Бывает и хуже? Том 2

Глава 7

Ситуация явно была непростой. Мы находились в больнице, и если электричество выключили действительно во всём комплексе — это большая проблема.

Особую сложность ситуации придавал тот момент, что я в электричестве разбирался плохо. Однако кое-что уже успел изучить за время пребывания в этом мире.

— Резервный генератор есть? — быстро спросил я у Козловой.

— Был, — мрачно ответила она. — Сломался два месяца назад. Власов денег на ремонт так и не дал, ёк-мокарёк.

Плохо. Больница без электричества — это не просто неудобство. Это пациенты на искусственной вентиляции лёгких, мониторы в реанимации, операционные.

— Реанимация как? — быстро спросил я. — Там же пациенты на аппаратах.

— Там есть источники бесперебойного питания для критических ситуаций, — медсестра тоже, наконец, достала из кармана телефон и включила фонарик. — ИБП на тридцать-сорок минут хватит. Для аппаратов ИВЛ, мониторов, инфузоматов. Но если за это время проблему со светом не решить — придётся переходить на ручную вентиляцию мешком Амбу.

Хорошо хоть ИБП у нас в больнице имеются. Не удивился, если бы и они были сломаны. С нашим-то «ответственным» главврачом.

— Надо разобраться, — я решительно вышел в коридор.

В больнице уже творилась суматоха. Были слышны встревоженные голоса медсестёр и некоторых пациентов, которые ещё не легли спать. Многие уже вышли на лестницы.

— Что происходит? — услышал я на лестнице знакомый мужской голос.

Посветил фонариком в ту сторону. К нам быстро спускался мужчина в синем хирургическом костюме и с зачёсанными назад седыми волосами. Я узнал его. Это был хирург из поликлиники, Гуров Б. Ю. Значит, по ночам он тоже брал дежурства в стационаре. Логично.

— Электричество отключили, — ответил я.

— Да вижу я, — Гуров спустился вниз. — Обрыв где или что? У меня операций-то нет, но вдруг кого экстренного привезут — мне без электричества никак. Дежурный электрик где?

— Да вы как будто сами не знаете, ёк-мокарёк, — раздался за моей спиной голос Козловой. — Десять часов почти, пьяный в стельку он.

Просто великолепно. Значит, придётся решать ситуацию своими силами. Так, сейчас вспомню, как организовано электричество в моём доме. Я изучал этот вопрос в первые дни своего пребывания в этом мире.

— Где щиток? — спросил я у Козловой.

— В подвале, — ответила та. — Но вы же не электрик, доктор, зачем вам он?

— Тут вообще нет электрика, — пожал я плечами. — А делать что-то надо.

— Вот этот подход мне нравится, — одобрительно кивнул Гуров. — Идёмте.

Втроём мы спустились в подвал стационара, и Козлова подвела нас к щитку. Большой металлический шкаф с кучей автоматических выключателей, проводов, индикаторов.

Я посветил фонариком. Несколько автоматов были в положении «ВЫКЛ». Думаю, в этом и проблема.

— Просто пробки выбило, — выдохнул рядом со мной хирург, который по росту едва ли доставал мне до плеча. — Пронесло.

Я вернул рубильники на место, и в больнице тут же зажёгся свет.

— Заработало, ёк-мокарёк, — обрадовалась Козлова. — Отлично!

— Вы молодец, доктор, — уважительно произнёс хирург. — Вроде бы простое решение, а растерялись все в моменте. А вы среагировали. Уважаю!

Я задумчиво кивнул. Мысли сейчас были заняты другим.

— А почему вообще могло выбить пробки? — спросил я у него.

— Хм, хороший вопрос, — тот почесал седую голову. — Вообще такое происходит при перегрузке мощностей. То есть когда включают мощные электроприборы, на которые не рассчитана наша сеть.

— И что это может быть? — поинтересовался я.

— Ну… Не могу сказать, правда, — развёл он руками. — Микроволновки, стиральная машина. Но вряд ли это всё есть в нашей больнице. Да на самом деле это мог быть обычный скачок напряжения.

