Белый орк

Глава 1

Альберт достал из кармана алого камзола платок и вытер потное лицо. Великая степь Марганар в середине августа — не самое лучшее место для путешествий. И дело даже не в страшной жаре и кровожадных слепнях. Куда опаснее кровожадные орки, раздробленные общины которых поселились в степи после Первой войны.

Впрочем, Альберт не особо переживал насчет зеленокожих кочевников. Карету сопровождал небольшой отряд имперских гвардейцев, да и сам дипломат неплохо владел мечом. Более того, получив как следует по клыкастым мордам, орки перестали бесчинствовать и в последнее время предпочитают брать откуп золотом, а не жизнями ненавистных людей. Специально для этого под скамейкой Альберта позванивал на ухабах увесистый сундучок, полный драгоценного металла.

Отец Альберта, достопочтимый профессор Орлан Шайн, частенько говаривал: если часто о чем-то думаешь, это обязательно случится. Возможно, именно таким ненавязчивым способом всякие пифии и предсказатели видели недалекое будущее. Ранее Альберт не замечал за собой подобного дара, но в тот день с самого утра его мысли были поглощены степными варварами. Как оказалось — неспроста.

В окошко кареты постучались. Отодвинув заслонку, Альберт увидел красное покрытое испариной лицо капитана гвардейцев. Дипломат успел пожалеть бедолагу: каково ему под палящими лучами, да еще в латном доспехе. Капитан нервно поклонился, скорее даже кивнул, и доложил:

— Господин, орки на горизонте. Скачут в нашу сторону.

Сердце пропустило удар, затем мотнулось вперед испуганной ланью. Этого еще не хватало.

— Сколько?

— Не меньше сорока. Все вооружены.

Альберт мысленно хмыкнул. Еще бы. Кто вообще видел орка без оружия?

— Прикажите солдатам готовиться к бою. Но первыми не нападать, это ясно? Решим вопрос миром или откупимся. Терять груз никак нельзя.

У отряда имелось серьезное преимущество в скорости: орки, будучи гораздо крупнее и массивнее людей, не могли ездить на лошадях, а степные бизоны были куда менее расторопные, чем имперские скакуны. Но вот выносливости рогатым тварям словно сам бог отмерил. Если карета и оторвется, то лишь на жалкие минуты, а орки сильно свирепеют, если приходится долго гнать добычу.

Альберт приказал вознице остановиться — от судьбы один черт не убежишь. Сразу после остановки послышался глухой шлепок и удаляющийся топот. Вскоре к нему присоединились еще несколько. Шайн-младший схватил меч и выскочил наружу. От знаменитого непобедимого отряда осталась в лучшем случае половина, и та уже повернула лошадей в противоположную оркам сторону.

— Капитан, не смейте! Груз должен быть доставлен по назначению, это вопрос жизни и смерти!

Земля под ногами дрожала от десятков копыт громадных черных зверей. По мере приближения кочевников дрожь становилась сильнее и отчетливее. Это стало последней каплей, и конники рванули врассыпную, побросав копья и знамена. Альберт остался один на один с шайкой свирепых разбойников. И что-то подсказывало ему: пытаться откупиться в подобных условиях — дело бесполезное.

Варвары окружили карету. Злобные, с выпирающими из-под верхних губ кабаньими клыками, в кожаных обмотках, которые с большим трудом можно назвать одеждой.

Вперед выехал здоровенный варвар, разукрашенный белой краской с ног до головы — черточки и закорючки переплетались в мистические узоры, ведомые одним лишь шаманам. Копна нестриженных черных волос обрамляла скуластое лицо с массивной челюстью. Судя по многочисленным шрамам и дорогому, явно трофейному оружию, это был вожак общины.

— Ты, — рыкнул он, указав на Альберта пальцем. — Пошел вон. Груз теперь наш.

— Послушайте, — как можно спокойнее произнес дипломат, обратив к орку ладони. — Мы перевозим предметы старины: статуэтки, картины, музыкальные инструменты давно ушедшей эпохи. Уверяю вас, там нет ничего ценного. Но если вы оставите карету в покое, получите денежное вознаграждение. Компенсацию, так сказать.

Орк шумно выдохнул — ну точно бык, увидевший красную тряпку.

— Я Горрак Каменное Сердце, и я получу все, что захочу. И золото, и предметы. А теперь пошел вон, вслед за трусливыми собаками в блестящем железе. Иначе я убью тебя.

Альберт вздрогнул как от удара хлыстом. Вернуться домой — значит не только сложить голову на плахе, но и покрыть весь род несмываемым позором. Такого себе Шайн позволить никак не мог. Уж лучше погибнуть с честью в богом забытой степи, чем на глазах отца и всей столицы.

Не долго думая, дипломат выхватил меч и направил острие на орка. На секунду суровое изуродованное рубцами лицо осенила тень удивления, а затем вожак утробно расхохотался. Но сидящие вокруг него товарищи не спешили опускать туго натянутые луки.

— Стоит мне махнуть рукой, и ты станешь похож на пустынного дикобраза. Говорю тебе последний раз — вали отсюда покуда цел.

Альберт сумел выдавить из себя лишь одно слово:

— Нет.

— Да ты никак обезумел от страха, маленький человек! Хорошо, я принимаю твой вызов. Но чтобы духи предков не обвинили меня в бесчестии, драться с тобой будет не взрослый орк. Тарша, иди сюда!

В ряд орков вклинилась юная кочевница и спрыгнула на землю. Следом за ней увязалась огромная рыжая волчица, но девушка кратким рыком велела ей вернуться на место. Теперь Альберт понял замысел вожака. Против орка, на три головы превосходящего ростом самого высокого человека, у дипломата не было никакого шанса. Зато поединок с женщиной, куда менее крупной, можно было назвать честным. Ну, с небольшой натяжкой, разумеется.

