Бывает и хуже? Том 2

Глава 17

Такого вопроса от реаниматолога я, разумеется, не ожидал. Он спросил это с ещё большей ненавистью и презрением в голосе, чем когда просто говорил со мной.

— Да нормально поживает, — пожал я плечами. — А вы знакомы?

Максим Игоревич посмотрел на меня так, словно я спросил что-то одновременно очевидное и оскорбительное.

— Знакомы, — он умудрился произнести это с такой интонацией, что вместил целый спектр негативных эмоций. — Можно и так сказать.

Он помолчал несколько секунд, устремив взгляд в даль.

— Твой дядя, — начал он медленно, — очень предприимчивый человек. Умеет находить возможности, договариваться с людьми. Всегда делает так, как выгодно ему.

В его голосе не было ни восхищения, ни иронии. Только глухая, неприкрытая злость.

— О чём вы? — уточнил я.

— Это тебя не касается, — отрезал реаниматолог. — Просто передавай ему привет. И скажи, что я ничего не забыл.

— Что не забыли? — предпринял я ещё одну попытку.

— Яблоко от яблони, — покачал он головой. — Пока что я видел, что падает очень близко. Поглядим.

Он встал с дивана и вышел из ординаторской. Ну и что это было?

Почему все вокруг вдруг начали говорить загадками? Откуда реаниматолог из Аткарска знает моего дядю?

Очевидно, между ними что-то когда-то произошло. И был только один способ узнать это.

Я достал мобильный телефон и набрал дядю Андрея. Хорошо, что к этому моменту уже успел помириться с ним. Теперь можно уточнить этот вопрос.

Было уже одиннадцать вечера, но вряд ли дядя ещё спал.

— Привет, Сань, — практически сразу взял он трубку. — Чего случилось?

— Хотел спросить у тебя, не знаешь ли ты Максима Игоревича, — фамилии реаниматолога я так и не узнал. — Он у нас реаниматологом работает.

Пауза. Короткая, но очень красноречивая.

— Горшков? — уточнил дядя. Его голос стал другим, слегка настороженным. — Знаю. Не знал, что он с тобой в одном городе работает. А что?

— Он странно ведёт себя, — честно сказал я. — Сейчас на дежурстве передавал тебе привет. Такой интонацией, словно на самом деле возжелал твоей смерти.

Ещё одна пауза, а затем короткий смешок.

— Горшков, значит, — повторил дядя. — Не ожидал, что он в итоге окажется в Аткарске. Надо же, как всё сложилось.

— Дядя Андрей, что между вами произошло? — спросил я.

Он помолчал, потом, судя по звуку, пересел куда-то, устраиваясь поудобнее. Значит, решил всё-таки рассказать.

— Лет семь назад, — начал он, — я открывал частную клинику. Небольшую, но всё же многопрофильную. Был молод, амбициозен. Как и сейчас, в принципе. И мне нужны были хорошие специалисты. Желательно, чтобы в городе о них уже слышали, и слышали хорошие отзывы.

— И Горшков был в их числе? — удивился я. — Он же анестезиолог-реаниматолог. В какой частной клинике вообще нужен такой специалист?

— Первичная подготовка у него была по остеопатии, — пояснил дядя. — Он был самым известным остеопатом в городе. И я решил заполучить его в клинику.

Остеопат? Первый раз слышал про такое направление. Слушая дядю, я одновременно принялся искать в интернете информацию об этой специальности.

Так, значит, остеопат — врач, который занимается остеопатией. Это направление медицины, которое сосредоточено на восстановлении гармонии тела через мягкие мануальные техники.

Пришлось перечитать два раза. В моём мире таких специалистов не было, я всё равно не до конца понял, чем этот остеопат занимается. Ну да ладно.

— И что было дальше? — спросил я.

— Ну, я сделал Горшкову предложение, — продолжил дядя.

— Руки и сердца? — не удержался я. — Ладно, ладно, продолжай.

— Ага, можно и так сказать, — хохотнул он. — Ну, место в клинике предложил. С очень хорошими деньгами, перспективами и прочим. И, разумеется, он согласился. А потом я нашёл другого специалиста. С более громким именем, с приличным стажем. В общем, лучшую кандидатуру. Поэтому сделал выбор в пользу него. Мы всё равно с Горшковым даже договор не подписывали ещё.

В принципе логично. Мой дядя бизнесмен прежде всего. Поэтому он выбирал для своей клиники только самых лучших специалистов, всё логично.

— И что Максим Игоревич? — спросил я. — Разозлился?