— Мог быть, — почему-то в это верилось с трудом. Слишком уж внезапно это произошло, да ещё и вечером, когда в принципе включено куда меньше электроприборов, чем днём. — Лучше перепроверить.

Меня не отпускало чувство, что что-то тут не так. Может быть, интуиция. Непонятно.

— Посмотрите на всякий случай в своём отделении, — попросил я у Гурова. — И проверьте неврологию тоже. А я проверю терапию. Вдруг кто-то тайно микроволновку притащил, например.

— Хорошо, проверю, — пожал он плечами. — Но думаю, вы зря так накручиваете себя, доктор.

Козлова убежала в приёмное отделение, я проверил терапию. Нет, никаких подозрительных электроприборов включено не было. Странно.

Отвлёкся и сделал обход пациентов. Мой мужчина с порфирией уже спал, но выглядел куда лучше, чем в первый день. Вторая женщина с давлением тоже была в порядке.

Закончив с осмотром, вновь вернулся к проблеме электричества. Не отпускала меня эта ситуация. И я решил проверить подвал стационара.

В подвале до этого мне не доводилось бывать. Даже толком не знал, что тут располагается. Морг стоял у нас в больничном комплексе отдельно, лаборатория тоже.

Спустился вниз и пошёл по тускло освещённому коридору. Склад, подсобка, ещё один склад, прачечная. Не было ничего подозрительного. Из прачечной не было ни звука, значит, даже стиральные машинки сейчас не работали.

Внезапно моё внимание привлекло техническое помещение. А точнее — гул, который доносился из-за двери.

Я резко раскрыл дверь и замер на месте. Небольшое помещение полностью было забито… компьютерами. Десятки компьютеров, которыми было уставлено всё свободное пространство. Они гудели, работали, выделяли тепло.

В этой комнате было очень жарко. Я почувствовал, как почти мгновенно вспотел. Дышать нечем.

Посреди всего этого великолепия я обнаружил парня лет тридцати в очках и с короткой бородкой.

— Ты кто? — испуганно посмотрел он на меня.

— Это ты кто? — ответил я. — Что тут происходит?

Сдаётся мне, именно эта комната и стала причиной отключения электричества во всём больничном комплексе. А судя по тому, что несколько компьютеров были выключены, — это понял и хозяин помещения.

— Я Вадик, — неуверенно ответил он. — Айтишником тут работаю.

Раньше я его не видел. Обычно все проблемы решали Лелек и Болек, один из которых был Геннадием.

— А зачем тут столько компьютеров? — уточнил я. — У нас только что свет во всей больнице выключался. Это твоя работа? Почему ты не вышел даже? И что тут происходит?

Вопросов было даже слишком много.

— Так я… растерялся просто, — ответил Вадик.

Что тут вообще происходит? Я заглянул в один из компьютеров. На экране мелькали цифры. Компьютеры что-то делали, но я не мог понять что.

— Зачем тут столько компьютеров? — грозно повторил я вопрос. — Тут явно происходит что-то незаконное.

— Ничего незаконного, приятель, есть разрешение главврача, — ответил Вадик. — Просто пару лишних серверов подсоединил, вот и не выдержала система. Проводка у вас старая, вообще кое-как в этом здании сделана. Поэтому даже КТ-аппарат в другом здании установили. Извиняй. Больше не буду.

Разрешение главврача? Это доверия не добавляет.

— И что разрешил делать главврач? — уточнил я.

— Ты из какого века? — Вадик расслабился и теперь позволил говорить себе более вальяжно. — Майнить, конечно.

— Что делать? — не понял я.

— Май-нить, — повторил он по слогам. — Криптовалюту.

Ни слова не понимал. Но почему-то сохранялось чувство, что это что-то незаконное. И участие в этом Власова только подтверждало эту теорию.

Однако прямо сейчас я ничего сделать не мог. Надо было разузнать про это дело побольше.

— В любом случае, ещё раз допустишь перегрузку сети — пеняй на себя, — угрожающе сказал я. — У нас тут больница, жизнь и здоровье пациентов на первом месте. И ты поступил безответственно, даже не вылез из своей коморки, когда мы тут пытались разобраться.

