Четверо под одной обложкой

ПОЛУМЕРТВАЯ ПЕТЛЯ

На высоте одиннадцать тысяч метров и на скорости девятьсот километров в час мужчина с бородой говорил мужчине с усами:

— Кончил я институт, получил диплом ветеринара и пошел работать На швейную фабрику. Сначала я в швейном деле ничего не понимал, а потом сразу все понял: нужно найти опытного заместителя. И я его нашел… Теперь работаю начальником цеха. Я командую, а заместитель вопросы решает.

— А у меня другой метод, — сказали усы. — На любой работе сижу по три года. Не больше, не меньше… Первый год я делаю ошибки, а меня за них не ругают, потому что новичок. Второй год меня уже ругают, а третий год подыскивают мне замену.

Вот так и живу…

Неожиданно самолет тряхнуло, и в салон быстро вошел первый пилот.

— Простите, — обратился он к бороде и усам, — вы случайно не умеете управлять самолетом?

— Нет, — сказала борода. — А в чем дело?

Летчик потупился.

— Дело в том, что я не знаю, как надо снижаться. Взлетать-то я взлетаю, это не трудно, а вот садиться не умею…

— А как же вы раньше летали?

— Второй пилот сажал самолет. Он все умеет.

— Ну и прекрасно… Пусть он и сейчас сажает, — сообразила борода.

— Так он же больной, — ответил летчик. — А вместо него летит первый пилот с другого экипажа. Он тоже поднимал самолеты, а сажал у него второй пилот. Вот мы и попали — взлетать умеем, а садиться не умеем.

— Стыдитесь! — закричали усы. — Командир корабля, а ничего не умеете!

— Как это — не умею?.. — возмутился первый пилот. — Да я первую половину мертвой петли могу сделать. «Полумертвая петля» называется… Хотите, попробую? Только надо, чтобы кто-нибудь вторую половину за меня доделал.

Усы не унимались:

— Вам доверили жизнь пассажиров. На вашей работе недопустима халтура.

— А на вашей допустима? — съязвил летчик.

— Не ссорьтесь, — примирительно сказала борода. — Я нашел выход: радируйте на землю, пусть вам скажут по радио, как надо садиться.

— Это бесполезно, — уныло сказал первый пилот. — Радист не умеет радировать. Он на самом деле не радист, а зубной техник. Не захотел в село ехать, устроился на самолет.

Усы вскрикнули и упали без сознания на пол. На шум прибежала стюардесса и стала совать усам под нос какие-то пузырьки.

— Что вы делаете? — закричала борода. — Это же касторка, а не нашатырь! Где вас только учили?

— Не кричите на нее, — строго сказал первый пилот. — Она летает первый год. Через год мы ее начнем ругать, а еще через год уволим.

— Это настолько дико, что я отказываюсь верить, — пролепетала борода. — Скажите, что вы шутите.

— Какие тут шутки, — ответил первый пилот, когда ко всему прочему еще и бензин кончается. Я ведь сегодня не заправлял самолет, думал, что остатков хватит.

Последних слов борода уже не слышала. Она лежала на полу рядом с усами.

На земле им сказали, что первый пилот пошутил.

После этого случая борода и усы поняли свои ошибки, раскаялись и сделали для себя выводы. Они перестали летать на самолетах.

ВОТ ЭТО ЦИРК!

По районному центру бежали ребятишки:

— Цирк!.. Цирк!.. Скоро приедет цирк!..

Первым приехал администратор.

— В составе нашего цирка три слона и пять обезьян, — сказал он главному начальнику по снабжению города фруктами и овощами. — Нам нужны огурцы, морковь, капуста, репа и яблоки.

— Лук не нужен? — спросил начальник.

— Не нужен.

— Это хорошо. У нас его как раз нет.

— А остальное есть?

— Есть. Фаршированный перец, маринованные огурцы, консервированный борщ и укроп. Хотите?

— Это безобразие! — возмутился администратор и обещал позвонить куда следует.

Начальник испугался, и работа закипела. В короткий срок построили склад, закупили массу овощей и с перепугу построили две теплицы. Хватило и слонам, и обезьянам, и всему, населению районного центра.

Когда цирк уезжал из города, на вокзал пришли десятки людей.

— Приезжайте еще раз, — кричали они, — и привозите с собой удава! Давно мы кроликов не ели!

— И медведя везите! Медом охота побаловаться.

— Милые… Привезите зверя, который бы дрожжи ел.

— И носки мужские…

По всем чувствовалось, что цирком зрители остались очень довольны.

ЗУБНАЯ ЩЕТКА

Я зашел в нашу аптеку купить себе зубную щетку.

