Мышь

Он только что проскочил сквозь огненный ад, пистолеты в руках раскалились, и тут экран залила ровная синева. Не смешно. Совсем не смешно. Игра была дьявольски трудной, и меньше всего он нуждался в отказе компьютера.

Манни резко откинулся на спинку вращающегося кресла, так что оно затрещало. Он был взбудоражен, вспотел. Играть в «Беглянку» — переживание высокооктановое. И когда ты вот так вылетаешь из игры, самое огорчительное состоит в том, что начать с места, с которого тебя выкинули, ты не можешь, весь «квест» приходится начинать заново.

В этой игре героиней — той, которой он управлял кнопками мыши — была Лена, красавица-девушка, пытавшаяся убежать из некой адской дыры прежнего советского блока. Орды агентов тайной полиции, сторожевые собаки, солдаты и внештатные психопаты выбивались из сил, стараясь не дать ей обрести свободу. Стоило лишь секунду просто просмотреть на экран и — ШАРАХ! Авторы игры были законченными садистами, несомненно стоявшими на стороне зла. Ни единому из 60 000 ребят, игравшими в нее от Канады до Кореи, так и не удалось довести Лену до границы.

Дополнительная притягательность «Беглянки» состояла в том, что всякий раз, как Лена подвергалась нападению, скудное одеяние ее становилось еще более скудным. Сквозь дыры в футболке проступали ребра, брюки обращались в лохмотья. Близкий разрыв гранаты срывал с нее куски одежды, выставляя напоказ лифчик и трусики. Ясно было, что победителю предстояло увидеть ее в чем мать родила.

Но тут-то и возникали главные трудности. «Беглянка» не целиком отрывалась от реальности. Лена была, разумеется, девушкой крепенькой, но все же не сверхчеловеком. Она уставала, получала ранения, бег ее замедлялся. Если ей случалось сходиться с боевиками из бывших коммунистов или с огнеметчиками слишком уж близко, она могла, конечно, лишиться части нижнего белья, но могла и погибнуть. Задача состояла в том, чтобы протащить ее через вереницу увечий и основательно подраздеть, — но не настолько, чтобы она обратилась в хорошо прожаренную отбивную, а на экране появился бы запрос, не желаете ли вы начать все с начала.

Для Манни лучшим в «Беглянке» были, на самом-то деле, те редкие мгновения покоя, в которые Лена отдыхала. Ты укладывал ее поспать, а сам становился на стражу, ожидая, когда она наберется новых сил. Цифровой счетчик внизу экрана показывал, как крепнет ее здоровье. Лена глубоко дышала, грудь ее вздымалась и опадала, ложбинка между грудей начинала поблескивать от реалистического пота. Большие темные глаза ее были прикрыты лишь наполовину… И тут невесть откуда выскакивал сумасшедший долболоб с базукой в руках. Хорошо, что в распоряжении Лены имелось автоматическое оружие, ножи, навыки кун-фу — в общем все то, без чего в восточной Европе девушке и дня не прожить. Манни понемногу осваивался с Леной — с ее реакциями, с тем, на какой расстояние она может прыгнуть, как заставить ее наносить удары, рубящие и колющие. Он был полон решимости рано или поздно довести ее до границы, потому что, во-первых, это станет настоящим волнующим переживанием, а во-вторых, он, наконец, и сам получит свободу и сможет заняться чем-то другим.

Манни вгляделся в синий экран. Его покрывали уродливые, словно набитые на пишущей машинке, белые буквы, из которых обычно составляются сообщения об ошибках. Одно из них говорило: «Generic host process for win32 services encountered a problem and needed to close[10]. BCCode: d5 BCP1:00802edo BCP2:00000002 BCP3:00804edo OSVer:5_1_2700 SP:1_0 Product:623_1». А в самом низу экрана стояло загадочное: «detailed report[11]», и отчет этот состоял всего лишь из «C: \WINDIWS\Minidump\Mini017403-01.dmp». Манни перезагрузился, на экране появилась рамочка, сообщавшая, что «система восстанавливается после серьезной ошибки». Он сердито ткнул курсором в ярлык «Беглянки». Уж больно часто это случается. Серьезные ошибки возникают по пятьдесят раз на дню. Если система действительно «восстанавливается», почему же он не может просто играть в свою чертову игру?

По экрану расползлось меню «Беглянки», смахивающее на вступительный кадр кинофильма. Лена стояла, не двигаясь, совсем одна на восточноевропейского стиля улице — с соборами и памятниками, силуэты которых рисовались в загаженном небе. Славянское лицо Лены сохраняло бесстрастие. Компьютерный циклический ветерок пошевеливал пиксели ее лоснящихся, русых волос. Сейчас все одежды были на ней: свободная куртка, оливковая футболка без рисунка, короткая кожаная юбка. Юбки этой он раньше не видел. При всяком входе в игру Лену одевали заново. Да и враги у нее всегда появлялись другие. Сегодня ты получал стаю оголодалых волков, завтра — банду баб-штурмовиков с самыми лесбийскими мордами, с кнутами и ацетиленовыми горелками.

