Белый орк

Глава 2

В лагерь вернулись окольной дорогой. Оставшиеся на хозяйстве старики и дети сложили шатры в телеги и готовились отчалить на поиски новой жизни, если воины не вернутся в оговоренный срок. Едва старый вол приблизился к стоянке, из огромной, похожей на корабль без мачт, повозки выкатилась шайка малышей. Альберт насчитал девятерых, самому старшему из которых было лет двенадцать (у орков и людей одинаковая продолжительность жизни, но первые часто мрут от войн, а вторые от болезней).

Ребята окружили Джака и заголосили наперебой:

— А папка где? Он скоро вернется? Победил уже Багряных Топоров?

Дети, разумеется, не знали о тайной дипломатической миссии, поэтому приняли «шаманов» за отцовских гонцов. А от гонца, как известно, благой вести не дождешься.

— Это Горрановы? — шепотом спросил Шайн.

— Да, — крякнул старец.

— Ничего себе. Солидный приплод.

— Чтобы возродить орочье племя, нужно заниматься любовью, а не войной. Так говорит Грум.

Пока послы спешивались, их успели окружить остальные обитатели лагеря. Но ответа на самый волнующий вопрос ни Джак, ни Альберт дать не могли. Начались часы отчаянного ожидания, которое гораздо хуже самой изощренной пытки. Но в отличии от кочевников, Шайн ждал не победы и знатных трофеев, а Таршу — живую и здоровую.

Наступила ночь, развели костер — небольшой, чтобы не привлекать внимания шатающихся по Степи лихих орков. Есть никто не хотел, но варево все же приготовили — на случай если вернутся победители. Об иных вариантах никто и думать не хотел.

Спустя примерно полчаса вдалеке послышалось нестройное хоровое пение. Песня была старинная, так что Альберт ее без труда распознал — «Глас мира и дружбы», орочья народная, авторы неизвестны.

Когда кочевники спешились и подошли к костру, Шайн заметил, что все они изрядно приняли за воротник. Больше всех досталось Горрану — тот шатался как соломина на ветру и мутным взглядом искал кого-то. Не обратив никакого внимания на окруживших его детей, вождь подошел к Альберту и заключил в объятия. Да такие, что хребет затрещал. Хуже орочьей нежности только медвежья — это даже эльфы знают.

— Молодец. Уважаю, — заплетающимся языком проворчал вождь и рухнул на землю.

— Папка опять нажрался, — вздохнул один из орчат. — Потащили его что ли в телегу.

Единственным, кто сохранил трезвость ума, был Грум. Шаман поспешил увести раба в свою повозку — пьяные кочевники могли последовать примеру вождя, а этого человек уж точно бы не пережил. Забравшись под полог, Грум снял с плеча сумку и протянул Альберту.

— Подарок Багряных топоров. Детская одежда. Грум соврал, что у Горрана двадцать детей, хотя на деле одним меньше.

— Двадцать⁈ — воскликнул Шайн. — Но в лагере только девять.

— Правильно. Остальные ушли на войну. Мы, орки, плодимся рано, даже раньше, чем вы. Вот примерь, тебе как раз должно подойти.

Шайн достал из сумки теплую серую безрукавку мехом наружу, кожаные портки и сандалии. Все пришлось в пору, чему дипломат весьма обрадовался — камзол давно истерся и по ночам было чертовски холодно.

— А это от Грума, — толстяк достал из сундука красную ленту с пожелтевшим клювом в качестве подвески. — Да не на шею, балбес! На голову, чтобы волосы не торчали. Вот так. Это клюв степного орла — гла́за духов и мудрейшей птицы. Заслужил.

Альберт стянул волосы в конский хвост и перевязал лентой. Вполне себе орочья прическа, только варвары еще выбривают бока, чего дипломат не собирался делать даже под страхом смерти.

— Как все прошло?

— Замечательно. Тарг так пересрал из-за бури, что даже не заикнулся о войне.

— Пере… — не поверил своим ушам Шайн.

— Прости, Грум пил мухоморную настойку с братом-шаманом. В общем, дело улажено, никаких претензий нет, войны не будет. Зачем-то даже топор зарыли, Грум так и не понял смысл ритуала. Завтра мы снимемся с места, а по приходу на новую стоянку закатим большой пир! Можно сказать, в твою честь.

Несмотря на сильное подпитие, орки нашли в себе силы тронуться с места. Караван шел до самого рассвета и остановился у подножья невысокой горы, на берегу тонкой студеной речки. Презрев недостойную истинного кочевника головную боль, вождь и шаман отправились на поиски дороги — стоянка оказалась временной, для отдыха и пополнения запасов.

Вместе с Горраном ушли и воины — горные тропы никогда не были безопасными. Тарша и женщины собрались на охоту. В лагере остались лишь молодые орчата и старики, занявшиеся вязанием оперений для стрел.

Альберт выполз из-под полога и осмотрелся. Чем дальше от центра Степи — тем красивее становилась местность. Больше лесов, травы и воды — такой природы в тесно застроенной городами Империи не сыщешь при всем желании.

Вдохнув свежий, ароматный воздух (никакой привычной вони сточных канав, разлагающихся трупов и прочих радостей жизни внутри крепостных стен), Шайн спустился к реке. Сперва хотел вымыться целиком, но вода оказалась слишком уж холодной. Пришлось ограничиться умыванием и растиранием. Зато привыкшие к суровым условиям орчата купались только так, повизгивая от восторга. Старики наблюдали за ними издалека, но сами мыться не собирались.