У прилавка стояла очередь. Встал и я — пятьдесят первым.

Когда я был сорок вторым, у меня заболела голова.

«Возьму зубную щетку и пирамидон», — сообразил я.

На номере тридцать три закололо в боку.

«Возьму зубную щетку, пирамидон и капли Зеленина».

На номере двадцать семь пошли круги перед глазами.

«Возьму зубную щетку, пирамидон, капли Зеленина и валерианку».

Номер двадцать один был критическим.

«Возьму зубную щетку, пирамидон, капли Зеленина, валерианку и походную аптечку сельского врача».

На номере тринадцать пришло второе дыхание. На номере двенадцать второе дыхание ушло. Оставшийся путь к прилавку я проделал, разглядывая с живым интересом медицинские носилки. Меня интересовал только один вопрос: с какой стороны на них кладутся ноги?

Наконец я стал первым.

— Походная аптечка, валерианка, капли Зеленина, пирамидон, зубная щетка, — подсчитывала продавщица. — С вас три рубля двадцать копеек.

— Но у меня с собой только три рубля…

— Это не страшно, — сказала продавщица. — Лекарства берите сейчас, они вам необходимы, а зубная щетка подождет.

Я так и сделал.

А зубную щетку я все равно куплю. Только сначала приму все лекарства.

НА НЕОБИТАЕМОМ ОСТРОВЕ

Когда волна отхлынула от берега, на песке осталось три предмета: начальник, секретарша и пишущая машинка. Налицо — организация.

Начальник отряхнулся, вытащил из кармана красный карандаш, символ власти, и приступил к исполнению служебных обязанностей.

Построили административное здание, шалаш, и повесили объявления: «Прием посетителей с 3-х до 4-х» и «Сегодня приема нет».

Ночью пришел тигр.

— Приема нет! — закричала в темноту секретарша.

Тигр понюхал воздух: пахло волокитой.

«Так просто этого начальника не съешь», — подумал он и решил не связываться.

На приеме у начальника никого не было. Остров оказался необитаемым.

— Теряю квалификацию, — вздыхала секретарша.

Даже некому сказать: «Приема нет».

Начальник со скуки начал поглядывать на секретаршу. В воздухе запахло моральным разложением и нетоварищеским отношением к женщине.

Надо было что-то предпринять.

Развесили по острову объявления: «Специалист-начальник. Прием посетителей по любым общим вопросам».

Начальник не выдержал и решил принять сам себя. Секретарша не пустила.

Начальник сидел в шалаше и кричал:

— Я Фиалка!.. Я Фиалка!.. Перехожу на прием…

— Приема не будет, — отвечала секретарша.

Бросили в море бутылку с запиской: «Всем! Всем! Всем! Спасите наши души! Прием посетителей ежедневно с 4-х до 3-х».

Пришел спасательный пароход.

Начальник бегал по берегу и приставал к каждому матросу:

— Я тебя очень прошу… Войди ко мне без доклада.

На остров завезли первую партию бюрократов. Для перевоспитания.

НЕ В ТУ СТОРОНУ

Жила-была обезьяна.

Спрыгнула обезьяна с ветки, взяла в руки палку, поднатужилась, но человеком не стала.

И пошла она в люди.

— Люди, а люди, как стать человеком?

— Иди работать, — советует один. — Через миллион лет станешь человеком.

— Это я и без тебя знаю, — отвечает обезьяна. — Тоже небось книги читаю. Мне что-нибудь побыстрее.

— Иди отдыхать, — советует другой. — Ляжешь на травку и сразу себя человеком почувствуешь.

— Ещё научишь, — отвечает обезьяна. — А если не почувствую? Мне что-то понадежнее.

— Иди к нам в контору, — советует третий. — У нас и делать нечего и стаж идет. Безо всякого труда официально человеком станешь.

И он два раза перекувырнулся через голову.

— А ты сам-то человек? — усомнилась обезьяна.

— Конечно… Это в нашей конторе такая особенность: чем дольше в ней работаешь, тем чаще кувыркаешься и тем больше бананы любишь. Пошли, что ли?

И он помчался по верхушкам деревьев показывать дорогу.

Но обезьяна за ним не пошла. Она уже взяла в руки палку и поэтому не хотела терять квалификацию.

СИТУАЦИЯ

Назначили человека начальником.

Взял человек в руки телефон, вошел в несгораемый шкаф и захлопнул за собой дверь. Здесь он — в безопасности.

Все начальники до него горели на этой работе. Он — несгораемый.

Уволить нельзя — не уйдет, ругать нельзя — не услышит, открыть шкаф тоже нельзя — единственный ключ он спрятал.