«ГОТОВЫ К ИГРЕ УРОВНЯ 2?» — замигало на панельке выбора. Манни подумал-подумал — нет, боязно, вдруг все опять сорвется. И он, закрыв игру, вызвал программу электронной почты. И набросал письмо одному из друзей по игре, жившему в Дулуте, штат Миннесота, — вживе Манни его ни разу не видел.

хай, варец (написал он)

помоги! проблемы с минидампами. у меня 900 мгц и cpu на 128 ram, который гоняет win xp pro. вирусный сканнер up2date, правда на прошлой неделе защита отключилась, и я получил вирус msblast.exe. от вируса я избавился, но он попортил мой xp. выдает без всякой причины минидамп 4, обычно посреди беглянки. только разлетишься, экран без предупреждения синеет. не знаю, что делать, как это поправить. 3 раза переустанавливал xp и ни фига. есть идеи?

И внезапно на Манни навалилась жуткая усталость. А времени было всего-то девять вечера. Пиццы он, что ли, переел. «Коки» не осталось — одна только выдохшаяся муть на донышках триллиона, примерно, бутылок, валявшихся по всей квартире. Снаружи, по улице, на которой стоял его многоквартирный дом, пронеслась, завывая сиреной, скорая помощь. Он подошел к окну гостиной, глянул с высоты трех этажей вниз, на продуктовый магазин, стоящий по другую сторону улицы. В витрине его пакистанка добавляла в корзину, уже доверху заполненную апельсинами, новые. Вся витрина походила на выставку художников, работающих с фруктами и овощами. Манни нравилось вглядываться в их экзотические краски и формы, хотя покупать что-нибудь, не упакованное в запаянный пакет или картонку, в каких выдают по ресторанчикам еду на вынос, ему никогда бы и в голову не пришло.

Манни пошел пописать — заниматься этим приходилось в темноте, потому что лампочка в туалете перегорела и довольно давно. И там, стоя в отражаемом зеркалом мраке и тешась надеждой, что струя его попадает в середку смутно белеющего керамического пятна, он услышал крик.

Кричали где-то внизу, в одной из нижних квартир. На вопль из фильма ужасов это не походило, убийца с топором там явно ни на кого не напал. Скорее, то был взвизг. И явно женский. Или, может быть, детский. Вот уж не думал он, что в доме живут дети.

Манни снова вернулся к компьютеру, уселся перед ним. Прошло лишь несколько минут, слишком мало, чтобы Варец успел ответить на письмо. Но Манни все же проверил почту. Очередная орава спаммеров предлагала ему дешевые лекарства, продаваемые в его районе свежие синглы, новейшие военные игры, хирургическое увеличение пениса, средства стирания кредитных записей. Имелось, впрочем, и одно не преступающее закона письмо — от Майка, приятеля по игре, живущего где-то в Азии. Майк был дураком, каких мало, да и звали его вовсе не «Майком». Изображал из себя серьезного игрока, а все, что ему, ничтожеству, требовалось, это хоть какое-то общение. Прыщеватый коротышка-кореец в толстых очечках — не иначе. «Привет!». Привет и тебе, дрочила непутевый.

Непонятно откуда донесся звон, — да такой, что Манни едва из штанов не выскочил. Он вгляделся в экран ПК, гадая, какую новую свинью подложил ему Билл Гейтс. Ан нет, звон доносился из прихожей. То был звук дверного звонка, которого Манни никогда прежде не слышал.

Он оглядел передок своих тренировочных брюк, — нет ли на них влажных пятен, — провел ладонью по пушку на подбородке, на случай, если там застряли крошки от пиццы. А потом подошел к двери и открыл ее.

— Хай, — произнесла молодая женщина с ярко-синими глазами и светлыми волосами.

— Хай, — повторил он.

— Я живу внизу, — сказала она. Губной помадой эта женщина не пользовалась и, тем не менее, как две капли воды походила на Кортни Лав. На ней был кардиган, однако не из тех, что придают женщине сходство со старушкой мамой, — скорее уж со студенткой. Волосы крашенные, пострадавшие от химии, ну да ладно, не все сразу. Зато фигура отличная, роскошные титьки.

— Да? А я наверху, — попробовал пошутить он.

Женщина не улыбнулась. Лицо ее так и осталось напряженным. Ей хотелось сразу перейти к делу.

— Мне нужна помощь. — сказала она.

— Да? — безучастно повторил Манни.

— У меня в квартире мышь, — сказала она. — А я их не переношу.