— Больше такого не будет, — клятвенно пообещал Вадик. — И это… Никому нельзя говорить, что тут всё это. Понимаешь? Распоряжение главврача.

Ну точно что-то незаконное.

— А кто ещё в курсе? — спросил я.

— Не могу сказать, — помотал он головой. — В общем, за эту ситуацию извиняй и никому про увиденное не говори.

Не нравится мне всё это, ой не нравится.

— Только если подобного больше не повторится, — ответил я и вышел из помещения.

Оставаться там уже не мог даже физически, слишком душно. Как там этот Вадик сидит? И что он там всё-таки делает?

Вернулся в отделение терапии, сел в ординаторской и открыл интернет в телефоне. Попытался поискать значение слова «майнить», но ничего не понял. Ладно, у Гриши потом спрошу.

В дверь кто-то постучал.

— Войдите, — убирая телефон, сказал я.

Дверь открылась, и вошёл Гуров. Он устало провёл рукой по седым волосам и уселся на диван.

— У меня всё чисто, — сообщил он. — Не пойму, что вообще это было.

— Да, странный скачок, — задумчиво кивнул я.

Хирург внимательно посмотрел на меня.

— Вы что-то нашли, доктор, — покачал он головой. — Рассказывайте.

Айтишник Вадик только что велел мне никому не рассказывать об увиденном внизу. Но всё-таки его приказам я не подчинялся. И сам решал, что делать с этой информацией.

И почувствовал, что хирургу можно довериться.

— В подвале я нашёл помещение, забитое компьютерами, — проговорил я. — Какой-то айтишник там сидит. Сказал, что май-нит с разрешения главврача.

— Вот как, — усмехнулся Гуров. — Старый дурак, мог бы и догадаться. Снова Власов что-то мутит.

Он задумчиво посмотрел в окно.

— Вы не выглядите сильно удивлённым, — осторожно заметил я.

— Потому что я и не удивлён, — фыркнул он. — Власов уже пару месяцев заявляет, что мы много света расходуем. Мол, счета выросли. Завхоз ему поддакивает. А я сразу догадался, что снова какую-то херь задумал.

Гуров устало прикрыл глаза. Кажется, главврач тут многих напрягает. Его недолюбливают чуть ли не больше, чем прежнего Саню Агапова.

— Устал я, — внезапно сказал хирург. — Устал. От этого цирка, от безразличия людей, от Власова, от нехватки всего. Не того я ожидал, когда шёл работать в медицину.

Я молчал, давая ему выговориться. Чувствовал, что это сейчас ему нужно.

— Вот вы молодой, — продолжил Гуров. — Я таким же был когда-то. Энергичный, берётесь за каждую проблему. Хотя мне говорили, что это не про вас, теперь вижу — слухам никогда нельзя верить. Вы напоминаете меня в молодости. Но знаете, что удручает?

— Что? — осторожно спросил я.

— Вас таких — единицы, — он покачал головой. — В больнице есть молодёжь. Терапевт молодой, как его, Шарфиков. Молодой невролог Савинов. И они ничему учиться не хотят. Просто пытаются получить побольше денег, а на медицину им плевать.

— Но не все же такие, — заметил я.

— Не все, — согласился Гуров. — Но многие. Вот здесь в больнице работал молодой ординатор, Кирилл. Способный парень был. Я думал, хирургию в его руки передадим. А он полгода проработал — и в Москву уехал. Сейчас грудь накачивает да носы правит. Вот вам и призвание.

Многие уезжали в большие города из маленьких. Из-за зарплат, уровня жизни и возможностей.

— Его можно понять, — задумчиво проговорил я. — И это его выбор.

— Выбор, — с горечью ответил Гуров. — А как же долг? Я тоже мог уехать, много раз. И в Москву, и в Саратов. Только я остался, потому что нужен здесь. Кто-то должен помогать людям и в Аткарске.