Дышал он через замочную скважину, ел тоже через нее, а распоряжения отдавал по телефону.

Позвали слесаря — не открыл. Позвали «медвежатника» — не открыл. Всей организацией думали, как бы его оттуда извлечь, и наконец додумались: сообщили ему по телефону о повышении. Пусть начальник выйдет из этого несгораемого шкафа и перейдет в другой кабинет, где и шкаф пошире и зарплата побольше.

Ему бы раскусить эту хитрость, потребовать, чтобы его на новую должность перенесли вместе со шкафом, а он не догадался и на радостях тут же сообщил, где спрятаны ключи.

Шкаф открыли и его уволили.

После этого случая завхоз продал большой несгораемый шкаф и купил взамен маленький. Вдруг открывается дверь, входит мужчина очень низенького роста и говорит:

— Здравствуйте. Я ваш новый начальник.

Больше всех расстроился завхоз.

— Я, конечно, могу, — сказал он, — продать и этот шкаф и купить совсем маленький. Но какая гарантия, что это нам поможет в будущем?

— Никакой, — сказал очень маленький человек и вошел в несгораемый шкаф.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Моего дня рождения никто на работе не заметил. Никто не вспомнил, никто не поздравил. Конечно, не знаменательная это дата — тридцать три года со дня моего рождения, но уж если меня каждый год по радио и в газете поздравляют с Днем шахтера, с Днем железнодорожника, с Днем строителя и с многими другими днями, то могли бы раз в году поздравить и с днем рождения. Не по радио, конечно, и не в газете… Но на работе-то можно. И, не надо мне салюта в столице нашей родины Москве и в столицах союзных республик, и не прошу я внеурочного боя часов с кремлевской башни… Просто вспомнить и просто поздравить… Вот и все.

Ведь есть же в отделе кадров моя анкета, а там все написано: какого числа, в каком месяце…

Я взял лист бумаги и написал проект приказа. Не для себя — для любого сотрудника. Вот он:

В ознаменование дня рождения сотрудника нашей организации товарища Такого-то приказываю:

1. День рождения товарища Такого-то считать нерабочим днем для именинника.

2. Выдать в этот день товарищу Такому-то очередную зарплату.

3. Поздравить товарища Такого-то в кругу его сослуживцев и товарищей по работе (список сослуживцев составлять по указанию именинника).

4. Наградить товарища Такого-то памятным подарком из фонда директора, из фонда профсоюза или из любого другого фонда, в котором в этот момент окажутся деньги.

5. Возложить на начальника отдела кадров обязанность следить за днями рождения сотрудников по специально составленному графику.

Я пошел к начальнику и положил ему на стол проект приказа.

— Хорошо, — сказал начальник. — Примем меры. Спасибо за инициативу.

Через час он вернул мне проект приказа. С его замечаниями.

1. День рождения товарища Такого-то считать рабочим днем, а празднование дня рождения перенести на ближайшее воскресенье, совместив его, по желанию именинника, с коллективным выездом в подшефный колхоз для проведения весенне-осенних полевых работ.

2. Зарплату товарищу Такому-то во внеурочное время не выдавать, а вместо этого просить вышестоящие органы разрешить всем сотрудникам нашей организации поменять день рождения на день выдачи зарплаты, тем самым определив дни рождения два раза в месяц — по пятым и двадцатым числам. Еще лучше, если вышестоящие органы определят дни рождения в дни выдачи квартальной премии. Тогда дни рождения будут у всех сразу и неизвестно когда.

3. Товарища Такого-то с днем рождения не поздравлять, а рассмотреть вопрос о возможности снятия с него ранее наложенного взыскания.

4. Товарища Такого-то памятным подарком не награждать, а учесть это при уходе его на пенсию, определив стоимость пенсионного подарка в зависимости от количества дней рождения, отработанных им в данном учреждении.

5. Создать постоянно действующую комиссию для проверки работоспособности именинников в дни их рождения. Назначить председателем комиссии товарища, подготовившего проект приказа, и пожелать ему счастья, здоровья, долгих лет жизни и успехов в деле борьбы с нарушениями трудовой дисциплины у именинников.

С днем рождения, товарищи! С днем рождения новой комиссии!

В КАКОМ УХЕ ЗВЕНИТ?

Кто как, а я живу по лозунгам. Не дома, конечно, нет… Дома это мне не помогает. На жену мои лозунги не действуют.