— Дайте ей чем-нибудь по голове… сковородкой, — посоветовал он.

— Я не хочу ее убивать. Я хочу, чтобы она ушла, — объяснила женщина.

— И…

— И вы можете мне помочь.

— А что могу сделать я?

— Вы мышей боитесь?

— Нет.

— Ну вот, а я боюсь, так что у вас это лучше получится, верно?

Манни потерся плечом о дверной косяк. Он был бос, подмышки потные, футболка с изображением «Пиксиз» обтягивала отросшее брюшко.

— А просто кошку купить вы не можете?

Она положила ладони на бедра, отчего грудь ее словно сама собой натянула кардиган.

— Послушайте, мне бы очень хотелось спокойно заснуть этой ночью. Вы против этого ничего не имеете?

Звали ее Джи, а может, и Жи — он не расслышал. А жила она прямо под ним. Квартира была почище, чем его — в смысле копоти, — хотя захламлена примерно так же. Туфли, скомканные футболки, смятые колготки валялись повсюду. На покрытом ковром полу стояли пустые чашечки из-под пастели самых разных цветов. Дерьмовенький музыкальный центр устроился на кофейном столике, не в специальной тумбе для аппаратуры, какая найдется в любом приличном жилье, поверх него была навалена груда пластиковых коробочек от компактов — исполнителей этой музыки он не знал. Пара дисков валялась поверх ангорского свитера, отражая свет лампы, упрятанной в абажур из рисовой бумаги. В квартире стоял густой запах индийской кухни.

— Ладно, и где же ваша злоумышленница? — спросил Манни и сжал кулаки, словно приготовляясь к драке.

— Не знаю, — ответила Джи. — Она может быть где угодно.

— Скорее всего, она не дура перекусить, — сказал Манни. — Посмотрим на кухне.

В кухне порядка было побольше, чем в остальной квартире — возможно, Джи уже прибралась в ней, надеясь отвадить грызунью. По всем столам были расставлены баночки с альтернативной едой: травяным чаем, бургулем, тамариндовой пастой, козьим молоком. Если у мыши все дома, она уже перебралась в другую квартиру.

— И что я должен сделать, если мы ее найдем? — спросил Манни.

— Она часто показывается на глаза, — ответила Джи. — На редкость наглое существо.

Они стояли посреди кухни. Негромко гудел холодильник. Прилепленный к дверце морозильника магнитный значок рекомендовал: «ВОЗВЫШАЙ СВОЙ ДУХ КАЖДОДНЕВНО». Рядом с ним красовалась памятка насчет платежей по кредитке и основательно обтрепавшаяся наклейка с портретом Багса Банни.

— Давайте присядем, — сказала Джи. — Мы присядем, тут она и покажется. Вы пить не хотите?

— От пива не отказался бы.

— Я не держу спиртного. Есть апельсиновый сок, «Рибена», козье молоко…

— «Кока»?

— Могу приготовить свежий лимонад — лимоны и сахар. А если хотите шипучки, у меня есть очень вкусная пищевая добавка с витамином Б — в растворимых таблетках. Получается такой коричневый напиток.

Манни вглядывался ей в лицо, пытаясь понять, не на понт ли она его берет? Однако по лицу ничего сказать было нельзя.

— Спасибо, — сказал он, — просто апельсиновый сок. Со льдом. Лед-то у вас найдется?

— Думаю, да.

Она открыла дверцу холодильника и из него, снизу, тут же выскочила мышь.

— Ааааааа! — завопила Джи.

— Аааа! — завопил Манни. Оба подскочили, а мышь прошмыгнула прямо у них под ногами. Манни притопнул по паркету, но то был скорее нервный жест, чем серьезная попытка раздавить зверюгу, удравшую, не понеся урона, в соседнюю комнату.

Не делайте так! — закричала Джи. — Я же сказала, я не хочу ее убивать!

— Ну, а чего ж вы хотите?…

— Чтобы вы поймали ее, чего же еще?

Он собрался было поспорить, но передумал, сообразив, что раздавить мышь ногой ему все равно духу не хватит. К тому же, баба попалась, похоже, чертовски напористая — еще заставит его потом ковер чистить.

— Ладно, — сказал он. — Найдется у вас пластиковая коробка или банка — с крышкой, знаете, в каких китаёзы еду продают?

Услышав слово «китаёзы», она нахмурилась, однако затребованную им банку отыскала за пару секунд. Банка была прозрачная, чуть пожелтевшая от индийского карри, который в ней когда-то хранился. Джи вручила ему эту банку.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— По-моему, вы говорили, что не боитесь мышей, — сказала она.

— Это я от шу… от шурприза, — пояснил Манни. — Готов не был.

— Но я же сказала вам — у меня здесь мышь.

— Я думал… думал, что она уже ушла из квартиры.

