Чародей из Гнэльфбурга

Глава четырнадцатая

Когда Энни очнулась и снова взглянула на себя в зеркало, она чуть было вторично не лишилась чувств.

«Значит, это не сон?! И мне все это не привиделось?!»

Пошатываясь, девочка пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. С трудом преодолев дюжину ступенек, она остановилась, чтобы передохнуть и прийти в себя.

«Все из-за этой старухи в зеркале! – подумала Энни, вспомнив „дорогую родственницу“ из шкатулки. – Все эти вчерашние прыжки сейфа по комнате, визиты летающих старушек, появление грязных и злобных фантомов… Придется снова залезть к отцу в сейф и упрашивать мерзкую Эфалию, чтобы она меня расколдовала…»

Энни открыла дверь в отцовский кабинет и на цыпочках вошла в него. Металлический ящик на этот раз был заперт, и девочке пришлось устроить настоящий обыск, прежде чем она обнаружила заветный ключ в одном из ящиков старинного письменного стола.

ХР-Р-Р… – устало прохрипела дверца, открывая недра полупустого сейфа.

Энни вынула шкатулку и, вытряхнув из нее содержимое на стол, схватила волшебное зеркальце.

– Госпожа Эфалия, где вы? Пожалуйста, появитесь, вы мне очень-очень нужны!

– А ты мне нужна, противная девчонка? Нарушила наш договор и пытаешься еще просить о помощи! – Изображение старой колдуньи медленно выплыло из зеркальных глубин и, увеличиваясь в размерах, приблизилось к глазам Энни. – Ты еще дешево отделалась, милочка! Тебя не скрутило в бараний рог, не вывернуло наизнанку, не скрючило в три погибели и даже не сплющило в лепешку! Да ты везунчик, как я погляжу!

Энни готова была заплакать, слушая эти страшные насмешки и издевательства. Но она терпела, надеясь на чудо и хоть какую-то жалость со стороны проклятой ведьмы.

– Я хочу вернуть свой облик… – пролепетала она и посмотрела на злобную старуху, запрятанную в зеркало каким-то чудесным магом и волшебником. – Я ничего плохого вам не делала, я только передумала наказывать Минибера…

– Она «передумала»! – взвилась как ужаленная колдунья. – А я – передумала?! Минибер – мой заклятый враг, и я должна его уничтожить!

Поняв, что она сгоряча проговорилась, старушка осеклась и зажала себе рот ладошкой. После чего виновато буркнула:

– Так написано в волшебной книге «Колесо Фортуны»… Из-за этого рыжего мальчишки я могу исчезнуть совсем, а мне вовсе не хочется исчезать…

– Вы поможете вернуть мой облик? – напомнила Энни колдунье о своей просьбе. – С таким лицом я не смогу жить!

– Ты еще и покапризничать любишь! – поморщилась Эфалия. – Лицо как лицо, бывают и похуже! – Она ехидно хихикнула и добавила: – Что сделано, то сделано – свое колдовство не отменяю!

– Тогда я умру от горя… – тихо прошептала Энни, и две крошечные слезинки скатились по ее впалым бледным щекам на остренький кривой подбородок.

Эфалия давно не видела детских слез, и ей стало чуть-чуть не по себе.

– Хорошо-хорошо, только не реви! Я дам тебе совет, а там выпутывайся как знаешь. У меня своих проблем по горло, и на глупых девчонок совсем нет свободного времени! – Колдунья сделала небольшую паузу и, заговорщицки подмигнув Энни, проговорила – В Гнэльфбурге живет один чудак по имени Дядюшка Клаус. Иногда он занимается волшебством и чародейством. Поезжай к нему – вдруг он тебе поможет?

– В Гнэльфбург? С таким лицом?!

– Хочешь капризничать – оставайся здесь. А я умываю руки!

– Но меня не отпустят родители!

Эфалия тяжело вздохнула:

– Придется их слегка заморочить…

– Нет! – испугалась Энни. – Не трогайте, пожалуйста, моих родителей! Лучше я останусь такой, как есть!

– И тогда умрешь от горя? Хороший подарочек ты готовишь мамочке и папочке, нечего сказать! – Эфалия снова подмигнула несчастной девочке и нехотя пообещала: – Я не трону твоих близких. Просто я сделаю так, что они неделю-другую не хватятся тебя. Ты довольна?

– Спасибо… – пробормотала Энни. – Вы очень любезны…

Она положила зеркальце обратно в шкатулку, сгребла туда все бумажки и сунула шкатулку в сейф. Заперла дверцу и спрятала ключ в ящик письменного стола.

«А теперь пойду собираться в дорогу! Нельзя терять ни минуты!» – подумала Энни и вышла из отцовского кабинета в пустынный коридор.

А через пять минут она уже спешила к железнодорожному вокзалу, кутая голову в шуршащий на ветру шелковый материнский платок.