Бульвар Постышева

Помнится, в самом начале повествования, я оговорился, что в Архипкином столе завалялось много бумаг, исписанных его почерком. Любопытно, наверное, их почитать. Особенно, если учесть, что многое из того, что там завалялось, уже много-много лет ждет своего прочтения. Кстати, учитывая, что «всё взаимосвязано», можно с удивлением обнаружить в письменах десятилетней давности связь с событиями, о которых Вы только что узнали. Для меня это было тоже неожиданно, когда я залез в его стол и пробежался глазами по старым, желтым страницам. Если Вам, уважаемый читатель, интересно — прошу!

Назовем это простенько:

№ 1 (Очень старый лист в клетку)

Моё патологическое желание чего-нибудь написать, вынудило меня завести «амбарную» тетрадь. Но как только, я её открываю, напрочь забываю всё. И, вообще, я боюсь этих чистых листков. Легче исправлять уже написанное. Поэтому, я даже пишу с ошибками — после всё исправлю, если не зачеркну. Вообще-то у меня уже есть несколько стихотворений, даже кой-какие мысли я в ней накалякал — но завел-то я её не для того. Даже написав это, я боюсь прочитать — чтобы не вычеркнуть.

А, самое главное, когда рассуждаю вслух, всё так ясно, интересно и просто, даже нравится знакомым, а как только беру ручку, открываю лист…..

Писать — это долго, пока напишешь слово — потерял мысль, теряется нужда, охота….

— Забрось тетрадь на шифоньер!

В институте считаюсь хорошим рассказчиком (надеюсь не трепачом), меня слушают, смеются, даже спрашивают, почему я не пошел в артисты? А я хочу чего-нибудь толкового написать. Хочу как Гессе, так завернуть, чтобы осмысливать, переваривать долго. Уже пробовал как Шукшин, вижу — пишу. Грузчиков своих на работе описал, но плохо. Дружок посоветовал: «Надо как Дюма, читаешь всё подряд, что попадётся, набираешься запаса слов, а потом — и пиши, и кино снимай».

Я читаю, как можно больше, стараюсь; но читать куда интереснее, а вот писать…

Я немецкий язык выучить взялся, дескать, знание иностранного языка повышает интеллект. Фразы строить будешь выученными словами, а это значит чистыми, высокими, без наших сибирских оборотов. А то порой такое завернёшь. Конечно, «шо» и «еслив» не говоришь, а вот «ну», через каждое предложение вылазит. Да и много ещё недостатков не только словесных. Я, например, с детства книжки завожу. Всё хочу писать, помечать в них что-нибудь интересное. В школе, помню, весь блокнот изречениями Бендера исписал, а начал их вставлять — все поняли, что не мои. Но то школа, а сейчас уже и лет порядком, и женат уже, а, кроме как словами Жванецкого, ничем не острю. А своего так хочется. Домой придешь, прильнешь к подушке, глаза закроешь и столько картин нарисуешь, а пока до шифоньера дошел — всё, расхотелось. Но стихи пишу под настроение. Особенно, когда под гитару Высоцкого поёшь. Сразу же за тетрадь, первые две строчки — махом, а, после, задумался, загрустил и лежишь, лежишь. Читать стыдно. Или вот ещё что мешает. Обязательно думаешь, что опубликуют, и начинаешь подмечать — где не тот оборот, где слово. А это так мешает. Порой бы матом написал — да не опубликуют. Мучаешься.

Опять на шифоньер. А если что и начал, то потом не знаешь как закончить, какой последний лозунг влепить. Один знакомый журналист учил, что каждая статья как пирожок: дескать, вначале хрустящая корочка, затем вкусная начинка и, опять, хрустящая корочка. Всё вкусно! Но его этому пять лет учили, а здесь, после армии, не до пирожков, хоть что-нибудь написать. Обскакать его, само собой, должен, даже не сомневаюсь. Что он там пишет — «собкор программы «Время»»? Да и вообще, здесь, на периферии телевизор стыдно включать, чего они там только не нагородят!

Критикую, за слова цепляюсь, а сам возьмусь писать и не могу, не знаю о чем. Столько вроде интересного могу рассказать, а как? Слов нет, не хватает, связать их не могу. А если не смог — расстроился. Бездарь. Ручку в тетрадь. Тетрадь на шифоньер. Колпачок весь изгрыз, точка! Написал. Читайте!

№ 2 (такой же лист)

№ 3 (Писано на лекции)

Сегодня днем, мы все курсом приехали в колхоз. Наших мальчишек расселили в старом деревенском клубе, а нас — девчонок — у бабки Аграфены, в её восьмикомнатный сруб. Чудесным деревенским воздухом и журчанием речушки, мы наслаждались до вечера, а вечером…

… Мы укладывались спать, как вдруг в окно раздался ужасный стук; ставня упала и лопнуло стекло.

— Кто там? — бабка Аграфена крестилась.

— Мать, девок давай! Не то хату запалим, — чей-то хриплый пьяный голос страшно захохотал, и его поддержала ещё дюжина таких же.

Мы шарахнулись в угол, но нас заметили и стали требовать ещё настойчивей.

Под самым окном послышался топот коней, прерываемый ржанием и пьяными матами.

Бабка заохала и, жалуясь на свою судьбу, запричитала, что опять началось, опять выломают дверь, а за каждый наш укус или царапину, побьют посуду.

Из клуба раздался вой наших ребят. Их били, били цепями и лопатами — чем попало. Мальчишки плакали и разбегались по деревне, кто, в чём был: в трусах, босиком. Некоторые успевали добежать до леса.

Я спряталась под кровать, остальные кто куда, но они ворвались в дом, выбив дверь (Права была бабка). Начали вытаскивать девчонок из-под кроватей, шкафов, из всех углов и закоулков. Я тоже не убереглась…

Платье я зашила утром. А вечером началось всё сначала, и так было каждый день. Бабка уже не запиралась, платье больше не рвалось.

На будущий год, мы с девчонками опять решили приехать в колхоз. А Наташка уже в четвертый раз поедет, а молчала…

№ 4 (Там же писано)

Они вынырнули передо мной так неожиданно, что я даже не успел испугаться, когда он намотал мой галстук на свою ручищу.

— Говорят, у тебя деньги есть, — прохрипел он и цыкнул слюной на мой пиджак, потом, взяв двумя пальцами за щеку, потряс мою голову. Тот, второй, уже запустил свою руку мне в карман и начал щекотить. Я хотел было возмутиться, но здоровяк затянул одной рукой галстук на себя, а большим пальцем второй, выдавил мне зуб. Я заглох, но тут подскочил третий и, обиженно схватив меня за волосы, принялся таскать их из стороны в сторону и орать:

— Чё ты, козел? А? А? Ну?…

Это «А?», так расстроило меня, что я заплакал и тут же получил удар в нос. Нос расплющился, а кровь залила белую рубашку на животе. Эти трое так весело захохотали, что я тоже попробовал улыбнуться, но они почему-то не поняли меня, и кто-то пнул в пах. Я повис на галстуке, скрючившись, как шелудивый щенок, и моя голова пробороздила по чьему-то колену, а печень приняла на себя ботинок. Затем, от чего-то хрустнул позвоночник, а рука медленно расползлась под лезвием ножа. Я подумал о детях и тут же о них забыл, так как что-то тяжёлое упало на голову. Захрипел я уже на асфальте.

Помню ещё, что здоровяк поставил свою грязную подошву на мои глаза и вытер её.