Альберт отступил на шаг, перенес вес тела на левую ногу и взял меч двумя руками. Фехтовал он неплохо, но одно дело учебный бой с затупленным клинком, другое дело — драка с кровожадной кочевницей. Более того, орчиха была вооружена легким боевым топором, а как противостоять данному виду оружия Альберт понятия не имел.

Но и ударять в грязь лицом никто не собирался. Уж если умирать — то подобающе.

Тарша начала двигаться по кругу, не отводя взгляда от противника. Ее босые ступни, казалось, не оставляли следов на мягкой пыли — так аккуратно и плавно она ступала. Топорик был занесен над плечом, мускулистая рука напряжена до предела. Один удар — и голова Альберта расколется как перезревший арбуз, к гадалке не ходи. Шайн наклонил клинок так, чтобы в случае чего защитить бедную головушку. Тарша, едва заметив маневр, перебросила топор в другую руку. Карие, глубоко посаженные глаза орчихи непрестанно сверлили противника. Альберт старался не отводить взгляда, но вскоре понял, что впал в какой-то транс. Дипломат моргнул, встряхнул головой, и в этот миг кочевница атаковала.

Обух топора пролетел в опасной близости от виска, всколыхнув воздушной волной белые кудри. Альберт инстинктивно отшатнулся, но в тот же момент Тарша присела и ударила пяткой под колено. Дипломат пошатнулся, не удержал равновесия и растянулся в пыли. В следующую секунду орчиха уже восседала на поверженном враге с занесенным для последнего удара топором.

— Человек смелый, но глупый. Не умеешь драться — не доставай оружие, — подытожил вождь.

Альберт лежал ни жив ни мертв, вдыхая аромат крепкого пота и степных трав. Тарша глядела на добычу столь свирепо, что Шайн понял — быстрой смерти ему не даруют. Так и вышло.

— Что с ним делать, брат?

— Да что хочешь. — Горран потерял к человеку всякий интерес и рассматривал содержимое кареты. — Парни, тут целый ящик золота! И еще один, запечатанный. Грузите добычу, а телегу порубите на дрова!

Тарша поднесла топор к лицу Альберта и рассекла кожу на скуле. Дипломат был так напуган, что даже не обратил внимания на боль.

— Теперь ты мой раб. Будешь ухаживать за Стрелой.

Альберта связали и закинули на круп буйвола Тарши. Закончив с грабежом, отряд двинулся в глубину степи. Некоторое время Шайн пытался смотреть по сторонам пока окончательно не затекла шея, и он не окунулся лицом в вонючую жесткую шкуру.

Однако отдохнуть пленнику не дали. Вскоре Альберт почувствовал, как некто настойчиво тычет его пальцем в спину. Открыв глаза, новоиспеченный раб увидел жирного ухмыляющегося орка в разноцветном плаще и рогатом черепе на макушке. Вопреки расхожему мнению, далеко не все кочевники поджарые мускулистые воины. Среди них встречаются и толстяки, и коротышки, и калеки. Последних, ввиду образа жизни варваров, порой бывает очень много. Но орки никогда не бросают инвалидов и стариков, даже самые жестокие племена заботятся о боевых товарищах.

Альберт сразу понял, что перед ним шаман. Пестрые одежды, замысловатые амулеты и необычная шляпа выдавали в толстяке проводника в мир духов и стихий. Вот только что ему понадобилось от пленника?

— Знаешь, Грум очень переживал за тебя во время боя. Надеюсь, ты действительно не дурак, и Груму будет с кем поговорить.

— Кто такой Грум?

Толстяк расхохотался, затряс жирными боками.

— Грум — это шаман, — орк хотел хлопнуть себя в грудь, но попал по пузу, что неудивительно с его габаритами. — Шаманы не говорят о себе «я», ибо их душа и тело находятся одновременно в двух мирах. Грум Глаз Бури — полное имя шамана.

— И почему Грум переживал за меня?

— Грум любит новости и умных собеседников. Добыть свежие знания в степи трудновато. А ты знаешь орочий язык. Судя по всему, в совершенстве.

— Я дипломат. Я знаю все языки: эльфийский, гномий, гоблинский и многие другие, включая наречия.

— Ты умен и смел, Груму нравится это. Впрочем, насчет первого Грум не уверен. Возможно, пленник просто обезумевший от страха дуралей. Скажи, как обращаться к тебе?

— Альберт Шайн.

— Эй, Тарша, — позвал шаман.

Девушка сделал вид, будто не слышала разговора с пленником.

— Да, Грум.

— Если у раба выкроится свободное время, отпустишь его в мой шатер?

— Разумеется, шаман.

Грум подмигнул Альберту и достал из сумки вяленое мясо. Нет, не для пленника — для себя. Дальше толстяк ехал молча, активно работая челюстями.

Как и предполагал Шайн-младший, захвативший его отряд был лишь частью общины кочевников. Среди бескрайней степи ползло множество повозок, двигаясь от одной стоянки к другой. Иной жизни орки не ведали — только путь, только открытое небо. Никаких городов и общностей варвары не принимали: лишь благодаря этому были весьма малочисленны.

Альберт насчитал около сотни кочевников — среднее по размерам племя, встречаются кланы и побольше. Пленнику повезло в одном — будучи рабом сестры вождя ему не пришлось плестись в самом хвосте, вдыхая густую степную пыль. Тарша ехала ближе к голове каравана, но даже такая поездка мало отличалась от пытки. Хорошо, что до заката оставались считанные часы, и племя вскоре остановилось на ночлег.

