Бздящие народы

Вена ебучая и могучая

Мы полюбили друг друга. Как это происходит? Мне нравятся барбарины пальцы на ногах, лицо, нос, клитор, руки — охуительно! Она — божок. У неё так волосы растут на лобке — мне страшно нравится! А я никогда не видела такой волосатой выпуклой груди, как у Александра. Все мои мальчики были субтильные, с узенькими плечами. А у Александра плечи просто пиздец. Его не портят даже седые волосы и дырки от прыщей. Он — мальчишка. Мы трахаемся часто. Мы живём в Вене.

В Вене все люди выглядят, как персонажи комикса. По внешности сразу можно определить, кто тайный агент полиции, кто семейный садист, кто наемный убийца, кто блядь. Вена спокойный и предельно дисциплинированный город: только собаки срут на тротуарах.

У Барбары есть двухкомнатная квартира на Штум-пергассе, дом № 11. Это квартира моего папы. Но папа живёт в городе Клагенфурте. А на Штумпергассе раньше жил Гитлер.

Мы просыпаемся в одиннадцать. Это сладко! Всю ночь мы обнимаемся. Это не так-то просто! И всё-таки мы помним, что в Африке полно голодающих детей. Здесь, в Вене, дискриминируют беженцев из бывшей Югославии и турок, наверное, тоже. Наше веселье и наша любовь — крайне хрупкая вещь в этом бездарном, тоскливом, беспредельно уродливом мире. Здесь только и слышно: хрясь! хрясь!

Как выживать? Мы не хотим работать нигде, ни в каких институциях. Мы ненавидим наёмный труд. Последний раз я работала смотрительницей в выставочном зале Академии: просто стояла, как пень. Там висели картины австрийских академических экспрессионистов. Меня начало тошнить через пятнадцать минут, мне показалось, что я забеременела от ушастого плюшевого зайца. Всякая работа для денег отвратительна, как руки полицейского пиздюка!

Последний раз я работал в Иерусалиме, лет восемь назад. Я мыл полы в синагоге. Я ненавижу религию, бля…

Мы начали рисовать порнографические картинки: то ли на продажу, то ли для удовольствия. На самом деле это не порнография, а политические лубки. Мы снабжаем их текстовыми комментариями, разъясняющими нашу позицию. В двух словах наша позиция выражается формулой: радикальная демократия здесь и сейчас! Что такое радикальная демократия? Это непосредственные физические и интеллектуальные контакты с самыми разными людьми, в самых разных контекстах: контакты, которые игнорируют принятые нормы, правила, условности. Если хочешь поцеловать человека — целуй его прямо сейчас, не откладывая на потом! Если хочешь залепить пощечину гаду — не стесняйся, действуй, не откладывая! Радикальная демократия в действии!

Однажды мы пошли в комиксный магазин в 5-м районе — посмотреть порнокомиксы. Там сидел хозяин: старик, похожий на окончательно ссучившегося Пола Маккартни. Как только мы вошли, он стал нервничать и дёргаться. В чём дело? Мы не могли понять. Мы рассматривали комиксы и возбуждались. Какие пизды нарисованы!

Вдруг старик заорал:

— Что вы тут ищите?! А?! Барбара сказала:

— Мы ничего не ищем. Мы смотрим порнокомиксы. Старик заорал:

— Это нельзя! Уходите! Немедленно уходите! Вы слышите?! Да?!

Мы удивлённо смотрели на него: как кролики на разбушевавшегося беззубого удава. Ну и ну! Что это он?

— Уходите! Убирайтесь! Вон отсюда! Немедленно! — вопил бешенный старик, хрипя и волнуясь. — Уходите, а не то я вызову полицию! Вы слышите?! Полицию!!

Барбара сказала:

— Ну и вызывай. Вызывай.

Старик позеленел. Его начала бить крупная, малярийная дрожь, судороги свели тело, голова запрыгала, как оторванный гриб.

— Вон отсюда! Вон! Чтобы вашего духа здесь не было! Слышите?! Вон!!

Мы стояли и смотрели на его истерику. Может, он антисемит?

— Вон! Вон! Вон! Вон!

В конце концов нам это надоело, и мы ушли. Скорее всего, он был просто больной.

Потом мы решили, что зря ушли без скандала. Надо было доебать старика. Или пожалеть его? Попрыгунчик!

Вена — это город, где живут стерилизованные морские свинки. Вообще, это город грызунов. У них у всех за щеками полно зерна — монет, драгоценных камешков, конфет, всякого дерьма. В домах тоже полно хуёвых картин, подушечек, буфетов, пыли, стиральных машин. По телевизору постоянно хихикают пошлые рожи, как в Третьем Рейхе. Все добротные австрийские писатели — Музиль, Бернхардт, Бахман — ненавидели своих сограждан, как зачумлённых хомяков:

абсолютно справедливо.

Всё-таки мы решили вернуться к этому старику в комиксовый магазинчик. Посмотреть, повторится у него припадок или нет. Может, нам удастся доконать его. Поучить радикальной демократии!

Старик встретил нас за прилавком, как и в первый раз. Казалось, он нас не узнает. Возможно ли такое?

Мы снова направились к полке с порнокомиксами.

— Что вам тут надо?

На этот раз Пол Маккартни вышел из-за прилавка и стоял перед нами. На его губах вздувались и опадали желтоватые пузыри. Ёбнутый, да и только!

— Что надо!

— Вот, комиксы смотрим.

— А?! Нет! Нельзя! Вон! Отсюда! К чёрту! Пошли вон! Духу вашего! Не было! Вон отсюда!! Немедленно! Сейчас же! Слышите?! Вон!!

Надо отдать ему должное: его истерика была вполне в духе радикальной демократии. Только фашисткого толка, пердун старый.

Через минуту он бился уже на полу. Глаза вылезли из орбит, ширинка расстегнулась, шнурки развязались, ухо ходило ходуном.

— Вы!.. Слышите!.. Не… мед… лен… но! Вввон!

Вдруг он затих, вытянулся. Это была агония, несомненно. Ни хуя себе!

— Бзз… сссс… взз…

Мы смотрели на несчастного с жалостью и ужасом. Это был уже не Пол. Это был старый обоссавшийся жмурик. Кадавр, одним словом. Мы тихо смотались.

А ведь в нём что-то было, в этом припадочном старике. Дверь звякнула колокольчиком. Может, вызвать скорую?

Наш друг из Милана, художник Марко Вальери, говорит, что в Вене много красивых девушек. До хуя! Это правда? Да, на Марияхилферштрассе полно красоток. Но они ничего не стоят! Стерилизованные морские свинки! Вот Барбара — действительно красивая, самая красивая, во всём Западном полушарии красивейшая! Это так! Честно! Я настаиваю! А все остальные — грызуны!

Ёбаный старик — земля ему пухом. Хорошо ещё, что нас не застукала полиция. А то навесили бы на нас убийство, суки. Бля.