2

Фабричный цех. Ева, Нора и другие Работницы за работой.

Работница. У тебя есть дети?

Нора. Да. И в моей крови тоска по ним. Кровь во мне тоскует. Но мой рассудок говорит: «Нет», потому что важнее всего — я сама, даже важнее детей.

Работница. Работа над человеком или, например, работа на текстильной фабрике у нас, женщин, в крови. Мы лишь должны дать этой крови выход.

Ева. Кстати, здесь малокровие — излюбленное профзаболевание.

Работница. Когда на протяжении восьми лет проделываешь один и тот же путь на работу и обратно, знаешь почти всех в лицо. Иногда по дороге я прислушиваюсь к разговорам и радуюсь, что наряду с несущественными вещами речь заходит и о союзе, и об интересах рабочего класса.

Работница. Двадцать минут спустя я вхожу в ворота и снимаю с крючка контрольный жетон — мое второе, принадлежащее предпринимателю, «я».

Работница. В половине седьмого начинается работа за станком, моя трудовая деятельность.

Ева. В семь я прекращаю существовать, теперь я — Ничто.

Работница. Во время работы мы уносимся мыслями к мужьям и детям, к нашей истинной доле.

Ева. Станок — это ложная доля.

Нора. Тогда следует оставить все это и отправиться на поиски своего истинного предназначения, которое, быть может, лежит в совсем иной области. Например, я отважилась на этот шаг.

Ева. Может быть, мое предназначение — вазопись или обрядовые танцы в индийском храме. Откуда мне знать?

Нора. Ты должна попробовать себя в разных сферах. Ты должна заглянуть себе в душу и действовать согласно тому, что там увидишь.

Работница. Мое предназначение — это дети, на которых у меня, к сожалению, не хватает времени, потому что я должна работать на фабрике.

Нора. Бывают такие моменты, когда надо бросить все и больше ни о чем не беспокоиться.

Ева. А ее как раз очень беспокоит, что без нее дети подохнут с голоду.

Работница. Ты знаешь, Нора, мы не понимаем, как ты могла оставить своих беспомощных малышей!

Работница. Вместе с ними ты должна была оставить часть своего сердца!

Работница. Мы — простые женщины, но мы на такое не способны.

Нора. А вот я устроена куда более сложно и оказалась на это способна.

Ева. Многие из нас желали бы иметь более сложное устройство, например, быть такими же сложными, как станки, которые мы обслуживаем.

Нора. У меня непростая сущность, и мне требуется много времени для ее постижения.

Работница. Фабричное производство оставляет нас безучастными, в производстве детей мы участвуем всей душой.

Работница. Если бы у нас не было детей, мы бы не могли мечтать о том, что наши дети когда-нибудь достигнут большего.

Нора. Я заплатила высокую цену: когда я оставила детей, моя душа раскололась на части.

Ева. Считается, что первое разделение труда — это разделение труда по воспитанию детей между мужчиной и женщиной. Однако эту работу женщина выполняет одна. Так она снова приобретает целостность и становится как новенькая.

Работница. Если мы будем разрываться на части, то не справимся с работой, ей нужно отдаваться целиком.

Ева. Иногда, по собственной прихоти, станок убивает тебя, и тогда ты тоже оказываешься разорванной на части.

Нора. Фу, как ужасно!

Работница. Мы должны быть благодарны за то, что нас это еще не коснулось.

Работница. Вон идет мастер с новой партийной листовкой.

Нора. Какие чудесные детские праздники мы устраивали! Некоторые воспоминания врезаются в тебя, как нож.

Ева. Женщина представляет собой полную противоположность станку, она приходит в движение благодаря чувствам. Ее не нужно вращать.

Работница. Мы, женщины, вынуждены заниматься трудовой деятельностью и потому не можем заботиться о детках.

Ева. Но стоит мужчине протянуть нам руку, и у нас тут же появляется возможность заботиться о детках: об одном, о двух, а то и больше.

Нора. Однажды мужчина протянул мне руку, но я оттолкнула ее.

Ева. Многие из нас с удовольствием отправились бы за сотни километров в поисках мужской руки. И с радостью променяли бы на нее станок.

Нора. Но мужская поддержка приводит к тому, что рано или поздно между партнерами разверзнется пропасть — кризис неизбежен.

Работница. На это у нас нет времени.

Работница. На это есть время только у буржуа.

Ева. Наступление эпохи экономической нестабильности принесет с собой безработицу, и нас все равно оторвут от станка.

Работница. И тогда деторождение опять превратится в творчество.

Ева. Тогда домашний очаг вновь станет важен.

Работница. Тогда, наконец, мы сможем на законном основании вернуть мужчинам наши обручальные кольца, как ты и говорила, Нора.

Ева. И золото мы отдадим за железо.

Нора. Кольцо нужно возвращать не из чувства долга, а ощутив в этом потребность, осознав, что мужчина вдруг снова стал чужим.

Работница. Этого нам не понять. Это для буржуа.

Ева. Сначала отдадим золото за железо, а потом отправим детей на фронт.

Работница. Тогда и мать снова начнет сиять красотой.

Ева. Скоро так и будет, скоро это время придет!

Работница. Настанет время, когда человеку будет позволено не скрывать своих чувств.

Нора. Иногда нужно уметь забывать о чувствах.

Ева. Отец не станет скрывать чувства боли, получив пулю в живот, мать — чувства радости оттого, что ей позволено оплакивать мертвых сыновей.

Работница. Сегодня миром правит эгоизм.

Нора. …а вдруг женщина тогда превратится в дойную корову? В конце концов, именно это и заставило меня сбежать!

Работница. Это будет так чудесно: женщины прильнут к мужчинам и скажут, что больше не хотят быть своевольными и властолюбивыми!

Работница. Я тоже люблю помечтать. Я мечтаю, что наступит время, когда женщина сможет сказать мужчине о том, что ему не следует плохо обращаться со своей матерью, потому что когда-то она подарила ему жизнь.

Работница. Мы могли бы подарить гораздо больше жизней, если бы не должны были стоять за станком.

Работница. Отдаться мужчине — вот кульминация жизни, к сожалению, и к этому привыкаешь.

Нора. К станку я так и не смогла привыкнуть. А еще я никогда не привыкну к тому, что между женщиной и мужчиной нет равенства. Против этого нам тоже нужно бороться!

Работница. Это для буржуа.

Загрузка...