Я понимал, о чём говорит хирург. Про призвание и долг каждого врача. Однако вопрос был сложный, деньги тоже нужны всем. Да даже я не исключение. Правда, по большей части из-за финансовых проблем предыдущего Сани, но деньги нужны и мне.

— Нельзя требовать ото всех врачей жертвовать собой, — медленно проговорил я. — Я тоже считаю, что врач — это призвание. Но люди не становятся плохими врачами, если попутно хотят зарабатывать деньги.

— Может, вы и правы, — вздохнул Гуров. — Сложно это… Ладно, пойду я к себе. Пока поступлений нет, прикорну хоть.

Он медленно встал и вышел из ординаторской. Интересный человек, и разговор у нас вышел сложный, но необычный. Есть над чем подумать.

Пару часов прошли в относительном спокойствии. Я сделал пометки в историях болезни, просмотрел обследование мужчины с порфирией. Затем занялся своей поликлинической работой, которую захватил с собой.

Около полуночи стационарный телефон ожил.

— Доктор, здесь женщину привезли, — послышался голос Козловой.

— Спускаюсь, — коротко ответил я.

Захватил фонендоскоп и отправился в приёмное отделение. За столом сидела всё та же фельдшер и заполняла бумаги. На кушетке расположилась пожилая женщина лет семидесяти. Худая, бледная как мел, с трясущимися руками.

— Что тут? — обратился я к фельдшеру.

— Вызов на дом, выраженная слабость, головокружение, тошнота, — как обычно, коротко и по делу начала докладывать та. — Давление сто на шестьдесят, пульс сорок два. Сделали ЭКГ — сами посмотрите.

Она протянула мне ленту ЭКГ. В этих плёнках я уже разбирался, электрические потенциалы сердца регистрировались и в моём мире с помощью заряженных праной кристаллов. Здесь устройства работали по-другому, но рисунок выдавали точно такой же.

На ЭКГ была полная атриовентрикулярная блокада третьей степени. Предсердия и желудочки сокращались независимо друг от друга. Частота сердечных сокращений — около сорока в минуту. Что ж, это полностью объясняет состояние пациентки.

— Как вас зовут? — обратился я к женщине.

— Антонина Фёдоровна Беляева, — ответила та.

— Что беспокоит? — спросил я.

— Слабость ужасная, — вздохнула та. — Весь день голова кружится, еле на ногах держусь. Думала, отлежусь, пройдёт, но не проходит всё.

Так, надо выяснить причину возникшего состояния

— Хронические заболевания есть? — спросил я у Антонины Фёдоровны.

— Давление только, — отозвалась она. — Пью каждый день эналаприл и ещё… да как же их! Маленькие такие, жёлтые.

По внешнему виду таблеток я ещё плохо ориентировался. Поэтому подсказать не мог. Но мне подсказала фельдшер.

— Дигоксин? — спросила она.

— Точно, его! — кивнула Антонина Фёдоровна.

Так, Дигоксин — это сердечный гликозид. Он стимулирует сокращение миокарда и применяется для лечения сердечной недостаточности и нарушений сердечного ритма. Но у него узкое терапевтическое окно, легко получить передозировку. А передозировка как раз вызывает такую картину.

— Сколько в день Дигоксина пьёте? — спросил я у пациентки.

— Одну утром, — ответила та.

— И сегодня одну пили? — уточнил я.

— Ну… да, — задумалась она. — Я стараюсь не пропускать. Иногда не помню, пила или нет, и выпиваю ещё раз на всякий случай.

Вот и ответ. Передозировка Дигоксина, и как следствие — атриовентрикулярная блокада.

Я осмотрел пациентку, померил давление, прощупал пульс.

— Антонина Фёдоровна, я кладу вас в терапию, — объяснил я ей. — Вы вызвали себе передозировку дигоксином, и у вас развилась блокада сердца. Мы пролечим вас и всё будет хорошо.

— Ой, как же так? — испугалась она. — Вот уж таблетки треклятые!

— Просто их нужно пить строго по указанным дозировкам, — ответил я. — Но не переживайте, всё будет хорошо.