В среду меня хоронили …

№ 5

У наших знакомых, к липкой ленте, очень хорошо приставали мухи. Ну, мы и выпросили у них кусок. Пришли домой, прилепили его к потолку и ушли работать на приусадебный участок. Но мой охотничий инстинкт, постоянно влёк меня на кухню. Раза три я прибегал с огорода, но мух так и не было — не шли, сволочи! Я понял — они её просто не видят. Тогда, я поймал одну и, с размаху, резко, двумя пальцами держа за крылья, метнул её в ленточную липкость. Приклеилась со шлепком. И задергалась. Крыло одно наглухо влипло, другое зажужжало. Я его мизинцем вдавил. После, пара проверок показала: одна для мух — не пример. Прилепил штуки четыре или пять. Одна соскользнула, хотела уползти, я оторвал ей крылья и осадил на место. Потом мать пришла сготовить пожрать на ужин, и масть пошла. Когда куриный суп уже был почти готов, лента дергалась от избытка шевелящихся лапок. Мать открыла крышку кастрюли, чтобы проверить спелость варева, лента задергалась, и тут мы только заметили, что прилепили ловушку в аккурат над кастрюлей. От теплоты газа она колыхалась, а нагретая масса тихо сплывала вниз, а, может, только мухи сползали. Я представил, как было бы неплохо сейчас в кипящий, жёлтый от жира и укропа сверху суп, окунуть эту полоску. Как весело бы разбегались сиреневые кружки по поверхности, похожие на бензиновые, и как бы нас тошнило. А как бы радовался наш дворовой пес от избытка пищи. Но мухи не упали и до сих пол висят. А мы сели ужинать.

Солёный хариус долго лежал в полиэтиленовом пакете, поэтому стал липким. Мать предложила обмыть водой, но мне не хотелось есть мокрую рыбу. Я ободрал кожу как чулок, и целиком обсосал тягучее мясо со спины и ребер. Вкусная рыба. Я улыбнулся, вспомнив картину в углу комнаты монтировщика сцены в драмтеатре. Там была нарисована раздавленная кошка. Кишки изображены так лихо, что казалось, они действительно выпирают с холста и капают с картины. Это специальная краска, бумажки всякие, выпуклости дают такой эффект. А внизу корявая надпись: «Приятного аппетита!»

Потом мы загнали цыплят на насест, под крышу. Закрыли теплицы. Я покурил. Мне постелили на диване. И, уже закрыв глаза, я подумал, что всю жизнь я вот так буду колыхаться над кастрюлей, обедать с воспоминаниями о давленой кошке, а до старости ещё столько лет…

№ 6

№ 7 (несколько рваных страниц)

Мой маленький город на самом деле большая дыра. Зимой здесь холодно и скользко, и стоит отъехать на пять километров из него в темное время суток, попадаешь в тайгу, и города уже нет, в лучшем случае занесенная деревня с единственной лампочкой над «сельпо». Весной здесь потоки растаявшей грязи, лимонные корочки и гандоны под окнами обшарпанных пятиэтажек, огромные кучи собачьего говна в прошлогодней сырой траве на южном склоне холмов, тянет из выгребных ям… Летом — жара, пыль, выхлопные газы, крики стрижей в высоте и пьяные бичихи в кедах. Осенью льют дожди, сырость, запотевшие окна и холодно в доме, да так, что приходится надевать шерстяные носки, пока не включат отопление. Порыв ветра — капли быстро пробегают по карнизу и застревают в ветвях клена. Клен изгибается в сторону ветра, сбрасывает капли и возвращается к окну. Но я этого не вижу — окно запотело, только тень клена возвращается.

Здесь редко бывает свежо, ярко, тепло и чисто, особенно когда нет денег.

Почему я один? Да потому, что я не боюсь оставаться один. Я не одинок, я, скорее, уникален. Я сам себя не раздражаю. И мне есть, о чём с собой поговорить. Бежать в общество, в толпу, для меня также тоскливо, как тебе сидеть в пустой квартире.

Общество боится моего эгоизма, презирает меня, считая мерзавцем, поэтому и не принимает — для него я чужак, опасный чужак! Да и хрен с ним! Но и у меня были и есть друзья.

А ещё мне пришло сегодня, когда я с охуенного похмелья, отмачивался в ванне и представлял, что меня пытают, такое:

«Да, физически ты сильней меня. Ты палач, тупой здоровый «вершитель правосудия». Тебе всё разрешено вашими ёбаными законами. Ты будешь меня бить, пытать и потом убьёшь. Но ты, поэтому и палач, чучело в маске, что у тебя нет мозгов и нет ума, а только твои инструкции по применению. Ты духовно ноль! Ты только и умеешь выполнять приказы, потому что не умеешь жить собственной башкой. Ты с ней не дружишь. У меня нет выбора, мне остается терпеть и ждать. После того, как я отдам концы, я буду ждать тебя на небесах. Там нет материи. И мне будет плевать, как ты изувечил моё тело. Там нет физической силы. И то, что сейчас ты здоровее меня, там не будет иметь никакого значения, может быть, там ты будешь не больше мухи. Там только дух. Вера и Сила духа. Вот там мы посмотрим, кто кого?! А пока бей, чего же делать?»

Мелкий снег. Говорят, «как манная каша». Мелкий снег в начале апреля. Сразу не тает, долежит до вечера. А под ним грязь. Белую дорогу пересекают черная цепочка следов. Сыро и птицы поют. У них весна, они теперь без умолку поют, пока не стемнеет. Снег ложится на ветви мокрых деревьев и выдает их тайну. Шитые белым ветви выказывают все свои изгибы и скрученности. И оказывается, что деревья далеко не всегда тянутся к солнцу. Темные сырые деревья на белом фоне снега кажутся большими травинками. Я запросто двумя пальцами сейчас начну их вырывать из мягкого влажного грунта. Легко, как мокрец из клумбы. Правда, мокрец зеленый, а деревья черные, но грунт кажется рыхлым под снегом. Я сейчас вырву их все и сложу у дороги. Пусть будет огромная площадь. На ней под солнцем, будет расти трава. Снег, как крупа!

Иногда я пишу: «Я почему-то постоянно собой не доволен. Что за дурацкая натура? Чего бы я ни добился, чего бы я ни получил, чего бы я ни выиграл, постоянно кажется мало, недодали, обманули. Но ещё больше я не доволен другими, их поступками, их манерой поведения. Понятное дело, я не доволен своей страной, устройством мира и самой жизнью. Это конечно очень плохо. Казалось бы, чего желать, всё есть, здоровый сильный, не глупый? А вот, нет! — не доволен чем-то, и всё тут! Все подвергаю сомнению, ни во что не верю, критикую. Хотя, конечно, не так все серьезно, и у меня есть друзья, и я готов за них… однако именно эта черта характера мне мешает быть счастливым, но вот это самое «хотя» опять же от собственной неуверенности, и я снова собой недоволен, что смалодушничал и оставил себе возможность отступить. Естественно, я пытаюсь с этим бороться, но что из этого получится? А в глубине души считаю себя трусом, неудачником и мерзавцем».

