Глава 7

А с утра запретили движение — и запретили полностью. Еще отключили подачу энергии на все гражданские сети, кроме систем жизнеобеспечения: Токио-3 погрузился в бурю. Жалкие штормовые потуги ранней зимы, наконец, вылились во что-то стоящее, и город замер, город бросил все силы на щиты, а я сидел теперь, запертый в черной квартире, глядя в грохочущую мглу за окном. Я всегда ненавидел эти бури, которые мучают нас, маленьких социальных животных из огромного города-муравейника — мучают бездействием. Ведь благодаря стихии каждый вновь может почувствовать себя по-настоящему одиноким, жалким пещерным человеком. Заложником собственного одиночества.

Аске вот, наверное, было безумно хреново: сорвалась с насиженного места, тряслась в стратосфере над горелой Евразией, а в комплект ко всем прочим прелестям переезда получила меня в напарники. И теперь первый же ее рабочий день начинается с безумия природы и пустого номера в гостинице — без света, без связи. Она бесится наедине с собой, уже три раза почистила свое оружие при свете фонарика, и вокруг темно, свистит кондиционер, а снаружи, сотрясая километровые башни, гремит мгла. Та же самая, в которую сейчас вглядываюсь я.

Сегодня я был по-настоящему рад тому, что за моей спиной в темноте есть что-то еще, помимо мрака пустой квартиры, помимо оголенного бурей одиночества. Слабое отражение подсвеченного лица лежало на окне: моя соседка сидела на диване и читала электронную книгу. И я, глядя на тонкие черты, впервые не заморачивался на тему: «Как бы еще проверить Рей Аянами?»

— Вы что-то хотели спросить?

О, оказывается, я не просто обернулся, а уже довольно долго смотрю на нее.

— Да, Аянами. Что ты читаешь?

— Том Стоппард, «Розенкранц и Гильденстерн мертвы».

«В упор не помню, чтобы у меня была эта книга».

— А о чем это?

Аянами смотрела на меня и все не торопилась отвечать, а я разглядывал ее, подзабыв о вопросе. Еву было видно только благодаря слабому свечению экранчика, и видно было только лицо — бледное, задумчивое, страшноватое, с огромными темными глазами, цвет которых неразличим в этой темноте.

— Вряд ли вы ждете, что я перескажу сюжет. Почему вы задали этот вопрос?

А мне нравится эта логика, решил я.

— Гм, и впрямь, не жду. К тому же там, кажется, нет никакого сюжета. Просто хочу поговорить с тобой.

— О книге?

— Да нет же, — сказал я, ощущая досаду. Зря я это затеял: ощущения безыскусного уюта на двоих, комфорта в темноте бури стремительно таяло. — Просто поговорить. Знаешь, ни о чем, просто чтобы говорить.

— Вам скучно?

Я вздохнул. Она очень четко и точно задает вопросы — сразу и по сути проблемы.

— Немного.

Мы оба помолчали. Аянами опустила «читалку» на колени, и теперь я видел только белые кисти рук, обрамленные тяжелой мягкой тканью. Было что-то в этом зрелище, определенно — было.

— Хотите поговорить о моей сущности?

— Нет. Слушай, Аянами… А как тебе вообще живется у меня?

Ты идиот, Синдзи. Если тебе аж так одиноко и тоскливо без работы, интернета и телика, просто обними ее. Для начала.

— Мне уютно здесь.

— Уютно? Здесь?

Я попытался представить скрытую в темноте квартиру — крохотное убожество, да еще и захламленное вдобавок. Что тут может понравиться такому существу, как Рей? Выловив за хвост последнюю мысль, я изучил ее со всех сторон и запутался окончательно. Мне интересно с ней поболтать, даже не изучая. Вот так.

Соседка или Ева? Странный вопрос.

— Да, мне здесь уютно.

— Но почему?

— Я не чувствую себя связанной.

Ах, вот оно что. Я стоял и улыбался своим мыслям: я с ней тоже не чувствовал себя связанным — предрассудками, ограничениями, условностями и прочими неизбежными спутниками общения с девушками. Она не лукавит, не вкладывает по пять смыслов в одну фразу, не ждет, что ты отреагируешь именно на нужный ей смысл, не ссорится с тобой в твое отсутствие. Такая не разочаруется только потому, что ты не можешь стать ее мечтой.

«Черт, дружище, так твоя идеальная девушка, выходит, — Ева…»

Меня передернуло от этой мысли, и словно откликом на озарение грянул особенно сильный удар бури, и весь огромный модуль, от стоп до вершины, отозвался протяжным стоном. Этот город однажды не выдержит, однажды не выдержишь ты. А раз так — то какая разница?

Тебе нравится с ней разговаривать? Да. Она не человек? Снова да. Ты извращенец? А вот тут надо разобраться — но потом. Обязательно разберусь, вот даже зарубку ставлю себе на память: «Узнать, почему меня тянет не просто к ее телу, а к ней самой».

А пока что у нас на повестке дня буря, темнота и изоляция.

И все труднее просто так стоять у подоконника. И все менее понятно, зачем там стоять.

— Ты мне помогаешь, Аянами. По дому. Это не обязанность?

— Да, помогаю. Потому что это правильно.

— Правильно для кого?

Она помолчала. А я вновь прикусил себе язык, остановившись на полпути к дивану. Ну что ж я делаю-то? Неужели нельзя просто получить несколько секунд нормального общения?

— И для человека тоже.

Вот оно как. «И для человека тоже».

— Аянами… Ты ведь сбежала из-за той фразы?

— Я не знаю. Возможно.

— Но я ведь сказал тогда сгоряча, просто потому что…

«Почему?! Давай, скажи ей! Ты ведь просто хотел побольнее пнуть этого сукина сына!»