Я прихожу на работу, сажусь на место и начинаю поглядывать на своего напарника. Он меня боится. Он не выдерживает моего укоризненного взгляда и, не дожидаясь звонка, принимается за работу…

Он работает, а я пристально смотрю на него и периодически восклицаю:

— А ты помог родному предприятию выполнить план?!

Для него любой восклицательный знак (даже если рядом стоит вопросительный) — это призыв к действию.

— Нет таких трудностей… — бормочет он, не отрываясь от работы. — За ласковое слово горы своротим…

Лучше всего я себя чувствую на собрании. За годы своего существования человечество накопило столько лозунгов, что мне всегда не хватает регламента:

— Да здравствует… Все как один… Боритесь за… Долой… А ты… Пламенный привет… Ура… Кто за это предложение, прошу поднять руку.

— Золотой человек, — говорит обо мне мой напарник. — С ним и видится дальше и дышится глубже.

— Нужный человек, — говорит начальник. — Звезд с неба не хватает, но зато может их все перечислить.

Даже после работы я не могу успокоиться и, когда мои сослуживцы садятся в трамвай, говорю водителю:

— Товарищи транспортники! Боритесь за бесперебойное обслуживание пассажиров!

— Дельные вещи говорите — замечает мой напарник, повиснув на подножке, и уносится вперед с новым зарядом бодрости и оптимизма.

Домой я иду пешком. Дома меня ждет жена, а на мою жену лозунги не действуют.

Вот так я и живу… Путевку, ссуду или еще что-нибудь — очень просто. Приду, скажу громким голосом, но без ложного пафоса: «Товарищи! Боритесь за удовлетворение растущих потребностей!» — и все в порядке. Попробуй возрази против такого хорошего лозунга.

Но сегодня произошла осечка. Сегодня к нам пришел новый чертежник, и его посадили рядом со мной.

— А ты помог родному предприятию выполнить план?! — тут же спросил я его.

— Спасибо, что напомнили, — ласково ответил он. — Трудовые будни — праздники для нас.

— Товарищ! — сказал я. — Борись за оборачиваемость оборотных средств!

— Непременно, — ответил он. — Начну сразу же после обеда. А ты борись за полное использование рабочего времени.

— Вскрывай неиспользованные резервы! — воскликнул я.

— Честное слово, вскрываю — ответил он. — Но если надо, вскрою еще. А ты будь передовым по всем экономическим показателям.

— Видишь, сосед отстает — помоги! — забеспокоился я.

— Вижу, — ответил он. — А ты держи в чистоте рабочее место.

— Пейте томатный сок! — закричал я.

— Это не лозунг, а реклама, — возразил он.

— Нет, лозунг. Раз есть восклицательный знак, значит, лозунг.

— Уговорил, — мило улыбнулся он. — Я буду пить томатный сок, а ты, товарищ, делай нерентабельные участки рентабельными.

— Да здравствует мать!.. — закричал я невпопад. — Слава обеспеченной старости!.. Смена смене!.. Каждому станочнику свой станок!.. Долой… А ты… Пламенный привет… Сам дурак!..

Я выдохся и замолчал.

— Не надо со мной состязаться, — мягко сказал он. — Я знаю все лозунги: сельскохозяйственные, промышленные, бытовые, учебные, спортивные, медицинские… Убей муху!.. Брось кубышку!.. Заведи сберкнижку! Каждому человеку!.. Свою библиотеку!.. Штурмуем гордо!.. Новые рекорды… Героизм школьника!.. Это учеба на «отлично»!..

— Хватит… — взмолился я. — И откуда ты такой взялся?..

— А я раньше художником работал, — ответил он. Писал плакаты.

До обеда было тихо. Мы работали, и он работал вместе со всеми, только изредка поглядывал на меня и провозглашал:

— А ты помог родному предприятию выполнить план?!

Оказывается, и для меня любой восклицательный, знак (даже если рядом стоит вопросительный) — это призыв к действию.

— Нет таких трудностей… — бормотал я против своей воли. — За ласковое слово горы своротим…

В обеденный перерыв я пошел к начальнику и подал заявление об уходе.

Пойду на его место, в художники, а через годик-другой мы еще посмотрим, кто кого.

Одно страшно: как бы за это время не вышел еще один лозунг против лишних лозунгов.

МЕЛОЧЬ

С сегодняшнего дня я решил быть принципиальным. Даже в мелочах.

Передо мной огромный чертеж. Чертеж-простыня… Сейчас я его закончу и понесу на подпись к начальнику.

Осталось только одно: подсчитать количество шайб. Шайба — это то, что подкладывается под гайку. Гайка — это то, что наворачивается на болт. Казалось бы, если знаешь количество гаек, значит, знаешь количество шайб.