А стоит выглянуть солнцу, как: «Я благодарен Создателю за то, какой я есть. Сейчас, сейчас ребята, я выпью пивка и продолжу. И так, я ему благодарен за то, что Он мне дал и за то, что Он дал мне стать таким, какой я есть. У меня средний рост — это нормально. Я могу купить себе всё, что захочу своего размера. Я знаю достаточно много людей, которым приходится побегать, чтобы найти себе нужного размера вещь. И маленьких и больших. Особенно сложно в этом случае женщинам. У меня же все нормально: и рост и комплекция. Так что в этом проблем нет, а это снимает сразу тысячу никому не нужных проблем. Об этом даже не задумываешься — это как само собой. И точка! Внешне я, по-видимому, тоже скроен не плохо. Конечно, меня многое не устраивает, но многим я нравлюсь, а это дает мне повод думать, что я достаточно хорош, и это меня устраивает. Более того, я похож на одного известного актера, я это знаю, а других и это привлекает. Меня это устраивает. Я доволен. Пусть так и будет. Не смотря на мой сломанный нос. У меня было много женщин. Привлекательных женщин. Все они были разные, но все имели вкус: красиво выглядели, одевались и требовали самого лучшего. И они меня получали. На время. Потом я им давал понять, что есть лучше, и они соглашались, и я уходил. Это тоже Его дар. Редко случалось, когда я не мог с первого раза убедить. Я умею вести беседу. Хвастаюсь? Да, это похоже на то. Но как Вам рассказать о себе, не говоря постоянно «Я, я, мне»? Я достаточно начитан. Не плохо разбираюсь в людях, в ситуации, в жизни. Образован достаточно. В меру хитёр и, как надо, умен. Быстро учусь и усваиваю. Ориентируюсь в лесу и в ситуациях без особого труда, и достаточно мимикрирован (или мимикричен — не знаю как правильно). Говорят, у меня есть актерский талант. Наверное, думаю я, но больше того я просто быстро способен влезть под чужую шкуру. Так легче читать мысли других. Немного информации о них, их жизни или их внешний вид и их способность о чем-то рассуждать, и всё — я уже способен понять человека. Спасибо и за это. Я умею ждать, выжидать, преследовать и навязывать. Умею и навязываться, и вовремя свалить. А что ещё нужно для выживания?»

Когда я вспоминаю Петровну, я пишу:

«Сквозь бокал горит огонь, это солнце пытается напиться и оказаться рядом со мной, прорываясь ярким пятнышко в стекле!

Я сегодня не уходил, но спал и видел сны.

Ты хочешь узнать, откуда взялась неудача?

Да не откуда — она всегда с нами (впрочем, как и удача).

Смотри, летят лебеди! Над нашей рекой — лебеди!

Помнишь, мы любили?

Нет, ты не помнишь, а я помню.

Сегодня у тебя дети, бабушка и уставший муж.

А у меня Паша Кашин и много свободного времени, чтобы помнить.

Курить? Да я еще курю… Буду! Мне нравится выпускать дым изо рта, и вспоминать поля в верховьях нашей реки, где бродят журавли.

Сегодня уже заканчивается, и мчатся черные звезды по диагонали неба внутри меня, там, где мой Арлекино и Манекен швея, связав свои руки, наблюдают, как мутнеет вода. Скукум Чек — мутные воды, так звали мою собаку, над которой я плакал, закапывая её в земной шар.

Руками тонкими и красивыми, ты выводишь на воде стихи, отогревая их после в горячем снегу.

Пусть уходят тропы вверх за холмы, но мы-то знаем, что придем туда, где счастливы все кроме нас!

А зачем нам счастье, если мы по разную сторону скромных застенчивых гор, навеянных сумрачными мечтами утонувшего моря?

Я знаю, как хочется летать, когда болят крылья!

Я знаю, как хочется ползать, когда тебя обожествляют!

Допей свое солнце. Пусть все допьют!

А мы уйдем. Уйдем в край, где твердые облака и мягкий снег ручьями пытаются пробудить к жизни кипарисы, которые там не растут.

Видишь, опять пришел семьдесят первый год, и ты родилась.

Радуйся и плачь — тебе жить… и вновь встречать меня!»

Но, зная с кем она сейчас. Добавляю:

«Я взял тебя на три года и вернул тебя тебе улучшенной. Усовершенствованной, более богатой и менее прихотливой в сексе. Ты рада? Теперь он твой. Я обточил твои углы, отшлифовал поверхность и внутренность, оттер, ошкурил, прилизал. Теперь ты ему лучше подходишь. Пользуйся и благодари. И продолжай делать вид, что ты всё ещё любишь».

Лично я теперь уже не представляю, как бы жил, останься с тобой. Ты продолжала бы ездить в командировки и на соревнования со своими сотрудниками, после которых у меня пышнее колосятся рога. Твоя дочь-подросток доставала бы меня своими вопросами и подростковыми дерганьями, шантажом, что, якобы, уёдет к папе и тогда я буду знать… А я помню, как просыпаясь утром, ощущал «папу» на краю нашей с тобой кровати — он смотрел телевизор, ждал, пока ты оденешь дочь, чтобы он мог свозить её куда-то там к вашим родственникам. А я голый, под одеялом, должен был здороваться с ним, и лежать, ждать, пока вы натянете свои колготки. Да я просто разорился бы на ваших колготках!

Гораздо приятнее вспоминать то, когда я ушел, а ты вернулась к мужу. Мне было приятно, что ты мечешься меж мной и им, и постоянно забегаешь ко мне в постель. И я всё время подогревал твои чувства, как мог. Тебе очень хотелось спать с писателем, и я доставлял тебе такую радость. Я разбрасывал по столу, испещренные моим почерком, листы, карандаши, ручки, стаканы с остатками чая или кофе, очки (не знаю зачем, я не носил очки) и сигареты. Сверху лежал листок, который ты любила перечитывать, укутанная в сырое полотенце, вытирая мокрые волосы и влажные глаза:

«Фильм о безумной любви, неумолимой силе, бросающей людей в объятия друг друга, хотя они понимают, что не могут быть вместе!»

Глупая, если бы ты читала книги… Но тебе хватало того, что ты читаешь рукописи. Это давало мне возможность узнать, увидеть, почувствовать то, что чувствуют известные писатели, когда подбрасывают рукописи своей любимой. Впрочем, этот трюк срабатывал не только с тобой. Мне нечего сказать! Живи с миром.

Да, Господи, даже курить можно бросить, так чего же говорить о бабах — можно бросить любую! «Ой, девки, вы не поверите!»

№ 8 (блокнот)

Я иногда пишу «без разбору», всё, что приходит на ум, как говорила одна моя знакомая: «как наивный чукотский мальчик» свои песни. Однажды в Москве мне пришлось всю ночь просидеть на вокзале в ожидании поезда. А что было делать? Метро в час закрывается, поезд приходит в пять, такси очень дорого, если ехать от дома до вокзала. Пришлось прибыть на метрополитене в первом часу и сидеть до утра. Чтобы скоротать время, я купил блокнот и начал описывать все, что происходит вокруг, что я чувствую, слышу и вижу. Эффект оказался неожиданным. Один присест, так сказать, безостановочного написания длится сорок минут. (Видимо в школе нас приучили к этому.) Потом перекур минут десять-пятнадцать с учетом дороги до выхода из здания вокзала и обратно, и снова письмо. Пять присестов — пять часов. Ночи, как не бывало. Я достаю блокнот, перечитываю и заново ощущаю момент ожидания, первую встречу и вспоминаю, чем все закончилось на вокзале и после — теперь-то я это знаю:

«00:19. 6 апреля 2001 года.

Сижу на Павелецком вокзале. Душно. Липкая рубаха противно прилипла к спине. Материал, из которого она сшита, не пропускает воздух (не дает, как говорится, дышать телу), поэтому сижу потный, словно завернут в полиэтиленовый мешок.

Что я тут делаю? Хороший вопрос.

Сам ещё не понимаю, чем кончится моё ожидание — радостью, разочарованием, трагедией или я просто уйду.

В 05:10 прибудет поезд из Астрахани. В шестом вагоне этого поезда приедет человек, которого я и жду. Я думаю (чуть было не написал «в любом случае»), это моё последнее ожидание этого человека. Последняя встреча. Может быть, это последняя глава тех самых «Астраханских записок», которые я задумал ещё 19 февраля. (Нет, не задумал, которые начались.) Но, как бы там не было, у меня 5 часов чистого времени, спать не удобно на этих железных скамейках-стульчиках (слишком низкая спинка), поэтому, купив блокнот, я решил писать.