Вытерев лицо, Альберт еще раз окинул взором цветущую красоту и заметил на противоположном берегу одинокого всадника. Он был вооружен копьем и топориком, на лице и теле отсутствовала опознавательная окраска.

— Эй, вы! — рявкнул незнакомец. — Это наше место. Убирайтесь, покуда целы!

Молодой орк, тот самый, что недавно пытал дипломата вопросами о людской жизни, сразу потянулся к булаве. Соплеменники сделали то же самое — да, кочевники купались с оружием и в одежде. А что, заодно и постирается.

— Сам вали отсюда, безродный шакал!

Наглец гулко расхохотался.

— Вы моетесь в одной воде с бледным отродьем! Вы хуже шакалов!

Обиженный до глубины души орчонок собрался уже выбраться на берег и решить вопрос силой, но Альберт успел ему помешать. Не хватало еще одной войны на пустом месте. Спрятавшись за спиной воина, Шайн прошептал:

— Не дури. Передай ему то, что я скажу.

Видимо, общение с шаманом и объятия вождя сильно подняли авторитет раба среди молодежи. По крайней мере, варвар не послал его к черту, а смолк.

— Мы остановились здесь ненадолго, — с вызовом сказал орк. — И скоро уйдем.

— Вы уйдете сейчас! Иначе пожалеете! — настаивал наглец.

— Часть наших бойцов на охоте! Мы дождемся их и уйдем. В полдень ваша стоянка снова будет свободна.

— Нет, вы уйдете сейчас! — рявкнул незнакомец и плюнул в реку. После чего развернул буйвола и погнал в сторону редкого пролеска.

— Не помогли твои слова, — вздохнул орк. — Лучше бы бурю набормотал.

— Как тебя зовут?

— Сарс.

Альберт вернулся в лагерь и нашел Джака. Старик пытался сплести несколько перьев в пучок, но постоянно промахивался, подслеповато щурясь больными глазами. Шайн обрисовал «шаману» всю сложность ситуации и попросил содействия. Джак кивнул, с кряхтеньем встал и потопал к остальным старейшинам. Видя, как медленно они двигают узловатыми пальцами, то и дело прекращая работу для отдыха, дипломат понял — надеяться на них бессмысленно. Надо искать молодежь.

Совсем юные орчата, едва выбравшиеся из материнского шатра, пускали по кругу бутыль воловьего молока. Судя по запаху — забродившего. Стоило взрослым покинуть лагерь — а мыши сразу в пляс. Альберт вздохнул. Кочевники, конечно, куда сильнее и умелее людских парней в обращении с оружием, но одним богам ведомо, кого приведет за собой недовольный сосед. А защитников всего-то два десятка, и половина уже хмельные.

— Так, народ, — Шайн хлопнул в ладоши, привлекая внимание. Один орчонок — самый молодой — икнул и свалился с бревна, тут же захрапев. — Скоро будет серьезная драка. Отставьте молоко и готовьтесь.

— Отвали, раб, — рявкнул кто-то. — Иди в свою клетку, чеши волчицу.

Сарс шикнул на него, но тот лишь отмахнулся, взирая на соплеменников осоловевшим взглядом.

— Парни, не дурите!

— Да заткнись ты уже! Не видишь, мы отдыхаем. А если разболтаешь взрослым — намнем тебе бока, пес!

Сарс виновато посмотрел на Альберта и пожал плечами. Да уж, этим лоботрясам явно не хватает дисциплины. Но заниматься воспитанием времени нет — наглец был настроен более чем серьезно. Места здесь дикие, незнакомые, черт знает, кто тут обжился.

К счастью, еще не все «отдохнули» как следует. Вернувшиеся с реки орчата и несколько оставшихся в лагере девушек обступили Сарса и Шайна. Узнав, что происходит, сразу же предложили отправиться за взрослыми. Дипломат идею поддержал:

— Возьмите самого быстрого буйвола и найдите Горрана. Остальных запрягите в телеги.

— А чего это раб раскомандовался? — пропищала девчонка с двумя косами и крошечным луком.

— Слушай его, — буркнул Сарс. — Он очень умный и дружит с Грумом.

Гонцом вызвался один худосочный кочевник, но Альберт попросил взять еще двоих товарищей — на всякий случай. Запрягши буйволят, орчата поскакали в сторону гор.

— Что дальше? — спросил Сарс.

— Запрягайте телеги и выстройте их полукругом.

— Ха, умный какой, — пропищала та же девка. — Будто мы защищаться в Степи не умеем. Да только взрослые всех рогачей забрали. Можешь сам впрячься, если сил хватит.

Шайн посмотрел на ближайшую телегу, возвышающуюся над ним как гора. Такую и взрослый орк не сдвинет. От первоначального плана пришлось отказаться.

Вдруг над стоянкой пронесся испуганный крик:

— Безродные идут!

Безродные — орки, изгнанные из племени или ушедшие самостоятельно под угрозой расправы. Обычно кочевники изгоняют за мелкие проступки: воровство у своих, неисполнение приказа, а казнят за совсем уж жуткие вещи, вроде изнасилования соплеменницы. Выжить в Степи одному невозможно в принципе, поэтому безродные сбиваются в некое подобие общины и кормятся грабежами. Договариваться с ними — занятие бесполезное. Если кто прознает о шайке — обязательно организует карательный отряд, ибо убийство отщепенцев не только не наказывается, но и всецело одобряется. Поэтому безродные не оставляют после себя свидетелей.