Джи смотрела на него как-то странно. Может, заподозрила, что он заподозрил в ней чокнутую, этакую чуму озабоченную, которая зазывает мужиков в квартиру под предлогом ловли мышей.

— Значит, апельсиновый сок? — спросила она.

Оба перешли в гостиную, присели на дрябловатую велюровую кушетку. В одной руке Манни держал банку, в другой стакан с соком. Сок он поспешил выпить быстрее, чем хотелось бы, — чтобы можно было поставить стакан и не выглядеть совсем уж идиотом. Джи устроилась рядом с ним на кушетке. На верхней губе Джи сохранилась пленочка от сделанного на кухне глотка молока, руки ее были свободны. Хотя, на что ей свободные руки? Он постарался, вроде как неумышленно, отодвинуться от нее насколько возможно дальше. Правда, кушетка была маленькая, продавленная посередке, так что тела их разделялись лишь несколькими дюймами.

Она взяла лежавший в гнезде из ангорской шерсти диск, вставила его в плеер. Нажала тонкими пальцами несколько кнопок. Послышался звук старомодной микрософтовской загрузки, «волна», приятный абстрактный звук, к которому пользователи «виндов» успели привыкнуть, — пока не появилась нынешняя неприятная мелодийка. Но звук, воспроизводимый диском, не замирал, а повторялся снова и снова, в одной тональности — точно хор, застрявший на одной ноте, а необходимости дышать не имеющий. Джи протянула ему коробочку от диска. На ней значилось: «ХУ».

— «ХУ», — пробормотал Манни. — Никогда о них не слышал. Электроника?

— Нет тут поют вместе многие люди, может быть сотня. Где-то в Америке, по-моему. Это Звук Звуков.

— Мило, — сказал он. — А больше ничего не происходит?

— Ничего, все так дальше и идет. Просто в это нужно погрузиться.

Манни сгорбился на кушетке, изображая готовность погрузиться. Голоса в динамиках тянули свое: «хууууууууууууууууууууууууууу».

— Откуда у вас это? — спросил он, обшаривая комнату взглядом в поисках мыши.

— Купила, — ответила она. — Это часть моего обучения.

— На массажистку? — и не успев договорить последнее слово, Манни покраснел — вдруг Джи решит, будто он это про сексуальный массаж, ну, как в массажных салонах.

— Нет, у меня обучение духовное.

— Понятно.

— Часть Эканкара, — пояснила она. — Моей религии.

— Понятно.

Они молча сидели бок о бок, а американцы все продолжали петь свое «ху». Квартира у Джи была теплая, уютная, хорошо пахла. Наверное, мыши больше ничего и не нужно. Впрочем, мыши-то как раз нигде и не видно.

В конце концов, Джи сообщила:

— Я иногда вас слышу.

— Да?

— Через потолок.

— Правда?

— Слышу, когда вы сердитесь. Вы кричите: «мать!».

Он снова покраснел:

— Это из-за компьютера. Я играю. И у меня куча проблем с минидампами.

— Минидампами?

Манни поморщился:

— Это… ну… когда возникает серьезная ошибка и… Такая автоматическая штуковина. Система сбрасывает себя в своп-файл, чтобы потом восстановиться. Но иногда… э-э… В общем, это трудно объяснить.

Манни не отрывал взгляда от своих рук, державших пластиковую банку. Странное дело, он мог бы растолковать все намного внятнее, если бы постарался. Не изъясняться, как написанное специалистом руководство для пользователя. Просто, отсутствие в Джи всякой женственности сбивало его с панталыку. Все было так, словно уравнение, которое они составили — два пола, его и ее, сложенные вместе, — могло дать лишь строго определенный разговорный результат. Отрицательное число.

— Все же, не стоит так злиться на машину, — сказала она. — Это же просто груда проводов и печатных плат. А в вас сокрыта душа. Искра Божья.

— Ну да.

Сколько, интересно, придется ждать, пока мышь не соизволит показаться? — подумал он. Чем дольше он здесь проторчит, тем выше вероятность того, что эта ненормальная начнет рассказывать ему о своей дурацкой религии.

— А насчет крысиного яда вы не думали? — спросил он.

— Я же сказала, убивать мышь я не хочу.

— Живая душа, что ли?

— Она может быть человеком, — согласилась Джи, — который совершает духовный путь к божественному.

— А пока что просто сыр поворовывает, так?

Джи улыбнулась. След от козьего молока так и оставался на ее верхней губе. Манни подмывало стереть его — не потому, что это зрелище внушало ему отвращение, просто, ей вряд ли хотелось сидеть вот так, с молоком на физиономии, сама же она след увидеть не может, а Манни стеснялся сказать ей о нем.

— Можно я немного расскажу вам про Эканкар?

Манни задумался, секунды на четыре.