Орки, давно привыкшие к подобной работе и знающие распорядок, быстро поставили шатры, зажгли и развели костер. Небольшая группа лучников ушла в сгущающийся мрак — наверное, на охоту. Еще десяток воинов выстроились караулом вокруг лагеря. Остальные собрались рядом с ароматно дымящимся чаном.

Пленник старался за всем наблюдать и запоминать. Пригодится при побеге.

От запаха свежего варева у Альберта заурчал живот. Он не ел полдня и получит свою порцию после всех, включая буйволов и волчицу. Так что на скорый ужин рассчитывать не приходится. Хорошо хоть с крупа сняли — в крохотной клетке все приятнее, чем на спине у скотины.

Сразу после трапезы пришел Грум, отпер дверцу и увел Альберта в свой шатер. Несмотря на вторую после вождя ступеньку в племенной иерархии, жил шаман довольно скромно. Три грубо сколоченных сундука и тощий кожаный пуфик на полу.

— Садись, — сказал Грум, указав на место перед собой.

Альберт кое-как разместился, чтобы веревки на руках и ногах не сдавливали жилы. Тем временем шаман поставил рядом с пленником один сундук, а из другого достал обветренный кусок сыра, вяленое мясо и настоящий деликатес — сушеные яблоки. Затем развязал рабу руки.

— Угощайся. Как говорят люди: чем богаты — тем и рады.

Несмотря на сильный голод, Альберт не забыл правила приличия — ел медленно, тщательно прожевывая маленькие кусочки. Шаман к угощению не притронулся — видимо, наелся похлебкой.

— В твоем ящике Грум нашел эльфийские безделушки. Куда ты вез их и зачем?

— Эльфам и вез. Император приказал вернуть украденное во время Первой войны.

Толстяк почесал второй подбородок.

— Грум знает, что острые уши любят искусство. Но отец дедушки Грума был еще жив во время Первой войны. Почему ты вез украденное именно сейчас? Прошло столько лет… Острые уши не настолько злопамятны.

Альберт вздохнул. Выдавать тайну орку не хотелось, но шаман единственный, кто может повлиять на вождя. Если удастся объяснить всю важность доставки, Грум может уговорить Горрана помочь.

— Империи нужны союзники, — попытался уклониться от прямого ответа Шайн-младший. — Возвращение культурных ценностей склонит эльфов в нашу сторону. Они станут более сговорчивыми.

— И что за угроза заставила гордых людей просить помощи у некогда заклятых врагов?

— Возможно, тебе будет трудно понять, но люди славятся своим единством. Империя победила в Первой войне лишь потому, что собрала под своим стягом все… племена. Но теперь некоторые хотят уйти, а другие и вовсе свергнуть Императора. Мы такого позволить не можем. Поэтому и нуждаемся в поддержке. Если вы поможете мне доставить сундук эльфам — Империя вас не забудет. Награду получите более, чем щедрую. Я не имею права говорить с вождем, в отличии от Грума.

— Интересная история, интересная. Грум ничего обещать не будет, но помочь попробует. Только завтра. Как говорят люди: утро вечера мудренее.

Следующую неделю Альберт днем ухаживал за Стрелой, а вечером развлекал Грума светскими беседами. Судя по всему, Шайн далеко не первый дипломат, побывавший в орочьем плену — слишком уж умным и осведомленным казался шаман.

Вот только слово держать не особо рвался. На все вопросы о разговоре с вождем Грум отвечал отговорками. Занят мол, дел полно, некогда выслушивать. Альберт слабо верил в то, что у вождя нет времени на общение с шаманом, одним из самых важных членов племени.

Что касается волчицы, то тут у пленника было куда больше успехов. Тарша уделяла слишком мало внимания своему зверю в промежутках между охотами. Отец Альберта держал целую свору гончих, поэтому дипломат прекрасно знал, как важен для собак уход и дрессировка. А волк, как известно, собачий предок и во многом повторяет поведение домашних питомцев.

Альберт регулярно вычесывал Стрелу и мазал особым отваром от кровожадных слепней. Вообще Шайн-младший очень неплохо разбирался в травах — обучение в Колледже естественных наук не прошло даром. Во время прогулок дипломат собирал всякие травки, сушил их и растирал в порошки. Оставался последний ингредиент для изготовления сонного зелья, и побег из мечты станет вполне себе явью.

И в ночь с воскресенья на понедельник Альберту повезло найти нужную траву. Она не требовала сушки, лишь измельчения. Смешав все компоненты в кармане изрядно потрепанного камзола, дипломат приступил к осуществлению плана. Орки еще не собрались на ужин, у костра крутились три поварихи, две из которых были заняты нарезкой мяса.

Альберт подошел к ним и попросил немного угольев, чтобы разжечь себе огня на обогрев. Орчихи не стали перечить рабу сестры вождя, который вдобавок якшался с шаманом. Махнули рукой и вернулись к своим делам. Альберт подождал, пока все отвернутся, и быстрым жестом отправил в чан горсть смеси. Поварихи постоянно добавляли в похлебку специи и ароматные приправы, поэтому не обратили на порошок никакого внимания. Перемешали и продолжили работу.

Альберт вернулся в клетку и стал ждать. За неделю кочевники поняли, что сбегать пленник не собирается, и следили за ним вполглаза, порой не удосуживаясь запирать дверцу. Вскоре по лагерю поплыл удивительный аромат, заставивший рот наполниться слюной. Видимо, травки дали о себе знать. Не прошло и минуты, как у костра собралось все племя, толкаясь и громыхая посудой. Все жадно хлебали варево и нахваливали поварих, а те лишь пожимали плечами.