Ничего подобного… Инженером тоже не просто быть. Не под всякую гайку кладется шайба. Чертеж большой, шайб много… Надо считать.

— Возьми с потолка, — советует Сергей.

Такой способ тоже есть. «Среднепотолочный» называется… Чем чаще его применяешь, тем меньше ошибок. Очевидно, вырабатывается потолочная интуиция.

— Хорошая цифра — сто шайб, — искушает Сергей. — Все равно проверять не будут.

Проверять, конечно же будут. Шайба — это мелочь. Но ведь я же принципиален. Принципиален в мелочах.

— Нет, — отвечаю я.

— Правильно, — говорит Костя. — Не бери сто. Возьми девяносто семь. Цифра не круглая, вызывает доверие. Даже если проверят, то подумают, что не с потолка брал, а считал, но ошибся.

Пожалуй, Костя прав. Правая рука хочет написать — девяносто семь, левая ее удерживает. Принципиально…

— Неси чертеж! — кричат мне. — Сегодня срок по плану.

Чертеж большой, шайб много… Считать некогда.

— Истина всегда лежит посередине, — шепчу я.

Правая рука пишет девяносто девять, левая ее поддерживает.

Я бегу с чертежом к начальнику и сам себя успокаиваю:

— Конец месяца… Какие могут быть принципы.

Дома я решил побриться новой электробритвой. Она вырвала из моего лица клок волос и ударила меня током. На паспорте бритвы я прочитал: «Дата выпуска — 31 августа».

Конец месяца…

КОНЕЦ СВЕТА

Конец света пришелся на конец месяца.

Архангел спрыгнул с облачка и попал на территорию завода. Он протрубил в трубу, откашлялся и провозгласил:

— Конец света объявляю открытым!

Но его никто не услышал: все штурмовали план. Строгали, точили, пилили, сверлили, приказывали, просили, умоляли, призывали, мужественно перевыполняли недовыполненное…

Это был настоящий конец света. Не надо было устраивать другой. Все равно его никто бы не заметил.

— Не до вас, товарищ, — сказали архангелу в дирекции. — Зайдите в следующем месяце.

— Но у меня сроки… — заволновался архангел. Сегодня повсеместный конец света… Везде и одновременно.

— Гражданин, не мешайте работать! Конец света — это не основание для нашего отставания.

— А ваше отставание для меня не основание, — в рифму огрызнулся архангел.

Но его уже никто не слушал. С криком: «Лучше досрочно, чем никогда!» — дирекция разбежалась по цехам.

Архангел огорченно махнул рукой, взлетел на облачка и протрубил отбой:

— Конец света переносится на начало месяца!

К установленному сроку он опять спрыгнул с облачка и очутился на другом заводе. Все штурмовали план: строгали, точили, пилили, сверлили, приказывали, просили, умоляли, призывали, мужественно перевыполняли недовыполненное…

— Неудачно пришли, — сказали архангелу в дирекции. — Конец месяца…

— Но ведь сегодня пятое число!.. — изумился архангел.

— А у нас конец прошлого месяца…

— Я не могу так работать! — закричал архангел. — В начале месяца штурмуют одни, в конце-другие… Прекратите этот скользящий график!.. Мне нужен повсеместный конец света! Везде и одновременно!..

Но его уже никто не слушал. С криком: «Лучше поздно, чем никогда!» — дирекция разбежалась по цехам.

Вот такие дела…

Этот чудак с дудкой до сих пор сидит на облачке и ждет. Как только везде перестанут штурмовать, так будет конец света.

Может быть, поэтому они и не перестают? Во всяком случае, конца света пока не видно.

ДОБРОЕ ДЕЛО…

Я сидел дома, пил пиво и философствовал:

— Была бы у меня возможность…

Глоток пива.

— …я бы всем людям добрые дела делал.

Еще глоток.

— Этому, тому, пятому, десятому…

Опять глоток.

— А для себя мне ничего не надо.

Глоток… Глоток… Глоток…

Я открыл новую бутылку двойного золотого пива, и оттуда весь в пене вылез джин. Он отряхнул пену, потянулся и сказал:

— Приказывай, освободитель. Но помни: я заколдованный джин и расколдует меня только тот человек, который попросит сделать доброе дело для другого. Такая у меня специфика.

— Сделай для меня…

— Для тебя не могу, — перебил джин. — Могу для этого, того, пятого или десятого…

— Ладно, — согласился я. — Сделай доброе дело для гражданки Петровой. Ей так необходим загородный дворец с обстановкой.

Ничего не ответил джин, только укоризненно посмотрел на меня и полез обратно в бутылку.