— Я понимаю.

Ну, вот и все. Я смотрел на ее едва видный силуэт и на ладони, которые чуть заметно сжимают одна другую — сильнее, чем надо, если они просто покоятся на коленях. И невозможно сильно для Евангелиона. Она бежала не для того, чтобы стать человеком, как поначалу показалось мне.

Она сбежала, чтобы им быть.

Семантика — моя любимая игровая площадка, тут столько игрушек. «Быть» и «стать» — очень красивые куклы, они такие разные в тех мыслях, которые сейчас бились у меня в голове. «Стать человеком» — это прыгнуть в небытие, новое и незнакомое, прыгнуть и сорваться в бездну, едва успев заметить манящий край во мгле. «Быть человеком» — это слепо, наобум побежать за единственным призрачным лучиком, за одинокой сволочью, которая ляпнула гадость, которая просто развлекалась и мстила. Побежать, зная, что сказанное было ерундой.

«Где же ты перешла этот барьер?»

Разум, который так долго водил меня за нос, пораженно молчал. Безо всякой имплантации ложной памяти Аянами перешагнула предел, казавшийся непреодолимым, барьер, за которым синтетик теряет разницу между «изображаю» и «ощущаю». И то, что я считал критической ошибкой Евы — срывом, замыканием — оказалось жестом отчаяния…

«Чьего отчаяния? Человеческого? Получеловеческого? Отец, что ты создал? Что ты, сука такая, создал?»

Это все были очень глупые вопросы — хотя бы потому, что ответ сидел передо мной, и хоть как этот ответ определи, легче ни мне, ни ей не станет. А вот главный вопрос звучал наивно и всеобъемлюще:

«Что мне теперь с этим всем делать?»

— Слушай, Аянами… Тут такое дело. Хочешь, посмотрим старые фотографии?

Да, проблему всегда проще решить языком, чем мозгами — если ее заговорить, то она, может, состарится и подохнет. А если кормить ее вкусным серым веществом… Восторгаясь собственной мудростью и стараясь поменьше рефлексировать, я на ощупь двинулся в кладовку: там и фонарик есть, и альбом мой. И вернулся я в комнату уже поспокойнее — с синяком под коленкой, лучом света и толстой книгой в обложке, пахнущей старым пластиком.

Аянами сдвинулась, и теперь сидела в уголке дивана, поджав ноги под себя. Я устроился рядом и положил альбом так, чтобы он лег на ее колени.

— Это мой выпускной альбом, — объяснил я, указывая на герб академии. — По-моему, единственная подборка фото, которая у меня не в оцифровке.

Я покосился на нее: Аянами с безразличным видом изучала первую страницу, где была изображена, по традиции, сразу вся толпа — при параде, наградах, а кое-кто в первом ряду даже с лейтенантскими погонами. Все были радостны, напряжены и растеряны — а я жался в углу, исподлобья глядя сквозь объектив фотографа на ожидающую меня взрослую жизнь. Самый недовольный и угрюмый из всех лейтенантов получил в комплект к лычкам еще и красивую девушку, через три часа они лишат друг друга девственности и завертятся в огромном мире.

— Вы были расстроены чем-то?

— Не совсем.

Я улыбнулся. Черт, как же сложно объяснить Аянами свои тогдашние ощущения — и то, что она синтетик, тут вовсе не при чем. Просто я был больной идиот, который считал высшие оценки, любовь и самое распрекрасное место по распределению поводами для депрессии и самокопаний. Как ей объяснить, что я не заслужил всего этого? Что я просто смирился с этим и жил, как жил? Что я мечтал о девчонке и не делал ни шагу навстречу, потому что мечтать всегда удобнее, чем пробовать? Что я учился замечательно, но каждую сессию заваливал ровно один экзамен, чтобы за меня платил отец, а не фонды? Что я в тире всегда нарочно промахивался минимум один раз — лишь бы не признали лучшим?.. Лишь бы жить в тени своих проблем.

«Одним дерьмом отвлечься от другого дерьма — это ты круто придумал. Просто, идиот, покажи ей фотографии!»

— Тогда почему у вас такое выражение лица?

— Хм. Ну, я перед вручением диплома просто забыл отгладить воротничок, и настроение испортилсь.

— Я имела в виду, почему у вас сейчас такое выражение лица?

«Ах ты ж черт».

— Ты в этом смысле?.. Да вот что-то нахлынули воспоминания.

Она кивнула и прекратила изучать мой профиль с очень возбуждающего расстояния.

— Так, ну тут скучно, — сказал я и пролистнул пару страниц. — Это фотки из общежития, это — со стрельбища. А, вот, смотри, тут нас на Луну возили.

Это была очень странная экскурсия, не помню, кто нам вообще выбил разрешение. Тогаса толкнул меня на Майю, и камера запечатлела этот момент — смущенная девушка, мои лапища вокруг ее талии, и все это в полной невесомости. По-моему, наше первое объятие. Ну да, вон какие рожи у обоих. А это — в кафетерии на «Рубиконе», замечательные там пончики делали. Мой сосед по комнате довольно ржет, он что-то отмочил, по-любому что-то извращенное — других шуток он не знал, и девчонки на фото вокруг аж помидорные от речей этого пошляка. Его не называли иначе, чем «Бака-хентай», хотя все мы тогда были извращенцы, кто больше, кто меньше.

Убили его три года назад на «Мицрахе».

— Это вы?

— Ага.

Тут у нас тир, или же «пыточная». Жуткое место, где нас натаскивали на Ев в специальном голо-симуляторе. Я — в полумаске, экзоскелете, с ранцем боекомплекта — недовольно смотрел из-за плеча на фотографа.