По крайней мере, когда я это делал в октябре-ноябре, ночи «горели» довольно быстро.

Вот и сейчас, оглянувшись на вокзальные часы, я увидел 29 минуту. Стало быть, за полторы странички текста я срубил 10 минут.

9 страниц — час.

45 страниц — 5 часов.

(Дурацкая привычка экономиста сразу высчитывать математические штучки — дурная привычка — вторая натура.)

Количество листов в блокноте 70 — значит, хватит, если не баловаться иллюстрациями.

Ну, да не будем отвлекаться.

Итак, я сижу на Павелецком вокзале, липкий и оглохший от, в общем-то, не шумного вокзального звукового оформления (кто-то шумит моечной машиной-полотером, где-то что-то объявляют, доносится телемузыка, говорят замученные люди, шаркают ногами и изредка гремят бутылками бичи). За окном ночная Москва…

Отвлекся: только что подошёл молодой человек в белой рубашке и в «золотом» галстуке, с пиджаком на пальце за плечом, как Есенин. Кстати, такой же белокурый, хоть и аккуратно подстриженный. Попросил чего-нибудь купить покушать, так как не может уехать уже 3 дня. Сам он из Дзержинска, Нижегородской области. Судя по свежекупленной рубашке (складки от укладки) и ударению в слове «Дзержинск» — мне кажется, он меня обманывает (Я был в Дзержинске — там ударение все делают на первом слоге). Как бы там не было, я дал ему червонец и попросил не мешать. Он извинился, поблагодарил и ушёл в сторону буфета.

Так потихоньку проходит время: 0:42

Продолжим: За окном ночная Москва: и темная и освещенная одновременно. Граница между освещенными улицами, домами и дорогами и ночным небом и междудомьем — очень резкая. Вот поэтому непроглядная темень между домов и в небе и слепящая яркость фонарей дает эффект темно-яркой ночи.

Сам не пойму к чему я это пишу, наверное, чтобы после когда-нибудь вновь прочувствовать эту атмосферу ожидания утреннего поезда из Астрахани (ночь-то только начинается).

Жутко ушел в сторону. Пойду покурю и начну о главном. 0:47.

0:57. Я снова на вокзале.

Скоротал время.

За спиной администрация ссорится с цыганами, а «моё» место занял какой-то человек, но я продолжаю.

Всех немного смущает мой вид: человек в костюме, белой рубашке и галстуке, сидит на вокзале ночью и что-то пишет. Бьюсь об заклад, подойдет милиция (хотя документы у меня в порядке и их проверяли при входе в зал ожидания).

В сущности, неплохо придумано писать во время ожидания. Читать — тоже неплохо, но писать, по-моему, лучше — тренируешь мозговые извилины и «жжешь» время с пользой (ведь, всё это может когда-нибудь я вставлю в свою очередную книгу,*** может быть).

И так, чего я жду?!

Её зовут Юля. Мы познакомились 27 февраля в Астрахани. Это был 9-тый день пребывания моего в этом городе, Всё, что я мог сделать за эти девять дней я уже сделал (об этом я может быть расскажу ещё) и поэтому уже чувствовал некоторую скуку. Видимо моя тоска выпирала из меня и влияла на окружающих, наверное, поэтому мне было сказано позвонить по двум телефонам 33…80 или 52…57, спросить Юлю и сказать, что я Архип. На мой вопрос: «Зачем?», ответ был прост: «Она всё знает — ты звони и всё! В четыре».

Ровно в 16:00 я набрал сначала один номер (домашний), а потом сотовый и услышал молодой низкий голос:

— Ал-лёо (Астраханский акцент: «Ал-лёо»).

— Здравствуйте. Это Юля?

— Да-а.

— Меня зовут Архип. Мне сказали, что я должен позвонить в четыре. Ну, в смысле не «должен»… ну, в общем, сейчас четыре и вот я звоню, — я сам запутался в своих мыслях, но голос на том конце мне понравился.

— А! Привет!

— Привет.

— Ты где находишься? — это «ты» меня моментально обезоружило, и я почему-то понял, что мне с ней легко.

— На «Бориса Алексеева». Я не знаю, как сюда доехать, и где нам встретиться. Ты скажи, куда мне приехать и я минут через двадцать буду. Поймаю тачку — думаю, водитель довезет, — не знаю почему, но я сразу взял быка за рога, почему-то решив, что на том конце провода тоже хотят со мной встретиться.

— Нет, сейчас не получится. Мне ещё домой заехать нужно. Давай часов в шесть встретимся. Ты сможешь?

— Конечно! Давай. Где?

— Ну, где?

— Говори куда подъехать — я буду. Я город плохо знаю.

— Ну, давай встретимся… Где же?… У магазина, где тётя Нина работает. Знаешь?

— Знаю. Давай у ворот в шесть я тебя жду.

— У ворот?… Это со стороны двора?

— Да, там ещё какая-то церковь через дорогу (или монастырь).

— Поняла. Хорошо. В шесть у ворот меня жди. Я подъеду. Белая «десятка», номер «сто». А как я тебя узнаю?

— Не знаю. Я сам подойду.

— Ну, всё, договорились. В шесть у ворот.

— Хорошо. До встречи.

Это был наш первый контакт. Ещё вчера, да что там вчера, ещё утром я и не подозревал о её существовании, а сейчас я уже готов был нестись на встречу, окрыленный возможными последствиями встречи, совершенно не боясь, что они мне не понравятся (её голос, тон и манера говорить — всё указывало на то, что должны понравиться). И потянулись минуты.

1:31. Справа, через сиденье, торчащие из-под юбки, ноги в шерстяных носках спящей цыганки издают кисловатый запах долгих ожиданий. «Европа +» монотонно звучит на первом этаже. Тяжелые веки выдавливают глаза из орбит, сухо во рту, до встречи уже меньше четырех часов. Приятно вспоминать, как всё начиналось. И вдруг я подумал: может зря я всё это пишу? Во мне вновь просыпается похоть, а я ведь пришел прощаться. Встретить для того, чтобы попрощаться. И оделся соответственно. Сижу, терплю натирающий шею воротник и липкий пластик рубашки. Совершенно не представляю, что это будет за встреча и с кем. Не поймаю ли я в спину или в боковину перо? И как, о чём и где я буду разговаривать с ней? Ну, да ладно. Ночь продолжается, поживем — увидим. Рассвет, прохлада утра и движение народа отрезвит, и всё расставит по своим местам. А пока у меня есть время вновь окунуться в приятно прожитые дни.

1:41. 10 листов позади и почти полтора часа. Есть желание сходить ещё покурить, проветриться и с новыми силами продолжить путь в прошлое.

2:05. Время летит. Осталось 3 часа до встречи. И есть 3 часа для воспоминаний. Продолжаю:

В половине шестого я уже болтался у Ворот. Боялся опоздать, не рассчитал время, не зная пути, и притащился на полчаса раньше. Ничего! Есть время покурить, насладиться фантазиями нашей встречи и… купить цветок (денег маловато).

Погуляв в скверике у музыкального театра и развлекательного комплекса «Октябрь», купив белую розу (именно белую — заготовленная фраза в случае чего: женщина в белом автомобиле должна получать белые розы!), в 17:45 я стоял у ворот магазина какой-то тети Нины.

Выкурив сигарету, я высчитал, что сократил время минут на пять (у меня нет часов — я их бью или дарю). Что делать дальше? Машины неслись с перекрестка рваным потоком, а я искал белую «десятку» с номером «сто».