— Заткни пробку, Петров, — донеслось оттуда, — родственников не обслуживаем.

Я закрыл бутылку и задумался. Для кого же сделать доброе дело?.. Для этого, того, пятого или десятого?.. Кто из них не обманет и вернет половину?..

С того дня прошел месяц. Мой джин до сих пор мерзнет в холодильнике.

В ЗДОРОВОМ ТЕЛЕ…

Их было четверо в одном дворе. Петька — самый слабый. Для поправки он пил по утрам рыбий жир.

Первым уехал Колька Смирнов. Уехал на север и вернулся через три года с орденом и без зубов.

А Петька в это время занялся гантельной гимнастикой.

Вторым уехал Витька Захаров. Уехал на стройку и вернулся через пять лет проездом на новое место.

А Петька перешел с трехкилограммовых гантелей на четыре килограмма пятьсот граммов.

Третьим ушел Сергей. Ушел и не вернулся. Летчики-испытатели возвращаются не всегда.

А Петька начал обливаться холодной водой.

Потом он приучился спать на полу, купаться в проруби, по полчаса лежать голым на снегу, есть сырое мясо и никогда не волноваться. Но когда другим понадобилось его здоровье, Петька достал справку о нетрудоспособности. Ему было некогда: в это время он развивал брюшной пресс.

Дальнейший его путь ясен и прямолинеен: он будет гнуть подковы, ударом кулака валить лошадь, грызть зубами железо, переваривать гвозди и с несокрушимым здоровьем выйдет на пенсию.

Петька доживет до ста двадцати лет, и на его могиле напишут:

«Здесь лежит человек, который с детства готовил себя к преодолению трудностей. В жизни выполнял отдельные поручения».

А все-таки жители Спарты были в чем-то правы, когда бросали в пропасть неудавшихся младенцев.

КАК ХОЧЕТСЯ БЫТЬ УВЕРЕННЫМ

Я распахнул дверь и заорал с порога:

— Ребята, я женюсь!..

— Давно пора, — сказал Витька.

— Сколько можно в девках ходить, — добавил Толька.

— Ни за что не отгадаете, кто она…

— Наташка, — сказал Витька.

— Скворцова, — добавил Толька.

— Как вы узнали?

— Дурачок, — сказал Витька.

— Бигуди в подарок куплены, — добавил Толька.

— Зачем ей бигуди? У нее волосы и так вьются.

— Они знакомы четыре месяца, — сказал Витька.

— Шестимесячная завивка еще держится, — добавил Толька..

— Не хочу вас слушать… Она умная, добрая, отзывчивая…

— Она умна настолько, чтобы при нем быть доброй и отзывчивой, — сказал Витька.

— До загса все они хороши, — добавил Толька.

— Мы поклялись в вечной любви!..

— Можно отказаться, — сказал Витька.

— Пока детей нет, — добавил Толька.

— Вы так думаете?..

— Мы не думаем, — сказал Витька.

— Мы уверены, — добавил Толька.

— Может, и правда не жениться?

— Поспешишь… — сказал Витька.

— …людей насмешишь, — добавил Толька.

— А что с ней будет?

— За нее любой пойдет, — сказал Витька.

— С такой фигурой не пропадешь, — добавил Толька.

— Вы же говорили, что она кривобокая…

— Она умная, добрая, отзывчивая, — сказал Витька.

— А как она поет! — добавил Толька.

— Все-таки она вам нравится… Я знал, кого выбирал.

— Он знал, — сказал Витька.

— Она не знала, — добавил Толька.

Я встал на пороге.

— Настоящие друзья говорят только правду.

— А это правда… — сказал Витька.

— …что у нее левый глаз косит, — добавил Толька.

Но я их уже не слушал. Я бежал к ней. Если у нее косит левый глаз, это же легко проверить.

ЧТО ВЫ ПОЕТЕ, ДЬЯВОЛЫ?

Электричка загудела и выскочила на станцию.

Двери открылись, и, расшвыривая друг друга, в вагон ворвались загорелые ребята с рюкзаками. За ними неслись девчонки с закопченными недрами и кастрюлями.

Они притиснули старушку к самому окну. Кроме нее на лавке уселись еще трое, напротив разместились пятеро и на ведре между лавками двое с гитарами.

Поезд тронулся, и они сразу же завели, перевирая Есенина:

Уже на первом куплете выяснилось, что в вагоне три группы туристов, у всех трех есть гитары и все три хотят петь.

Немедленно возникло соревнование, кто кого перекричит. Каждая группа пела свое, и вагон дрожал от мощных усилий. Чувствовалось, что туристы хорошо отдохнули за воскресенье и полны сил.