— Меня религия не так чтобы очень интересует, — предупредил он ее. — Я, наверное, и не пойму ничего.

— О, это не важно, — сказала она.

Пожалуй, в комнате все же было теплее, чем следует. Джи стянула с себя кардиган, бросила его на кушетку. Кожа ее рук оказалась прямо-таки замечательной. Кожу эту покрывал легчайший загар, и в свете лампы Манни различил в самом верху предплечий тончайшие золотистые волоски. И запястья тонкие, изысканные. Именно это слово пришло ему в голову — изысканные. Нельзя сказать, что оно приходило ему в голову часто.

— ЭК это Божественный Дух, ток жизни, который пронизывает все живое, — сказала она, тоном совсем не мелодраматичным, скорее таким, каким рассказывала бы о случайно обнаруженном отличном ресторанчике. — Эканкар подключает душу человека к Свету и Звуку, двум аспектам Святого, или Божественного Духа. Наши души вечны и проходят духовный путь перевоплощений, который позволяет открыть наши истинные «я».

— Пока все понятно, — сказал он, оглядывая комнату.

— Свет Бога, — продолжала Джи, — являет себя во многих обличиях. Иногда он принимает обличие звука. Иногда — вспышки белого или голубоватого света.

— Хм… Это, наверное, в бриллианте.

Джи рассмеялась — живым, бронхиальным смехом. Уж не обкурилась ли она чего, подумал Манни.

— Это и есть бриллиант, — сказала она. — Благодаря учению ЭК, люди узнают о своих прошлых жизнях и проникаются пониманием своей Кармы. На самом деле, никакого греха не существует, однако мы можем ошибаться, а ошибки удерживают нас, не давая подняться на следующий уровень. Духовное Око помогает нашим душам в странствиях, учит нас понимать сновидения. Вам что-нибудь снится, Манни?

— Э… Да. Бывает.

— Что вам приснилось в последний раз? Вы можете вспомнить?

— Э… — он покраснел. — Нет, не могу.

— Сновидения могут быть своего рода астральными проекциями, — продолжала Джи, зарываясь пальцами в волосы. — Мы покидаем наши тела, посещаем всякие места, встречаемся с разными духовными существами. И эти существа помогают нам вырваться из круга ошибок, реализоваться. Сны это странствия в поисках открытий. А также окна.

Манни повернул к ней помрачневшее лицо:

— Послушайте, я… я думаю, все это… Для меня оно ничего не значит.

— Шесть месяцев назад это и для меня ничего не значило. Я была очень похожа на вас.

Манни фыркнул. Существо в меньшей мере похожее на него и вообразить-то было невозможно. Она сидела так близко, что он чуял душок ее женского естества. Сквозь футболку проступал шитый узор лифчика, держащего полные груди. Запястья у нее были шириной всего в две третьих его. Шея гладкая, нежная. Манни хотелось лежать в ее объятиях, между ног. Хотелось разбить об голову Джи коробочку от ее драгоценного, дурацкого «ХУ». Если бы Бог существовал, Он наверняка велел бы мыши перегрызть шнур питания музыкального центра, просто чтобы заставить этих американских зануд заткнуться к чертовой матери.

— Это ведь американская религия, верно? — спросил, тяжко вздохнув, Манни.

— Духовным домом Эканкара является Храм Эк, находящийся в Шангассене, штат Миннесота.

— Ну да, мог бы и догадаться.

Манни вспомнил своего интернетовского приятеля, Вареца, тоже находившегося в штате Миннесота. Интересно, далеко ли от Дулута до Шан — как его там? — подумал он. Может, Варец, знает кого-нибудь из «эков», живущих с ним по соседству. А может, они там и вовсе кишмя кишат, голосят свое «ху» — в супермаркетах, стоя в очереди у кассы, или в закусочных, поедая рыбу с жаренной картошкой, на автобусных остановках, повсюду. Хотя, автобусов в Миннесоте может и не быть. Как и рыбы с жаренной картошкой.

— Все дело в духовном раскрытии, — говорила Джи. — Раскрываясь духовно, вы научаетесь выражать любовь к Богу через дела, совершаемые для блага других.

— Так ведь, я здесь как раз для этого, — напомнил ей Манни. — А ЭК мне как-то не интересен.

— Извините, — она потупилась. — Я не хотела вас доставать. ЭК не таков. Он предназначен для людей, которые готовы принять его.

— Ну, а я готов… — Он хотел было отпустить остроту насчет мыши, но тут — нате вам, на хер, — мышь собственной персоной появилась из-за стопки книг и уселась у всех на виду, ровно посередке комнаты. Манни и Джи замерли.