— Это мягко сказано, — хмыкнул дядя. — В общем, к тому моменту он со скандалом успел уволиться из своей клиники. Причём с таким скандалом, что тут же был занесён в чёрный список. Потерял имя, репутацию. Короче говоря, в Саратове частная медицина ему в принципе больше не светила. В итоге, видимо, пошёл по своей второй специальности работать в Аткарск. Я не знаю, как там дальше его жизнь сложилась. Но похоже, он меня до сих пор во всём этом винит.

Ух ты, значит, вот как всё было. Теперь мне понятно: реаниматолог искренне считает, что мой дядя сломал ему жизнь. Хотя я с этим категорически не согласен. Максим Игоревич сам сделал подобный выбор. Уволился даже до заключения договора.

Конечно, можно сказать, что и дядя не безгрешен. Однако это бизнес, и иногда в нём жёсткие правила.

— Он тебя ненавидит, — поделился наблюдениями я. — И меня заодно, у меня же твоя фамилия.

— Я к нему тоже любви не питаю, — хмыкнул дядя. — Потом он столько раз мне угрожал. Мол, я намеренно его подставил, чтобы конкурента убрать. И кучу всего ещё придумывал. В общем, неприятный тип.

— Понятно, — задумчиво ответил я. — Что ж, спасибо за ответ.

— Ты там поосторожней с ним, — добавил дядя. — Он умный и очень злопамятный. Вполне может через тебя попытаться мне отомстить.

Если уже не попытался. Не знаю, достаточной ли силы его обида, чтобы подсыпать Сане бета-блокаторы… но пока что он один из подозреваемых.

— Я разберусь, — уверенно ответил я. — Бывай.

Положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Интересно всё складывается.

Мог ли он и в самом деле отравить Саню? Понимал ли, что это покушение на убийство? Или же наоборот, спланировал всё ровно так, чтобы потом меня и спасти, просто хотел припугнуть и отомстить? Тогда как объяснить записку и надпись на двери? Пока что вопросов было куда больше, чем ответов.

В дверь постучали, отрывая меня от мыслей. Думал, что это Горшков снова вернулся с новой порцией претензий, но в ординаторскую ввалился молодой парень лет тридцати, с короткой бородкой, в очках и футболке с надписью: «Мой код РАБОТАЕТ!»

Я узнал его, это был Вадик, тот самый айтишник, которого я нашёл в подвале больницы. В комнате с кучей компьютеров.

Он замер на пороге, явно не ожидая увидеть именно меня.

— Я… — начал он, а потом резко покачнулся и схватился за дверной косяк.

С ним явно было что-то не так.

— Зайди, садись, — быстро сказал я. — Давай сюда, на диван.

Пришлось помочь ему дойти до дивана. Его ноги почти не слушались, кожа была горячей и сухой.

Так, проверить пульс. Сто десять, не меньше.

— Давно ты в таком состоянии? — спросил я.

— Часа два, — выдавил он. — Думал, само пройдёт. Выпил воды, полегчало чуть. А потом с новой силой накрыло.

— Голова болит? — продолжил я опрос.

— Раскалывается, — он кивнул и тут же поморщился от собственного кивка. — И тошнит.

— А в обморок не падал? — я посмотрел его зрачки. Взгляд был мутным.

— В глазах только темнело, — неуверенно ответил он.

Я дал ему термометр и измерил давление. Девяносто на шестьдесят. Так, а температура тридцать восемь и два.

Но это не инфекция, а классический тепловой удар. Учитывая условия работы в его комнате, я удивлён, что раньше такого с ним не случалось. Долго держался.

В подвале стоят несколько десятков машин, которые работают круглосуточно и выделяют огромное количество тепла. Вентиляция там есть, но явно недостаточная. Сидеть там часами — это удовольствие сомнительное.

— Так, ложись на диван, ноги надо поднять выше уровня тела, — начал распоряжаться я. — Вадик, всё будет хорошо, только слушайся меня.

Я уложил его, выглянул в коридор и позвал дежурную медсестру.

— Физраствор холодный есть в холодильнике? — спросил я у неё.

— Да, должен быть, — кивнула она.

— Несите. И мокрое холодное полотенце, — коротко сказал я.

Пока она ушла за всем необходимым, я открыл окно, чтобы был приток холодного воздуха.

Медсестра принесла всё, что я просил. Положил полотенце на лоб Вадику и поставил ему капельницу с физраствором. Явная дегидратация, нужно аккуратно повышать давление.

— Что со мной? — спросил айтишник.

— Тепловой удар, — пояснил я. — Некритичный, до меня же ты сам дошёл. Но если бы пару часов ещё подождал — могло быть и хуже.