Старушке было плохо. В живот ей уперся гриф гитары, над головой навис здоровенный рюкзак, а в бок ее энергично подталкивали, потому что крайнему туристу достался слишком маленький кусочек лавки.

— Ребятушки, потише! — взмолилась старушка. — Пели бы потихоньку, с чувством…

Но ее никто не слышал. Рядом с ней ревел здоровенный верзила в брезентовой куртке:

Остальные пассажиры молчали и дурели от крика. По опыту они знали, что протестовать бесполезно.

Наконец нашелся один благоразумный турист.

— Давайте петь по очереди, — заорал он. — Сначала мы отпоемся, потом вы, а потом они.

Но его не стали слушать. До города было всего два часа пути, и все боялись, что не напоются.

Так они и кричали до конца пути. Последние километры старушка ни на что уже не реагировала, а только изредка вздрагивала.

На платформе в городе туристы собрались в кружок, хором рявкнули «до свиданья» и спокойно пошли по домам. Нормальные, обычные люди…

На вокзале старушку встречали.

— Здравствуйте, мама, — сказал сын.

— «Что ж вы не пьете, дьяволы?» — гаркнула старушка во все горло.

— Что вы, мама? — изумился сын.

— «Или я за рюмку водки не закладывал штаны?..» — лихо пропела старушка.

— Мама, что с вами? — испугался сын. — Вы больны?

— «Очень любила бабка козла», — радостно сообщила старушка.

Ее подхватили под руки и повели к такси. Не успела машина тронуться, как из нее донеслась разудалая, лихая песня:

СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ

Зазвонил телефон.

— Здравствуйте, — сказал мужской голос, — я Коля из Воронежа.

— Не туда попали, — ответил я и бросил трубку.

Полчаса было тихо. Очевидно, он бегал по улицам в поисках двухкопеечной монеты. Потом позвонил снова.

— Простите, но это опять я… Коля из Воронежа… Не бросайте трубку!..

— Милый вы мой, — сказал я ему с тихим укором, — быть Колей еще ничего не значит. Если бы все Коли из города Воронежа начали мне звонить, то моя частная квартира превратилась бы в междугороднюю телефонную станцию.

— Но я привез вам яблоки! — закричал он в отчаянии.

— Какие яблоки?

— Антоновские…

Я сразу все вспомнил. Каждый год в это время нам присылали антоновские яблоки из города Воронежа. Это была семейная традиция, и даже моя мама не помнила, когда она началась и кто их присылает. Да это и не важно. Важно то, что в воронежской семье существовала точно такая же традиция и там все помнили.

До сегодняшнего дня это было очень удобно. Но сегодня вместе с яблоками приехал Коля.

— Алло, Коля! — закричал я в трубку. — Встретимся на улице у станции метро «Арбатская».

По дороге к метро я вспомнил своего соседа по квартире, который родился в деревне и был единственным представителем этой деревни в городе Москве. Не проходило недели, чтобы у него кто-нибудь не гостил, причем все приезжавшие называли себя его родственниками. Сначала он это проверял, а потом запутался в ветвях генеалогического дерева, смирился и поставил в комнате дежурную раскладушку. Временами на ней лежало до трех родственников.

Не дойдя до метро, я повернул обратно.

Через два часа он опять позвонил.

— Послушайте, Коля, где же вы были? — строго спросил я.

— Стоял у вестибюля…

— Неужели в вашем Воронеже неизвестно, что у станции «Арбатская» два вестибюля?

Коля смутился.

— Я могу занести яблоки к вам домой.

— Что вы, что вы!.. Не хочу вас утруждать.

Больше он ко мне не напрашивался. А я не настаивал.

Да, но как получить яблоки? Если мы с ним встретимся, придется пригласить его в гости.

На другой день мы снова назначили свидание у метро. По моему предложению он был в синем плаще, я — сером пальто. В результате таких, как он, было двести человек, таких, как я, — восемьсот. Он меня не узнал, я его, не искал.

На третий день мы договорились встретиться ночью, когда на улицах никого не будет. На всякий случаи я попросил его держать в руках бутылку кефира.

Я спокойно проспал до утра: я знал, что кефир он не достанет.

Я тянул время, но решение не приходило. А яблоки уже начали портиться.

На шестой день он предложил в отчаянии:

— Я приду босиком.

— Но ведь сейчас холодно!

— Вот и хорошо. Больше никого босиком не будет.

Но я не разрешил. Еще простудится… Все-таки родственник.

Неделю он не подавал признаков жизни и наконец позвонил снова.

— Я хочу с вами попрощаться.

— А яблоки?

