Чувства навыворот

Глава 1

Одиннадцатый класс

Восьмое марта

Ира нервно сглотнула, стараясь не смотреть вниз на зажмурившуюся от страха подругу. Теперь идея снять праздничные плакаты со стен спортивного зала при помощи старой неустойчивой стремянки казалась ей не столь радужной.

— Ты там держишь?

— Держу, держу! — запыхтела Ленка. — Снимай скорее…

— Чего ты трясешься? — невольно повысила голос. — Не шатай меня!

— Я высоты боюсь! Ты же знаешь!

— Именно поэтому я наверху!

— И что? — на секунду Белова разомкнула веки, чтобы, беспомощно пискнув, зажмуриться еще сильнее. — Как представлю, будто там я сейчас стою, и голова сразу кружится! Такая высотища, Ириша!

— Просто не шевелись. Ладно? Тебя трясет, поэтому и лестницу шатает. И два метра над полом — еще не высотища!

— Мамочки! — заскулила девушка не своим голосом. — Скорее!

Ленку-то Ирина успокаивала, а у самой от волнения внутри все сжималось. Она только с виду отважной была. А по натуре своей как котенок трусливый. Потому и вцепилась в стремянку, что было сил.

Не оторвать. Не сдвинуть. Явно не до плаката стало.

— Хватит ныть! — сурово осадила подругу, маскируя недовольством собственные страхи. — Не забывай, по чьей милости мы здесь оказались!

Белова резко замолчала. Настырно топнула ногой, будто сама себе подзатыльник отвесить хотела, и смело распахнула глаза.

Она полностью соответствовала своей фамилии. Вся такая… светлая. Стройная блондинка с шикарными локонами до самой поясницы.

Кожа фарфоровая, гладкая. Сама почти прозрачная. Даже глаза ярко-василькового цвета и то сильно выделялись на аристократической бледности лица. Подруга вообще казалась нереальной.

Нарисованной умелой рукой художника.

Такой, каких в природе не существует.

Да и вела Ленка себя порой, как не от мира сего.

За ней парни табунами бегали, а она не замечала никого.

Рехнулась девка, как пить дать!

Втрескалась, дура малолетняя, в учителя физкультуры, который устроился к ним в начале года. И плевать ей, что он старше на десять с лишним лет. Что проблемы у него будут, если поддастся ее провокациям.

Правда, нужно отдать ему должное, Виктор Эдуардович держал оборону довольно стойко. Жестко пресекал ее ухаживания.

Да только и Ленкиному упрямству можно было лишь позавидовать. Не сдавалась она. Своих чувств не стеснялась. Люблю и все! Вновь и вновь штурмовала эту крепость. Ни одной возможности не упускала перед ним покрасоваться.

Вот и сейчас опять за свое!

Могли бы с ней спокойно пойти домой. Как все нормальные ученики.

Нет же! Вызвалась она очистить спортзал от праздничной атрибутики, оставшейся после утренника, посвященного международному женскому дню. Активистка, блин, выискалась! И все в надежде, что физрук ее увидит. Что заметит, в конце концов!

Только вот инициативу-то проявляла Лена, а страдала потом Ирина. Потому что не могла бросить подругу одну. Особенно, когда эта зараза так слезно просила о помощи!

«Эх… любовь зла!»

Из коридора, ведущего к спортзалу, послышались громкие мужские голоса. И они приближались.

Запаниковав, Ира испуганно завертела головой.

— Какой сегодня день?

— Восьмое марта…

— Да знаю я! День-то какой?

— Среда… кажется.

— Черт! У парней баскетбол сегодня?

— Да. Наш одиннадцатый «А» против одиннадцатого «Б», — отрапортовала Лена с придыханием.

— То есть ты знала? — возмущению не было предела. — О, конечно, знала! Этот факультатив же Макаров твой ненаглядный ведет!

— Прости! Прости, Ирочка! Так уж вышло…

У Беловой всегда так уж вышло!

Разбираться было поздно. Да и признаваться в своей трусости тоже.