Альберт взобрался на борт телеги и осмотрелся. К лагерю двигалась большая пешая группа — копий сорок, не меньше. Сорок отмороженных головорезов, для которых милосердие — пустой звук, а смерть — залог выживания. Они перебьют стариков, а детей угонят в плен, чтобы превратить со временем в себе подобных.

Увидев, кто идет в гости, юные алкоголики вмиг протрезвели и выстроились напротив врага. Кочевники тряслись и то и дело норовили сорваться с места, чтобы с громким криком спрятаться за спинами отцов и матерей. Но взрослые далеко и вряд ли успеют вернуться до начала бойни.

— Где мой меч? — крикнул дипломат.

Сарс сказал, что в телеге Тарши и даже указал, где та стоит. К счастью, клинок пришелся орчихе по душе, и она держала его на самом видном месте, а не под горами накопленного за всю жизнь хлама. С подаренным отцом мечом Альберт сразу почувствовал себя увереннее, правда, ненадолго. В открытом и честном бою у Каменных Сердец нет ни малейшего шанса, но станут ли варвары поступаться принципами даже перед ликом смерти? Большой вопрос.

Оставалась надежда на то, что Горран — не только бык-производитель, но и правильный воспитатель, вдолбивший молодняку простую истину: умереть в бою в пятнадцать лет — не самый лучший способ возродить свою расу.

— Луки к бою! — крикнул Шайн.

Орчата опять зароптали — как это так, раб-человек распоряжается гордыми сынами Степи. Но за начинающего полководца вступились старики во главе с Джаком, а уж их молодежь ослушаться не решилась. Кочевники выперлись за границу лагеря и кое-как построились с луками наперевес. Альберт прошипел ругательство и заставил всех спрятаться за повозки.

— Стрелять по моей команде!

— Куда? Телега все заслоняет!

— Ну так выгляни из-за нее и выстрели!

— А потом?

— А потом спрячься и натяни тетиву! Что ты как новорожденный!

Выяснилось, что орки совсем не разумеют в тактике. Все битвы сводятся к набегу большим числом на меньшее и героической победе, либо к героической смерти в обратном случае.

Альберт, перемежая крепкие матюги с приказами, кое-как объяснил свою задумку. На все про все ушло непростительно много времени — безродные уже преодолели половину расстояния полета стрелы. Еще немного и с нестройного шага перейдут на бег, а там в кровавой пелене боя будь что будет.

— Залп! — крикнул Шайн, рубанув мечом воздух.

Стрелы прошли над головами врагов, но пыл немного остудили. Однако если второй раз орчата промажут — никто больше и ухом не поведет.

— Остудили пыл, — хмыкнул дипломат и повертел слово на языке. — Пыл. Пыл…

И тут его осенило.

— Джак, Сарс — стащите с телеги шатер вождя, быстро! Остальные помогайте!

— А как же стрельба? — спросила наглая девчонка.

— Плевать. Делайте, что говорю. Если что — свалите все на меня. Торопитесь!

Альберт спрыгнул на землю и подобрал попавшийся на глаза бесхозный лук. Шайн с десяти лет сопровождал отца на охоте, так что с какого конца браться за оружие знал. Главное — не убить какого-нибудь безродного, иначе его товарищи обезумеют и бросятся в атаку. С этих отморозков станется.

— Ну что?

— Горран нас убьет, — буркнул Сарс, волоча по земле огромное кожаное полотнище.

— Наоборот — спасибо скажет. Теперь выстройтесь в линию вон у того края. Возьмите шатер в руки и трясите! Резче, быстрее!

Орчата затрясли вяло и неуклюже, полог даже с травы не взлетел. Пришлось показывать на своем примере. Минутой спустя у кочевников получилось создать вполне себе сильный ветер, несущий сор и золу с костра прямо в морды противников. Жаль, что на окраине Степи не так много пыли, иначе безродным пришлось бы попрощаться со стоянкой.

Но Шайн не отчаивался. У запасливых варваров всегда найдется, чего пустить на ветер. Первым делом дипломат распотрошил сундуки Грума и вытащил все склянки и мешочки. Один тряпичный куль источал знакомый запах, от которого хотелось чихать, а его сосед пах так, что слезы наворачивались и драло горло. Открыв мешки, Альберт убедился — нос его не подвел.

Черный и красный перцы. Отменного помола.

Неизвестно, где шаман их раздобыл, но прятать такое добро в сундуке — непростительная стратегическая ошибка. Выбежав из шатра, дипломат надрезал мешки и развеял мелкие частички перед изгибающимся волнами полотнищем. Не прошло и секунды, как со стороны врагов раздались чихи и кашлянье. Орки не понимали, что происходит, в задумчивости потирая слезящиеся глаза и обильно сморкаясь. Ветер был слишком слабым, чтобы вызвать подозрение у степняка, перец они видеть никак не могли — поэтому шли себе дальше, не думая о смене направления.

И тогда в голове дипломата возникла заключительная часть плана.

— Бросайте шатер и заползайте под него. Джак — когда нас найдут, скажешь вот что…

Архат собрался пообедать испеченным на углях зайцем, когда в шатер сорвался запыхавшийся Гизул. Упав на колени перед черноволосым бородатым орком, дозорный выпалил:

— Вождь! Я нашел стоянку какого-то племени у реки. В лагере только старики и дети, а еще людь!

— Человек, — басом поправил Архат, отложив зайца на деревянное блюдо.

— И самое ужасное — орки купаются с ним в одной реке!

— Хм. Говоришь, какое-то племя… Так вот чьи бойцы топчут мой лес с самого утра! Собирай бойцов, грех упускать такую легкую добычу!

