Бои в застое

Глава 28

Миша так и сделал, громко рассмеявшись на весь салон. Новых людей он, в отличие от девушки, е стеснялся. Они же на работе. На работе у него!

Света смутилась, оглядела обстановку машины, осмелилась на несколько слов:

– Как ты?

Миша важно произнес:

– Я живу хорошо, просто замечательно. Да, Михаил Аркадьевич, пора ехать, вот это золотце вам сейчас укажет, как ехать к ней на квартиру, там мы возьмем ее маму. А потом на дачу!

Света, раскрасневшись и несмело улыбаясь, посмотрела на шофера, не зная, как ей реагировать – то ли давать адрес, то ли смеяться над словами паразита Миши.

Но Потапов завел двигатель машины и вполне серьезно на нее смотрел, ожидая команды. Под этим взглядом она пискнула адрес квартиры. Миша кивнул Потапову, подтверждая, и тот поехал.

«ЗИЛ» – не скромный рейсовый автобус, Света вскоре расслабилась, стреляя глазками в Мишу. Потом не выдержала, сжала рукой, восторженно на него глядя. Какой же он у нее молодец. Сначала квартира, потом автомобиль и дача.

Впрочем, вскоре ей пришлось выйти из машины и отправиться за мамой. Хотя Каверин изъявил желание самому слетать, но она застеснялась и быстро вышла.

Елизавета Сергеевна пожелала узнать у дочери, когда, на чем, и куда они поедут. Но Света, помня о трех мужчинах, ждущих их в автомобиле, поторопила ее, не желая удовлетворять праздное любопытство.

Так Елизавета Сергеевна и вышла на улицу, ничего не узнав. Хотя, пройдя подъезд и увидев солидную автомашину, она поняла, что все серьезно и дело не только в торопливом характере дочери.

Мужчины, впрочем, не скучали, принявшись, по предложению Миши, за бутерброды с кофе.

С приходом женщин, правда, Потапов оторвался от еды, срочно проглотив пару ломтей хлеба с ветчиной и солеными огурцами, – ему нужно было управлять машиной. Зато сами женщины, получив бутерброды и термос с кофе, принялись самозабвенно угощаться.

Бутербродов было много и их вполне бы хватило на всю дорогу, но Елизавета Сергеевна успела поесть дома и, оставив дочь за уничтожением пищи, она принялась за информационный голод. В частности, ее интересовало, куда они едут?

Собственно, интерес ее был не праздный. Мишенька их, которого его Света все не подпускает (ой, не подпускает!) стал настоящим кормильцем, подле которого можно и им что-то получить.

Миша простодушно начал рассказывать о буквально сегодня полученной даче. Но, поскольку, дачу он, как и рай, больше знал по отрывочным разговорам и незамысловатым рекламным буклетам, то рассказ быстро окончился из-за отсутствия информации. Если бы не Каверин, который за годы своей службы не раз не только бывал, но и работал в типичных дачах советской номенклатурной верхушки, то вряд ли Елизавета Сергеевна что-то существенное узнала.

А тут и сам Миша многое изведал и даже соблазнился время от времени здесь проживать – ведь дача была больше квартиры и удобств здесь оказывается куда больше! Он, наверное, совсем бы сюда переселился, как многие отставники, но твердое понимание, что он должен в Москве, да и Брежнев не отпустит – зря, что ли, он его у себя поселил, не позволяло надеяться.

В Подмосковье на Юго-запад, где населения много проживало и зимой, проходили хорошие дороги и они быстро доехали до дачи – комплекс зданий, построенных для номенклатурного начальника для отдыха и передышки вне работы а теперь вот и для него, Миши, еще не начальника, но и уже не простого москвича.

В отличие от обычных горожан, приезжающий для работы на свежем воздухе, он был нацелен на строгий отдых. Это стало понятно не только Мише, но и его будущим родственникам – Свете и Елизавете Сергеевне, когда их встретил обслуживающий персонал, для начала предложивший немного перекусить.