Сразу после ужина всех разморил сон. Самые крепкие и выносливые добрались до шатров, большинство захрапело там же, где сидели — с ложками и мисками в руках. Альберт знал, что время действия зелья около получаса — увеличение дозы для некоторых могло стать смертельным, а дипломат не хотел убивать кочевников. Во-первых, они не сделали ему ничего плохого. Во-вторых, ему предстоял долгий путь через степь, а разъяренные мстители на хвосте — не самое лучшее подспорье.

Когда лагерь начал сотрясаться от могучего храпа, Альберт позвал волчицу.

— Стрелка! Гулять!

Хищница навострила уши и одним прыжком оказалась у клетки, метя пыль пушистым хвостом. Если бы Шайн не позвал грозного зверя на прогулку, она могла бы напасть при попытке покинуть лагерь — как никак сторожевая псина. То есть, волчица. Альберт хотел отыскать свой меч, но вскоре понял, что это длительная и бесполезная затея. Взял небольшую булаву у какого-то орченка, запалил факел и скрылся в ночи.

Стрела, не понимая, что происходит на самом деле, бегала вокруг, радостно повизгивая. Время от времени Альберт бросал ей любимую игрушку — обмотанный тряпьем кусок грязи, а Стрела приносила обратно. Таким образом дипломат намеревался избавиться от спутницы не причиняя вреда.

Лагерный костры остались далеко позади и почти скрылись во мраке ночи. Альберт уже выдохнул с облегчением, поздравляя себя с успешным побегом, как вдруг услышал утробное рычание. Стрела загородила беглецу дорогу, припав мордой к земле. На могучем загривке дыбом встала шерсть, верхняя губа дрожала, обнажив клыки.

— Что такое? — спокойно произнес Шайн, хотя у самого сердце едва не остановилось. — Мы гуляем, понимаешь? Гулять!

Стрела прижала уши и зарычала громче. Альберт бросил ей мяч, но волчица никак не отреагировала.

— Не шевелись, — прозвучало за спиной.

Шайн обернулся и увидел Таршу с луком в руках. Ну вот и все, добегался. Орки жестоко карают сбежавших рабов, чаще всего смертью. Либо условиями, к оной смерти приводящими.

— Я все объясню. Мы со Стрелой пошли погулять и заблудились. Правда, Стрела?

— Потуши факел, — рыкнула орчиха.

— Давай спокойно все обсудим. Я не…

Альберт заметил, что девушка смотрит вовсе не на него, а куда-то за плечо. Шайн осторожно повернул голову и заметил троицу лысых громил. Угрюмые морды были раскрашены алой краской, а в племени Горрана пользовались только белыми цветами.

— Клан Каменного Сердца, — проворчал один из незнакомцев, и в голосе читалось столько презрения и ненависти, что Альберт невольно вздрогнул. — Трусы и позор степи!

— Заткнись, Багряный Топор, иначе я отрежу тебе язык!

Орк коротко хохотнул.

— А сможешь ли? Разве Каменные Сердца еще не разучились драться? Ты хоть знаешь, с какой стороны нужно держать нож?

Приятели оценили шутку по достоинству.

— А ты проверь, плешивая собака.

— Дерзкая девчонка! Сами духи послали нам сестру вождя этой ночью. Не бойся, мы тебя не убьем. Мы знаем отличный способ, как досадить Горрану сильнее.

Орки надвинулись на Таршу, оставив перепуганного человека за спинами. Они так увлеклись грядущей расправой, что не стали обращать на беглеца никакого внимания. Альберт выхватил из-за пояса булаву, размахнулся и ударил ближайшего орка промеж лопаток. Сухо хрустнуло, громила зарычал и распластался на земле, загребая пальцами пыль. Ноги врага не двигались, значит, удар вышел именно таким, каким надо.

Сразу после этого тренькнула тетива, но Тарша от неожиданности промахнулась, угодив противнику в плечо. Не самая серьезная рана, особенно для кочевника. Он заревел и бросился на безоружную девушку. Тарша не успела выхватить охотничий кинжал и парировать атаку — топор попал в левый бок, разодрав кожаный жилет и глубоко войдя в плоть.

С третьим варваров сцепилась волчица, и тому стало уже не до драки. Орк визжал, хрюкал и пытался увернуться от острейших зубов, да только попробуй увернись от быстрого степного хищника. Тем временем раненый занес топор для последнего удара. Альберт не сумел бы помешать ему при всем желании — слишком большое расстояние разделяло их. Оставался последний шанс — дипломат размахнулся и метнул булаву. Рукоять угодила прямо в основание черепа и этого оказалось достаточно. Орк пошатнулся и упал на колени. Альберту оставалось взять копье искалеченного соперника и вонзить под лопатку.

Визг прекратился — Стрела разодрала последнему кочевнику горло и теперь обнюхивала хозяйку. Тарша выглядела очень плохо — жизнь покидала ее с каждой секундой. Альберт знал, что Стрела не бросит умирающую орчиху и не погонится за рабом. Шайн мог спокойно сбежать, но бросить женщину в беде… Отец бы точно не похвалил за столь низкий поступок. Вздохнув, дипломат снял камзол и обмотал вокруг талии Тарши, завязав рукава тугим узлом. Кровотечение скоро остановится, осталось только дотащить орчиху в лагерь, где ею займется шаман.

Но каким образом? Женщины степняков хоть и меньше габаритами, но для Шайна совершенно неподъемны. Тут взгляд дипломата упал на копья. За считанные минуты он соорудил волокуши из древков и трофейных шкур. Стрелка, несмотря на все ожидания, наотрез отказалась впрягаться в хомут. Пришлось тащить самостоятельно, благо Альберт успел уйти недалеко.