Мышь это, похоже, устроило. Такой спокойной животины Манни в жизни своей не видел. Крохотные глазки ее обозрели сначала мужчину, потом женщину. Она даже дышала ровно. В остальном же — самая обычная, ничем не примечательная мышка с серой шерсткой, розовыми лапками и хвостом. Дюймов пяти в длину, вместе с хвостом. Сидящая рядом с ним Джи бурно дышала. И груди ее подрагивали от ударов сердца.

Медленно, не спуская с грызуньи глаз, Манни опустился на пол. И пополз на коленях по ковру, держа в поднятой руке перевернутую вверх дном пластиковую банку. Мышь глянула на него и отвернулась, видимо, он ей был не интересен. А может, рехнувшаяся мудачка просто окосела от какого-нибудь зловредного травяного чая, которого налопалась по ошибке.

Быстрым, плавным движением Манни опустил банку. Мышь оказалась под ней, только кончик хвоста остался снаружи.

— Крышку, крышку давайте, — сказал Манни. Джи отдала ему крышку. Стараясь не приподнимать банку больше, чем то было абсолютно необходимо, Манни начал подсовывать под нее крышку. Мышь съежилась у противоположной стенки, потом запрыгнула на крышку, позволив Манни просунуть ее на последние несколько дюймов. И защелкнуть на банке. Все, миссия завершена. Мышатину под соусом карри заказывали?

— И что мне с ней теперь делать? — спросил он у Джи. Голос Манни чуть подрагивал от волнения — все-таки здорово у него получилось. Рука тоже норовила подрожать, однако Манни не давал ей воли.

— Я думаю, в окно выбросить, — ответила Джи.

В окно? — она его разочаровала. Так ведь заботилось о благополучии зверушки. У Манни уже сложилось впечатление, что Джи — воплощение доброты.

— Конечно, — сказала она. — Я же всего на втором этаже живу. А на заднем дворе трава. Мыши устроены иначе, чем люди — они легкие и кости у них другие. Их можно бросать хоть с крыши небоскреба и, если внизу есть трава, ничего с ними не будет. А падение со второго этажа для мыши и вовсе пустяк.

Руки Джи были скрещены на груди — жест самозащиты. Манни попытался понять, старается ли она скрыть тот факт, что ей черт знает сколько еще известно всего об аэродинамических свойствах мышей, или просто боится, что мышь выскочит из пластмассовой тюрьмы и разорвет на ней всю одежду.

— Ладно, — сказал он. — Где окно?

Джи провела его в спальню, точь-в-точь такую же, как его — те же размеры, планировка, все то же. По полу валялись груды одежды, сумочек, пакетов из супермаркетов, гребенок, книг. Он ступал с осторожностью, боясь наступить на что-нибудь хрупкое, — да и вообще немного стесняясь того, что оказался здесь.

— Окно спальни выходит на самую зеленую часть сквера, — пояснила Джи, раздергивая шторы, открывая створки. И увидев, что Манни взялся за крышку, добавила: — Только смотрите, чтобы она обратно не заскочила.

Он вытянул руку в ночной воздух. По другую сторону сквера вздымалась тыльная стена еще одного многоквартирного дома, в ней горело несколько окон. У одного из них стояли, глядя наружу, молодые мужчина и женщина. Они помахали Манни, который откупорил банку и вывалил в темноту ее маленькое содержимое.

— Готово, — сказал он, втягивая руку назад. Джи дернула за шнурок, шторы сомкнулись, возвратив ее и Манни в уединение спальни.

— Спасибо, — сказала Джи.

— Не за что, — ответил Манни.

Адреналин еще пошумливал в их крови. Манни ощущал потребность сделать что-то воистину мужское, размашистое, что-то, способное дополнить то, что он уже сделал. Небрежным поворотом запястья он бросил банку на постель. Постель была мятая, три, не то четыре покрывала разных цветов и текстур сообщали ей обличие экзотическое. Выглядела она очень удобной. Поверх одной из подушек была наброшена хлопковая ночная рубашка. На другой лежала обложкой кверху раскрытая, наполовину прочитанная книжка.

— Что же, еще раз спасибо, — сказала Джи и вышла из спальни. Она подождала, пока выйдет и Манни, сунула в спальню руку, щелкнула выключателем.

В гостиной американцы так и пели свое «ХУ».

— Вам не кажется, что это немного надоедает? — спросил Манни. — Ну, спустя какое-то время.

— Что надоедает? — Джи, казалось, погрузилась вдруг в глубокую задумчивость, сосредоточилась на какой-то своей сокровенной мысли.

— Янки, поющие «ХУ».

— Вообще-то, я запрограммировала музыкальный центр на повтор.

— О, — до сих пор она не казалась ему человеком, способным запрограммировать музыкальный центр хоть на что-то.

— ХУ это древнее имя Бога, — пояснила Джи и зевнула, показав все свои серые пломбы и симпатичный розовый язычок.

— Ладно, не буду вас утомлять, — сказал Манни.