— Мой сменщик не смог прийти, и я просидел две смены вместо одной, — вздохнул он. — Вот и… перегрелся, видимо.

Скорее всего. Я проверил капельницу, через минут десять снова померил давление. Девяносто пять на шестьдесят пять. Отлично, в правильном направлении движемся.

Из этого состояния я выводил Вадика ещё минут сорок. Сделал ему некрепкий чай, менял компрессы, следил за температурой. Мне удалось более-менее привести его в норму, хотя до идеального состояния, конечно, было ещё далеко.

— Кажется, мне лучше, — заявил Вадик. — Надо возвращаться к компьютерам.

— Ну уж нет, — остановил я его. — Не для того я таким трудом тебя в чувства приводил, чтобы ты тут же всё испортил. Хотя бы пару часов ещё посидишь здесь. Ничего с твоими компьютерами не случится.

— Хорошо, — он особо-то и не спорил. — Спасибо тебе.

Я вернулся за рабочий компьютер, продолжив делать доклад для школы здоровья. Вадик какое-то время лежал молча.

— Я вообще случайно во всё это попал, — внезапно сказал он. — Власов сам нашёл меня, я как раз работу искал. Так, мол, и так, нужен айтишник. Я и не думал, что придётся майнить. Но он деньги хорошие платит.

— А получает с этого, думаю, ещё более хорошие деньги, — хмыкнул я. — Он это дело любит.

— Я уже понял, — печально кивнул он. — Насколько я понимаю, никаких налогов он с этого не платит. А если что — крайним сделает меня. В общем, влип я по самые уши.

Я внимательно посмотрел на него.

— А в случае чего ты был бы готов встать против Власова? — прямо спросил я. — Дать показания, например.

— Да, — он даже не раздумывал. — Ты меня спас. Я буду за тебя, если потребуется.

Я кивнул. Что ж, неплохо. Если я и правда всерьёз займусь Власовым, у меня должны быть союзники. И для начала Вадик вполне сойдёт.

Снова вернулся к своему докладу, Вадик больше меня не отвлекал. Остаток дежурства прошёл без сюрпризов. В терапию на этот раз вообще никого не клал, всех пациентов стабилизировал и без этого.

Провёл пару освидетельствований, на радость Козловой все алкоголики оказались с первой и второй степенью опьянения. Так что никого не пришлось класть под капельницу.

Горшков больше вообще на глаза не показывался. Но мне было всё равно, главное — та пациентка стабилизировалась. Вадик пару часов исправно просидел в ординаторской, но потом снова ушёл к себе. Сделал запас питьевой воды перед этим.

Утром я сдал дежурство Агишевой, коротко доложив обо всём произошедшем, ну, кроме Вадика. И отправился в поликлинику.

Возле моего кабинета уже топтался Жидков Владимир Фёдорович.

— Беда, Александр! — едва завидев меня, воскликнул он. — У нас беда!

— Давайте хоть в кабинет зайдём, — вздохнул я.

Ни минуты покоя у врача-терапевта не бывает. Я зашёл первым, на всякий случай осмотрел, нет ли новых коробок конфет или ещё чего. Всё ещё помнил про ту гайку, которая попалась Савинову. Другие конфеты пока так и не успел осмотреть, хотя стоило бы.

В этот раз мне ничего не подкидывали.

Я снял куртку и сел за свой стол.

— Что случилось? — обратился я к Жидкову, который нервно ходил по кабинету взад-вперёд.

— У нас сегодня комиссия, — быстро начал тот. — Уже прям вот через час. Сотрудников Аткарской службы газораспределения. Газпрома. По регламенту у них с комиссиями очень строго, они без неё работать не могут.

— И в чём проблема? — удивился я. — Мы же с вами отлично справляемся с комиссиями.

— Проблема в том, — Жидков зачем-то понизил голос, словно сообщал мне важную тайну, — что им нужен офтальмолог. По протоколу. А офтальмолог из нашей поликлиники взяла две недели отпуска за свой счёт и уехала куда-то. Семейные проблемы, что ли, я не разбирался.

Так, проблема начала вырисовываться.

— Офтальмолог обязателен? — уточнил я. — Может, подойдёт просто заключение терапевта?

— Нет, — покачал головой Владимир Фёдорович. — Это обязательный пункт для работников опасных производств. Цветоощущение, острота зрения, поля зрения. Без заключения офтальмолога комиссия недействительна. А она там платная… В общем, я обязан им предоставить офтальмолога как заведующий комиссиями. И что я им скажу?