Безродные всегда легки на подъем — иначе им не выжить. Где быстро набежать и ограбить, где так же быстро смыться: суровые времена — суровые обычаи. В считанные минуты сорок кочевников стали под копье и двинулись вслед за удачливым Гизулом, выследившим врага.

Идти было недалеко, но на подходе к лагерю безродных атаковали. Какие-то неумехи выпустили полдюжины стрел и на том успокоились. Архат посчитал это странным, но воинам ничего не сказал — незачем вселять в них страх и подрывать боевой дух.

Полет стрелы спустя со стороны шатров потянуло странным запахом. Чем ближе подходили безродные, тем сильнее он становился. Архат ощутил невыносимую резь в горле и сильное желание чихнуть. Но вождю чихать не положено, чего не скажешь о соратниках.

— Кажется, я простудился, — шмыгнув носом, сказал Гизул.

— Это да, — ответил кто-то. — Век не болел, а тут… Слезы так и хлещут как у побитой девчонки.

— Апчхи!

— Может назад пойдем?

— А ну заткнитесь! — взревел вождь. — Или вы по нормальной еде не соскучились? Или у вас денег полные карманы? Шевелитесь!

Протиснувшись сквозь плотно стоящие повозки, мародеры увидели то, чего никак не ждали. Лагерь пустовал, лишь под кожаным шатром виднелись какие-то бугры. Рядом валялось оружие, из-под полога торчала скрюченная зеленая рука.

Архат сглотнул и сдержал едкий кашель. Остальные тоже притихли, словно боялись разбудить мертвых.

— Да они никак сдохли, — прошептали за спиной. Вождь хотел было развернуться и дать смутьяну в ухо, но страх сковал члены.

— Оттащите шатер.

На земле в неестественных позах лежали тела. Дети и старики вперемешку, некоторые шевелились и тяжело дышали, другие, кажется, отправились в мир духов. Посреди смрадно воняющей непонятно чем поляны лежал человек…

— Докупались, — буркнул Гизул. — Духи прокляли их за богохульство!

— Я слышал, — подхватил сосед, — что люди болеют страшными хворями, от которых никакому орку спасения нет.

— Верно, надо уходить!

— У меня глаза на лоб скоро вылезут!

— Тихо! — прошипел Архат. — Заберем добычу и домой!

— А если она заразная?

— Мне тут ничего не надо!

— Я в лес чуму не потащу!

Архат осмотрел тела. Неподалеку от него лежал старик, весь украшенный побрякушками, в дорогих одеждах. Наверное, шаман. Вождь знал, что духи оберегают своих слуг от болезней, так что его-то уж точно можно ограбить.

Безродный присел рядом с седобородым на корточки и осторожно коснулся красной ленты на груди.

— ААААА!!! ЧУМА НА ОБА ВАШИХ ДОМА!!!

Орки ломанулись из лагеря так, что перевернули две телеги. Топот, крики и жуткое чиханье удалялись столь быстро, будто безродных подхватил великий дракон и на крыльях понес восвояси.

Не успели «заразные» подняться и вернуть шатер на место, как в лагерь ворвался Горран со всеми своими воинами. Следом бежала Тарша и охотницы.

Вождь испуганно и недоуменно глядел на корчащуюся на земле молодежь.

Корчащуюся от смеха.

Горран проявил несвойственное орку благоразумие и не стал преследовать безродных. Велел немедленно запрячь буйволов и покинуть опасное место, благо, духи подсказали место новой стоянки. В этот раз вождь не стал тискать раба, хотя история о перченой болезни вмиг разлетелась по племени. Во многом благодаря болтливым старикам.

Альберт стал замечать, что кочевники смотрят на него не с первоначальным презрением и даже ненавистью, а… необычно так, умиленно. Как взрослые смотрят на чрезмерно разумное чадо, отколовшее очередную детскую «мудрость».

Зато Сарс и Джак не стеснялись приветствовать пленника хлопком в грудь.

Днем орки предпочитали идти пешком вокруг каравана, лишь старцы сидели на козлах, а малые дети в повозках. Несмотря на крайне низкую скорость движения, к вечеру Альберт не чувствовал ног. А ведь Каменные Сердца не планировали останавливаться на отдых аж до самого утра. Шайн всегда считал себя сильнее и ловчее сокурсников, но по сравнению с кочевниками он выглядел жалким калекой.

— Лезь в повозку, — буркнула идущая рядом Тарша.

— Ничего, я еще пройдусь.

И в самом деле, не показывать же свою слабость перед женщиной, особенно орчихой.

— Ну смотри — упадешь, никто на горбу тащить не станет.

С минуту они шли молча, потом сестра вождя предложила:

— Если хочешь быть сильным как орк — завтра пойдем на охоту. А сейчас лезь под полог и выспись.

— А ты?

Тарша улыбнулась, обнажив слегка желтоватые зубы и острые маленькие клыки. В отличии от кабаньих бивней мужчин, клыки орчих больше напоминали вампирские, разве что нижние чуть длиннее и торчат изо рта.

В неверном свете факелов лицо хозяйки мало отличалось от человеческого, только скулы шире и подбородок массивней. Альберт невольно поймал себя на том, что залюбовался не только потрясающей Таршиной фигурой, но и мордашкой, обрамленной жидкими иссиня-черными волосами.

— Что? — спросила охотница. Шайн поспешно отвернулся.

— Ладно, пойду посплю. Разбудишь меня?

Щеки хозяйки полыхнули.