Это все Майя. Если бы не она, я бы вообще не стал заказывать этот альбом, и уж тем более собирать сюда все эти свои постные рожи.

— Здесь нет фотографии.

«Ага, знаю». Это было фото моей первой девушки. Девушки, которой надоело ждать, пока я сам к ней шагну, которая все сделала сама.

— Тут была Майя, младший лейтенант и наша староста. Моя девушка, — добавил я. — Фотку я вынул и носил в портмоне.

Аянами изучала пустое место, соседние фото, а потом спросила:

— С ней что-то случилось?

— Что?

— Прошу прощения. Вы говорите таким тоном, что…

Я засмеялся и повернулся к ней:

— Нет, с ней все нормально. Просто для такого тона иногда достаточно расстаться.

— Почему вы расстались?

Хороший вопрос. Наверное, потому что она считала, будто может сделать меня лучше — облегчить все эти мои комплексы неполноценности. Потому что она пыталась дать мне цель: купить искусственного песика, выбить нам лучшую квартиру, достать билеты на концерт. Потому что она ковала из меня свою мечту. Потому что она, черт возьми, хотела, чтобы меня не стало, а вместо меня был кто-то другой — с моими глазами, с моей задницей, погонами и глазомером.

— Я просто был мудаком.

— Почему?

— Родили такого. Впрочем, ты знакома с моим папочкой.

Рей кивнула и не сказала ничего, а я даже пожалел, что об этом упомянул.

Тревожный грохот за окном не стихал, время подбиралось к полудню, а буря все не отступала. Климатические войска уже наверняка рванули над океаном пять-шесть N2 бомб, и скоро ветер изменит направление, но пока его клыки еще намертво впивались в добычу. Я вслушивался в рев снаружи, и едва не пропустил слова Евы:

— Вы один из лучших сотрудников своего управления.

Я очень хотел направить фонарик ей в глаза, чтобы буквально выдрать оттуда подтверждение того, что мне почудилось. Впрочем, лучше спросить. Она ведь все равно ответит честно. Она ведь не Майя.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы очень эффективный сотрудник, лучший в Тихоокеанском регионе.

А, ну да. Она наверняка разыскала обо мне все, до чего смогла дотянуться, прежде чем побежала за тем единственным, который обозвал ее человеком. Но почему мне, черт возьми, кажется, что эта фраза должна звучать иначе? Паранойя? Может, ответить на этот мнимый скрытый смысл и посмотреть, что будет?

— Да. Потому что это очень хорошо заменяет нормальные отношения. Да и жизнь в целом.

— Вы живете только работой?

А ведь это были всего лишь фотографии. Почему они стали сеансом психотерапии? Спасибо, я в курсе, что склонен к уходу от действительности и редкостно асоциален.

— Я просто живу — без цели. И этим отличаюсь от Евангелиона.

— У меня тоже нет цели.

Я прикусил себе язык. Во-первых, я ответил неуместно резко, во-вторых, Аянами и впрямь по данному критерию была человеком. Ну и стоит точно уж умолчать о том, что я только что обгадил миллионы лет поиска высшего смысла жизни.

— Ладно, это все ерунда. Смотрим дальше?

— Хорошо.

Дальше было проще: светлые и легкие фотографии — аудитории, пьянка в общежитии, поездка в Национальный парк «Фудзи», церемония награждения отличников, защита курсача по активной бронезащите. Я даже стал весел и остроумен, мне нравилось комментировать происходившее много лет назад, я, черт возьми, шутил и оригинальничал. И даже разок приукрасил свою роль — хоть там и шла речь о ночном рейде на женский этаж.

Аянами смотрела на облепленные фотографиями страницы, и вдруг как-то по-детски — пальчиком, нерешительно — коснулась одного снимка. Там был я: я обернулся в момент съемки к фотографу, и отвлекли меня от чего-то хорошего, не помню уже от чего. Но я улыбался — у меня, наверное, губы треснут сейчас, если я попытаюсь это повторить, а уж мозг так точно вскипит.

Что же это было? Я в упор не помнил этой фотографии — ни когда ее сделали, ни что я делал в тот момент. А еще это, наверное, была единственная фотка, на которой я искренен. И даже, кажется, счастлив. Так, словно это совсем не я.

Скосив глаза, я увидел, что Ева все с тем же лицом — лицом бесстрастного сфинкса смотрит на снимок, держа тонкий палец над ним, и что-то с ней не так. Как минимум то, что она не реагирует на мой взгляд, словно вообще ничего, кроме этой фотографии не видит. Я смотрел на этот выточенный во мраке профиль, на котором лежала густая тень, и понимал: отдам годы и годы своей тупой жизни за возможность заглянуть сейчас в ее почти совершенную голову.

Свет вспыхнул сразу и везде, и я запоздало понял, что за окном уже тихо, и что там разгорается — пока еще плохонько и медленно — рекламный щит. Город пережил еще одну бурю, и видеофон на моем столе тут же взорвался.

Я тряхнул головой и вскочил, смещая камеру так, чтобы диван не попал в поле зрения.

— Здесь.

— Синдзи? Уф, ну наконец ваши долбанные службы изволили заняться связью.

— И я тебя рад видеть, Аска.

Рыжая на экране приподняла уголок губ и кивнула.

— Ага. Заберешь меня? Говорят, такси пока не летает.

— Гражданские еще час летать не будут. Хорошо. Буду… — я посмотрел на часы. — Через пятнадцать минут.

— Gut. Набери на подлете.

Экран замерцал и погас. Да, оперативка состоится в начале дня, когда бы этот самый день ни начался. Всей радости то, что я пока буду королем на уровнях — до «желтого» уровня тревоги никаких пробок, все движение только по сертификатам. Патрульные сейчас столько кредитов с нарушителей нарубят, что аж радостно за городской бюджет.

