Через линию

2

Двадцатью годами ранее Достоевский закончил рукопись романа «Раскольников», который увидел свет в 1886 году в «Русском вестнике»[1]. По праву это творение уже давно считается другим великим источником знания о нигилизме. Объект рассмотрения здесь точно такой же, как и в «Воле к власти», но перспектива наблюдения отлична. Немец фокусируется на духовно-конструктивном измерении, и для его взгляда характерно чувство отваги, возвышенного приключения. Русского же занимают прежде всего моральные и теологические аспекты. Ницше упоминает его между делом: вероятно, он был знаком лишь с отдельными фрагментами его произведений, которые привлекали его главным образом своим психологическим мастерством, то есть ремесленной стороной письма.

Обоих авторов не раз и по разным поводам сопоставляли с Наполеоном. Наиболее основательно такое сравнение было проведено в одной специальной работе Вальтера Шубарта[2]. Это сопоставление напрашивается само собой, поскольку как в «Воле к власти», так и в «Раскольникове» отсылка к Наполеону играет значительную роль. Великий индивидуум, освободившийся от последних оков XVIII века, предстает в одном случае своей светлой, а в другом – своей темной стороной: у одного автора в упоении новой, свободно изливающейся властью, у другого – в страдании, неразрывно связанном с этой властью. Оба подхода дополняют друг друга, подобно позитиву и негативу, создавая целостное представление о духовной реальности.

Прогнозы обоих авторов согласуются, и это можно счесть добрым знаком. У Достоевского прогноз тоже оптимистичен: он не рассматривает нигилизм как последнюю, смертоносную фазу. Напротив, он считает его исцелимым, причем исцелимым через страдание. Судьба Раскольникова служит прообразом для великого преображения, в котором участвуют миллионы. Здесь также создается впечатление, что нигилизм понимается как необходимая фаза в движении, направленном к определенным целям.