— Ты давай не умничай, понял? Я тебе не безмозглый молодняк. Забыл, что ты раб? Так я живо напомню!

— Накажешь меня, госпожа?

Тарша шутки не оценила. Альберт скрючился от весьма неприятного тычка в печень. Пришлось спрятаться под сложенным шатром от греха подальше. Но дипломата внезапно охватило какое-то игривое настроение, язык так и трепыхался во рту, стремясь выбраться наружу. Наконец пленник спросил:

— Знаешь, почему в Империи отменили рабство?

— Нет, — буркнула орчиха.

— Потому что вольнонаемный труд эффективнее. Понимаешь?

— Ты давай мне зубы не заговаривай. С Грумом будешь болтать о всякой ерунде. Спи уже.

За час до рассвета Тарша выволокла мирно сопящего раба за пятку и бросила на землю. Холодная роса вмиг разбудила Альберта, тот аж подпрыгнул, будто ошпаренный кипятком. Впрочем, роса ничуть не лучше, особенно после теплой и относительно мягкой постели.

Орки развели костер и устанавливали шатры — значит, стоянка будет долгой. К Альберту подскочила Стрела и лизнула в лицо. Тарше это явно не понравилась, но бранить волчицу она не стала. Вручила рабу тяжеленный кожаный мешок и велела следовать за собой. Сама пошла налегке — лишь колчан и лук болтались за спиной.

Метров через двадцать охотники увидели узенькую полоску реки — место действительно оказалось неплохим. Лишь бы всяких безродных поблизости не оказалось. Стрела подбежала к воде и стала жадно лакать студеную воду. Утолив жажду, питомица сразу взяла след.

Тарша подошла к тому месту, где пила Стрела и осмотрела землю.

— Звериная тропа. Будет большой удачей найти степного оленя. Его следы самые свежие.

Альберт поправил лямки и уставился куда-то вдаль, где небо уже побледнело, а звезды исчезли.

— Я кому это рассказываю, раб⁈ — рявкнула Тарша. — Себе? Сама я и так знаю. Слушай и запоминай. Хоть какая-то от тебя польза будет!

— Выходит, мои дипломатические таланты бесполезны?

Орчиха фыркнула и выпрямилась. Шайн успел пожалеть о бескостном языке. Женщина на голову выше и куда шире в плечах. Стоит рукой махнуть, и переговорщика ждет ранее купание в ледяной воде. Но вместо суровой кары Тарша нараспев произнесла:

— Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки?

Шайн аж присвистнул.

— Это ваша орочья мудрость?

— Нет, людская. Так говаривал твой предшественник — тоже умный был. Правда певец, а не посол.

— И что с ним стало?

— Съели в голодный год.

— Ты серьезно?

Тарша улыбнулась.

— Нет. Его задавил бешеный буйвол. Я тогда совсем маленькая была, но эти слова запомнила. Так что одним языком ты похлебки не сваришь.

Вдали раздался призывный лай. Охотница разом напряглась, чуть пригнулась и зашагала на звук. Альберт, сопя и кряхтя, потопал следом, за что получил ладонью по животу. Выяснилось, что ученик на охоте должен повторять все за учителем шаг в шаг, жест в жест. Могла бы и сразу сказать, а не рукоприкладствовать. Шайн этого, разумеется, не озвучил — живот еще горел и отчаянно не хотел повторения шлепка.

Шагов через сорок Тарша остановилась, снарядила лук и передала рабу.

— Стреляй.

— Куда?

— Ты слепой? Вон олень пасется.

Альберт проследил за рукой хозяйки, но увидел лишь молочный утренний туман.

— Не вижу.

— Ну вон же рога, вон очертания тела. Присмотрись.

Наконец-то Шайн увидел цель. Раньше ему не доводилось встречаться со степными оленями, но этот матерый самец был воистину огромен. Наверное, даже выше буйвола, но тоньше, грациознее. Пленник положил стрелу на тетиву и понял, что не сможет сдвинуть ее с места. «Взрослый» охотничий лук — это не детская игрушка, человеку не справиться.

— Не могу…

— А ты смоги! Тяни давай.

Альберт напряг мышцы, заскрипел зубами, и тут мокрая от росы тетива выскользнула из пальцев с громким треньканьем. Стрела не пролетела и половины расстояния до оленя, но чуткий зверь вмиг почуял беду и сорвался с места.

— Олух, — фыркнула Тарша и подозвала волчицу. Та взяла след, и горе-охотники двинулись в путь.

Небо светлело, но туман и не думал рассеиваться, а наоборот, становился гуще. Видимость упала до вытянутой руки, Альберту пришлось красться почти вплотную к Тарше, чтобы не потерять ее из виду. Неимоверно изнуряющая ходьба гуськом длилась около десяти минут, а затем туман резко расступился. Впереди, окруженный непроглядным маревом, высился холм. Слишком ровный для природного.

— Курган, — со священным трепетом сказала Тарша. — Надо уходить.

— Почему? Олень наверняка спрятался за ним.

— Негоже тревожить покой мертвеца.

Охотница собралась уже повернуть восвояси, как из-за крутого бока выскочил олень. Животное трубно проревело и встало на дыбы. А затем как ни в чем не бывало принялось щипать травку.

— А мы и не тревожим. Не внутрь же полезли. Смотри, вон он стоит. Так и просит стрелы.

Волчица одобряюще взвизгнула, и Тарша махнула рукой. Племя давно не ело свежего мяса — глупо упускать такую добычу. Охотники наполовину спрятались за границей тумана и потопали к цели. Цель, едва орчиха и человек подошли на расстояние выстрела, сорвалась с места и скрылась за курганом.