Набрав в легкие как можно больше воздуха, Ирина сделала решительный выпад вперед, и «приклеилась» ладонями к стене. Торопливо подцепила ногтем нижний уголок ватмана, прикрепленный полоской скотча. Затем верхний. И еще один. Оставался последний.

Как назло, именно в этот момент двери распахнулись, и помещение спортзала заполнилось одноклассниками. Представители «Б»-шек также были в полном составе. Завидев девушек, парни засвистели и начали отпускать плоские шуточки. К слову, Ленке тоже палец в рот не клади!

Это она перед физруком своим млела, как кисейная барышня. Ровесников же строила, мама не горюй!

Зря от поста старосты отказалась. К ней прислушивались.

— Зырьте, зырьте! — произнес задиристо кто-то из толпы. — Сладкая парочка! Белова и Синицына! Заблудились, девочки? Или пришли посмотреть на игру настоящих мужчин?

Подруга надменно фыркнула:

— Покажите мне их! Пока вижу только толпу сопляков. Когда в этом зале появится хоть один настоящий мужчина, я его замечу!

— Ой-ой! Какие мы серьезные. Надолго ли, Белова? — загоготали парни в голос. — Давай поспорим, что Макаров тебя вышвырнет отсюда, как только увидит? Опять вышвырнет! И снова вышвырнет!

— Еще посмотрим, — не сдавалась Ленка, передразнивая одноклассников. — Наступит день, когда не вышвырнет! Когда не сможет — он просто умрет от моей красоты! Ясно?

Ирина не выдержала. Не без труда, но все же оторвав злосчастный плакат от стены, осторожно развернулась к одноклассникам:

— Да кому вы нафиг нужны? Мы, вообще-то, тут делом заняты!

Подтверждая свои слова, демонстративно швырнула на пол разрисованный ватман. И замерла, подобно каменной статуе, не в силах сделать даже крошечный вдох. Ее будто парализовало, ибо конечностей своих девушка точно не чувствовала. Кажется, и кровь с лица отхлынула, делая ее бледнее больничной простыни. А все потому, что в спортзал вошел опоздавший.

«Черт подери!»

Слава Красницкий…

Ее самый страшный кошмар в столь короткой жизни.

«Господи, за что?» — безмолвно взмолилась, возводя глаза к небу.

Им в одном помещении находиться было категорически противопоказано.

Синицына являлась для него неким безусловным раздражителем. Прямо красной тряпкой для разъяренного быка.

Стоило на горизонте появиться, одноклассник тут же докапываться начинал. Все-то его в ней раздражало! Все-то ему не нравилось!

Ирина являлась обладательницей красивых, густых медно-рыжих волос. Из-за дразнилок Красницкого свою шевелюру девушка возненавидела.

Так же, как и большие зеленые глаза на пол лица, из-за которых парнишка окрестил ее пучеглазой.

«Да с чего пучеглазая-то?» — хотелось кричать всякий раз. Видела она пучеглазых людей. И ничего общего с ними не имела.

Про свою фигуру Синицына вообще не заикалась. Куда ей со своими «сто-шестьдесят-сто» тягаться с идеальными девичьими телами «девяносто-шестьдесят-девяносто», окружавшими его?

Подумаешь, мясистая попа? Зато упругая!

Да, грудь третьего размера. Зато она хотя бы есть!

Узкая талия? Зато… зато гибкая! И животик плоский. Что ж теперь?

Орать на всю школу: «Синицына, ты похожа на воздушный шарик, перетянутый на поясе шнурком? Почему ты до сих пор с этим живешь, и все никак не сбросишься с крыши?»

Но именно так он и делал! Именно так и поступал! А она потом часами рыдала в подушку, чувствуя себя самой настоящей уродиной и желая лишь одного — действительно сброситься с крыши.

Отгоняя от себя не самые радужные воспоминания, Ирина вновь скользнула осторожным вороватым взглядом по объекту своей неприязни.

