Чернобыль. Большая ложь

Когда один из народных депутатов спросил у Израэля о первомайской демонстрации в Киеве после взрыва, Юрий Антониевич твердо ответил: «Я еще раз повторяю: ни я лично, ни один представитель Госкомгидромета не участвовали в обсуждении этого вопроса и не знали о том, будет демонстрация или нет».

Еще через три месяца, 20 июля 1990 года, Ю. А. Израэль в Комитете по экологии в беседе с депутатами и экспертами продолжил рассекречивать, уже вплоть до подробностей едва ли не по каждому радиоактивному облаку, которое вылетало в атмосферу, куда и когда оно направилось, кому об этом сообщалось, какие представлялись документы.

Ю. А. Израэль: «Вот на этой карте показано основное… Да, если так четко говорить, то вот это верная карта, все верные карты, вернее, схемы, которые мы направили в ЦК и Совет министров…Съемки проводились каждый день. Через три-четыре дня у нас уже было восемь самолетов и вертолетов, которые измеряли и общее гамма-излучение – мощность дозы и спектр гамма-излучения. Но самое главное, что мы наконец на земле уже могли построить линии. Вот это уникальная карта, которая сделана уже на поверхности земли, в отсутствии атмосферного загрязнения… Дальше я хочу показать одну из карт, которые передавались в правительственную комиссию. Случайно у меня осталась одна карта, потому что Силаев, который после Щербины возглавил правительственную комиссию… – это рука Силаева – памятная карта. <…>

Я тут демонстрировал самые первые карты. Вначале я демонстрировал те схемы, которые были предоставлены руководству 27 числа. Здесь было еще трудно отделить эффекты от струи мощной и того, что формировалось на поверхности земли. Мы работали авиационными средствами. Вот, пожалуйста, это уже первый след. Это сохранившийся черновик от первого мая, который в себя включает данные целого ряда самолетов и вертолетов. Демонстрировал я также карту, которая каждый день (курсив мой. – А.Я. ) передавалась в правительственную комиссию.

…Самая интересная вот эта карта.

…Вот эта карта очень важная, и она действительно сыграла свою серьезную роль. Она была изготовлена в первых числах мая. Ею стали пользоваться начиная с 4 мая, когда отселяли тридцатикилометровую зону, и карта уточнялась, примерно до десятого мая. На конец периода мы ее выдали.

…Вот здесь карты, даты, числа. Это отчет за ноябрь.

…У нас есть два больших „дела“, в которых ежедневные наши доклады. Мы ежедневно писали доклады, куда – я сейчас скажу.

…а участвовали в работе Министерство обороны, Министерство здравоохранения, Академия наук СССР, Академия наук Белоруссии, Академия наук Украины, Агропром, Министерство среднего машиностроения.

…военные докладывали по своей линии, и в том числе в Политбюро. Химические войска по самой ближней зоне непрерывно докладывали.

…поскольку я был в Чернобыле и в Киеве, я из Киева регулярно давал телеграммы на имя Рыжкова (через день) и на имя секретаря ЦК КПСС Долгих, но реже, а чаще – Рыжкову».

В конце концов Израэль перешел на оперативную группу Политбюро и – поименно – на правительственную комиссию.

Ю. А. Израэль: «Докладывали оперативной группе политбюро. Но это докладывали мы в конце июля. Три записки было. От каждого Совета министров, я подчеркиваю. Совет министров работал сам по своей линии с облисполкомами Украины, Белоруссии и России. Группу политбюро возглавлял Рыжков, которая звучала как оперативная группа… Заседала эта комиссия исключительно оперативно и часто. В течение мая она заседала, ну, я не знаю точно, по крайней мере, через день. Потом несколько реже.

Правительственная комиссия возглавлялась зампредами Совмина. Первым был Щербина, вторым был Силаев, третьим был Воронин, четвертым был Маслюков, пятым был Гусев, шестым был Ведерников…»

Знали. Все знали. И всё знали. Зачем менялись главы оперативной группы? Я думаю, для того, чтобы повязать всех общей ответственностью.

Юрий Антониевич изо всех сил старался доказать, что он свою службу нес исправно. Что он ни в чем не виноват. И что это не его дело: предавать информацию гласности. Вот ответ, повторенный им в течение нескольких часов общения в различных вариациях: «Что касается официальной информации – да, мы посылали в Советы министров полную информацию. И если говорить об областных комитетах, то мы эти данные посылали в Гомельский обком. Гомельский обком, кстати, самый активный был изо всех. Мы посылали эти данные в Могилев. Эта информация у меня есть. У меня есть даже карта. Другое дело, что до них позже сам изотопный состав дошел. Они разослали – у меня есть доказательства – даже в районные комитеты партии, райисполкомы они разослали…»

Депутаты задали ему главный вопрос: если все так хорошо было известно с первых часов и дней, то почему же не было информировано население? На что Израэль, не моргнув глазом, резанул: «Вы этот вопрос задайте Советам министров республик. Потому что наша обязанность – информировать руководство, которое доводит». Если перевести с бюрократического на русский, то это значит приблизительно следующее: я вот вижу, что дом соседа горит, а в нем – спящие люди, я могу позвонить 01, а уж приедут пожарные или нет – не мое дело, и с ведром воды бежать заливать этот пожар – нет уж, увольте, господа! Там ведь можно и самому пострадать. Своя рубашка ближе к телу!

Тогда председатель Комиссии по ликвидации последствий аварии на ЧАЭС Верховного Совета Белоруссии И. Н. Смоляр справедливо заметил: «Можно много говорить о грифе секретности, но есть еще гражданская позиция. <…> Почему ни один из членов государственной комиссии, которая выехала 27 апреля в Чернобыль, не выступил по телевизору и популярно не разъяснил?»

На всех слушаниях и во всех прениях Израэль никак, похоже, не мог понять, чего же хотят от него эти зловредные депутаты. Он никак не мог понять (или не хотел?) того, что для каждого совестливого человека лежит на поверхности: предупреди об опасности! Ведь он знал, докладывал по инстанции, видел, что оно должно «доводить», но «не доводит», понимал, чем это грозит, особенно – для детей. Мы не знали. Потому что знал он. Знали они. Знали и преступно молчали. Он знал и молчал. Три года исправно докладывал «наверх» информацию. Получил орден Ленина за Чернобыль.

Хороший человек Юрий Антониевич: помните, трех китов спас, без разрешения правительства. Слава Богу, а то, неровен час, что бы подумали о нас в мире?