По дороге Тарша молчала и порой дышала так тихо, что дипломат останавливался и прислушивался — не померла ли она часом. К счастью, все обошлось. Вдалеке уже виднелись лагерные огни, только вот на теплый прием беглец мог не рассчитывать. Едва заметив раба и раненую сестру, Горран схватился за топор и ринулся в атаку. Лишь крик Тарши остановил его и спас Альберта от неминуемой смерти.

— Не трогай… раба… — прохрипела орчиха перед тем как потерять сознание.

— Грум, сделай что-нибудь! — рыкнул вождь.

— Бегу, бегу! — отозвался шаман, громыхая склянками с какими-то отварами. — Не стойте столбами, тащите ее в мой шатер!

— Ты! — Горран стукнул пленника в грудь так, что тот едва не упал. — Если Тарша умрет, на быструю казнь не рассчитывай. Эй, парни! Свяжите его как следует и заприте! Пусть дозорные не сводят с него глаз до рассвета. А с восходом солнца духи решат судьбу человека!

1

Утром пришла Тарша и просунула сквозь прутья какой-то сверток. Альберт знал, что самый лучший способ разъярить орка — отказаться от подарка, поэтому без вопросов взял хрустящее теплое подношение. Не сказав ни слова, охотница удалилась быстрым шагом. Проводив взглядом крепкую, пружинистую фигуру и туго стянутый бинтами стан, Шайн открыл сверток.

Внутри лежал свежеиспеченный хлебец, если, конечно, кособокую подгоревшую до черноту булку можно так назвать. Есть это пленник не решился, хотя и был изрядно голоден. Не успел Альберт спрятать странный подарок в карман, как к клетке приковылял Грум, потрясая набитым плотным завтраком пузом.

— Скоро суд, — кратко бросил шаман. — Грум будет представлять тебя. А ты молчи, раб не имеет права открывать рта при вожде.

— Меня казнят? — сглотнув, спросил Альберт. Толстяк рассмеялся — слишком тихо, недобро.

— Одним духам ведомо. Главное, чтобы Тарша не имела к тебе… — орк пощелкал пальцами, вспоминая чужеземное слово, — претензий. Кстати, Грум видел ее у клетки. Что она говорила? Это важно. Любое слово можно использовать в суде — за тебя или против.

— Ничего не говорила. Дала мне это…

Увидев подарок, шаман вздрогнул как от удара плетью.

— Святой гром! Не может быть!

Шайн едва в обморок не упал. Что если подгоревший сухарь — своеобразная черная метка, означающая неминуемую смерть обладателя?

— Да не переживай ты, побледнел как горный снег. Все гораздо лучше, чем Грум предполагал. Скоро будете плодить маленьких полуорчат на радость духам молний и штормов. С Грумова благословления и Горранова одобрения, разумеется.

— Прости, я не понимаю.

— Приготовленная своими руками пища — свадебный дар женщин степей. Просто из Тарши никудышная повариха, она больше в охоте мастерица. Тем дороже ее подарок, так что не вздумай его сожрать.

— Грум, ты серьезно?

— Нет, — ответил шаман, будто топором по камню. — Это просто знак благодарности, ничего не отменяющий и ни к чему не обязывающий. Тарша вернула долг за помощь в драке. И теперь на суде может со спокойной душой потребовать растянуть тебя меж буйволами.

Альберт судорожно сглотнул.

— Ты главное рта не раскрывай, доверься мне. И держись как орк, а не плаксивая тряпка! Все, пора.

Подошли два хмурых воина и бесцеремонно выволокли раба из клетки. Перед входом в шатер Альберту зачем-то связали руки за спиной, словно он мог сбежать или перебить целое племя. Впрочем, в жилище вождя собрались все старики общины, и некоторые выглядели едва живыми, так что опасность человек все-таки представлял.

Горран восседал на грубо сколоченном стуле, для мягкости обмотанном пушистыми шкурами. Выглядел вождь до невозможности зловеще и бросал на раба такие взоры, что у того подкашивались колени. Перед Горраном стояла Тарша спиной ко входу. Альберт не видел лица охотницы, но что-то подсказывало — оно еще суровее, чем у братца.

— Ты! — рявкнул вождь, указав на Шайна пальцем как в момент первой встречи. — Опоил мой народ ядом, оставил лежать беззащитными посреди степи на радость врагам или шакалам! Украл Стрелу и подверг Таршу смертельной опасности! Не будь у тебя покровителей… — Горран многозначительно посмотрел на шамана, но тот лишь улыбнулся в ответ, — я раздавил бы твой череп сразу, а не устраивал бы судилище человеку, иноверцу, да еще и рабу на позор всем духам! Но раз такова воля Глаза Бури — пусть все будет по нашим законам. Я обвиняю тебя и требую немедленной казни!

Один из старейшин — лысый орк с длиннющей белой бородой, проскрипел:

— Твое слово услышано. Пусть говорит покровитель.

— Мой вождь! — неожиданно громко заявил Грум. — Твои слова как всегда верны, но лишь отчасти. В котле был не яд, а простейшее сонное зелье. Грум дает такое раненым бойцам перед сложным и опасным врачеванием. Ты и сам пил такое однажды. Это не отменяет опасности, которому подверглось племя, но должно быть принято к сведенью. Что касается собаки, то тут следует спросить хозяйку. У нас все.

— Мы услышали тебя, Грум, — подытожил старец. — Пусть говорит обвинитель.

— Если бы не Аль… раб, обвинитель ничего не смог бы сейчас сказать. Стрелу никто не крал, мои охотники опоздали к ужину, поэтому не отравились и лагерю не угрожала беда. А за побег я накажу своего раба сама.

Грум протянул лапищу к лицу — якобы почесать нос, но Шайн видел, что толстяк прячет ехидную улыбку.