Красницкий, ни на кого не реагируя, на ходу натягивал футболку.

Так странно. Она никогда прежде не видела его без одежды.

Щеки обожгло болезненным румянцем. Сердце отчего-то бешено заколотилось в груди. Во рту пересохло. И дыхание странно сбилось.

Да! Не зря он, видимо, единоборствами занимался с первого класса. Вот и обладал теперь полностью сформировавшимся телом.

Телом мужчины, не парня!

Мощные плечи. Широкая грудь, покрытая порослью грубых темных волосков. Красивый мышечный рельеф. Кубики пресса на животе.

Внезапно Ирине захотелось прикоснуться к ним.

Ощутить подушечками пальцев их твердость. Или мягкость.

«Вот черт! Я совсем спятила?»

Ее точно по голове шарахнули увесистым кирпичом. По венам разлился губительный ток, покалывая кожу. Будоража кровь.

Впервые она заметила в нем не выскочку, драчуна и задиру, которому все сходит с рук, потому что он — единственный сын главы их города, а… парня. Молодого. Привлекательного. Сильного.

Слава выглядел старше своих лет. Возможно, виной тому была его внешность. Высокий рост. Смуглая, загорелая кожа. Темные волосы и карие, почти шоколадные глаза. Глаза, которые никогда ей не улыбались, и смотрели слишком уж сурово для его нежного возраста.

Ирина резко тряхнула головой, пытаясь избавиться от столь странных ощущений. Вернуть контроль над собственным телом. Успокоиться. Но ослабевшие конечности дали о себе знать — коленки внезапно подогнулись. Она чудом удержала равновесие. Одичавший пульс застучал где-то в горле.

Ленка пискнула от ужаса и крепче вцепилась в стремянку.

— Держу! — вновь запыхтела подруга. — Снимай второй и спускайся.

«Легко сказать!»

Ноги тряслись. Руки не слушались.

— О, Синичка! — эхом отразился от стен громогласный возглас Красницкого. Ирина брезгливо поморщилась.

«Синичка. Синичка, черт бы его подрал!»

Даже прозвище это нелепое он ей придумал. Как собачонке. А все подхватили. Стадо баранов! Что с них возьмешь?

Она решила не отвечать. Игнорировать его.

«Ага, как бы не так!»

Все уже уставились на них, ожидая очередную перепалку.

— Красный, задай ей жару! — потирал руки Серега из параллельного класса.

Собрав всю волю в кулак, Ира схлестнулась со Славой настороженным взглядом. На удивление, на его лице не было и намека на привычную холодную ухмылку. Только злость. Постоянная.

Адресованная исключительно ей.

— Чего… тебе?

Голос дрожал от волнения. Так дрожал, что девушке самой противно стало.

Красницкий же невозмутимо скрестил руки на груди.

Плохой знак. Ей предстояло многое выслушать.

— Скажи, ты же в курсе, что тебе далеко до размеров той крошечной птахи, название которой ты так гордо носишь?

«Молчи. Молчи. Прикуси язык. Не давай волю гневу!»

Ира стиснула зубы, всеми силами пытаясь не ввязываться в ссору.

— Алле, гараж! — рявкнул вдруг одноклассник. — Я с кем разговариваю?

— Понимаю! — не выдержав, отозвалась его же тоном.

— Серьезно, что ли? Тогда какого черта ты возомнила себя именно синицей и начала порхать по проводам?

— А? — проблеяла она, чувствуя себя неполноценной.

Потому что не поняла ни слова из брошенной им фразы.

— Ладно, — театрально выдохнул парень. — Давай на твоем языке. Запомни: тебе категорически запрещено подниматься выше… сколько там у вас каблук? Двенадцать? Так вот, выше двенадцати сантиметров над уровнем пола! Сейчас ты рискуешь раздавить своим безразмерным задом ни в чем неповинную стремянку. Ну, и стоящую внизу подругу, конечно! Спускайся, Синицына! Если в тебе есть хоть капля жалости к школьному имуществу и чужой жизни, спускайся…

Присутствующие загоготали во все горло. У Ирины же от обиды слезы на глаза навернулись. Стараясь не выдать своего состояния, девушка до боли прикусила щеку изнутри, да задышала глубже, прилагая титанические усилия, чтобы не разреветься. Гипнотизируя его тяжелым взглядом, Синицына думала лишь об одном — как сильно ненавидит этого ушлепка.