Режим переключения светофора 25 секунд. Следовательно, следует пропустить 10 потоков на зеленый свет с моей стороны, а после, уже всматриваться, выискивать в потоке белую «десятку». (Ох уж эта привычка всё высчитывать!)

10 потоков прошло. К тротуару подъехала белая «десятка», но номер далеко не «сто» — промашка. Прошло ещё 10 потоков. Пусть! «Может она меня уже ждет у входа в магазин?» — выкурив ещё одну сигарету, я дошёл до угла перекрестка в надежде там, у дверей магазина увидеть «мою» машину. — Нет!

Возвращаясь к воротам с белой розой в руке (прохожие уже давно пялились на меня из-за моего необычного вида: парень в черном пальто, в костюме, с белой розой, это, как с блокнотом на вокзале ночью).

Некто дядя Лёша, с которым я познакомился 9 дней назад, когда он и Г.А. встречали меня в аэропорту, вышел из ворот, а следом появилась Г.А… Они видели меня прогуливающегося с цветком к перекрестку, и решили, что я должен сесть к ним в машину погреться. Г.А., конечно, интересно было взглянуть на «невесту» — поэтому они уже битых полчаса сидят в машине в глубине двора. Я сел в машину, Г.А. сунула мне в руку «пятисотку» и помчалась к Нине в магазин звонить. Время уже 15 минут седьмого.

Стоило Г.А. скрыться в дверях магазина, в проеме ворот появилась дамочка в серой песцовой шубе, оглядывающаяся по сторонам. «Она!» — я почему-то решил, что это она. Выбравшись из машины, я направился к ней. Дядя Леша тоже вышел — я не видел, но слышал, как хлопнула дверца.

— Здравствуйте! Вы Юля?

— Да, привет, я Юля. Я опоздала. Здесь одностороннее, я пока объезжала, машину поставила на той стороне… — она начала оправдываться, говоря быстро и много.

Я протянул ей розу.

— Это тебе.

— Спасибо.

— Юль, ты пока иди в машину, я догоню. Я сейчас. — Мне нужно было сказать Г.А., что она приехала, и мы уезжаем.

— Машина вон стоит, — Юлька показала на белую, ухоженную «десятку» через перекресток у цветочной будки, откуда я выкупил розу.

— Хорошо. Я понял. Я сейчас.

Нырнув в темноту двора, я наткнулся на Г.А., проговорил ей скороговоркой, что я помчался и рванул догонять мадам.

Она не успела даже открыть машину, я уже был тут как тут. Забравшись вовнутрь теплого салона, воссев на переднее сиденье, я полуоборотом повернулся к ней и, улыбаясь, произнес:

— Привет, Юля. Ну, вот и встретились. Так нормально для начала?

— Привет, привет, — улыбаясь, сказала она, — спасибо за цветы.

-- Женщина на белом автомобиле должна получать белые цветы. Я почему-то так подумал, поэтому купил белую розу.

— Спасибо. Красивая. Ну, куда поедем?

— Не знаю. Ты хозяйка, а я гость. Я города не знаю. Был здесь 15 лет назад, но кроме Кремля ничего не помню. Решай сама, куда лучше. Куда скажешь, туда и поедем.

— Та-ак, куда же лучше? — Юля на секунду задумалась. — Ты куда хочешь?

— Я предлагаю заехать куда-нибудь в ресторан или в кафе. Посидим, познакомимся. Можем поехать в «Кенгуру» — там нормально, я там был.

— В «Кенгуру»? — Юля переспросила таким тоном, что было ясно, эта затея ей не нравится. — Так… Можем поехать в «Золотую вилку» или в «Карфаген». Ты хочешь поужинать?

— Я хочу с тобой посидеть в кафе. Не важно где — я всё равно не знаю где. Вези — там разберемся, — её вопросы достали меня. Вот чего, спрашивается, время тянет и не решается?

Наконец она завела машину, и мы тронулись в некотором замешательстве и волнении по вечерним улицам полуосвещенной Астрахани.

3:23. Я уже устал. Перекуры длиннее. Хожу вальяжно по вокзалу, пью чай, тяну время. Осталось меньше двух часов. И чем ближе, тем больше беспокойство. О чем будем говорить? С кем приедет? Куда отправимся? Что, как будет? Одни вопросы в голове. И опаска. Надеюсь, Юля остыла и не подставит. Посмотрим.

А пока окунемся в тот первый вечер нашего знакомства. Там намного приятнее, чем здесь. Здесь душно.

«Золотая вилка» нам не подошла. «Карфаген» — тем более. Мы в него даже не заходили. И, как оно бывает, отправились в «Кенгуру».

Припарковав машину, в которой до этого то и дело задавали друг другу вопросы, узнавая, кто есть кто. Но больше отвечал я. А Юлька вела машину, слушала, а я наблюдал за ней и рассказывал о себе. Рассказывал сбивчиво. Толком, не зная, как себя вести, слегка волнуясь и стараясь, чтобы не было пауз и неловких молчаний в пути.

«Кенгуру» довольно уютное, чаще безлюдное, затемненное, чистое заведение. Легкая музыка, оформленная видеоклипами на большом настенном экране, отличное обслуживание и кухня. И не дорого.

Кроме нас в темном зале сидела одна-две пары и практически всё. Позже они ушли, и весь ресторан принадлежал нам.

Юля села напротив и спросила:

— Ты куришь?

— Курю. Ещё как!

Она, похоже, облегченно вздохнула и достала из сумочки сигареты. Я достал свои и, чиркнув зажигалкой, протянул огонёк. Она прикурила и улыбнулась:

— Хорошо. Я боялась, что нет.

Официант принесла меню.

— Ну? Что заказывать будем?

— Не знаю, — Юля смотрела вопросительным взглядом.

— Пить будем? — зачем-то спросил я, прекрасно зная, что девочка за рулем.

— Ты что любишь? — Юля спрашивала насчет спиртного.

— Я водку люблю. Но смотри сама, если хочешь выпить — заказывай что хочешь, а я водочки выпью.

— Я, пожалуй, тоже выпью…водки.

— А ничего, что ты за рулем? — зачем-то спросил я, но, надеюсь, она не приняла меня за жлоба. Поэтому поспешил добавить: — Если хочешь, я за руль сяду. Мне все равно права менять.

Юля достала сотовый телефон:

— Сейчас чего-нибудь придумаем.

Она пыталась дозвониться до какого-то Димы. Потом позвонила матери и сказала, что мы в «Кенгуру» и если появится Дима, пусть подъедет. Дима оказался поддатый и (или) с дамой — короче, подъехать не смог. И мы решили пить всё равно!

Бутылочка «Гжелки», салат из свежих помидоров и огурцов с маслом, что-то мясное горячее (вкусное), ей — апельсиновый, мне — томатный сок и, конечно, чай с сахаром и лимоном мне. Она после всегда удивлялась, как я пью водку с горячим чаем — Сибиряк. «Наивный чукотский мальчик», — говорила она, если рассказывала об этом своим подругам и друзьям. Дым сигарет, мерцающая свеча, ненавязчивая музыка, вкусная водка — развязали нам языки, и мы начали наш роман. 3:46.

4:08. Светает. Из-за крыши вокзала выползла довольно большая луна. Небо становится прозрачным, бледнеют рекламы. Похоже, мне осталось совсем немного исцарапать листов. Уже пришла утренняя сырость и прохлада. Пахнет на улице сырой землёй и мокрой корой деревьев. А я только начал рассказывать о том, как всё у нас началось. И вот, уже меньше чем через час (4:12) я узнаю, чем закончился наш роман (если он сегодня закончится).