Фельдшер заполнила направление и ушла, а Козлова приступила к подготовке документов на госпитализацию. Я тоже сел за бумаги. Диагноз: интоксикация дигоксином. Полная атриовентрикулярная блокада третьей степени.

Так, по предварительному лечению… Пока что отмена дигоксина. Атропин ноль целых пять десятых миллиграмма внутривенно для увеличения частоты сердечных сокращений. Контроль калия, ЭКГ-контроль каждые несколько часов. Инфузионная терапия для ускорения выведения препарата. Ага.

Расписал лечение, доставил пациентку на служебном лифте в терапию. Определил в палату, отдал медсестре назначение. Чуть позже проверю её.

Интересно, за время моей работы врачом в этом мире уже далеко не первый раз сталкиваюсь именно с проблемами, вызванными лекарственными препаратами. В прошлом мире такого практически не было. Да, у нас имелись схожие препараты, алхимические зелья. Но также была прана, и поэтому лечение давалось куда легче.

Здесь же приходится постоянно держать в голове про взаимодействие препаратов, их передозировку, побочные эффекты… Фармакологию нового мира я до сих пор учил в каждую свободную минуту. Тут по-другому никак.

И это ещё повезло, что имелось много сходств с моим миром.

Всё-таки скорей бы начать заниматься алхимией, восстановить прану и лечить людей привычным, безопасным и быстрым способом.

Сейчас я воздействовал искрой праны на Антонину Фёдоровну, чтобы ускорить выход Дигоксина из крови. Это помогло совсем немного, но всё-таки хоть что-то.

Новых поступлений не было, я снова засел за инвалидности. Спустя полчаса проверил пациентку, та уже была в гораздо более лучшем состоянии.

Остаток ночи прошёл спокойно. Новых поступлений больше не было. Даже освидетельствований сегодня не пришлось проводить.

Пульс Антонины Фёдоровны поднялся до пятидесяти пяти, и она спокойно уснула. Сам я тоже выкроил для сна несколько часов.

Утром мне на смену пришла Агишева.

— Как сегодня всё прошло? — поинтересовалась она.

— Начало было сумбурным, а потом ночь спокойной, — усмехнулся я.

Коротко рассказал про новую пациентку с передозировкой дигоксина и про ситуацию с отключением света. Последнее её не особо удивило.

— Учитывая состояние нашей больницы, удивительно, что у нас вообще свет горит, — отозвалась она. — Так что всякое бывает. Могло пробки выбить просто потому, что кто-то лампочку в туалете включил.

Я знал, что проблема не в этом, но спорить не стал.

— На этом всё, — закончил рассказ я. — Когда могу взять следующее дежурство?

— Давайте сразу и поставлю, — Татьяна Тимофеевна взяла график. — С понедельника на вторник следующей недели свободно. Подходит?

— Идеально, — кивнул я.

В этот раз у меня остались свободными выходные, можно потратить их на поездку в Саратов. Я обещал родителям прошлого Сани и не собирался лишать их сына.

Кроме того, накопилось и много других мелких дел. Один список бабы Дуни чего стоил.

Сдав дежурство, я отправился в поликлинику. Сегодня у меня был вечерний приём, а до вызовов оставалось время, и я решил позавтракать в столовой. Так что, даже не заходя к себе, отправился туда.

К счастью, она уже работала. Так, что тут предлагают на завтрак…

На завтрак у нас: овсяная каша на воде или молоке, гречневая каша, яичница, омлет, сосиски, хлеб белый и чёрный, масло, сыр, творог, чай, кофе.

Очень неплохо, на самом деле. Я взял себе кашу на воде, омлет и чай без сахара. Отдал за всё двести десять рублей и уселся за столиком.

Я уже сбросил четыре килограмма, но нужно было продолжать диету. Минимум быстрых углеводов, минимум жиров. Больше белка и клетчатки.

Кроме того, есть нужно было медленно, тщательно пережёвывая пищу. Это важно: медленное поедание помогает контролировать аппетит и не переедать.

Ко всему этому я ещё старался соблюдать водный баланс. Пить больше воды — она помогает выводить токсины, ускоряет обмен веществ, улучшает пищеварение.