Я оглянулся и обнаружил, что Ева смотрит на меня, все еще держа на коленях раскрытый альбом.

— Все, я на работу. Давай, закину фото на место.

— Нет.

«Как-то быстро ответила. Что еще за новости?» Аянами завозилась и встала, прижимая тяжелый том к груди.

— Если можно, я посмотрю еще.

Ясно. Мог бы и догадаться.

— Конечно. Если хочешь, на диске «F» есть еще фотографии… Только в папки «01» и «02» не лазай, там… — я запутался в галстуке. — Не лазай, в общем.

— Я поняла.

Поняла она, как же.

Я снял с вешалки плащ и принялся натягивать тяжелую ткань на себя. Маска, активатор машины, плашка сертификатов. Гм, кажется, готов к свершениям. Я обернулся — Аянами стояла уже рядом, у двери, все еще сжимая альбом.

— До свидания, Икари.

— Пока.

Закрыв дверь, я улыбнулся своим мыслям: меня провожают. Мне откроют дверь. И очарование бури почему-то не торопится уходить, хотя логика и комплексы возьмут свое: я найду, как себя высмеять, как доказать, что я идиот и притом — идиот жалкий. Пока что мне тепло, и мне даже жалко эту искусственную девушку, у которой так много знаний и так мало воспоминаний. Она готова вдыхать аромат чужой жизни, прекрасно понимая, что жизнь эта — пустая и никчемная, что нет там ничего особенного, что это только фигня и фотографии.

«Зажал ей нормальное прошлое, папа?»

Виртуальный интеллект щита над парковкой аж дважды потребовал с меня сертификаты, и только потом выпустил в вымороженный воздух пустого мегаполиса. Вокруг была темная серая облицовка модулей, на которой зажигались огни — окна, системы регулирования движения, рекламные билл-борды. Я выжимал акселератор реактора, вписывая ховер в повороты, и вместе с привычной скоростью и привычными цифрами на табло штрафов возвращались многие мысли, которые напрочь выбило порывами ледяной бури.

Аянами — воплощение мечты? Да, потому что не уйдет. Никогда. Потому что не может. Она вне закона — она целиком твоя, и, что интересно, приложив усилия, ты способен привязать ее к себе, даже ее синтетическую хрупкую «душу». Ты — ее единственный мир, и можешь остаться таким навсегда. Как тебе искушение?

Да никак.

Она Ева, а ты извращенец, который просто недостоин настоящей девушки. Кстати, о настоящей.

— Алло, Аска? На выход. Транспорт подан.

— Умгу.

И сразу отбой. Я взмыл над краем парковки отеля, не заботясь об ограничителях и тут же получив еще сотню штрафа на счет. Несколько человек, пританцовывающих на холоде у своих машин, подняли головы и с завистью проследили за моими маневрами. Я опустил ховеркар на свободное место и выпрыгнул наружу.

— Вы полицейский?

Я обернулся — мужчина в летах подходил ко мне, и сразу было видно, что человек он состоятельный и не местный. Дорогой шарф, модная прическа, браслетик золотой вон — очень и очень серьезный гражданин при кейсе.

— В некотором роде. Какие-то проблемы?

— Именно. Я должен как можно быстрее попасть на важную встречу…

— Вы с ним не поедете.

Все еще охреневая от наглости деляги, я повернул голову и увидел неслышно подошедшую Аску. Вчерашнюю модницу было не узнать: тяжелая черная пайта с капюшоном, обтрепанные джинсы, кроссовки какие-то странные — профессиональные беговые, что ли. На левой перчатке был нашит ее значок блэйд раннера, а еще пайту перетягивали ремни какой-то странной кобуры, скрытой почему-то за левым плечом.

— Я? Но мне же…

Сейчас я ему вежливо все объясню, понял я, припоминая, как в таких случаях разговаривают без ругательств, но Аска меня опередила:

— Побрезгуете. Он — охотник на Ев, блэйд раннер.

Холеный господин метнул на меня быстрый взгляд, а я с готовностью достал значок. Аска тем временем бесцеремонно взяла меня под руку и с издевкой продолжила:

— Вы же проказой заразитесь у него в машине. Это как в говновозе проехаться. Хотите?

Не говоря ни слова, тот начал пятиться, не спуская с меня и Аски преглупый взгляд, замешанный на страхе, отвращении и еще какой-то хрени. Рыжая буквально прижалась к моему боку, и температура тела стремительно пошла вверх, нагло игнорируя морозный ветер.

— А еще у блэйд раннеров самый красивые девушки, — сказала Сорью, повышая голос, и неудачливый попутчик потерялся в лабиринте стоящих на приколе машин.

— Может, я сначала свожу тебя в кино? — полюбопытствовал я, чувствуя, как пальцы впиваются мне в руку.

— Придурок, мне холодно, — скрипнула немка сквозь зубы. — Бегом пошли в машину.

Я ухмыльнулся: славная какая девушка.

— Давай. Вон там регулятор кондиционера.

Аска втиснулась в сиденье и занялась настройкой климат-контроля, а я поднял ховеркар над парковкой. На уровне потихоньку оживало движение, появились служебные машины, рядом ниже вроде показался гравибус, но в целом еще было довольно просторно.

— Вот так-то.

Аска стянула маску и капюшон и улыбнулась. Кондиционер изрыгал раскаленный воздух в лицо довольно щурящейся немки.

— Кошмар, а не погоды. И часто тут такое?

— Да когда как. В начале зимы всегда так, потом просто холодно.

— А со светом?