Света, уже немного поевшая и по-прежнему стеснявшаяся, попыталась отказаться. Но Миша, уже привыкший к мысли о собственности и о своих поварах, и понимающий, что его подчиненные тоже хотят кушать, смял Свету в объятия и решительно подтвердил:

– Да, мы перекусим перед знакомством с дачей.

Персонал прибыл на дачу не так давно, но повар Ирина заготовила целый ряд «дежурных» блюд из мяса и рыбы и поэтому они сытно поели.

А потом познакомились с дачей. Миша только усмехался, когда видел роскошную обстановку и многочисленные аксессуары. Хорошо живут начальники (а теперь и он). В сауне он решил так сказать «смочить ласты», в оранжерее садовник раскрыл свои планы. Миша только качал головой. Либо он родственник Хрущева, либо у него в резерве отряд тракторов особого назначения, но предполагаемые работы были гигантского размаха. Ну хорошо, если сделает.

В библиотеке он встретился со Светой и Елизаветой Сергеевной. Они тоже были ошеломлены, но не планами садовника (видели ли они его вообще), а самой дачей и хотели поделится.

Понимая, что это его судьба, Миша предложил попить чаю в библиотеке. Его женщины переглянулись, ожидая услышать в свой адрес дополнительной работы, но хозяин просто позвонил по телефону на кухню и велел а) приготовить б) привезти. Ведь есть же повар и официантка, так зачем дергать любимую женщину и ее мать.

А затем негромко, но так, чтобы было слышно включил музыкальный комбайн. Пластинку ABBA. Трудно сказать у кого бы она еще была в СССР. У Миши была. Он не гордился, он просто радовался жизни.

Они сидели и болтали обо всем, что взбредет в голову под чай и изысканную закуску и волны музыки.

Вообще-то он хотел уехать в столицу ближе к шести вечера, так, чтобы как раз к песменке. Но зазвонил городской телефон.

Миша аж дернулся. К кому еще могут зазвонить? К Свете? Ха-ха!

Он снял трубку, словно чувствовал, кто звонит, доброжелательно спросил.

Звонил Брежнев. Немного поговорили, генсек похвалил, что, наконец, зашевелился, автомобиль получил, хотя бы по Москве мог приехать, или, вон, на дачу.

Миша отшутился, не беря близко к сердцу. Не за этим он позвонил!

Успокоился, когда Брежнев пожаловался на шум в голове, боли, давление. Давно уже не было так, а тут вот опять.

Миша досадливо поморщился. Расслабился, увлекся своими проблемами. А ведь март на дворе, весна. Самое проклятое время у инфарктнков и инсультников. И у Брежнева в иной реальности вот-вот пойдет приступ инсульт.

– Давайте я к вам подъеду, – решительно предложил он, – мало ли что может произойти.

– На работу? – спросила Света.

– Да, срочно надо, – кивнул Миша, – весна тяжелое время. Оставайтесь здесь, я водителю скажу, он подвезет.

В принципе, ничего криминального здесь не было. Даже ничего страшного. Но Света решительно объявила, что поедет с ним. И даже не от страха, просто так лучше.

Миша не настаивал. Привыкнет, так будет ездить. А пока только с ним.

позвал Каверина и шофера, объяснил, что ему надо срочно. Хотя дальше не объяснил, сотрудники поняли. Машина летела по дороге, как бешеная, а в Москве, когда однажды пристал гаишник, Каверин показал свое удостоверение и потом убедительно что-то доказывал, да так, что сотрудник только козырнул.

На Старой площади, правда, у них возникла еще проблема – Миша, оказывается, не был членом партии. Не то, чтобы он не знал об этом, скорее, просто не обращал внимания. А тут вдруг, не положено…

К счастью, это была прямая вотчина генерального. Миша даже не Брежневу позвонил, его охраннику Алексею. Этого оказалось достаточно, его пропустили на вахте, а дальше специально вела сотрудница, чтобы его не тормознули.

Уже это говорило о том, что массажиста в ближайшем окружении уважали и очень ценили. А еще их патрону Брежневу очень плохо, так плохо, что его, даже не медика, ведут к больному человеку.