— Вот зараза, — шикнула сестра вождя. — Будто манит куда-то.

— Да брось, это просто олень.

Пройдя еще немного, Альберт заметил в боку насыпи широкий свежий лаз. Тарша вздрогнула и помянула всех духов Степи.

— Гробокопатели! Стой, не иди туда, дурак!

— Почему?

— Мертвец обозлится на тебя и проклянет!

— Да брось, он уже проклял мародеров. Нас-то за что?

— За компанию!

Шайн прислушался, но не услышал никаких подозрительных звуков из лаза. Скорее всего грабители уже ушли. Дипломат прекрасно знал, с какой помпой хоронят вождей и шаманов орки, так что в таком кургане наверняка целая куча ценного барахла. Часть из которого, вполне вероятно, еще осталась под землей. Но Тарша наотрез отказалась беспокоить давно сопревшего мертвеца. Пришлось подключать словесные таланты.

— Нужно зарыть усыпальницу и помянуть усопшего! — заявил Альберт.

— Зачем?

— На самом деле олень — это дух-покровитель хозяина кургана. Думаешь почему он нас вел сюда.

— Ты же сказал…

— Мало ли что я сказал. Я человек и несведущ в мире духов. Но все говорит об одном: мертвец вел нас сюда с определенной целью. Чтобы мы починили его дом.

А то дует, наверное, хотел добавить Шайн, но благоразумно промолчал.

— Но нас проклянут, — неуверенно пробормотала орчиха.

— Да, если мы не исполним волю мертвеца. Поэтому зажигай факел.

Тарша хотела возразить, но слишком уж многое складывалось не в ее пользу. В конце концов она плюнула и достала из мешка Шайна обмотанную промасленной тряпкой головешку. Страх перед одни проклятием пересилил страх перед другим.

Альберт вызвался идти первым, Тарша шла позади, освещая путь. Стрелу оставили сторожить вход — в случае опасности волчица предупредит.

Копатели, кем бы они ни были, постарались на славу — ход получился очень широким, круглым, с гладкими стенками. Пройдя несколько метров, «археологи» оказались в просторной деревянной клети, стены которой испещряли такие же ходы. Шайну следовало бы насторожиться, но его взор привлекла весьма интересная находка.

В углу лежал старинный латный доспех, какие ковали еще во времена Первой войны. Ржавчина слегка тронула металл, но в целом он выглядел весьма достойно. Умели кузнецы работать двести лет назад, не чета нынешним. Доспех принадлежал человеку — орки с броней не заморачивались никогда, так что никакой дух не мог помешать забрать его.

— Ты куда полез? — прошипела Тарша.

— Уберу доспех отсюда, он же оскверняет священное место. Подумать только — человеческий воин в усыпальнице кочевника. Кощунство!

Едва Шайн коснулся нагрудника, «осквернитель» вскочил на ноги и схватился за ржавый двуручный меч. За спиной Альберта послышался глухой удар — орчиха шлепнулась в обморок. Дипломат и сам был готов расстаться с сознанием, но древнее чудовище было слишком агрессивным — рядом с таким спать не желательно.

Шайн отскочил на середину клети и выхватил клинок. Оживший доспех при каждом движении чавкал, будто ком мокрой глины в руках гончара. Про лязг доспехов и говорить не надо. Но самое страшное — нежить оказалась говорящей!

— Я — Исмаил, рыцарь Империи, воин дракона, бросаю вызов тебе, сын суки! Защищайся!

Голос у рыцаря был тонким и писклявым и шел как будто из законопаченной бочки.

— Почему это я сын суки? — опешил Альберт, позабыв про страх. Чем бы ни была мерзкая тварь, за оскорбление леди Шайн она получит сполна!

— Посмотри на себя! — рявкнул Исмаил, тряхнув мечом. — Что это? Собачья шерсть! Умри же, сын плешивого кобеля!

— Ах ты ведро ржавое! А ну иди сюда!

Воспылав праведным гневом, Альберт бросился на обидчика, но тот с легкостью ушел от выпада. Шайн ощутил резкую боль в спине — мертвец ударил его плашмя, но так сильно, будто хотел перерубить пополам.

За двести лет нежить не растеряла воинских навыков, но изрядно убавила в ловкости. Альберту оставалось кружить по комнате и уклоняться от атак. Он бы сбежал, но не мог бросить Таршу на растерзание чудовищу.

— Получи, вонючий орк! Будь проклято все твое племя!

— Вообще-то я не орк, слепой кусок драконьего дерьма.

— Что⁈ — Исмаил резко остановился и опустил занесенный меч. — Но ты носишь шкуру как орк и говоришь на их языке!

Шайн поймал себя на мысли, что забыл «сменить» язык. Следующие слова он произнес на имперском.

— У тебя странный акцент. Наверное ты орк, выучивший язык людей, чтобы обмануть меня!

— Балбес, два века уже прошло, оттуда и акцент. Присмотрись, если глаза не сгнили.

Рыцарь чуть наклонился, чавкнув и заскрипев броней.

— О всемогущие боги, ты действительно человек! Я почти ослеп без солнечного света. Но ты все равно сын суки! Нечего якшаться с орками! Защищайся!

— Да хватит уже! Лучше расскажи, что с тобой случилось.

Поняв, что догнать юркого дипломата ему не удастся, рыцарь привалился к стене и тяжело вздохнул.