Какой-то недоносок перестроился поперек трех рядов, сделал свечку, и прямо передо мной ушел на следующий уровень. Вечно эти камикадзе после простоя шалеют, и добро бы только сами убивались, так зачастую еще кого-то с собой забирают.

— Вот сука, — сказала Аска, прилипнув к стеклу. Я посмотрел на нее и, наконец, разглядел странную конструкцию за спиной девушки — кокон, по форме напоминающий кобуру для очень большого револьвера.

— Аска, а что это у тебя?

— Это?

Она занесла ладонь над плечом, и из кокона выдвинулась рукоятка. Я, не глядя, щелкнул по панели автопилота, а Аска тем временем скользящим движением вынула из-за спины какого-то оружейного мутанта. Почти полуметровый ствол, вентилируемая планка, пламегаситель, коллиматор… А что меня убило — так это калибр и размер барабана. А еще — у того, что по виду являлось револьвером-переростком, было выразительное легкое цевье и кибернетизированный приклад-телескоп.

— Что это за…

— «Pfeifer Waffen Feldkirch» ZRK-02.

Вот за что я люблю немецкий: как только звучит эта речь, ты, даже ни хрена не понимая, сразу чувствуешь — ерунду так не назовут. А уж если это подкреплено таким чудовищем…

— Я так и понял, Аска. А чем это стреляет и на сколько метров тебя отбрасывает отдачей?

Девушка переломила оружие и продемонстрировала донца пяти патронов, заряженных в барабан.

— Ха-ха. Меня вообще-то не с улицы подобрали. А это — шестисотый калибр.

— Какой-какой?

— «Нитро экспресс» шестьсот.

«Боже, я попал в анекдоты о сафари».

— Это которым в охотничьих баснях слона опрокидывают?

— Он самый.

Немка была поразительно невозмутима — ни оружейного фанатизма, ни желания изничтожить ненавистника больших пушек. Просто демонстрировала мне свое орудие производства. То есть, что это я — оружие уничтожения, и судя по размерам, — массового.

— Понятно. One shot — one kill? — поинтересовался я.

— No chance for heal, — сказала Аска в тон, опуская ствол себе за спину.

— Круто, не слышал такого продолжения. И сколько эта штуковина весит?

— Шесть кило в снаряженном виде.

— Внушает. Наверное, заряжать в бою долго?

— Как показывает практика, перезаряжать обычно не надо. В крайнем случае, отобьюсь, как дубиной.

Приятная улыбка Аски не оставляла сомнений, что крайнего случая не будет. Ни в жизнь.

Мы как раз подлетали к офису, а я, принимая ручное управление, соображал, как же должны работать мозги блэйд раннера, который заказывает индивидуальный ствол с кибер-наворотами и садит из него пятнадцатимиллиметровыми патронами. А еще она слушает марши. Да, психоаналитики должны за такую просто драться. Впрочем, как и за всех нас.

— Масахира, привет.

Мы вошли в приемную, и сразу же попали в центр внимания — промерзшие коллеги прикипели взглядами к моей спутнице, которая небрежно сняла капюшон и вальяжным движением навела на голове огненный бардак. Мне до жути нравится, когда красивые девушки вот так запросто относятся к своей внешности, и Аска только что получила очередной жирный плюсик в моем мысленном табеле.

— А где тут кабинет капитана Кацураги? — поинтересовалась Сорью, нарушая звонкую паузу. — Мне надо представиться начальству.

— Позвольте, но вы… — начал было наш бессменный дежурный, но Аска его оборвала, демонстрируя значок. А поскольку жетон нашит был на перчатку с тыльной стороны ладони, то Сорью показала Масахире натуральный задорный кулак.

— Старший лейтенант Сорью, Берлин. Повторить, господин дежурный специал?

Я поморщился: это было грубо. С другой стороны, я уже имел возможность убедиться, что Сорью Аска Лэнгли слов не выбирает — в конце концов, она же не японка.

— Н-нет, госпожа Сорью… Пожалуйста, вам сюда, — пробормотал расстроенный Масахира, открывая двери. — Четвертый кабинет слева.

Аска кивнула мне и исчезла, помахивая гривой. Только сейчас обнаружилось, что на спине у нее красовалась надпись «R U Sure?». Я успел мысленно ответить, что таки нет, не уверен, и тут же был окружен коллегами. Аоба, Такагаса и Винс взяли меня по всем правилам и тут же засыпали вопросами, общий смысл которых сводился к тому, почему я такой говнюк и мне так везет.

— У нее ствол шестисотого калибра, — сказал я, снял шляпу и пошел в зал для брифингов. Позади меня разрастался вакуум полного непонимания — ну и пусть себе. Идиоты.

Счастливчик, тоже мне. Видал я такое счастье.

И тут началось совещание. Кацураги представила новую сотрудницу, велела вести себя хорошо и баловаться только по делу, а Сорью все это время улыбалась так, что все, даже Такагаса, кажется, поняли: баловаться не стоит даже по делу.

— Так. Теперь по сути. В портовом районе какие-то проблемы с модулем сто пять. Макото уже выехал туда…

«А я думаю, где это очкастый…»

— Две жалобы на управление…

«И в бурю, и в шторм, и в дождь огненный. Как им не надоест, либералам хреновым?..»

Я успел изобразить вполне приятную карикатуру на Винса, и вдруг понял, что следующий профиль напоминает мне кого-то другого — о ком, я оказывается, до сих пор думаю. Я спешно заштриховал его, кляня рассеянность, и потому прослушал следующие несколько пунктов разбора. Аска тем временем скучала и разглядывала окружающих, а сами эти окружающие принимали подчеркнуто небрежные позы, претендуя на звание отчаянно крутых парней. Позеры дешевые.