— Но я же вам их отдал.

— Когда?

— Вчера. У вас на голове было корыто.

— И я взял?

— Конечно.

В его голосе я почувствовал смех.

— Слушай, ты, Коля из Воронежа! — заорал я. — Если бы я мог с тобой встретиться…

— Можете, — ответил он. — Встретимся в парке в дальней аллее. Вы меня сразу узнаете.

Я его сразу узнал: у него в руках была палка. С тех пор я перестал верить в родственные чувства.

МОЙ РОСТ

Нас было трое. Трое мужчин в одном автобусе. Наш рост — 189, 178 и 163 сантиметра… 163 — это я.

Всего нас было четверо. Четверо пассажиров в одном автобусе. Четвертой была она — 162 сантиметра.

Потом нас стало пятеро. Пятый вошел на остановке. 173 полутрезвых сантиметра. Сел и начал говорить посредственные слова.

— Замолчи! — сказали 189 сантиметров и стукнули кулаком по сиденью.

Стало тихо. До тех пор, пока 189 не сошли с автобуса… Потом стукнули кулаком 178 сантиметров:

— Перестань!

Стало почти тихо. Пока не сошли 178… Подошла очередь 163 сантиметров. Моя очередь.

173 со вкусом ругались. Они чувствовали, что я не смогу стукнуть кулаком. Я никогда в жизни не стучал.

173 нагло смотрели на 162, 162 жалобно глядели на меня, а я внимательно смотрел на улицу…

Неожиданно я вскочил, неожиданно стукнул кулаком по сиденью и неожиданно отлетел в угол автобуса.

И когда я поднялся с полу во весь свой стошестидесятитрехсантиметровый рост, рядом встали 162 сантиметра. 163-1-162=325. Триста двадцать пять против каких-то ста семидесяти трех! Мы выкинули его из автобуса, и я проводил ее домой. На всякий случай…

ЕШЬТЕ НА ЗДОРОВЬЕ

— Девушка, ваш билет.

Над серыми глазами дрогнули ресницы.

— У меня его нет.

— Вы не брали?

— Брала… Но я его съела.

И она высунула кончик языка с остатками билета.

— Зачем съели?

— Он счастливый. Сумма первых трех цифр равна сумме трех последних.

Серые глаза смотрели прямо и доверчиво.

— Что же делать? — Контролер растерялся.

— Не знаю… У меня только одна копейка.

Пассажиры засмеялись.

— Тетенька — сказал остроумный мальчике с портфелем, — съешьте мой билетик.

Она взглянула на его билет и серьезно ответила:

— Твой не буду… Он несчастливый.

— Неужели вы не могли сначала доехать до места, а потом уж съесть билет? — рассердился контролер.

— Могла… Только я не удержалась. Я за ним охочусь второй год.

— Безобразие, — сказала женщина у кассы. — Сегодня съела билет на трамвай, завтра — на автобус, послезавтра — на поезд… С вами надо проводить агитационно-массовую работу.

— Не надо… — Серые глаза спрятались за ресницами.

— Не надо, — подтвердил контролер. — Если она столько его искала, пусть ест. На здоровье. И все сразу успокоились. Если сам контролер сказал «не надо», значит, действительно не надо. И всем стало завидно. Все украдкой сосчитали номера на своих билетах и вздохнули. А один юноша закричал:

— У меня тоже счастливый! Всего на одну единичку не сходится!

— Это не считается, — сказал мальчик с портфелем.

— Считается!.. Когда хочется счастья, все считается!

И он, не прожевав, проглотил билет.

Что мы хотим сказать о Камове?

Он старше нас. Когда мы начали работать над этой книгой, ему тридцать три года. В тот момент, когда вы ее прочитаете, ему может быть сорок семь, девяносто восемь или двести девятнадцать лет.

Все зависит от того, в какое время эта книга попадет к вам в руки и как долго вы будете ее читать.

После школы Феликс Камов поступил в студенческий сатирический коллектив. Совершенно случайно этот коллектив оказался в Московском авиационном институте, поэтому ему волей-неволей пришлось закончить институт и стать инженером-механиком. Это событие прошло для Камова незамеченным, так как день защиты диплома совпал с днем премьеры новой сатирической программы.

После института Камов работал на заводе и одновременно ходил по редакциям. На заводе не знали, что он пишет рассказы, а в редакциях не знали, что он инженер. Так продолжалось до тех пор, пока он по рассеянности не предложил своему начальнику напечатать новый рассказ.

С тех пор он стал профессиональным литератором.

Прочие сведения о Камове: не был, не участвовал, не имеет, не владеет, не привлекался, женат.