— Во время войны мой отряд настиг и разбил племя плешивого Зарзула, что родился из задницы шакала. Я убил шамана, но вскоре подоспела орочья подмога и нам пришлось отступить. Зеленожопые навалили посреди степи целую кучу — достойная могила такому дерьму как Зарзул. Но я не успокоился и решил выкопать этого выродка и насадить на кол в назидании остальным. Ребята прорыли лаз, я спустился под землю и собрался уже нассать на труп подонка, как тот вдруг ожил! Представляешь!

Альберт многозначительно хмыкнул.

— Тварь прокляла меня на вечную нежизнь внутри этих стен. И вот уже двести лет я маюсь тут, мечтая о смерти, но старуха все не идет.

— А давай я тебя убью?

— Бесполезно, глупец! Знал бы ты сколько раз я пытался отрезать себе голову вот этим мечом! Лишь Зарзул, поганый сморчок, может снять проклятье!

— А что если попросить прощения у шамана? Думаю, я смог бы договориться насчет тебя.

— Дело в том, что недавно в гробницу заполз земляной дракон и сожрал мумию старого упыря. Чтоб он в кишках застрял, сучий сын.

— Да уж, беда. Ну ладно, мы, пожалуй, пошли. Приятно было познакомиться, не скучай тут.

— Стой! — взревел Исмаил и рухнул на колени. — Помоги мне! А я скажу, где спрятан тайник моего отряда! Там гора оружия и доспехов!

— Тю! Так за два века его уже и нашли десять раз.

— Нет! Там, где я спрятал не найдут. Умоляю, не оставляй меня тут до конца времен!

Альберт сплюнул. Сходил, черт возьми, за трофеями.

Когда Шайн привел Таршу в чувство и сказал, чья это гробница — охотница едва снова не потеряла сознание. Зарзул был повелителем первой и последней Великой Орды. Многие орки (и не только они) всерьез считают шамана воплощением духов стихий, сошедших в реальный мир для борьбы за свободу Степи. Фигура, можно сказать, легендарная. Неудивительно, что охотницу бросило в дрожь при одном упоминании имени вождя.

— Мы пропали, — шепнула орчиха, закатив глаза. — Даже смерть не освободит нас от проклятья.

— Успокойся. Если мы вернем Зарзула из чрева дракона — проклинать нас никто не станет. Сделаем сразу два добрый дела: вернем шаману покой и спасем достопочтимого рыцаря.

— Я не понял, — хлюпнуло из угла, — ты собираешься просить помощи у зеленожопой?

— Прекрати, морда расистская.

— Расистская? — Исмаил гулко расхохотался. — Раньше это считалось нормой. О, хотите анекдот?

Шайн и Тарша хором сказали «нет», но шутника это не остановило.

— Знаете, почему орки не едят огурцы?

Альберт пожал плечами.

— В Степи они не растут?

— Нет. Боятся пальцы откусить! Ха-ха-ха-ха!

— Этой шутке двести лет.

— Ну и что. Все равно смешно. Вот, слушайте еще. Идут два орка…

— Заткнись или мы уйдем!

Исмаил с неохотой замолчал.

— Как ты собираешься ловить дракона? — спросила орчиха, поднявшись и отряхнув портки.

— Я даже не знаю, как он выглядит.

— Это огромный покрытый шипами червь. А зубы у него во какие, — Тарша развела руки в стороны. — Полная пасть. Кочевники зовут его Хорхой — смерть из-под земли. Кстати, можешь попробовать с ним договориться — ты же у нас любишь языком чесать.

— А хорхои разумны?

— Сомневаюсь.

— А на что похоже их гнездо?

— Почем мне знать? Нырни в нору, выясни.

— Хватит слушать эту степную собаку, она не хочет нам помогать! Хотя, если ты раздобудешь бухту доброго каната и якорь — орчиха вполне сгодится.

— Зачем тебе якорь?

— В качестве рыболовного крючка. А собака сойдет за наживку.

Тарша прошипела крепкое ругательство и кинулась на Исмаила. Рыцарь ловко схватил ее за запястья и прижал к стене. Охотница попыталась вырваться, но хватка оказалась железной. Пришлось использовать подлый прием и садануть Исмаилу промеж ног. Рыцарь этого даже не заметил.

— Отпусти ее! Иначе сам лови червя!

— Да ты никак снюхался с этой гиеной! В наше время за такое оскопляли и варили в масле!

— Исмаил…

Нежить вздохнул, но пленницу отпустил. Тарша, спрятав запястья под мышками, отползла за спину Альберта. Дипломат впервые ощутил явную власть в своих руках — Исмаил слушался его, будучи в безвыходном положении. Это, конечно, не ценимая варварами грубая сила мышц, но все равно приятно, когда Тарша ищет защиты именно у Шайна.

— Давайте все успокоимся и подумаем. Хорхой сожрал труп шамана. Значит, он любит падаль. Правильно? Но тебя он не тронул. Или наелся, или ты ему не по вкусу.

— Драконы всеядны, но охотятся очень редко, — поправила Тарша. — Иначе бы все орки давно погибли в их мерзких пастях.

— Следовательно, у хорхоя метаболизм змеи — заглотить добычу и долго-долго переваривать. Как давно появилась эта тварь?

Исмаил скрипнул наплечниками.

— Ровно две недели назад. Я тщательно считаю дни и годы — больше тут заняться нечем.

— Драться нам придется в гробнице. Без помощи Исмаила не справиться, а покинуть подземелье он не может. Это раз. У подземных тварей, будь то крот или хорхой, отсутствует зрение, но сильно развит нюх. Это два.