— Все. Икари, Сорью. По вашему делу есть вот это — пробейте. Пара минут на сборы и знакомство с новенькой — и по делам.

Кацураги сделала всем ручкой и умелась прочь, охлопывая карманы в поисках трезвонящего мобильника. Как только дверь за ней закрылась, коллеги уставились на невозмутимую Аску. Сейчас будут позорить Токийское управление, понял я с отчаянием. Ну что за идиоты, а? Как будто они на целибате сидят.

— Мы рады знакомству, — заявил Аоба, закуривая. — Официально когда выставляетесь, старший лейтенант? Традиция, знаете ли…

— О, традиция? И что в нее входит? — поинтересовалась Сорью безо всякого энтузиазма.

— Ничего. Нет такой традиции. Это он так шутит, — сказал я.

«Может, дойдет до них после облома-то?»

— Икари у нас собственник, — пояснил Винс, улыбаясь самой мужественной своей улыбкой. — Но мы же не можем позволить, чтобы вы общались только в столь узком и ограниченном кругу.

Ограниченном, значит? Я это тебе припомню. Всенепременнейше.

— Позвольте, Сорью, вы курите?

Так, и Такагаса туда же.

— Только когда нервничаю и устала.

— О, простите в таком случае, а то мы тут надымили и не спросили…

Какая вежливость, с ума сойти. Я смотрел на своих коллег и от души огорчался. За Кацураги как-то обидно: на капитана они едва с ножами не идут за какое-нибудь сраное ограничение по патронам, а тут новенькая, — и все сразу распушились. Да, замечательная новенькая, хоть и хамка. Я прислушался: кто-то уже озвучил сакраментальный вопрос о сигаретке после секса, и теперь Аска изучала аудиторию с явным интересом — интересом ученого при виде новой колонии вируса.

— Как-то вежливо слишком предлагаете переспать, — произнесла она. — С другой стороны, вам эта информация явно не пригодится.

Я мысленно дорисовал ей еще один плюс.

— О, ну что вы, — сказал осаженный Винс. — Но если чисто теоретически…

— Чисто теоретически, курю ли я в постели, может быть интересно только вашему самому главному.

Это называется — ядерный удар в глухую полночь. Германия начинает и выигрывает.

— Главному? — спросил Такагаса, изо всех сил делая невозмутимое лицо. — Капитану Мисато Кацураги?

— Нет, с женщинами мне как-то не очень, — безмятежно сказала Аска. — Главному — это старшему лейтенанту Синдзи Икари.

Скрипя шеей, я повернулся к ней и обнаружил ободряющую ухмылку. Ага, это шуточки у нас теперь такие. Ну-ну.

— Вообще-то, главный… — начал было Аоба, но Сорью вежливо подняла руку и принялась расставлять термоядерные точки, попутно повышая тон. И вот это уже было похоже на ту хладнокровную стерву, которая вышла из стратоплана. Выяснилось, что главный — это лучший, а лучший — это ее напарник. Я с интересом выяснил критерии своего превосходства, и испытал смешанные чувства: она в первых строках же разъяснила, что ее прислали сюда и прикрепили к человеку, который не может не быть самым-самым. Просто потому что. К тому же, мой стиль — это стиль не слишком разумный, но эффективный, что мои действия в «Брэдбери-таэур» — дебилизм, но дебилизм, достойный аплодисментов. А послужной список — лучший в отделении.

Я изучал царящую вокруг выжженную пустыню, которая еще слегка дымилась после отбомбившейся немки, и снова не мог понять: вот к чему это было? У Сорью что, стиль знакомства такой? Укатывать всех до уровня моря?

— А вообще, это все теория, — любезным тоном подвела итог Аска. — С коллегами я предпочитаю не спать. К тому же, у Икари есть девушка.

Ага, это я ошибся — последняя бомба ушла-таки по мне.

— У кого? — прокашлялся Винс, и это было уже откровенным хамством.

— У старшего лейтенанта Синдзи Икари.

Надо бы похлопать глазами еще, для вящей тупости впечатления. Нет, но какой сукин сын этот Винс? Это он что, в монахи меня записал? Или в «голубцы» прямиком?

— Во-первых, предлагаю не борзеть, — сказал я. — Без намеков и все такое, хотя бы при новенькой. Во-вторых, нам всем пора по делам.

— Есть, главный, — козырнул Аоба, и сразу стало ясно, что если раньше я был просто одним из козлов, то теперь превратился во всеми нелюбимого козла. Ну, спасибо моей напарнице. Подцепив брошенный капитаном планшет, я пошел к выходу.

— Синдзи!

Аска окликнула меня аж у выхода. Эдакая довольная кошка — только сливки с носа не облизывает. Я махом поубирал все выставленные ей плюсы и выжидающе уставился на рыжую — та, похоже, ни на грамм не комплексовала.

— Куда мы?

— В университет, — я уже успел пробежаться по шапке задания, но не горел желанием делиться чем-то с ней.

— Ага, ну, поехали.

Я с интересом посмотрел, как Сорью натягивает капюшон, маску, как вежливо делает ручкой оторопевшему Масахире. Такая милашка, ей богу, так и хочется гладить по головке.

Стерва.

— Недоноски какие-то, — сообщила Аска невинным тоном, наблюдая, как я вывожу ховеркар со стоянки.

— Да, они такие.

Разговаривать с немкой мне не хотелось совсем. Вот совсем-совсем.

— Терпеть не могу этого — только появляются новые буфера в поле зрения, и сразу же начинается слюноотделение.

Я думал. О многом. И о том, что я теперь самый крутой парень в управлении, и о том, что соваться даже с мелкой просьбой теперь к парням не стоит, и о том, что наглая стерва только что озвучила мои собственные мысли.

