётся человек, который видел белую ворону. Зато очень многие слышали такое словосочетание, как "Белая Ворона", относящееся к человеку. В природе не найдёшь белых ворон, вероятно, потому, что их склевали серо-чёрные ещё в детстве. Не потому, что они были плохими, а только потому, что они были не такими, как все – только в этом была их вина. Серые вороны не могут думать и рассуждать, потому что им нечем было думать, так как они были воронами, а не людьми, и они просто склёвывали белую. Представьте себе, как было страшно этой одинокой, беленькой, как часто колотилось маленькое сердечко, когда, закрыв небо чёрными крыльями, огромная стая с громким карканьем набрасывалась на неё. Таковы жестокие законы природы: закон естественного отбора, закон стадности. Видимое отсутствие белых ворон в природе можно объяснить и тем, что ввиду редкости их они не могли найти себе пару и продолжить род белых. Возможно также, у белой вороны генетически отсутствовала способность к размножению, и она, прячась от своих серых сородичей, забившись в укромный уголок, тихонечко доживала свои дни.

А как живётся "Белой Вороне" в человеческом обществе?

Белой Вороне посвящён фильм "Чучело" в главной роли с Кристиной Орбакайте, который мне очень понравился. "Белую Ворону" я написала за одну ночь четыре года назад, когда было судебное дело между сыном и преподавателем сопромата. Это была статья для газеты в защиту моего сына – типичной "Белой Вороны". В ней я убеждала людей, что и такие, как он, имеют право жить под солнцем. Но статья была хоть и на двух страницах, но для газеты великовата, а сократить её я не могла, и поэтому она валялась в столе до сих пор. А сейчас я пишу совсем другую "Белую ворону". Почему и для чего?

Я пишу её для сына. Во-первых, для того, чтобы быть понятной ему, придти к взаимопониманию и доверию, чтобы покончить с распрями и конфликтами, которые были в его детстве. Может быть, он меня поймёт. Во-вторых, я хочу дать ему сведения из первых рук о той жизни, в которой он не жил, для того, чтобы он вылез из паутины заблуждений и знал не только великие и прекрасные идеи коммунизма, Маркса и Ленина, но и их преломление в реальной жизни.

Я пишу "Белую ворону" так же и для автора книги "Человек" ‹http:dmitgu.narod.ru›, так как увидела в его сволочи-маме самоё себя. После переписки его с моим сыном я узнала, что моё место на виселице. Я согласна с ним, что мы виновны, и очень сильно, но есть ведь и смягчающие обстоятельства – та среда, в которой мы росли, те убеждения, которые вкладывались в наши головы, трусость, данная нам природой, и глупость. Упрекать человека, что у него нет ума, всё равно, что упрекать его в том, что у него нет ноги, слуха или зрения. Если нет ума, то где взять его? Что дали, то и взяли. Может, он посмотрит на свою сволочь-маму другими глазами, и что-то сдвинется в их отношениях к лучшему? А также, чтобы и мне не быть повешенной. Поэтому я решила в "Белой вороне" написать и о себе, и добавить к заголовку слова "исповедь матери". Я всегда чувствовала себя тоже "Белой Вороной", хотя и старалась быть вместе со всеми. Затем решила написать и про Лёню, отца Вовы. Он тоже "Белая Ворона", да и другие мои родственниками в какой-то степени были "Белыми Воронами". Оказалось, что нас целый выводок.

"Белые Вороны" жили не в вакууме, а общались с другими, нормальными людьми, которые формировали их и влияли на их судьбу. Следовательно, и о них надо сказать. Промолчать о своей тридцатилетней деятельности в качестве врача тоже нехорошо, ведь это половина моей жизни, и тогда к "исповеди матери" я добавила слова "и врача".

Замысел постоянно менялся, и я растерялась. Мне со школьных лет всегда было трудно изложить свои мысли на бумаге. Их было очень много, и поэтому я мыслила не словами, а картинами, образами, которые проносились быстро, как кадры в кинофильме, и описывать каждую картину словами было нерационально, занимало много времени. А тут беда – я не могу построить правильно предложение, не знаю, что делать со знаками препинания, и наступает ступор. Писать я не могу.

Я в оцепенении тупо смотрела на лист бумаги или в компьютер, и тогда на меня толпой нахлынули воспоминания, и перед глазами встали ясные, незабываемые картины детства, юности, такие дорогие, такие милые для меня. Они ввалились в моё сознание, как непрошеные гости в дом, заняли всё свободное место в комнате и окружили меня плотным кольцом. Они выбежали за мной на улицу и бежали за мной, как дети за воспитателем и кричали: "И я хочу, и я хочу… Напиши обо мне… Мы живём в твоей памяти, но ты уйдёшь в могилу, а с нами что будет? Мы хотим жить хотя бы на бумаге, хотя бы в компьютере". Ещё они спрашивали меня: "А сама то ты разобралась, для чего всё это было? Пересмотри ещё раз свою жизнь со стороны воспоминаний, подведи итоги и подумай". Я их гнала, потому что их было очень много, но как пластинка, которую заело, и она вертится, повторяя одно и то же, воспоминания кусочками назойливо вертелись в сознании до тех пор, пока я их не оформляла письменно. Тут же им на смену приходили другие. Теперь они организованно выстроились в очередь, и я стала записывать их всех почти по порядку. Другого выхода у меня не было, это было насилие надо мной, насилие воспоминаний. Вот это всё, что заставило меня сесть за несвойственное для меня занятие.

Загрузка...