— Да нет, ничего, просто я валюсь с ног.

Она прошлась по гостиной, собирая пустые чашки и стаканы. Ей как-то удавалось ухватывать пальцами по три сразу.

— Извините меня за беспорядок, — сказала она.

— Видели бы вы мою квартиру, — ответил он.

— Может, как-нибудь и зайду, погляжу, — отозвалась она. — Если, конечно, там не будет мыши.

И она большим пальцем ноги вырубила музыкальный центр. Звучание божественной службы резко оборвалось.

— Вот за что Богу спасибо, — сказал Манни.

Джи на миг замерла перед ним, лицо ее потемнело от разочарования. Или, может быть, от гнева. В обеих руках ее болталось по увесистому грузу керамики и стекла, — если она вдруг взбеленится и трахнет его этими штуками по башке, мало ему не покажется.

— Пение ХУ, — устало произнесла Джи, — возводит душу в высшие сферы сознания. Но только, если человек открыт для него. Одно время, я тоже была закрыта и слышать его не могла. Это давало мне понять, что я пребываю в дурном, опасном состоянии и мне необходимо слушать ХУ как можно чаще. Хотя временами… поспать тоже бывает полезно.

— Вот и я о том же, — сказал Манни. — Ну хорошо, спокойно ночи.

И он выбрался из ее квартиры, к чертям собачьим, не дожидаясь, когда Джи начнет грузить его чем-то еще.

Вернувшись к себе, Манни обнаружил, что успокоиться ему ну никак не удается. Он закрыл за собой и запер дверь квартиры, однако уединенности не ощутил. В конце концов, кто угодно может в любое время нажать на кнопку звонка, — а то и постучать, если придет ему в голову подобная блажь. Прежде с Манни такого не случалось. Он относился к своему многоквартирному дому как к подобию доспехов или огромной телефонной будки, к чему-то в этом роде — к постройке, в которой обитал только он один. Теперь же приходилось признать, что это целая сеть обиталищ, улей, наполненный спорящими одна с другой жизнями.

К тому же, квартира его была в архитектурном отношении тождественна квартире Джи, и это создавало у Манни галлюцинаторное ощущение, что он все еще находится этажом ниже. Он словно бы бродил по ее жилищу, но только наполненному его вещами, или же по собственному, но слегка измененному каким-то программным пакетом — «Фотошопом», «Микрографиксом», — чтобы оно напоминало ее квартиру. Его компьютерный стол, заставленный прибамбасами ПК, казался нематериальным, как будто все это оборудование проецировалось лучом, прилетающим из далекой галактики, и было всего лишь мерцающей иллюзией, голограммой. Он протянул руку, коснулся пальцами дисплея. Тот оказался плотным и теплым.

Манни уселся во вращающееся кресло, принял перед экраном давно привычную позу, — экран был темен, поскольку к компьютеру никто давно уж не обращался. Манни коснулся мышки и экран тут же ожил, украсившись множеством программных ярлыков.

Он проверил электронную почту. Новые предложения увеличить пенис, получить небывалый кредит, дешево купить наркоту. Ах да, и ответ Вареца. Очень подробные наставления насчет того, как избавиться от минидампов. Мозг у этого малого явно сверхметодичный. «Следуй инструкциям первого раздела. Если проблему решить не удастся, перейди к следующему.» Тон не так чтобы задушевный, зато сказано все ясно.

Манни старательно проделал все, чего требовали инструкции. Уменьшил размер своп-файла, перезагрузился, восстановил исходный размер. Поможет ли это — покажет время. Если не поможет, придется прибегнуть к средствам более радикальным — стереть файлы минидампов, устранить Sysdata.xml, а то и отключить автоматический перезапуск.

«Будут еще вопросы, задавай» — написал Варец.

Ладно, подумал Манни. Как насчет такого: Можно ли сбросить мышь с крыши небоскреба так, чтобы, ударившись о землю, она осталась цела и невредима?

Он стучал и стучал по клавишам, чувствуя себя распаленным, раздувшимся, раздраженным и голодным. На экране появилось входное меню «Беглянки», с его киношным кадром. Лена стояла, не двигаясь, совсем одна на восточноевропейского стиля улице — с соборами и памятниками, силуэты которых рисовались в загаженном небе. Славянское лицо ее хранило бесстрастие. Сейчас все одежды были на ней: длинный красный, посверкивающий полихлорвинилом дождевик, черный свитер с высоким воротом, сапоги до колен. На родину Лены пришла зима.

ГОТОВЫ К ИГРЕ УРОВНЯ 2?

Он закрыл глаза, помассировал веки. На дисплее его сознания летела через пространство крошечная мышь, набирая в падении скорость. Блям! Брызги мышиных мозгов на бетоне. Звездообразная лужица крови, расплывающаяся вокруг шерстистого тельца. А чего ты еще ожидал, мудила?