О! Она с превеликим удовольствием расцарапала бы сейчас его наглую высокомерную физиономию. Прямо до крови!

— Ты чего до нее докопался, Славик? — возмущенно ринулась на ее защиту Ленка. — Нормальная у Ирки попа. Красивая. Многие парни заглядываются. Смотрю, и тебе спать спокойно не дает?

— Не встревай, Лен! Забыла, чем все в прошлый раз закончилось? — тихонько рыкнул Красницкий, намекая на тот случай, когда из-за их с Ириной ссоры в кабинете директора оказалась именно Белова. С родителями. Вновь впившись взглядом в свою «жертву», Слава продолжил. — Я серьезно, Синичка! Ты очень близка к тому, чтобы свернуть себе шею! Не скажу, что против подобного сценария, но не на восемнадцатом году жизни же! Хоть до двадцати-то протяни!

— Иди к черту! — зашипела Ира, пребывая вне себя от ярости. — Молись, чтобы я не спустилась, придурок!

— Ой, как страшно! — бросил он ядовито. — Вниз. Быстро!

К величайшему облегчению, именно этот момент выбрал Макаров, чтобы появиться на факультативе. Его присутствие ознаменовалось громким свистком. Лена в ту же секунду засияла, как маленький бриллиант. И спину подобно кошке выгнула, выпячивая грудь вперед. Приготовилась, словом. Только зря. Сосредоточив все внимание на учениках, девушек преподаватель не заметил. Ведь их попросту не должно было здесь быть.

— Что, парни, все в сборе?

— Да, — дружный хор голосов прозвучал в ответ.

— Отлично. Тогда накатываем басы на колонках, разбиваемся на команды и погнали. Играем до… Тьфу ты, ну ты! Белова!

Наконец, он ее увидел. До одури влюбленную в него девочку. И мужчину стало действительно жаль. Помрачнел он в мгновение ока.

— Как, Белова? — гримасничая, схватился за сердце. — Как ты сюда попала?

Подруга непонимающе пожала плечами:

— Через дверь…

— Как раз это мне и непонятно! Я все стены здесь залил святой водой. Церковный ладан раскидал по углам. Священник сказал — нет защиты от злых духов мощнее. Ты просто не могла просочиться!

Зал взорвался истерическим хохотом. Чего греха таить, не удержалась и Ира.

Ленкина одержимость учителем становилась комичной.

— Не там злых духов ищете, Виктор Эдуардович! — обиженно насупилась подруга. — Я почти ангел! Да на меня молиться можно!

— Да ну? — мужчина прищурился. — Правда, что ли?

— Конечно! Я не пью. Не курю. Матом не ругаюсь. В порочных связях не состою. И вообще, всю… себя для Вас берегу!

Макаров поперхнулся собственной слюной. Покраснел. Громко закашлялся.

— Белова, ты бредишь, что ли? — рявкнул, отдышавшись. — И на кой же черт ты «вся» мне сдалась?

— Но… но это важно, вообще-то! Мне, что ли, учить Вас подобным вещам?

— Ты меня скоро в гроб вгонишь своими закидонами! Учить она собралась!

— Чего Вы так разнервничались? Можно подумать, я прямо сейчас к Вам на шею вешаюсь! Выдохните! Просто озвучиваю свои намерения на будущее.

— Маленькая ты еще совсем, Лена! Разум, как у младенца! — обреченно резюмировал Виктор Эдуардович. И продолжил фразой, ставшей уже крылатой: — Давай, с вещами на выход, Белова! Тебе пора!

Та и отреагировала соответственно.

Автоматически. По привычке. Не подумав.