— Так перенесите комиссию, — предложил я.

— Не могу! — в отчаянии ответил Жидков. — Директор, Борисов Андрей Евгеньевич, лично договаривался со мной. Я заверил его, что всё будет в полном порядке. Как там вы, молодёжь, говорите — чики-пуки.

Никто вообще никогда так не говорит.

— Если я не выполню условия — Борисов напишет жалобу, — добавил он. — Это полная катастрофа!

Я вздохнул и потёр виски. Сегодня за всю ночь подремать так и не получилось, несмотря на спокойное дежурство. И с утра я с трудом переваривал новый поток проблем.

— У вас есть предложения? — спросил я.

Жидков замялся.

— У нас в Аткарске живёт Тейтельбаум Борис Михайлович, — ответил он. — Офтальмолог, он на пенсии уже три года. До пенсии работал как раз в нашей поликлинике. И он за год перед уходом пересдавал аккредитацию. То есть, по идее, она ещё год действует…

— Так это отлично, — удивился я. — Просто позвоните ему и договоритесь. Вы же его знаете, раз он тут работал.

— Ну, не всё так просто, — Владимир Фёдорович ещё больше замялся. — В общем-то… Мы с ним не в самых хороших отношениях. Мы одного возраста, и он был уверен, что на пенсию пойдём вместе. Но его отправили, так как появился новый офтальмолог. А меня не отправили, оставили работать. Он обозлился на всю нашу поликлинику, и на меня тоже. Мол, какой я тогда друг, раз его не поддержал. А я… как там у вас, молодёжи, говорится…

— Я понял, — хватит с меня его якобы молодёжных словечек. — От меня-то вы что хотите? Если он ненавидит всю больницу и заведующего по комиссиям.

— Ну, может, вы с ним поговорите? — неуверенно предложил Жидков. — Это для нас очень важно! Для меня. Если он согласится — я сам возьму на себя вопрос с оплатой его труда. Он любит, когда его самолюбие тешат.

Я тяжело вздохнул. Ведь тоже связан с этими комиссиях. И если поступит жалоба, то Власов явно оторвётся и на мне в том числе. Так что придётся помочь.

— У меня условие, — сказал я Жидкову. — Вы проговорились, что Газпром платит за комиссии. Думаю, главная-то проблема в этом. А раз они платят, то и мы за них должны получить больше оплаты, чем за стандартные бесплатные комиссии. И за мою оплату тоже будете отвечать вы.

— Хорошо, — торопливо кивнул Владимир Фёдорович. — Я схожу в бухгалтерию и улажу этот вопрос.

Отлично. Деньги мне сейчас нужны.

— Тогда давайте мне данные этого Тейтельбаума, — кивнул я. — Я разберусь.

Он достал из кармана бумажку и протянул мне.

— Здесь адрес, телефона я не знаю, — пояснил он. — Только это нужно срочно, с утра!

— Я понял, — вздохнул я.

Сегодня по графику у меня был как раз утренний приём. Вот не вовремя это всё!

Жидков вышел, а я включил компьютер, проверяя записи на сегодня. Ко мне были заняты все талоны, записано несколько нулевых пациентов. Ну и дела.

Загруженная картами на сегодня, в кабинет вошла Лена.

— Доброе утро! — поздоровалась она со мной. — Как дежурство?

— Всё хорошо, — задумчиво ответил я. — Надо одну проблему решить, сейчас вернусь.

Она не задала лишних вопросов, спокойно кивнула. Я быстро, как мог, поднялся на третий этаж в кабинет Беляевой. Та была в кабинете одна, Татьяны Александровны не было. И это хорошо, не хотелось выслушивать новую порцию её едких замечаний, не до того сейчас.

— Привет, — широко улыбнулась Юлия Сергеевна. — Слушай, а я же как раз к тебе сегодня зайти хотела!

— Что-то случилось? — удивился я.

— Да нет, я, наоборот, поблагодарить, — ответила Юля. — Ты же к моему пациенту тогда ездил. Ну, ты помнишь.

Который вызывал Юлю чуть ли не каждый день и приставал к ней. Ещё как помню, я припугнул его статьёй УК РФ, которая оказалась статьёй про изъятие органов.

— Не знаю, что ты там ему сказал, но он больше не вызывает! — радостно сказала девушка. — Вот уже больше недели прошло! Я так тебе благодарна, не передать. Что ты ему сказал?

Всего лишь пообещал, что на все его вызовы буду приезжать сам.

— Ничего такого, — отмахнулся я. — Рад, что смог помочь. Слушай, мне тоже нужна твоя помощь.