Ещё днем, когда я впервые услышал её голос в телефоне, когда она меня совершенно легко назвала на «ты», я почувствовал, что всё получится. По крайней мере, разговаривать было легко. Без лишних пантов, конкретно и всё напрямую: Да? — да, нет? — нет, сейчас не могу — в шесть готова. Вот и теперь, совершенно легко сидим, болтаем обо всём, о чём ещё начали болтать в машине. Хмелеем.

— Мне сказали: «Ты там веди себя поприличней — не кури. Мальчик умненький — не опозорься!», — рассказывала Юля, — я подумала: посмотрю. Если не понравится, так до свиданья. И я облегченно вздохнула, когда ты сказал, что куришь и пьешь водку. А то мне нарассказывали: три высших образования, все дела. Я думала, что там такое? Но, слава богу, ты нормальный.

— Ты мне тоже нравишься, — ответил я, и она улыбнулась.

В проеме двери появилась Г.А. Махнула мне рукой. Я извинился, встал и пошел в холл. Г.А. сказала, что сейчас уезжает в Махачкалу, сунула мне ещё «штуку», спросила, как дела и сорвалась. Я вернулся за столик.

— В Махачкалу собралась. Предупредила, что уезжает, — про деньги я естественно умолчал.

Юля была уже знакома с моей Г.А. (вчера познакомились). У них с Юлькиной матерью были какие-то макли. И чтобы потешиться и посплетничать, они решили нас познакомить. И Юлькина мать сообщила Г.А. где мы сидим. Та и примчалась подогреть меня бедного.

Мы пропустили ещё по рюмочке. И вдруг мне на ум пришла мысль. Нет, даже не мысль, вопрос: «Интересно, как мы будем вести себя после того, как переспим?» (Я примерно знал — всегда, как правило, одинаково, но об этом после) и тогда я начал:

— Юль. Как-то я не ловко себя чувствую. Как-то всё ещё не так. Искусственно, что ли? Согласна?

— Ну, и? — Юлька с любопытством смотрела на меня.

— Знаешь, когда мы с тобой свободно будем разговаривать, обо всём и в легкую?

— Когда?

— Когда переспим!

— …?

— Нет. В общем-то и сейчас легко, но, всё равно, как-то наиграно и натянуто. Потом будет всё легче и свободней. Согласись?

— Наверное, — она почему-то не удивилась моему «хамству», и это её «наверное», скорее всего, было знаком согласия.

Я заметно повеселел. Плеснул ещё по рюмочке и произнёс. Копируя Светличную:

— За нашу случайную встречу!

— Давай, — ответила Юля, понимая, что я имею ввиду. Юлька была точная копия Светличной, а мне с раннего детства говорили, что я похож на Миронова. Так что, всё было в строчку.

Я совсем обнаглел и продолжал:

— Знаешь, о чём я сейчас думаю?

— О чём?

— Как и когда Это случится, — я не назвал, что именно, но она поняла Что и совершенно спокойно ответила:

— Не знаю. Поживем — увидим.

— Поживем? — не унимался я, делая соответствующее ударение.

— Поживем, поживем, — ответила Юля, улыбнулась, и мы оба поняли, что Это случится.

Тут же стало легко, будто мы уже переспали. Я чувствовал себя молодцом и смелым парнем, как поручик Ржевский. Она тоже смотрела на меня, как на «своего», но нас давил слишком маленький срок знакомства. «Гжелка» кончилась.

— Закажем ещё? — спросил я, — грамм двести пусть принесут?

— Давай! — ответила Юля, и всё с нами стало ясно — сегодня после ресторана мы сразу не расстанемся. (А может вообще не расстанемся? Я понимал, что это слабая надежда, но всё же, чем черт не шутит?)

Нам принесли графин.

4:36. До прибытия поезда осталось полчаса. Я улетел в воспоминания и совершенно обмяк. Я даже не пил сегодня. Даже пива. Хочу быть во всеоружии. Хотя, конечно, помят и устал — ночь-то кончается. Более того, моя короткая прическа ей будет в диковинку и, может, насмешит. Посмотрим.

Одни словом, нужно готовится ко встречи. Осмотреть пирон, выбрать место наблюдения и встречи. Отлить. И если (может быть) купить цветок. Скоро всё разрешится, и дописывать этот рассказ я буду уже в другом месте, и, точно зная, чем кончился наш роман.

4:44. Ну что, Архип, закругляйся. Иди, глотни чайку, отлей за 5 рублей и на пирон курить и нервничать».

Записи на этом заканчиваются! Видимо пришло время, рассвет и поезд.

Перечитав всю это, я улыбнулся. Эх, Юля-Юля! Кто из нас был «наивным чукотским»? Ты хотела от меня только денег и всё обставляла красиво, не забывая втихаря перепихиваться со своими старыми друзьями, но ошиблась. Чёрные звезды по темному небу промчались наискосок от астр и ханской низменности, и лишь друзья — Арлекино и Манекен швея — благодарили публику за внимание по окончанию выступления на фиолетовом рисовом поле, раздавая на память стаканы. О, да! Я люблю подурачить дамочек, которые хотят одурачить меня. Это очень приятно!

Вот, что означает «писать без разбору».

Иногда я пишу, чтобы отвлечься.

№ 9 (два «амбарных» листа)

Если бы в кабинете налоговых инспекторов стояло подслушивающее устройство, и некий агент записывал всё, что он слышит, черт его знает, о чем бы он подумал! Вот, к примеру:

Действующие лица:

1. Ольга — молодой инспектор, не умеющий работать на персональном компьютере.

2. Костя — опытный пользователь компьютера и опытный проверяющий, знающий четко, как оформляются документы.

3. Игорь — ещё один инспектор, играющий в тетрис на своём компьютере, но никто этого не видит.

Собственно, начнем подслушивать, о чем там они говорят:

— Шефу наш акт не понравился!

— Почему?

— Почему-почему? Я всё не так сделала, — так он сказал! То, что нужно было вставить вперед, у меня оказалось сзади. Начало не вышло — введение слабое, Основная часть смазана, и концовка не удалась — я практически ничего не выделила! Короче, он не доволен. После обеда нужно будет все заново сделать. Ты мне поможешь, чтоб я опять не лажанулась?

— Я сегодня не могу! Попроси Игоря — он все равно груши околачивает, — ответил Костя.

— Со мной не получится — у меня завал! И вовсе я не околачиваю, пытаюсь машину настроить, не выходит, всё валится из рук, я уже злой, как собака.

— Костя, миленький, я что хочешь для тебя сделаю — только помоги. Одна я не смогу — не всему ещё научилась, а ты опытный и лучше меня знаешь, что и как нужно сделать. Ты только подсказывай, а я сама своими руками всё делать буду. Кость, а?!

— Ну, ладно. Иди сюда. Рядом располагайся. Показывай, что у тебя там?

— Вот — всё, что есть!

— Ни плохо.

— Ты так считаешь?

— Я же вижу.

— А шефу не нравится!

— Нравится. Я-то знаю шефа. Ты ему нравишься, он тобою доволен, но хочет большего, чтоб ты в любом положении была на высоте, поэтому и заставляет переделывать — тренирует, так сказать.

— Он меня уже затрахал! Не могу я больше!

— Ладно-ладно, расслабься, давай лучше начнем.

Заскрипели стулья. Через какое-то время Костя сказал:

— Так, теперь понятно, что его не удовлетворило. Давай ещё раз, но всё, что будем делать — будем разбирать по позициям, с самого начала, с введения и не торопясь. Хорошо?

— Хорошо.

— Сразу не в бровь, а в глаз: то, что ты должна непременно обозначить, уяснить для себя и показать шефу ещё до начала акта, так сказать в прелюдии?