Когда он пришел в личные апартаменты, с одной стороны, Брежнев был не столь тяжело болен и даже был в сознании. Он лежал на диване и приходу Миши был откровенно рад.

С другой стороны, все признаки показывали, черт возьми, что у него произошло предынсультное состояние! Черт возьми, да вы хоть ему подушку положите!

– Леша, – шепотом позвал он, – подушку положите и одеяло.

– А-а, – стукнул он себя по лбу, и унесся, чтобы потом, буквально через минуту появится с подушкой и одеялом.

– С ним все нормально? – так же тихо спросил он Мишу.

Миша молча пожал плечами, укрыл Брежнева одеялом. Потом они осторожно положили голову на подушку.

– На тебя вся надежда. На тебя и на твои руки.

– А что медики уже делали? – еле слышно спросил Миша.

– Несколько уколов и капельниц. Зримо никак не подействовало. И не поможет. Они еще понять не могут, что с ним стало. Все кивают на сердце.

– Понятно, – нормальным громким голосом сказал Миша, – слушая мою команду. Лечим по моим рецептам!

Как ни кстати откуда-то прибежал Чазов, услышал последнюю фразу, категорически запротестовал.

Чазов – медик и академик, а он – кочегар и никто. Хорошо, Брежнев был в сознании и разрешил его лечить. Более того, приказал лечить.

– Я буду только поглаживать руки и ноги, – объяснил он Чазову. Вряд ли бы все эти были услышаны, если бы на сторону массажиста не встал генеральный секретарь. Пусть даже он сам вне сознания, но охрана-то стоит и смотрит строго и твердо.

С другой стороны, на рожон псевдолекарь не лезет, руки-ноги собирается гладить, – пусть, ничего страшного не сделает.

Сделав такие выводы, Чазов притих, ожидая, когда настанет действовать лекарство и негативное влияние сердце прекратится.

Миша видел намерения академика и не собирался ему помогать. Пусть его, верно ведь ошибается, но когда еще признается. Особенно кочегару.

А мы постараемся стабилизировать организм и укрепить его. Хорошо, крем он постоянно носит с собой. И хороший, что б пациент личико не портил, нюхая. Сначала помазал правую руку, затем помял косточки да мышцы, потом левую.

Хорошо, точки Q (кью) на обеих руках хорошо выделяются, погладил их, помассировал. Сразу видно, давление снизилось, правда, ненадолго. Ничего, еще закрепим.

Попросил Алексея, вместе стащили со старика костюм. Брежнев был плох, хотя периодически приходил в себя.

Он не медик, но считал, что его смерть они сумели пережить. Или, точнее, он сумел пережить. А вот какое у него будет здоровье, зависит от медиков и в том числе, извини Чазов, и от него.

Подумал, что вспомни нечистую силу, так она тут как тут. Чазов отошел от состояния пассивности, еще раз проанализировал состояние больного, решился признать, что наряду с приступом инфаркта миокарда, наличествуют явные признаки. Это хорошо.

А вот то, что он связывает их с его деятельностью – плохо. Разуйте глаза, товарищ академик, я же массаж рук проводил, а теперь ног. Где голова?

Однако Чазов все-таки связывал массаж и нарастание признаков инсульта, и потребовал убрать массажиста. Как понимал Миша, на всякий случай.

К счастью для него, Алексей, от которого сейчас много зависело, медиком не был, но и отсутствием трезвым здравомыслящим настроением не страдал. И понимал, что своим массажем, как минимум, хуже для Брежнева, не делает. А может и лучше.

В общем, Миша остался у августейшего тела. Благо Чазов, наткнувшись на твердое сопротивление, не очень-то настаивал.

Он помассажировал руки и ноги до колен и даже часть спины и груди, активизируя здесь кровеносные сосуды для хорошего прохождения крови.