— Конечно, что такое? — закивала Юля.

— Мне нужно срочно отойти по рабочему вопросу, — объяснил я. — А у меня полная запись. Ты могла бы часть моих пациентов пока взять? Это ненадолго, мне просто надо решить вопрос по комиссиям.

— Я помогу, — с готовностью ответила девушка. — Попринимаю, пока ты не вернёшься. Попроси просто свою медсестру, чтобы пока ко мне их присылала.

Отлично. Одна проблема была решена.

— Спасибо, — улыбнулся я. — И если ещё нужна будет помощь — всегда можешь обратиться.

— Ты прям изменился, — подметила Юля. — В хорошую сторону, мне нравится!

Я вернулся в свой кабинет и коротко передал Лене, чтобы пока пациентов отправляла к Юле. Сам собрался и отправился по адресу, который дал Жидков.

Номер телефона он не написал. К счастью, Тейтельбаум жил буквально в пяти минутах ходьбы. В пятиэтажке на улице Саратовской.

Я поднялся на третий этаж, позвонил в десятую квартиру. За дверью раздались шаркающие шаги, и на цепочке открылась дверь.

В щели появилось лицо, пожилой мужчина лет семидесяти, с аккуратной седой бородкой, в домашнем халате и тапочках. Волосы на голове были белыми и кудрявыми. Необычная внешность.

— Борис Михайлович Тейтельбаум? — уточнил я.

— Допустим, — осторожно ответил он. — А вам что надобно, товарищ?

— Меня зовут Агапов Александр Александрович, я врач-терапевт аткарской больницы, — представился я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Сколько костей у взрослого человека? — прищурился он.

Неожиданный вопрос.

— Двести шесть, — ответил я.

— Правильно, — он почесал свою бородку. — А что такое период полувыведения лекарственного вещества?

— Время, за которое концентрация препарата в плазме крови уменьшается в два раза, — хорошо, что я это знал.

— Правильно, — кивнул дедок. — Что ж, ты правда врач. Проходи.

Дверь закрылась, послышался звук цепочки, и затем он распахнул её полностью.

— Разувайся в прихожей, у меня чисто, — строго добавил Тейтельбаум.

Я кивнул, разулся и снял куртку. Офтальмолог жил в однокомнатной квартире. Аккуратной, но обжитой. В коридоре вдоль стены стояли стопки книг, на вешалке висело мужское пальто и шарф. Пахло кофе.

— Проходите на кухню, — Борис Михайлович первым прошёл по коридору. Мы зашли в небольшую кухню, я сел за стол. — Будете кофе, мой молодой коллега? — спросил он.

— Буду, спасибо, — кивнул я.

Офтальмолог аккуратно разлил ароматный напиток по двум небольшим чашкам, сел напротив меня.

— Сдаётся мне, нужна моя помощь в поликлинике, — аккуратно отпив маленький глоток, проговорил он. — Офтальмологическая.

— Всё так, — скрывать не было смысла. — У нас комиссия для сотрудников Газпрома. Сегодня, перенести её никак нельзя. А по регламенту им нужен осмотр офтальмолога. Наш офтальмолог уехала по семейным обстоятельствам, а другого в поликлинике нет.

— И вы хотите, чтобы я помог? — он посмотрел мне в глаза.

— Да, — кивнул я. — Ваша аккредитация ещё действует. В кабинет доступ есть. Наша поликлиника всё оплатит, оформит разовый договор найма.

Тейтельбаум пару мгновений помолчал, снова отпивая маленький глоток кофе. Затем постучал пальцами по столу.

— Володя сам прийти не мог? — усмехнулся он. — Стыдно ему до сих пор?

— Возможно, — пожал я плечами. — Он сказал, что вы в ссоре.

— Да давно бы я его простил, если бы этот упёртый сыч пришёл, — махнул рукой Тейтельбаум. — Всё понимаю, всем деньги нужны. А вот Власова так и не простил. Выгнал, как старого пса. На пенсию. А я всю жизнь отдал этой поликлинике! Лучший офтальмолог города — и на помойку.

Я не торопил его, давая ему выговориться. Времени у меня было мало, но тут явно не стоило торопить Бориса Михайловича.

— А оплата как? — спросил он. — По числу осмотренных?

— Наверное, этим вопросом как раз Жидков занимается, — честно ответил я.

— Ага, — хмыкнул он. — Понятно…

Снова замолчал, явно всё обдумывая.

— Я согласен помочь, — наконец заявил он. — Но у меня есть одно условие. Оно касается именно вас, молодой коллега. И вам оно может не понравиться.