— Слушай, Аска, — сказал я с досадой. — Вот зачем ты это сделала, а?

— Сделала что?

— Вот это все: я, мать вашу, центр вселенной, а этот Икари — он мой, и он круче вас всех, потому что…

Сорью без улыбки смотрела на меня, и ее голубые глаза были совсем не радостными.

— А что тебе с этого?

— Что мне с этого?! Да ты что, издеваешься?

— И не думаю.

Я добил координаты в автопилот, ткнул штурвал и обернулся к ней:

— Аска, видишь ли, я с этими людьми работал. И работаю. И буду работать. А ты приехала и уедешь, а я…

— А ты останешься. И как был до моего приезда одиночкой, так им и будешь.

Она отвела взгляд и смотрела в окно — на оживший промороженный город. Там осыпался иней, почти снег, таял уже на нашем уровне в горячих потоках машин. На лице у немки блуждала какая-то тоскливая полуулыбка, а вот глаза были серьезными. Убийственно прямо серьезными.

— Они тебе не ровня, а то, что ты на них оглядываешься якобы — это твоя маска. Ведь ты коллег ненавидишь в душе. Просто за то, что они делят с тобой твою работу. Я ведь права, Синдзи?

Аска могла бы и не спрашивать — уж на лице то я все отобразил. Когда тебе одним взмахом ножа вскрывают гнойник — о да, выражение лица становится красноречивым. Особенно если хирург забыл тебе сказать, что он и без тебя знает, где этот чертов гнойник.

— А у тебя и в самом деле нет девушки?

— Нет, — сказал я, грубо отбирая управление у недовольно визжащего виртуального интеллекта: машина уже выруливала на парковку Токийского университета.

— Странно.

Ну надо же, какой задумчивый тон, подумал я. Внутри все еще звенело тупое недоумение («откуда она это все обо мне знает?»), но разобрать интонации у мозга уже получалось.

— Что тебе странно?

— Мне показалось, — ответила Аска и открыла свою дверцу.

Потом выясню, что ей там показалось. Мы стояли у огромной витой башни, которая росла из крыши модуля в окружении более мелких товарок. Переходы на разных уровнях объединяли невесомые полупрозрачные здания в один комплекс, и только первый уровень университета кто-то решил стилизовать под мрачные, почти европейские сооружения — со стрельчатыми окнами, лепниной и непременными картушами с мудростями по-латыни.

Полиции у входа оказалось много, но, как и было написано в резюме от капитана, систем экспресс-биометрии тут не водилось. Значит, стоит однозначно тут потереться.

— Что делать будем? — деловито полюбопытствовала Аска, осмотрев толпы шатающихся студентов. — Какое-то мероприятие?

— Отойдем.

Я взял ее за локоть и увел на боковую аллею, усаженную искусственными кустами. На листьях минеральной пылью осел иней, на лавке неподалеку парочка что-то изучала в КПК и весело хихикала, а откуда-то из зарослей доносились томные беседы. Но в целом тут поспокойнее.

— Открытая лекция ведущего специалиста «Ньюронетикс» — доктора Рицко Акаги.

— Той самой? — Аска прекратила зябко ежиться и нахмурилась.

— Ага. Ее первое появление вне производственных зон фирмы за два года. Университет заплатил сумасшедшие деньги за ее спецкурс. Который и начнется после лекции.

— Наши синтетики должны на нее охотиться?

Я кивнул: это был правильный вопрос с вроде как очевидным ответом. Строго говоря, скорее, можно назвать причину, по которой Евы НЕ должны на нее охотиться. Как-никак, почитай, создатель искусственных людей, и уж какие с ней могут быть счеты у слетевших с нарезки «детишек» — черт поймет. Но было тут еще одно «но», и Аска вдруг щелкнула пальцами:

— А, стоп. Это не она сболтнула три года назад по поводу монополизации рынка Ев?

— Ага, — кивнул я, осматриваясь, и понизил голос. — То есть она в нашем списке потенциальных жертв.

— Ну, это если есть этот заговор.

— Точно. Если он есть. Пойдем.

— Осуществим вооруженное, так сказать, присутствие.

Полиция была не слишком довольна нашим появлением, так что Аска с явным удовольствием демонстрировала им свой кулак чуть ли не на каждом повороте. Я же скучающе озирал окрестности и понимал, что захоти сюда пробраться Ева — ее ничто не остановит: всеобщая толчея, мало охраны и огромные бреши в системах наблюдения, не иначе спудеи сами скручивают «лишние» камеры и сенсоры.

— Дерьмо тут, а не обзор, — сказала Аска, изучив лекционный зал, уже забитый слушателями. — Расходимся.

Я подумал: логика тут была, и открытые зрительские галереи на уровне второго этаже добавляли плюсов предложению Аски. Кивнув, я показал ей, где займу свое место, и пошел протискиваться в толпе. Слушатели, разинув рты, крутили головами в поисках незанятых кресел, так что маневрировать становилось все труднее. Парочки, «троечки», неизменные обалдуи с плеерами, нагловатые субкультурщики всех мастей — вузы, кроме военизированных, все на одно лицо. Это многоглазое лицо сейчас весело скалилось и пыталось сосредоточиться, тем паче, что в районе подиума показалась администрация — какие-то седовласые ученые мужи, подтянутый молодняк из управленцев…

Не то. Я встал у ниши, бесцеремонно выгнав оттуда парня с камерой. Меня напрягало все — и то, что никто не обращает внимания на меня — на меня, столь непохожего на завсегдатаев лекций и студенческих столовых. И то, что ко мне ни разу не подошла охрана с предложением предъявить и предоставить. И то, что тут чертова прорва людей в капюшонах — кенгурушках, пайтах, даже дождевики некоторые не поснимали. И то, что я бы поставил одного снайпера — Винса, например, — вон туда, а к тому входу стоило бы нагнать полицейское мясо, просто, чтобы закупорить такую брешь.

