Черный алмаз

В ДВАДЦАТЬ ЛЕТ

Мои стихи!

Наверное, они

Служили мне защитою

в те дни.

Ведь к жизни из немых своих потемок

Они рвались,

храня мой каждый шаг.

В беременной

удваивает так

Ее живучесть

будущий ребенок,

Порой на корточках, накоротке

Со смертью, в спешке,

При папиросной вспышке

Я их набрасывал

на коробке

Не авторучкой —

обгорелой спичкой.

О чем? О звездах, о людской отваге.

На переписыванье сил не трать:

В тылу врага не пишут на бумаге.

Здесь память —

вот и вся твоя тетрадь

А лес — чужак, он весь насторожен,

И звезд раздумие над головою...

Но как писалось

жадно и свежо!

И строчки пахли

потом и смолою!

И строчки пахли телом неусталым,

Где взмокла шея, а шаги легки,

И злобой жить

во что бы то ни стало.

Что скулы стискивает,

как кулаки!

Когда, как волк,

неуловим и чуток,

Когда один,

когда кругом сосна,

А женщина —

невиданное чудо,

Как выдумка, как озаренье сна,

И жизнь

все напряженней, все дороже,

И блеск в глазах,

И сердце ждать не может,

И гул боев ты слышишь наконец,

Твой каждый мускул

полон жаркой дрожи!

Дрожит, как сдерживаемый жеребец,

От крови в жилах

злобного излишка

Иль оттого,

что ты еще мальчишка,

А лес — в рассвете —

так алмазно рыж.

Ведь в двадцать лет —

когда вот-вот и крышка -

Ты весь —

до жилки на виске —

горишь!

Сейчас бы мне

той жадности кусок,

Чтоб впитывать

все, что я вижу,

снова,

Как впитывает

пористый песок

Дождя неудержимость

проливного!

В любви, в работе, даже и в беде,

Дышать вот так,

как в тех лесах, в походе!..

Стихи мои военные!

Вы где?

Ведь я вас не записывал

в блокноте.

Ведь это вы меня спасли.

А сами?

Забылись? В белый дым, под небесами?

Но разве вы развеялись навеки?

Еще бурней ко мне, я убежден,

Вернетесь вы.

Так высохшие реки

На землю

возвращаются

дождем!

1949.