Альберт достал меч и полоснул себя по предплечью. На черный пол тонкой струйкой полилась кровь. Сразу после этого земля мелко задрожала, будто в толще заворочалось нечто огромное.

— Это три. Тарша — бери лук и становись у выхода. Исмаил — твое место в центре комнаты. Я отойду к стене и попробую распознать, из какой норы выползет тварь. Да, позови Стрелу.

— Зачем? — охотница ни на шутку перепугалась за любимицу.

— Пусть станет за твоей спиной в проходе и лает, когда я скажу. Справится?

Тарша кивнула. Соскучившаяся в одиночестве волчица принялась ластиться и требовать чеса, но хозяйка строго велела сидеть на месте. Жалобно вякнув, Стрела уселась мохнатым задом на холодный грунт. И спустя секунду утробно зарычала, вздыбив шерсть.

— Тарша, куда она смотрит?

— Влево!

— Исмаил, быстро к стене! Держи меч наготове, удар получится сделать всего один!

— Глупый орко*б, если вонзить наши клинки в бока твари, она не сможет спрятаться в норе! Застрянет!

— Годная мысль — так и сделаем. А за орко*ба потом ответишь.

— Скажи — как она в постели? Лучше наших женщин? Столько сил и страсти. Заскучать небось не дает!

— Если он не захлопнет забрало, я выстрелю ему в башку!

Дрожь усилилась, с потолка посыпались комья грязи. Воткнутый меж бревен клети факел чуть не вывалился.

— Не трать стрелы, гиена, я все равно бессмертный.

— Ну это пока, — гневно бросила Тарша.

Изрыгнув облако зловония, из норы показалась склизкая уродливая башка с огромным круглым ртом. Хорхой сильно напоминал личинку жука-рогача, только серого цвета. Исмаил с именем давно мертвого Императора на устах вонзил клинок в жирный студенистый бок. Альберт ударил следом.

Пока люди орали и размахивали мечами Тарша успела всадить в голову дракона три стрелы.

— Пусть гавкает! — крикнул Альберт, проворачивая лезвие в ране.

— Стрела, голос!

Усиленный тоннелем лай больно ударил по ушам, Шайн даже зажмурился. Каково было чуткому на ухо хорхою никто и представить не мог, да и не особо хотел. Дракон задергался, попытался спрятаться в норе, но каждое движение разрывало плоть.

— Громче!

— Таких приказов она не знает! Сам ори!

— Все орите!

Троица завопила на разные голоса. Спустя несколько секунд хорхой не выдержал дикого рева и рванулся в последний раз. Тут его клинки и разрезали вдоль как свежую сосиску.

— Хватайте за голову, а то уползет!

Исмаил вцепился в тело твари ржавыми перчатками и потянул на себя. Альберт обхватил рыцаря за талию и напряг мышцы. Тарша последовала примеру раба и схватила уже его. Несмотря на всю творящуюся вокруг мерзость, Шайну было весьма приятно такое объятие. Даже Стрела с громким лаем ухватила хозяйку за кушак и принялась пятиться, грозно рыча.

— Тянем-потянем! — командовал Альберт, скрипя зубами.

— А вытянуть не можем, — съязвил Исмаил.

— Ну так тяни сильнее, а не языком чеши.

— У меня нет языка.

У дипломата появилось стойкое желание потянуть так, чтобы порвать болтуна надвое. Видимо, ни у него одного. Троица охотников на дракона рванула так сильно, что вся вонючая туша вылетела из норы, как пробка из винной бутылки. Звук, между прочим, был очень похожим.

Хорхой в длину оказался шагов пять — не такая уж и большая зверина. Зато толстая — не обхватишь. Альберт вытащил из трупа меч и располосовал белесое голое брюхо. Вонь от вывалившихся внутренностей была крепче аромата чумного города, где Шайну однажды довелось побывать. А там гнило несколько тысяч человек.

В пузыре наподобие рыбьего нашлась и мумия шамана — на удивление целая. Зарзул вообще выглядел как живой — будто поспать прилег, а не помер двести лет назад.

— И что теперь делать? — спросил Альберт.

Тарша упала пред шаманом на колени и ткнулась лбом в пол. Плечи охотницы дрожали, будто она беззвучно рыдала.

— Посмотри в правом кармане.

Шайн перевел взгляд на Исмаила.

— А что там?

— Где?

— В кармане. Зачем смотреть в карман?

— Я вообще-то молчал. Ты умом тронулся, орочий женишок?

— Дурак, это я с тобой говорю! Я, Зарзул, вождь Великой Орды, гроза эльфов и людей!

— Но у тебя же рот закрыт!

— Ох и дурак, ох и дурак… Посмотри в кармане, не испытывай мое терпение!

Альберт осторожно, чтобы не привлечь внимание Тарши, засунул руку в склизкий цветастый халат и достал оттуда вырезанное из кости колечко.

— Носи с честью, человек. За твою услугу Зарзул единожды явится на зов. Помни — лишь один раз! А теперь завалите норы и уберите отсюда проклятого червяка. И похороните меня как положено. Грум знает правильный обряд.

— Подожди, а как же Исмаил?

— Пусть идет на все четыре стороны.

Шаман замолчал. Альберт передал слова рыцарю, и тот протиснулся в ведущий на поверхность лаз.

— Получилось, — смеясь и всхлипывая крикнул мертвец. — Я могу выйти из чертовой ямы!

— Так тебя убивать или ты сам?

— Пошел к шакалам, орколюб. Я двести лет не видел света, женщин и вина. Мне еще рано на покой!