Брови Горрана поползли вверх. Суровое лицо на краткий миг стало удивленным и совсем не страшным.

— Тарша? — переспросил брат.

— У меня все.

К разговору подключились старейшины, играющие роль присяжных заседателей. Альберт понятия не имел, что орочьи судилища имеют много общего с людскими и надеялся, что это не последнее приятное открытие.

— Пришло время открыть душу всемогущим повелителям. Если они не пошлют нам знак — стало быть, с решением согласны. Кто за то, что раба нужно казнить?

Вверх взметнулись всего две руки.

— Кто за милосердие?

Шайн ожидал увидеть лес рук, но за него вступилось всего пять стариков. Остальные предпочли сохранить нейтралитет. Или процесс показался слишком предвзятым, или не пожелали выгораживать перед «духами» человека-пленника. Впрочем, и такой результат дипломата более чем устраивал.

Некоторое время собравшиеся сидели тихо, ожидая какого-то знака. Подуй в этот момент сильный ветер или грянь гром — и судьба раба сложилась бы иначе. Но духи проявили свою благосклонность.

— Можешь идти, — обратился Горран к сестре. — А нам надо кое-что обсудить.

Альберт вышел из шатра вслед за хозяйкой и сладко потянулся. Он еще до конца не осознавал, что ему довелось пережить.

— Спасибо, — широко улыбнувшись, сказал Шайн спасительнице.

Тарша на улыбку не ответила. Резко и очень больно ударила раба в живот — прямо в солнечное сплетение. В глазах потемнело — охотница явно не сдерживалась и врезала от души.

— Еще раз ты сделаешь что-то подобное — и я скормлю тебя Стреле. И прикажу жрать медленно, начиная с ног. Ты все понял, бледная собака?

— Да, — прохрипел Альберт.

— А теперь иди и вычеши волчицу. Как следует.

Получив костяной гребень, раб вернулся к клетке и подозвал зверя. Стрела как и прежде радостно подбежала и завалилась на бок, взбивая пыль хвостом. Хоть Шайн и чесал ее два дня назад, перечить рассерженной хозяйке не посмел — чего доброго еще раз в дыхалку даст. Но клетка стояла рядом с котлом, куда ветерок постоянно относил рыжие космы. Так что пленника вскоре выдворили на за крайний шатер, приставив для охраны молодого орка с копьем.

Спустя полчаса сиденья на одном месте парень заскучал и принялся расспрашивать Альберта о всякой ерунде.

— Слушай, раб, а правда, что люди живут в больших каменных коробках?

— Кто в каменных, кто в деревянных, — ответил Шайн и сплюнул попавший на язык волчий волос.

— А правда, что человеческих детенышей с самого детства заставляют ходить к шаманам и учиться магии?

Альберт усмехнулся.

— Если под магией ты подразумеваешь чтение и письмо — то да.

— Красиво ты говоришь. Как шаман. Но зачем уметь красиво говорить, если надо хорошо драться копьем и топором?

— Иногда слово сильнее оружия. Уж поверь мне.

— А я и верю. Когда-то Грум набормотал бурю — во страху все натерпелись. Так что слова это сила, да. А ты умеешь бормотать бурю?

Шайн не ответил. Стрела неожиданно вскочила и зарычала, наклонив морду и широко расставив лапы. Вдалеке объятые пылью двигались три всадника — один из наездников держал копье с каким-то флагом. Приблизившись к лагерю, гости принялись выкрикивать ругательства. Альберт разглядел на лицах кочевников красную краску — племя Багряного Топора. Стало понятно, что вызвало негодование у гостей. Закончив словесную тираду, один из орков метнул копье, приземлившееся в паре шагов от дипломата. Флаг был серого цвета, выпачканный подозрительными бурыми пятнами.

— Что это? — спросил дипломат у болтливого варвара.

— Это война. Слова теперь не помогут.

Едва новость достигла ушей вождя (а достигла она их очень быстро), лагерь превратился в потревоженный улей. Женщины, дети и даже дряхлые старцы расчехляли оружие и замешивали белую краску, что уж говорить о воинах. Один шаман выглядел нерушимой скалой в центре водоворота — сидел себе на мешке и раскуривал трубку.

От раба никто ничего не требовал, так что Альберт решил потратить свободное время с пользой.

— Багряные топоры — кто они?

— Радетели за орочью независимость, — спокойно ответил Грум. — Свирепая и охочая до людской крови община. Презирает всех, кто не живет постоянными битвами и грабежами. Пытаются склонить на свою сторону остальные кланы. Мечтают о воскрешении Великой Орды, поклоняются самой Смерти.

Шайн вздрогнул. Хоть он и не застал Первую войну, память о ней навеки отпечаталась в душе каждого человека Империи.

— И много их?

— Три сотни и еще сорок. Почти все — воины. Дожившие до седины в их понимании трусы и поганые собаки.

— Почему Горран согласился воевать? Ведь силы не равны.

Грум расхохотался, выдохнув крепкий сизый дым.

— Мы — не люди, если ты еще не заметил. У нас не принято откупаться от вызова и заключать всякие договора. Если Топоры объявили войну — она будет без всяких сомнений. Нам остается лишь защищаться и уповать на милость духов.

Шайн стиснул кулаки, собрался с духом и выпалил:

— Я бы мог попробовать… договориться.

Грум чуть трубку из зубов не выронил.

— Да ты никак умом тронулся? Ты хоть думаешь, что говоришь?

— Думаю. Среди людей бытует мнение, что орки — кровожадные твари, почти животные без чести, совести и достоинства. Единицы знают правду — и она далека от представлений обывателей. Я — дипломат, пять лет изучавший психологию всех разумных рас. Возможно, за это время что-то изменилось, обычаи и законы словно горная река, но основа осталась…

— Психочто? — перебил шаман. — Такого словца Грум еще не слыхал.