Забыв о существовании Синицыной, Ленка отпустила стремянку.

Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно. В шатком устройстве что-то громко щелкнуло, и оно стало стремительно «садиться на шпагат».

Глава 2

Не помня себя от ужаса, Ирина завизжала и, подобно дикой кошке, ухватилась за единственную спасительную соломинку, которую смогла найти. Инстинкт самосохранения сработал без сбоев, и девушка успела запрыгнуть на крошечный выступ в стене — бывший подоконник, шириной не более двадцати сантиметров, располагающийся на высоте двух метров над землей. Стремянка же с жутким грохотом приземлилась на пол, распадаясь на две части.

— Ой, мамочки…

— Синицына?

Теперь Виктор Эдуардович заметил и ее. Не только Белову.

На лице молодого преподавателя отразилось небывалое беспокойство.

— Ириша! — завопила не своим голосом Ленка. — О, Господи! Ириша!

Увидев, как высоко Ира забралась, и что долго на этом выступе вряд ли продержится, подруга побледнела. Пошатнулась. И выдохнула, оседая на пол практически без чувств:

— Я… что-то мне… нехорошо!

Хвала небесам, реакция у Макарова оказалась отменной. В последний момент он успел подхватить обмякшее тело ученицы на руки, предотвращая тем самым рассечение головы и прочие неприятные последствия.

— Белова? Белова! — принялся тот осторожно хлестать девушку по щекам. — Очнись, немедленно! Я кому говорю? Ну, что же ты? Лена!

— Виктор Эдуардович, — словно со стороны Ирина услышала свой до чертиков перепуганный голос, — кажется, у нее обморок. Нужно уложить куда-нибудь и нашатырь…

— Молчи, Синицына! — одернул ее преподаватель. — Береги силы. И держись там. Не двигайся. Сейчас мы тебя снимем.

— Хорошо.

Кивнув, она буквально оцепенела от ужаса, чувствуя, что подошва кроссовок начала медленно скользить по побелке.

— Петров! Никифоров! — скомандовал физрук. — В кабинет, со мной и Беловой. Ирина, все хорошо. Дыши глубже. Замри.

Не вопрос. Сейчас она готова была даже по стене распластаться подобно человеку-пауку, лишь бы помогло. Лишь бы не сорваться.

Перед глазами плыло. Сознание заволокло пеленой отчаяния.

— Что делать будем? — различила сквозь гул в ушах голоса одноклассников. — Сорвется же! Руки-ноги переломает!

— Или шею!

— Или шею, — заторможенно повторил Красницкий. А потом вдруг встрепенулся и заорал: — Парни, маты! Живо. Штук пять как минимум. Не успеет Макаров!

Нутром чувствуя неладное, девушка насторожилась.

«Зачем ему маты? Что задумал этот ненормальный?»

— Слышь, Синицына? Ты там как?

С трудом сосредоточив внимание на парне, Ира перехватила его взгляд. Шоколадный. Обволакивающий. Но надменный и строгий.

Строгий не по годам!

К страху добавилось новое чувство. Злость.

Злость на этого идиота. Всегда собранного и спокойного.

— Опупительно! — огрызнулась она, отчаянно вдавливая свое тело в стену. — Накайфоваться не могу!

Тот лишь фыркнул, передернув плечами:

— Вот видишь, Синичка, всему виной твоя безразмерная задница! Не будь она у тебя такой… выпуклой, ты бы точно на этом выступе поместилась. И стремянка под тобой не сломалась бы! А я предупреждал!

— Да пошел ты!

Будучи не в силах терпеть его очередные издевки, девушка демонстративно отвернулась. Однако останавливаться на «достигнутом» Вячеслав явно не собирался. И вновь привлек к себе внимание задиристым возгласом:

— Ну-ка, поясни: куда это я там должен идти?

Синицына смерила одноклассника презрительным взглядом:

— Вот в эту самую задницу и иди!

— Войти в твою задницу, значит? — загоготал он в голос. — Что, прямо приглашаешь?