— Место, дату и время начала Акта и количество участников, то есть постоянные величины.

— Во! То-то и оно! Первая ошибка: количество участников, как с одной, так и с другой стороны может меняться, очень даже легко! Всегда нужно оставлять место для новых.

— С чегой-то?

— С тогой-то! Разве не может человек быть резко куда-то вызван? Или по болезни сломаться? Да мало ли причин: кто-то случайно зашел, а он имеет вес, или, даже, тебе в помощь шеф может еще кого-то подбросить. Это же элементарно, крошка.

— Да? А я всегда думала, с кем начала с тем и заканчиваешь.

— Не-а! Это и подростку ясно, а уж тебе-то с твоим опытом… Короче, здесь всё ясно. Продолжим. Вторая и следующие позиции, сколько бы их не было, должны всегда давать понять в чем слабые и сильные стороны твоих контрагентов. Что они сделали не так в процессе получения своей выгоды и что утаили от тебя, что спрятали, что не показали. Держи ухо востро: они могут иногда специально во главу ставить самое то, что искусственно раздуто. И если ты на это клюнешь, не сориентируешься — все, считай тебя сделали, и ты многое упустишь, не возьмешь основного, потеряешь время и деньги. И запомни: в конце каждой позиции нужно обязательно жирно выделять основную часть, чтобы четко было видно, как ты потрудилась на этом участке, за такое-то время. А то я смотрю, у тебя как-то сухо всё получается, как не крути, не интересно и мелко — изюму не видно. Напор и хватка отсутствует, желание и азарт. Где азарт? Конечно такое шефа не удовлетворит. Давай переделывай всё заново.

Снова заскрипели стулья.

— Во, уже лучше. Раздвинь, раздвинь. Здесь раздвинуть надо. Это подними выше, поменяй местами. Так, хорошо, Обозначь здесь, закрепи сильней, можешь, если хочешь, вставить выражение покрепче. Хорошо! Вот это по-хозяйски! А теперь выделяй. Жирнее! Не стесняйся — лишне не будет. Молодец! И плавно переходим к следующей позиции. Не спеши, я за тобой не поспеваю. Нормально, нормально — не дергайся. Так-то! Чувствуешь — совсем другое дело?

— Да, с тобой у меня всё получается, а вот как начинаю официально работать — всё из рук вон. Они, как правило, правильно ты говоришь, молчат, лишнего вякнуть боятся и торопят всё время. Вид делают серьезный, обходительный и учтивый, но как начинаешь их по настоящему тормошить, сразу находят тысячу причин отказаться или уйти. Я с ними заколебалась! Чувствую, что что-то не так, не туда они клонят, а спросить напрямик не могу — люди серьезные, я для них просто девчонка — вот и приходится порой из пальца высасывать, чтобы шеф был доволен.

— А ты не высасывай из пальца. Пойми — центральная фигура ты, а они во всём этом просто участники событий. Ты должна вести основную нить, играть первую скрипку и требовать всё, что захочешь, всё, что тебе необходимо. А они беспрекословно обязаны выполнять твои требования. Учись быть основной, так сказать, ведущей в любом Акте, все остальные лишь рядовые члены процесса. Давай не отвлекайся, уже заканчиваем. Так, что здесь? О! Здесь нужно сузить, сожми, сильней — ничего страшного. Нормально. Да не выставляй ты вперед это дело — это не имеет значения — обозначь слегка, что это имеется тоже, но вперед основной цели не выставляй. Вот, хорошо. Способная ты, как я погляжу. Уже совсем хорошо! А теперь переставь это назад. Чувствуешь, как всё изменилось? То-то. А теперь выделяй, выделяй, жирнее. А? Вот. Так, так, хорошо, ещё, ещё, ещё немного… Всё! Всё говорю — не увлекайся! Может перекурим?

— Не, давай без перекуров, а то потом тебя не поднимешь — я-то знаю.

— Да я и так курить смогу.

— Ну, тогда кури здесь — я потерплю.

— Как знаешь. Так, что у нас осталось? Завершение. Красивое завершение — основа всего. Шефу главное концовка, всё остальное ты уже усвоила, а теперь поехали по прямой к финишу. Давай перескакивай на следующее место. У-гху, это уже должно понравиться шефу, особенно если всё это ты развернёшь. Да, да, да — именно так. Молодец! Ниже, ещё немного, вставляй сюда, хорошо, вставляй, вставляй — не бойся. О! Как надо! И выделяй! Молодец. Наконец-то ты поняла, что концовка без выделения, никому не нужна — это все равно, что пальцем в небо. Ясно? Отлично! Вот, как кончишь, жди — вот здесь будут рекомендации шефа, вывод, так сказать, может даже похвалит. Всё — ты справилась. Устала?

— Есть немного.

— Ничего, привыкай, научишься — всё пойдет, как по маслу! Все с этого начинали, а теперь, посмотри на коллег, — рыси — палец в рот не клади! Ну, чмокни меня в щечку и беги, проветрись, приведи себя в порядок, попудри носик и к шефу. А я займусь своим.

№ 10 (А это он явно Юльке помогал получить зачет)

Сразу нужно сказать, что это очень остроумная тема задания для студентов, которые решили написать эссе по заданной теме. Во-первых, сразу же возникает (как минимум) два вопроса:

1. Следовательно, есть реклама, которая не приносит пользу? И далее (не дай Бог!) Есть реклама, которая приносит вред?

2. Кому реклама приноси пользу: рекламодателю, покупателю-потребителю или (есть ещё и третий субъект) рекламисту?

Ну, вот, надеюсь, я точно следую «рекомендациям для студентов как написать эссе», и в структуре работы под названием «введение» мне удалось дать понять читателю, о чем пойдет речь, о какой проблеме. Правда, я не понимаю, как можно в одном, двух предложениях сообщить свою точку зрения в общих чертах, заинтересовать читателя и растянуть их (предложения) на 1/3 или на пол листа, но я попробую. Для этого, чтобы заинтриговать читателя с помощью одной цитаты, вопроса или анекдота, я приведу слово иноязычного происхождения из «Краткого словаря иностранных слов» под составительством С.М. Локшина 1984 года издания, именно так, как там отпечатано (без ремарок):

«Реклама’ция [<лат. Reclamatio неодобрение, порицание] — жалоба, протест, возражение; в гражданском праве — требование возмещение убытков вследствие недостачи в весе, плохого качества присланного товара и т. п.».

Мне скажут: «Ни то!» А ни то ли? Я знаю классическое определение рекламы: «не личностная форма коммуникации с потребителем с целью продвижения товаров, услуг или идей, оплаченная известным заказчиком носителю» — это нам давали на лекции. Но почему тогда в словаре после «реклама» стоит апостроф? Хорошо, откроем «Толковый словарь иностранных слов» Л.П. Крысина:

«Реклама, ы, ж. [англ. Reclaim < to reclaim привлекать к себе внимание < лат. Reclamare — см. рекламировать]. Оповещение потребителей, зрителей и т. п. различными способами для создания широкой известности кому-чему-н., с целью привлечения внимания».

О, раз так, тогда всё понятно — не путайте латынь с английским! И всё же обратимся к сноске и посмотрим, что значит в том же словаре слово «рекламировать» с латинским уклоном. А там заявляется, что это означает «громко возражать, шумно протестовать». И чему верить? Если английские товары, то это хорошо? А если это испанские или итальянские — то не удивляйтесь, почему подошва на итальянских сапожках отвалилась в начале января?

Всё! Перехожу к основной части — введение удалось растянуть на пол страницы.

— Горячие пирожки! Кому горячие пирожки? Не дорого! Подходи! Горячие пирожки!

— Кто возьмет билетов пачку, то получит…

— Водокачку!