Альберт отмахнулся.

— Кем бы ни был вождь Топоров, у него достаточно ума и смекалки собрать, удержать и сохранить от гибели столь крупное племя. Будь он сумасбродным рубакой — от трех сотен остались бы три калеки, если не меньше. Значит, переговоры могут возыметь результат. Нужно только попробовать.

— Не понимаю, зачем это тебе?

— Скажем так: от спокойствия в степи зависит спокойствие моей Империи. А от здоровья Горрана оно зависит еще больше. Мне нужно доставить груз эльфам любой ценой. Война не нужна совершенно.

Грум вытряхнул трубку и принялся набивать по новой.

— Ты… странный, человек Альберт. Но я видел, как ты направил меч на вождя, зная, чем это может кончится. Видят духи, твоя миссия важнее жизни. Но тебя не станут слушать. Ты — человек и раб. В иерархии орков даже Стрела занимает место выше. Гораздо выше.

— Все верно. Но кто сказал, что я собираюсь говорить от своего лица?

Пять минут спустя Тарша, Альберт и Грум собрались в шатре последнего на совет. Охотница крайне негодовала из-за того, что ее отвлекли от подготовке к битве, но ослушаться шамана не посмела. Когда Тарша узнала, что задумал ее раб — ненадолго потеряла дар речи. Но выражение лица девушки говорило об отношении к плану больше любых слов.

— При всем моем уважении, Грум, но вы сошли с ума.

— Тарша, в этой драке погибнут многие твои соплеменники, если не все. От тебя требуется лишь молчание. Мое исчезновение среди переполоха никто не заметит, а когда вернусь — проблема исчезнет сама собой.

— Если вернешься, — нахмурилась кочевница.

— Я так понимаю, — крякнул Грум, — согласия хозяйки тебе недостаточно. Что еще нужно?

Альберт ответил сразу, хотя план до конца так и не созрел.

— Одежда — много. Пара набитых соломой мешков. Глина, немного воды, собачья шерсть. И проводник. Кто-нибудь из старейшин.

— Почему не взять молодого воина, а лучше нескольких? Зачем тебе орк, не способный постоять за себя? — удивилась сестра вождя.

— Психология. Уважение к старшим — одна из главенствующих традиций у кочевого народа, особенно у его закостенелых представителей, какими и являются Топоры. Сильный боец — это вызов, который неминуемо кончится схваткой. А еще мне потребуется капельку магии. Грум, говорят, ты умеешь вызывать бури?

Толстяк рассмеялся.

— Нет, не вызывать. Чувствовать, предсказывать. Грум видит то, что сокрыто от глаз обычного орка. Природа сама дает ответы на многие вопросы.

— В ближайшее время ожидается какое-нибудь ненастье? Гроза, ураган?

— Да. Острохвосты летают низко, ветер стал холоднее. Грум думает, завтра к вечеру разразится непогода.

— Отлично. За кого из старейшин ты можешь поручиться?

Тарша всплеснула руками:

— Зачем тащить на переговоры полоумного старика? Пусть Грум и едет.

Альберт покачал головой.

— Исключено. Шаман — слишком лакомая добыча для противника. Если не убьют — то точно не отпустят.

— Грум поговорит с Джаком — это тот седобород, что судил тебя. Грум думает, он справится. Одежду можешь взять какую захочешь. Большой размер тебе пригодится.

Когда шаман ушел договариваться со стариком, Альберт приступил к созданию образа. Человеку появляться в лагере Топоров — смертельно опасная затея, какие там переговоры. Но вот орк — дело другое. Смешав глину и воду, Альберт намазал густой массой лицо и руки. Цвет вышел, конечно, не зеленый — но издалека и в темноте не особо и разберешь. Главное замаскировать присущую людям бледность.

Решив вопрос с кожей, Шайн взялся за фигуру. С помощью Тарши примотал к спине и животу мешки и накинул поверх разноцветную хламиду Грума. Хоть человек и прибавил в объеме, рост оставался слишком подозрительным, но и для этой проблемы дипломат нашел решение. Если не подворачивать длинные штаны и не спешиваться — сторонние наблюдатели подумают, что перед ними калека. Все орки в молодости бойцы — потерять ногу, а то и обе — плевое дело.

Следующий этап — валяние из шерсти волчицы бороды. Альберт специально не выбрасывал начес — ночами в клетке бывает так холодно, что зуб на зуб не попадает, и одеяло лишним не будет. Пришлось пустить весь запас на грим, зато под такой бородищей его ни один кочевник не распознает. Главное прикрепить как следует.

— Ты выглядишь отвратительно, — фыркнула Тарша.

— И это хорошо. Суровому воину не пристало мараться о грязь вроде меня. Надеюсь, нас хотя бы выслушают прежде чем нашпиговать стрелами.

— Да защитят тебя духи, Альберт.

— Переживаешь обо мне? — улыбнулся дипломат.

Тарша кивнула.

— Ты очень хорошо вычесываешь Стрелу. Жалко терять такого раба.

Вернулся Грум в сопровождении Джака и буйвола — такого же старого и плешивого, как и хозяин.

— Горран собрал племя для боевой молитвы. Проще всего уйти сейчас — вас никто не хватится. Грум должен быть в шатре, Тарша — тоже. Если прощаться — то сейчас.

Шаман протянул Альберту руку, тот крепко пожал ее.

— Ты глупый, но смелый, — одобрительно произнес толстяк. — Таких зовут отчаянными. Да хранят вас духи.