Ирина вспыхнула от смущения и абсолютного негодования.

— Не будь козлом! — завопила она, теряя терпение. — Отвали от меня!

— Чуть позже! — подмигнул, ухмыляясь. И отошел в сторону.

На то место, где он стоял секундой ранее, ребята сгрузили около восьми гимнастических матов. Укладывая спортивный инвентарь друг на друга по два, они застелили ими приличную площадь квадратной формы. Когда все было готово, Красницкий встал в центре этого сооружения и сообщил:

— Сейчас ты прыгнешь…

— Нет! — воскликнула Ира, немея от страха. — Принесите другую лестницу!

Она столь отчаянно замотала головой, что непроизвольно подалась вперед и пошатнулась. А почувствовав это, с первобытным визгом ринулась назад, вновь приклеиваясь спиной к стене. Дышала и то через раз.

— Хорош уже башкой-то вертеть! — заорал вдруг Красницкий, призывая к смирению. — Прыгай давай! Я тебя поймаю.

— Кто угодно, только не ты!

— Кого угодно, — коряво передразнил ее одноклассник, — ты тупо расплющишь своим задом! А я такой удар выдержу. Максимум, разрыв селезенки!

— Ой, вот только не надо…

— Ты серьезно не понимаешь, что не сможешь контролировать траекторию падения, если свалишься? Целься в меня и прыгай, дура!

Ирина замерла, прислушиваясь к каждому удару собственного сердца.

Пытаясь придать уверенности голосу, она обреченно произнесла:

— Ладно. Только… пожалуйста, поймай меня!

— Поймаю! — уверенно отозвался Красный, поднимая руки вверх. — Иди уже сюда!

В крови бушевали страшные дозы адреналина. Но она приняла решение.

Да и выбор был невелик. Ирина крепко зажмурилась, ожидая боли — дикой, нестерпимой, и сделала решительный шаг в пустоту.

Однако ничего подобного не происходило. Только свободный полет. Приземление. И никаких травм. Даже ушибов не почувствовала.

«Так странно…»

Стремительно распахнув веки, с невероятным облегчением девушка поняла, что Вячеслав действительно поймал ее. Правда, не смог удержать равновесия, и упал на спину, увлекая Иру за собой на мягкие маты.

Господи! Как же ее трясло. Она ни рук, ни ног не чувствовала. Вцепилась в бедного одноклассника, словно в спасательный круг.

«Похоже, именно так утопающий и хватается за свою соломинку…»

Дышала Ирина тяжело, жадно хватая ртом кислород. Пыталась успокоиться, непроизвольно уткнувшись носом в шею молодого человека.

Ей не мешали и не торопили. Видимо, просто давали возможность прийти в себя. Секунды тянулись мучительно долго. Наконец, сознание начало худо-бедно проясняться. Сердце лизнуло кипятком от понимания простой истины — она самым наглым образом распласталась на Красницком.

Буквально оседлала его, если быть точнее. Теперь их тела соприкасались. Причем, столь плотно, что невозможно было просунуть между ними даже ладонь! Умирая от смущения, Ирина рискнула взглянуть в лицо своему «спасителю». Как оказалось, Красницкий тоже таращился на нее, не мигая. Изумленно. Ошарашенно. Малость потерянно. И до ужаса хмуро.

Смотрел так, будто впервые увидел. И от этого по телу пробегали разряды электричества. Губительный ток. Спохватившись, Синицына попыталась встать. Отстраниться. Но нет! Крепкие руки точно стальными тисками сжали ее тонкую талию, удерживая на месте. Поддавшись непонятному импульсу, она обмякла всем телом и слегка наклонилась вперед. Лицом к лицу.

Зачем? Да черт его знает! Просто захотелось…

Благо вовремя остановилась, осознавая кое-что.

«Он растерялся!»

Возможно, впервые в жизни Вячеслав не знал, как себя вести.

А потому просто замер. И не двигался.

Ни навстречу. Ни в сторону. