Чумовой отпуск для Босса

Глава 6

Герман

Но едва оказываемся на улице, где кстати уже совсем стемнело, к нам подходят два мужика средних лет.

— Это, значит, ты тут на спортивке прикатил и наших баб щупаешь? — громко орёт один из незнакомцев, выдыхая мне в лицо пары алкоголя и адского табака.

Я практически не пью и совсем не курю, так что для меня это как вдохнуть угарный газ — того гляди в обморок грохнусь.

— Мужики, вы совсем ошалели? Кого я тут могу трогать? Ваши бабы, как вы их называете, уж извините, но немного не мой уровень.

— Ну, всё… вам трындец, Герман Степанович, — тихо стонет Мария, закрывая лицо рукой.

— Это какой такой уровень⁈ Мужики, он наших баб оскорбил что ли? — оживают местные супермены, но мне уже осточертело тут находиться.

Я шагаю в сторону, чтобы их обойти, но тот что справа бросается на меня.

Охренеть!

Отталкиваю Марию в сторону, чтобы её этот придурок, не дай бог, не зацепил и потому первый удар пропускаю.

— Да! Витёк, мочи его! — орёт его друган.

Отдать должное, Витёк бьёт хорошо, кулак как кувалда. Он в один раз снёс мне челюсть, разбив нижнюю губу. Второй раз я удар уже не пропускаю и ухожу в сторону, нанося одновременно серию ударов по корпусу моего противника.

Витёк падает на землю, а на меня кидается его друг, что в два раза больше меня по комплекции. Кулак его проходит по касательной, чуть задевая мою правую бровь. Вспышка боли, но это не мешает мне уложить громилу рядом с Витьком.

— Уходим, — сорвано рычу ошарашенной Марии.

Схватив её за руку, тащу в машину, пока эта парочка местных защитников не очухались.

— Герман Степанович, у вас кровь на лице, — тихо сообщает мне помощница, когда я вдавливаю педаль газа до самого пола. Нас бросает вперёд и несёт на всех парусах.

— А вы разве не этого добивались?

Ответа не следует.

До дома Ивановых добираемся в тишине: Мария сопит с мыслями в своей голове, а я просто веду тачку, дёргая разбитой губой. Боли в моём теле снова стало больше.

— Спокойной ночи, Мария Борисовна, — прощаюсь с девушкой, едва мы паркуем тачку на газоне с гусиным помётом.

— Ваши ссадины надо обязательно обработать, а то может начаться воспаление. — Иванова стоит около моей машины и полна решимости подвергнуть меня пыткам. — Я вам подую, если щипать станет.

Вот же коза!

А щипало, пиздец как… Лучше бы так ходил!

— А вы, оказывается, хорошо дерётесь, — начинает разговор моя помощница, когда в очередной раз нажимает мне ватным диском с какой-то дрянью на рану на губе.

Между прочим больно.

Я сижу снова на той же скамейке за домом, где вечером Иванова смазывала мои солнечные ожоги кремом. Она стоит между моих разведённых коленей и теперь от души издевается над моим запрокинутым вверх разбитым лицом.

— Я дрался впервые, — зачем-то сознаюсь Марии. Это, видимо, бред от болевого шока.

— Не поняла, — она хмурит брови.

— Я всегда тренировался в зале, в спарринге, но в живом бою принимал участие первый раз, — поясняю девушке, раз уж начал трепаться.

Зато воспоминания отлично отвлекали от боли и заодно от чувства тепла женского тела. Даже комариный звон вокруг нас стал тише.

— А так и не скажешь. Вышло очень хорошо, — хвалит меня помощница, приступая к обработке разбитой губы. — Я даже немного впечатлилась.

Немного⁈ Я в десять секунд уложил двух крупных мужиков, а она просто немного⁈ Я даже на тренировке такие результаты не показываю. Просто там нет такого адреналина, как в реальности.

— Ну я рад, что хоть чем-то смог вас удивить, — скупо подвожу итог.

— Помолчите, пожалуйста. Мешаете лечить вас, — сурово затыкает мне рот помощница.

Её пальцы от души ковыряются в моей губе: чувство словно она мне её наживую удаляет. От напряжения я исхожу тремя потами.

— Ой, Герман Степанович, давайте полегче, — пищит Мария.

Я же даже не сразу осознаю, что обеими руками вцепился в её ноги — пальцы аккурат сжали стройные бёдра. И дальше проблемы…

Мне бы убрать свои лапы, но их словно приклеило.

Мы смотрим друг другу в глаза, а мои руки сминают мягкую ткань сарафана, поднимаясь ещё чуть выше.

— Герман Степанович, а вы что делаете? — шёпотом спрашивает у меня Мария.

— Держусь. Больно же, — также тихо отвечаю ей.

— А за что вы держитесь?

— За соломинку.

Красивые брови девушки взлетают вверх.

— Мои ноги — это соломинки? А вам не кажется, Герман Степанович, что вы просто ко мне пристаёте⁈

О! У меня такой бардак сейчас в голове и штанах, что я не только пристать могу, но вставить по полной.

— Чего? — тут же ухожу в подполье, но руки всё равно не убираю. — А с чего мне к вам приставать? Обычные ноги. И вы обычная, — я жалею о своих словах сразу же, как только они слетают с языка.

Пиздец! Взял и оскорбил девушку!

Герман — ты мудак!

Хочу тут же извиниться, но где там…

Взмах юбки сарафана и Мария уже сверкает голыми ногами в сторону дома.

— Спокойной ночи, Герман Степанович, пусть вам приснятся гуси! — от тона Марии несёт таким холодом, что, клянусь, меня словно коркой льда обволокло. Даже плечами передергиваю в стремлении сбросить её.

Черт! И как только догадалась, что теперь у меня новый триггер — гуси.

Но вместо гусей мне снятся длинные и стройные ноги моей помощницы, при этом они плотно обвивают мой торс и мне очень жарко. И мне бы отпустить Марию, и вообще, я против служебных романов, но я только плотнее обхватываю женскую попу, впечатывая девушку в стену.

Жарко. Мы оба тяжело дышим, но отодвинуть друг от друга нет сил…

— Герман Степанович, просыпайтесь! — вместо страстного вдоха кричит Мария.

— Что⁈ Зачем? — недовольно рычу я, так как уже почти добрался до её трусиков.

— Просыпайтесь!

И на меня с потолка моего офиса выливается холодный поток воды.

Мозг приходит в себя, и я вылетаю из сна.

Понимаю, что я весь мокрый — частично от пота, так как в этом доме нет кондиционеров, а на улице выше двадцати ночью, поэтому духота невыносимая, а во-вторых, Иванова мне на голову вылила воду.

— Да, вашу мать, что происходит⁈ — непривычно даже для себя, ругаюсь матом.

Но за последние двое суток я изрядно вымотался. И ещё эта жара… В голове какой-то туман.

— Что происходит? У нас роды, Герман Степанович! А вы тут валяетесь мёртвой тушкой. Быстрее собирайтесь!

— Куда⁈ — ни черта не соображая, но я всё-таки встаю с постели.

— На роды!

Господи! А кто рожает-то⁈

Ну не её же дед…

И как только я внутри озвучиваю это, четко понимаю, что крыша у меня окончательно поехала.

Как бы не пришлось после ЭТОГО отпуска идти в другой отпуск, чтобы подлечить свои нервишки.

Главное, чтобы он проходил не в какой-нибудь психиатрической клинике.