Ну, кто из нас не слышал всего этого? О, старые, добрые времена — тогда продавец и рекламный агент были в одном лице. Сегодня, когда реклама стала бизнесом, как трудно нам — потребителям. Раньше мы не очень-то верили продавцу, а теперь, нам приходится («пробивать») не доверять рекламному агенту или агентству. Ему (агенту) главное прорекламировать и за это деньги получить, а там — хоть трава не расти!

«— «Хопёр-инвест» — отличная компания!

— От других!»

И где сейчас этот «Хопёр-инвест»? А где сейчас Саша с Лолитой? Они, как всегда на коне, в центре нашего экрана и ничего не потеряли, в отличие от акционеров этого Хопра. Но им верила вся Страна — молодые, счастливые, они не станут врать!

Спиртное, сигареты, пиво — несомненно, это товары, которые приносят пользу. Но не потребителю. Разобрались — запретили. Но не запретили рекламировать этикетки (обложки журналов, газированную и питьевую воду). И теперь мы покупаем этикетки, а не пиво.

Реклама медикаментов. Расхожая шутка юмористов: «Раньше рецепт выписывал врач, а теперь телевизор». Чем отличается «Салподеин» от «Аспирина»? Этикеткой, упаковкой? Безусловно! Реклама — это своеобразная упаковка товара. Виртуальная. Бывают упаковки красивые, большие, с бантами. Начинаешь их разворачивать — там ещё одна. И ещё. И ещё. В конце концов — маленький спичечный коробок. Хорошо, если в нем кольцо с брильянтом. А если это шутка друзей, которая хлопнет, стоит раскрыть? Друзьям мы простим, а — продавцу? Или рекламному агенту?

5% прибыли не облагаются налогом, если они идут на рекламу. Ну, вот — уже польза (для рекламодателя).

Реклама китайских товаров. По-моему, это даже лучше и не произносить. Но как много людей на «Шанхайке»! И тех, кто продает и (особенно) тех, кто покупает. Дёшево и сердито! («Сердито» — в каком смысле?)

Реклама экстремальных видов спорта — зачем? Чтобы продать велик?

Реклама рекламного агентства. Рекламный шит — пожалуй самый нейтральный вид рекламы, если мне нужно узнать адрес и телефон. А реклама, которую я слышу в трубке сотового телефона, в то время, когда мне срочно нужно вызвать такси — это издевательство? Мне некогда, я опаздываю, мне плевать на ваши услуги — у меня самолет через пол часа! Нет же, я теряю время, теряю центы за «разговор», теряю билеты на самолет. Спасибо! Рекламные агентства! Надеюсь ветер 16 июля многих из вас обанкротил с вашими хлипкими рекламными щитами.

Стоп, стоп, стоп — наверное, слишком много деструктивности. Отнюдь. Есть, конечно, есть, реклама, которая приносит пользу потребителю. Мы не раз ей пользовались. Но мне трудно будет назвать такую рекламу, потому, что я автоматически прорекламирую товар (или услугу), а что если я ошибусь или этот товар не понравится тому, кто проверяет это задание — чего мне будет стоить это эссе? У каждого свой вкус. И я не могу настаивать на том, что мне нравится, то и для других это будет хорошо. Как реклама парфюмерии (полнейшая глупость — на мой взгляд). Да хоть ты луком пахни, но это «Хуго Босс» — значит круто! «А ну-ка, мать, беги ко мне в кровать»!

Вот так потихоньку я дотягиваю до объема основной части, высказывая собственное мнение. Ничего, я ещё продержусь — у меня ещё «в рукаве лотерея».

Вы выигрывали когда-нибудь в рекламную лотерею? Путевку в Анталию? Мне предложили:

— А теперь заполните анкету, заплатите за путевку, за переезд в оба конца, страховку, визовую поддержку (что это?), и ждите — мы пришлем вам уведомление.

Жду.

Реклама, вмонтированная в художественный фильм. В са-амый важный момент, когда он и она, когда его должны, когда сейчас всё станет ясно…

Автор сценария или режиссер и не подозревал, что именно в этот момент появится хрен с губной гармошкой и скажет, что стручковая фасоль самое лучшее средство украшения гарнира, потому что она из компании «Бондюэль», даже если это почти однофамилец режиссера Бонюэля. Сразу поясню, что хрен — это растение, из корня которого делают неплохую приправу, а здесь идет реклама овощей, и никто не хочет оскорбить слух читателя.

Так, к чему я это? Необходимо! В «рекомендациях» сказано, что нужно приводить цитаты. Привожу. Причем, стараюсь, такие, которые не отдают пошлостью, банальностью и ложью. Сколько придумано слоганов, которые напоминают детскую скороговорку:

«Дядя Женя всех поженит, переженит, выженит», «Тётя Вера всех…», «Тетя Катя…», но Они, почему-то, часто употребляют имя Сергей в его сокращенном варианте «Серя».

Некто Д. Огилви приводит в своей книге «Исповедь рекламного агента» следующие примеры «разговорного» языка (реклама молока от лица ковбоя):

Нормально! Слоган. Потому что «Слоган (а это именно он) — это романтика рекламного дела. Краткое, образное выражение. Девиз. Афористично и неожиданно высказанная мысль, рекламное послание» (М. Айзенберг). Послание — чего тут скажешь?!

В заключении, необходимо сказать, что я не ханжа. И если у меня когда-нибудь будет своя фирма или своё дело, я тоже буду пользоваться услугами рекламных агентств или собственноручно изготовлять рекламу — куда деваться? Но после высказанного выше, я думаю, что реклама, всегда должна быть ко времени и месту. Судите сами: какая могла быть реклама у туристического агентства в Средние века. Хотелось бы посмотреть, как группа туристов в то время подъезжает к воротам незнакомого города. Их обстреляют стрелами с дозорной вышки, чтобы не шарахались где ни надо. А то понаехали! Узнают, что у нас тут хорошо, а потом жди гостей на колесницах. «Поймать их и на кол или в кипяток, но сначала пусть расскажут, что у них там хорошего, а то наши колесницы заржавели!»

И так, вернемся к теме задания: «Реклама, которая приносит пользу».

Ответ прост и очевиден:

Реклама всегда приносит пользу — важно определиться кому!

№ 11 (Последнее из того, что мне удалось прочесть, пока он жарил мясо на кухне и спорил с Покулем)

Вся наша жизнь, в сущности, большое «бабушкино» одеяло — сшита из разноцветных лоскутков прожитых лет. В нем есть яркие цветные кусочки детских воспоминаний. Есть огромный лоскут цвета хаки с золотистым шевроном. Потертая джинса. Мягкий хлопок, когда-то белоснежной, рубашки. Есть кусок комсомольского знамени и стройотрядовской куртки. Сукно рулетки. Кое-что от гостиничной простыни. Немного от форменной одежды госслужащего. Большое количество кружевных полосок нижнего белья наших подружек. Парашютный шелк и вырез туристской палатки, сшитый вместе с камуфляжным куском куртки охотника. Есть и нечто от пеленок наших детей и что-то на память от бывшей жены. Шторы, тюль, подстилки и ковры. Много чего есть, и всё это — наша жизнь, наше лоскутное одеяло. Беззаботным летом оно украшает собой наш быт и потертый диван, а в суровую стужу греет воспоминаниями прошедших событий. Ну, не выпало кому-то родиться в нормальной семье и получить наперед необходимое для жизни стандартное, крепкое снаряжение. Пришлось сшивать из всего того, что досталось и нашлось. Получилось, конечно, довольно пестро, но ничего другого-то нет — греемся своим рукодельем. И не жалеем. Мы же знаем, что в него завернуто!