Это отчаяние — отчаяние и паника. Я вдруг остро осознал, что почти бессилен, случись тут что.

— Попрошу внимания!..

Начинается. В сторону это все. Потом сопли пожую.

Хорошо, хоть не театр, свет не гасят. Я поискал Аску и обнаружил ее на крайне удачной позиции: она перекрывала два входа сразу, могла видеть три четверти галереи надо мной и почти весь зал. Собственно, было бы глупо ожидать от лучшего европейского оперативника неумения «видеть» пространство. По сути, при наших скоростях схватки выбор стартового положения — это почти половина дела.

Почему-то хотелось надеяться, что Аска сейчас выставила мне схожую оценку.

Рыжая, на взгляд непосвященного, откровенно скучала, скрестив руки под грудью. К ней охрана уже подкатывалась, но это только потому, что кобура за спиной разве что студентам могла показаться каким-то экзотическим рюкзаком.

— …сегодняшний гость нашего университета — профессор Рицко Акаги.

Аплодисменты.

Черт побери, аплодисменты. Я провалился в этот грохот, доводя свой слух до изнеможения, — что-то было не так, что-то уже, мать его, пошло не так, какое-то лишнее движение, неправильно звучащее. Я краем глаза видел идущую по помосту невысокую блондинку — слишком яркие волосы, чтобы быть натуральными. Я видел Аску, скуку которой сдуло как ветром — рыжая крутила головой, скупо обстреливая взглядом зал. Я видел каждую черточку на лицах студентов, их руки разбегались и встречались, издавая глушащую меня дробь.

Я видел все — кроме главного.

Тень скользнула в углу и стремительным рывком побежала по карнизу галереи прямо над головой Аски — в ее мертвой зоне.

— На землю! ВСЕ!

Я выхватил оружие, уже слыша стрельбу. Идиоты. Чтобы попасть по синтетику, надо разучиться стрелять по человеку, потому что… Потому что. Ева текуче шла, глотая метры, а пули, кроша лепнину, ложились за ней или перед ней — и ни одна еще не попала. Я на выдохе спустил курок.

Сразу пять раз.

Ева дернулась, но все равно прыгнула — сверху, с пяти метров и прямо на застывшую у трибуны Акаги.

Реквиескат, мразь.

Я успел перевести палец ко второму курку, ловя синтетика на прицел — и опоздал.

Оглушительный грохот поймал Еву в воздухе и швырнул на стену, а весь президиум заляпало алым — как будто там подорвали пакет с донорской кровью.

Сорвавшись с места, я опрокинул какого-то охранца, ринулся к президиуму, а по другому проходу, сметая вскочивших слушателей, мчалась рыжая грива. Вдох, выдох, вдох… Я взлетел на трибуну, пролетел мимо заляпанной кровью фигуры доктора и взял на прицел Еву.

Синтетика почти разорвало пополам — пуля вошла ему в бок и вырвала ребра с другой стороны. Но сломанная кукла, лежа лицом вниз, еще билась, ее конечности дрожали в невероятном танце, независимо друг от друга, независимо от кровопотери. «Нексус-6» загинался сейчас от сумасшедшей боли, отсекая нервные окончания, убивая сам себя. И наконец, я смог разглядеть эту тварь в подробностях — длинный темно-зеленый плащ, глухой капюшон, высокие сапоги.

— Ты испортил мое соло, Синдзи.

Я обернулся. Аска держала свое чудо-оружие наперевес, нимало не заботясь ни о людях вокруг, ни о все еще живом пока нечеловеке.

«One shot, вот уж воистину».

— Испортил? Ты же его сбила.

Аска подошла ближе и носком кроссовка откинула полу плаща. Там была огромная рана, разорвавшая мышцы бедра — дыра, которую оставляет только патрон 357-го калибра.

— Он прыгал с одной толчковой ноги, так что все по-честному — я целилась уже в подранка. Он наш общий.

Я оглянулся. В дверях кого-то давили бегущие, полиция стреляла в воздух, где-то на краю поля зрения валялись упавшие со стульев преподаватели с деканами, а мы тут полеты разбирали. Еще была забрызганная кровью доктор Акаги, которая курила сигарету и смотрела на нас — и что-то с ней было неправильно, но разбираться, что именно, — не судьба.

— Стоять! Бросить оружие!

— Не двигаться!

— Ни с места! Ни с места!

«О, опомнились».

Аска с ленцой развернулась к нацеленным на нас стволам и фонарикам, и уже знакомым жестом подняла в воздух кулак:

— Никто никуда не бежит. Опустите эту хрень.

— Токийское управление блэйд раннеров, офицеры, — добавил я.

Сорью подняла над плечом свой ZRK, и пока приводы трудолюбиво складывали цевье и приклад, опустила ствол в кобуру, после чего пошла к затихающему синтетику.

— Добейте его! — взвизгнул кто-то из толпы ученых. Я оглянулась, ища взглядом истеричку. Ею оказался симпатичный малый чуть старше меня, но выглядел он сейчас хуже издолбанной пулями лепнины.

— Эй, Синдзи, взгляни-ка сюда, — окликнула меня Аска, перевернув тело. — Только не вляпайся.

— Да добейте же его вы, слышите?!

— Офицеры, — попросил я. — Уберите отсюда гражданских.

Я подошел к Аске и посмотрел сверху вниз в лицо уничтоженной Еве.

В искаженное дикой мукой лицо Рей Аянами.

Загрузка...