Альберт сел позади Джака. Своего буйвола у раба, разумеется, не водилось, а пропажу чужого быстро бы обнаружили. И пусть старик пахнет как компостная яма, зато можно подсказывать ему речь, если он не дай боги забудет.

По дороге парламентеры отрепетировали слова четыре раза, но Джак то и дело сбивался. Но времени больше не было — вдали уже виднелись шатры вражеского племени. Альберт заметил на обочине выбеленный ветрами скелет. Пришлось осторожно спешиться, чтобы глазастые дозорные не увидели, как безногий гарцует по тракту.

Альберт набросил на голову глубокий капюшон, скрывающий лицо так, что торчала одна косматая «борода», а сверху водрузил рогатый череп. Для полноты образа не хватало пары десятков безделушек и амулетов, но Шайн постеснялся обчищать Грумов сундук. Как-никак, послы могут и не вернуться, а украшения шаманы собирают всю жизнь.

Резкий порыв ветра поднял в воздух клубы пыли — идеальной начало грядущего представления. Не успели гости выбраться из непроглядной пелены, а в лагере уже началось оживление. Орки кричали, слышался гулкий топот множества ног. Лишь бы стрелять не начали, подумал Альберт.

От вида двухголового рогатого чудовища молодые кочевники задрожали и едва не бросились наутек, но когда поняли, кто перед ними — подбоченились и стали поигрывать топориками. Шайн мысленно фыркнул — нашли перед кем выпендриваться.

— Чего вам здесь надо? — с гонором спросил один из бойцов — видимо, глава дозора. Альберт видел, что здоровяк так и хочет обругать «стариков» и выгнать прочь, но уважение и традиции особенно сильны в кланах, поклоняющихся войне.

Шайн скосил взгляд и увидел приближающееся пыльное облако. По прикидке до него оставалось секунд двадцать, если ветер не изменит скорость и направление. Рогатый шаман воздел руки над головой и принялся вращать кистями, бубня околесицу под нос. Этого было достаточно, чтобы отвлечь внимание стражников от облака. Впрочем, поглядеть на экзотических гостей уже собралось орков тридцать, и толпа на границе лагеря росла.

Три, два, один — пора! Альберт легонько пнул соседа в бедро коленом. Джак, как и договаривались, закатил глаза и заорал так, что слышали наверное и в становище Горрана:

— Скоро грянет буря!!!

Аккурат в этот момент завороженных действом орков обдало волной пыли, изрядная часть которой осела в открытых ртах. Порыв ветра прокатился по лагерю, потрепал крыши, растормошил пологи шатров. На дикий крик явился и сам вождь — здоровенный (даже по орочьим меркам) лысый варвар. Он возвышался над подчиненными словно гора и видом своим вселял ужас. Все тело в шрамах, один клык обломан, вместо левого глаза — жуткий ожог.

— Что здесь происходит? — прорычал вожак.

Альберт расставил руки в стороны и плавно замахал вверх-вниз. Со стороны это выглядело так, будто у Джака выросла вторая пара конечностей. Орки явно занервничали, хоть и не отступили ни на шаг.

— Я — Басултан Всевидящее Око, шаман равнины, верный слуга духов, услышал, что в моей степи готовится война! Это так, Тарг Багряный топор?

— Может и так. Тебе какое дело? Иди своей дорогой.

Шайн, в отличии от орков постоянно крутящий головой, заметил следующую волну пыли. Прикинув расстояние, дал сигнал соседу.

— Я знаю!!! — крикнул Джак громче прежнего, заставив замерших кочевников чуть не подпрыгнуть от неожиданности. — Что твои люди сделали прошлой ночью! Они оскорбили духов своей похотью и безмерной жаждой смерти! Духи пророчат Великую войну, что принесет гибель всем детям Степи!

Тарг нахмурился.

— Откуда знаешь? Моих бойцов убили подлые Каменные Сердца.

— Ложь, — прошептал Альберт, а Джак озвучил это в привычной манере. Ветер снова растревожил вершины шатров. Близилась непогода, и первыми ее почуяли животные — по всему лагерю прокатился рев буйволов. И если матерый вождь лишь изменился в лице, то молодые соплеменники изрядно струхнули.

— Докажи!

— Ты послал троих и все три не вернулись живыми, — «пророчествовал» старец. — Кто сказал тебе, что напали Каменные Сердца?

— А тебе кто сказал?

— Духи!!! — возопил «шаман» под аккомпанемент сорванного ветром полога.

Альберт и сам чудом удержался в седле — буря грозила превратиться в настоящий ураган.

— И они очень злы! Хотят смести негодяев с лица Степи! Одумайся и зарой топор войны!

— Что сделать? — удивился вождь.

Альберт прикусил язык, поняв, что перегнул палку. Такие обычаи были свойственны людским дикарям, но никак не оркам.

— Топор… зарой, — повторил Джак и замолчал.

Орка больше испугало грядущее ненастье, чем угрозы Всевидящего Ока. Пришла пора сворачивать лагерь и искать новую стоянку, иначе ее и правда сдует. Подумав, Тарг ответил:

— Ладно. Воевать, может, и не будем — пока. Но убийства не прощу — будем разбираться.

— Да будет так! Духи довольны. Но помни — еще одна капля орочьей крови пробудет гнев стихий!

Шайн сквозь гул ветра услышал шаги и обернулся. Отряд Горрана приближался. Теперь главное, чтобы Каменное Сердце не наделал глупостей.

— Пора уходить, — буркнул дипломат.

— Пора уходить!!! — по привычке заорал Джак.

— Да не ори ты. Ворочай буйвола!

— Да не…!! А, все, мы уходим. Но помни — духи следят за тобой.

Уезжая, Шайн краем глаза заметил, как к Таргу подошел молодой кочевник с топором и лопатой.