Он щелкнул по ярлыку начала игры. Попытался представить себе землю под окном Джи, под собственным окном. Есть там какая-нибудь трава или нет, вспомнить ему не удалось. На экране ПК что-то замельтешило, предупреждая его об опасности. Лену переехал танк. Одежда на ней была пока что цела, только на плаще обозначились очень реалистичные следы гусениц. Состояние ее здоровья было, судя по цифровому счетчику, нулевым.

Манни, охваченный отвращением, щелкнул по кнопке выхода из игры, встал. Прошел на кухню, порылся в шкафчике, отыскивая фонарик. Удивительно, но среди кучи ненужного хлама — мешочков для пылесоса, свечек, запасных деталей сантехники, — действительно обнаружился фонарик да еще и заправленный батарейками. Промысел Божий, рациональному истолкованию не подлежащий.

Он напялил ботинки, ветровку, зажал в ладони, точно оружие, фонарь и вышел в ночь.

Джи говорила правду. Землю вокруг дома, под его окном и под ее, покрывала трава. Недавно подстриженная (Бог знает кем), но все же мягкая, пружинистая, пахнущая в темноте влажной зеленью. Пышный живой ковер, природный матрасик для мыши. Что ж, можно возвращаться.

Однако вернуться он не мог. Зайдя так далеко, он не хотел возвращаться, пока не обретет полной уверенности. Упавшее тельце — не листок, порхающий по земле, это мясо и кости. А Манни, выбрасывая мышь, ощутил ее вес.

Он сощурился, вглядываясь в холодную мглу. Кроме узкого луча фонарика, никакого света в ней не было. Жильцы первого этажа спали, Джи тоже, если верить ее темным окнам. Окно Манни выглядело прямоугольником тусклого света посреди монументальной постройки тьмы. Отсюда, снизу, он различал лампочку в кухне, потолочный карниз — и все. Дом по другую сторону скверика почти полностью терялся во мраке, свет горел только в двух его окнах: в правом нижнем углу, придавая дому сходство с гигантским стендом переведенного в резервный режим электронного блока. Манни направил на него луч, так, словно фонарик был пультом дистанционного управления. Луч до дома не достал. Он и до оградки-то не достал, — той, которая по воспоминаниям Манни отделяла этот скверик от следующего.

Ему предстояло осмотреть поверхность площадью примерно в двадцать квадратных футов. Рассуждая логически, если мышь погибла, она должна лежать прямо под окном, из которого ее выбросили. Если она покалечилась до смерти, то могла протащить свое разбитое тельце на несколько шагов, а потом помереть в агонии. А если с ней все в порядке, то он ее просто не найдет. Манни наставил фонарь на траву, но увидел лишь малый кружок ее, не кинематографический разлив света, который ему воображался. Батарейки оказались совсем не такими свежими, как он полагал. Луч, поначалу белый, уже успел пожелтеть. Придется методично прочесывать выбранную поверхность — в порядке строго геометрическом, по не перекрывающимся квадратам.

После пары минут бессмысленного блуждания света туда и сюда, батарейки сели почти полностью. Манни щурился, таращил глаза, стараясь заставить их работать лучше, чем им положено от природы. Надо было начать с центра прямоугольника, не с краев. Духу, чтобы проверить, нельзя ли призвать на помощь Джи, ему не хватало. И свитер следовало надеть потеплее. И вообще, сидел бы он лучше дома.

Манни немного прошелся, спотыкаясь, во тьме и едва не наступил на что-то маленькое, серенькое. На мышь. Он опустился рядом с ней на колени и ткань его тренировочных брюк мгновенно намокла.

— Господи, — пробормотал он. Луч фонарика освещал мышь вполне прилично — кружок скудного света и крошечная грызунья совпадали по размерам почти идеально. Зверушка была жива, беды никакой явно не знала, а просто сидела в траве.

— Что ты тут делаешь, дура бестолковая? — прошептал Манни.

Мышь, пожевывая пустоту, подняла на него взгляд. Интересно, подумал Манни, может, какой-то процент мышей рождается лишенным рефлекса панического бегства, или у этого частного представителя их племени просто-напросто шариков в голове не хватает?

— Ну давай, вали отсюда, бестолочь, — пробормотал он, ткнув в мышку фонариком, изобразив нападение. Мышь поворотилась, переставляя по одной лапке за раз, и потопала в темноту. Манни провожал лучом ее хвост, следя за продвижением зверька. Через несколько секунд он потерял мышь из виду — все, что у него осталось, это несколько ватт в батарейках, клочок сырой травы и невидимый мир вокруг.

Он выключил фонарик. Все почернело. Манни дрожал. Он ослеп. Потом, оттенок за оттенком, начали проступать краски.

Загрузка...