Бздящие народы

Люксембург, о!

Барбара и Александр подстрижены одинаково: под машинку, 9 миллиметров. Но у Александра нос гораздо длиннее, чем у Барбары, или чем хуй у Александра. У Александра ещё появился небольшой отвратительный животик, а у Барбары нет. Ещё у Барбары есть клитор, а у Александра — целых два волосатых яйца.

Мы едем по Люксембургу. Через весь город Люксембург пролегает огромная трещина. Внутри трещины растут деревья, целый лес, и стоят скамейки. На них сидят туристы: вонючки и конформисты. Трещина похожа на Великий Каньон в Аризоне. Мы не знаем, когда образовалась эта трещина. К сожалению она не поглотила весь этот городишко.

В Люксембурге хуево множество банков и пип-шоу. Это самая богатая деревушка в мире. Может быть, и самая блядовитая. Прохожие на улицах выглядят соответственно: либо как банковские клерки с отрезанными яйцами, либо как бешенные матки в джинсах.

Люксембург — спазматическая вульва, бюргерский отрыгнувшийся кусок, похабная цитадель. Нас сюда пригласил художник Берт Тейс прочитать лекцию о технологиях сопротивления против отношений власти в эпоху позднего капитализма. Какие ещё технологии! Нужно просто закидать всех куриными яйцами! Но с другой стороны: что будет, если все станут революционерами? Нам ведь нужны и парикмахеры, и кондитеры, и плотники, и писатели? И контролёры в автобусах?! И полицейские?! И тюремные надзиратели?! Да подите вы все на хуй, засранцы вонючие!

Австрийский художник Райнер Ганал, живущий в Нью-Йорке, сказал, что мы — террористы. Сам Райнер — пацифист, суетилка, полиглот и влагалищелиз. Он говорит, что в мире и так слишком много насилия, деструкции и смерти, и что незачем умножать всё это. А мы умножаем.

Искусство у Райнера такое: он приезжает в разные страны и устраивает там читательские семинары. Сначала он учит местный язык, а потом пересказывает на нём своим студентам содержание модных книжек по социологии и эстетике. Между делом он влюбляется в какую-нибудь семинарщицу и переезжает к ней на квартиру. В свои отношения с семинарщицами он вкладывает куда больше энергии, чем сами семинары. Он умный, но слабый и поверхностный тип, кроме того модник. Кукушонок, одним словом.

Когда Райнер вёл свой семинар в Москве, его на улице укусила бездомная собака. Райнер подумал, что собака бешеная, испугался, и ему пришлось ходить к врачу: делать уколы в живот. Я видел этот живот: он был весь в дырках и жёлтый от йода. Ему сделали 50 уколов и он совсем охуел от тревоги. В конце концов он попросил у врача справку об уколах, чтобы выставить эту справку на какой-нибудь своей выставке. Но врач чего-то испугался и справку не дал. Райнер поистине мягкотелый тип, иначе бы он выпросил справку. Майк Келли, например обязательно бы выпросил. И Синди Шерман, и Рене Грин, и Джефф Куне тоже.

Мы зашли в бистро на самом краю люксембургской трещины. Мы заказали кока-колу, и тут к нам за стол подсел один иранец. У него был цвет лица, как у маринованной маслины. Он закурил сигарету «Lucky strike» и сказал:

— Ну как вам здесь, в стране джахилийа — стране равнодушия?

Барбара спросила, что он имеет в виду. Иранец пристально посмотрел на неё и властно проговорил:

— Запад. Я имею в виду Запад. Он и есть страна равнодушия. Великий Сатана, арсенал империализма, страховая фирма сионизма, бастион неоколониализма. Родина продажных блондинок в ажурных чулках и бомбардировщиков F-15. Кокон Голливуда, Эйфелевой башни и сосисок с сыром. Приют бездарностей вроде Фукуямы и Салмана Рушди. Белый клозет для чёрных какашек ФБР. Что ещё? Перегруженный желудок старика Хельмута Коля. Чао! Я возвращаюсь в Тегеран. Пусть лучше меня повесят в аэропорту шакалы Аллаха.

С этими словами он опрокинул свой стул и вышел из закусочной. Больше мы его не видели.

Где он интересно?

Сегодня ночью в доме художника Берта Тайса Александру и Барбаре приснился одинаковый сон. Будто они вместе со словенским философом Жижеком приглашены на обед в Белый Дом. Но, к сожалению, они забыли предупредить президента Клинтона, что они вегетарианцы. И вот они сидят на лужайке перед Белым Домом, а Моника Левински готовит ужин: жарит на костре огромного верблюда, насаженного на бревно. А Клинтон говорит, что это не простой верблюд, а фаршированный, как русские матрёшки: внутри верблюда — корова, внутри коровы — баран, внутри барана — индейка, а внутри индейки — крошечная птичка колибри.

Вот блюдо наконец готово. Александр получает кусок верблюда, Барбара — кусок коровы, Клинтон — кусок барана, Моника кусок индейки, а философ Жижек, как самый дорогой гость — крошечную птичку колибри, самую зажаренную, самую сочную. Однако, ни Барбара, ни Александр мясо не едят — вот беда. Сидят они на лужайке и глотают голодную слюну. Клинтон, Моника и Жижек о чём-то болтают по-словенски, а нам грустно-прегрустно.