Массаж хотя и не всего тела, но все же благотворно подействовал. Немного еще полежав, Брежнев открыл глаза, посмотрев на растирающего его грудь Мишу, на стоящего рядом Алексея, успокоительно произнес:

– Вы здесь, ребята, а я вот опять… м-да.

– Все уже Леонид Ильич. Сейчас немного еще полежите, отдохнете, я еще немного помассажирую и можно будет потихоньку ехать.

– Спасибо, Миша, а где этот… Чазов?

Академик, услышав, что важный пациент пришел в себя и уже спрашивал его, поспешил к Брежневу.

Тот неожиданно остро посмотрев на него, спросил:

– Что это у меня было?

– Похоже, сердце, – вздохнул Чазов, – вкололи вам успокоительное и стабилизирующее.

Брежнев помолчал, недоверчиво посмотрел на него. Он хотя и не был медиком, но многие годы болея, все же чувствовал, что у него страдает.

Чазов, чувствуя недоговоренное, нехотя добавил:

– Видимо был еще слабый инсульт, хотя медицинская аппаратура выдает противоречивые результаты.

Генсек кивнул, казалось бы, весь отдавшись массажу. Но когда Чазов вышел из комнаты отдать нужные распоряжения, зашевелился, открыл глаза, только ими дав знать подойти поближе. Негромко спросил:

– А ты что скажешь, Миша?

– Аппаратуры у меня нет, так что твердо сказать не могу. А вот чувствами, вот этими, – потряс он руками, – скажу, что у вас было не столько сердечное недомогание, сколько предынсультное состояние.

– Причина? – поинтересовался Брежнев. Очевидно, что он уже отошел от недомогания и теперь хотел знать – что с ним было и почему?

– Причин главных две, – жестко сказал Миша, – во-первых, весенняя нестабильность, во-вторых, слабое состояние организма. И стоить перегрузиться, как сразу тело дает знать.

– Чазов дает нужные лекарства? – неожиданно спросил Брежнев.

Миша к этим химическим лекарствам относился, как житель ХХII века, с большим предубеждением. Где-то через столетие, медики их станут считать ядами и категорически запретят употреблять. Но ведь человеку ХХ века, который останется здесь, это не скажешь. Придется выразить умеренную неуверенность.

– Не знаю, – пожал он плечами, – вы мою позицию знаете, лекарства одно лечат, другое калечат. Причем, если эффектно, то и первое и другое. Впрочем я не квалифицированный медик, с Чазовым мне не спорить. Я лучше буду проводить массажи.

– Массажи у тебя бывают хорошие. Не скажешь, что ты у меня лечишь?

– Сейчас – укрепляю периферийную кровеносную систему, чтобы кровь гарантировано проходила в сердце и в мозг.

– Вот хоть один сказал просто и понятно, – оживился Брежнев, – с этой стороны, ты точно не профессиональный медик. Те уж как скажут, вроде бы каждое слово по отдельности понятно, а все вместе – ни хрена!

Он помолчал, жестко спросил:

– Скажи прямо, это ты меня сегодня вытащил с того света?

Вряд ли бы Миша ему так ответил, рекламировать себя он не умел, но тут вошел Чазов и сам Брежнев заговорил на другую тему, хотя и по вопросу собственного здоровья:

– Раз здесь все заинтересованные лица, то я бы поставил вопрос о присутствии здесь Миши на постоянной основе. Мне нравится его массаж.

Говорил он Мише, но смотрел на Чазова. Как он, начальник 4 управления и целых доктор медицинских наук и академик посмотрит на псевдоврача?

Миша это так и понял, что вопрос был поставлен не ему, Брежнев собирался потеснить Чазова.

Академик тоже понял вопрос именно так и поэтому ответил более широко:

– глядя на медицинскую практику товарища Ивашина, я впервые вижу положительные последствия деятельности целителя. Поэтому, говорить о его широкомасштабной работе я бы не стал, но расширить его массажи под наблюдением терапевта можно. Во всяком случае, я согласен.

Брежнев был приятно удивлен, Миша тоже. Кажется, их деятельность с академиком Чазовым налаживается.