Задумался обо всём этом и не сразу услышал, как меня кто-то окликнул.

— Ты чего, спишь, что ли, после дежурства? — усмехнулся Савинов, усаживаясь напротив меня. — Что не отвечаешь?

— Задумался просто, — ответил я. — Приятного аппетита.

На подносе у Савинова красовалась жареная яичница с сосисками, белый хлеб с маслом и кружка кофе. Учитывая его плотное телосложение, ему такими темпами и до веса Сани недалеко.

— И тебе того же, — ответил Ярик. — Я вот после дежурства тоже люблю в нашей столовке брюхо набить. Дёшево и вкусно, почему бы и нет?

— А ты тоже дежурил? — удивился я. — В терапии же я сегодня был.

— Я в неврологии, — просто ответил он.

Странно. А ведь он даже не спустился, когда в больнице вырубился свет. Не заметил? Да ну, бред какой-то.

— Ты что, не заметил, что нам свет выключали? — прямо решил спросить я. — Даже не спустился.

— Упс… — он почесал голову, взъерошивая светлые волосы. — Слухай, тема такая. На самом деле я мирно спал дома, хоть и числился дежурным.

— Это как? — нахмурился я.

Савинов вздохнул и положил в рот кусочек яичницы, явно оттягивая время.

— Короче, всё просто, — наконец ответил он. — Там медсестра дежурная, мы с ней… Короче, я у неё в любимчиках. Так вот, она мне просто звонит, коль чего надо — и я приезжаю. Всяко лучше, чем всю ночь в стационаре тухнуть!

— Разве так можно? — удивился я.

— Ну, официально нельзя, — вынужден был признать Ярик. — Но кто мне запретит-то? Да ладно тебе, ты тоже наверняка не святой.

— Я таким не занимаюсь, — отрезал я.

Не очень-то мне понравилась эта новая информация, но такое поведение как раз было в духе Савинова. Так что нечего и удивляться.

— Слушай, а ты правда в профсоюз вступать не хочешь? — резко переводя тему, вдруг спросил он.

— Откуда ты знаешь? — удивился я.

— Да у нас тут это быстро, — хмыкнул невролог. — Всё равно тебя заставят, лучше сразу вступи. Иногда, если поныть, и правда плюху какую-то получить можно. Я вот один раз урвал сладкий подарок, хоть и детей-то нет.

— Я подумаю, — отрезал я.

Продолжать этот разговор не было никакого желания. Мы доели в тишине, каждый думая о своём.

— Ладно, хорошего дня, — я встал и собрался пойти в свой кабинет.

— Погодь, — внезапно остановил он меня. — У тебя кофе есть в кабинете? У меня закончился, а я без пары кружек точно приём вести не смогу!

Странно, учитывая что он только что выпил целую кружку. Я вспомнил, что в кабинете действительно была небольшая тумбочка с банкой кофе и коробкой чайных пакетиков. Прошлый Саня и сам этим частенько баловался, судя по всему.

— Пойдём, — вздохнул я. Думая, что от Ярика не так-то просто отвязаться.

Мы вместе прошли в мой кабинет, и я с удивлением обнаружил на столе коробку конфет.

Это ещё что такое? Готов поклясться: вчера её не было.

— Что у тебя за заначки тут? — фыркнул Савинов, выглядывая из-за моей спины. — В столовой весь такой правильный, овсянка на воде и чай. А у самого конфеты на столе стоят.

— Я не знаю, откуда они взялись, — холодно ответил я.

— Ну-ну, — Ярик подскочил к столу, открыл пачку и с наслаждением взял одну в рот. — М-м-м, вкуснятина какая.

Я даже остановить его не успел, хотя и подумал, что не стоит вообще есть эти внезапные конфеты.

В следующее мгновение я услышал хруст, а лицо Савинова исказилось.

— А-а-а-а! — простонал он, хватаясь за щеку. — Чёрт! Чёрт! Что это⁈

Он резко выплюнул всё обратно. Вместе с конфетой там оказалась металлическая гайка… и внушительный обломок зуба.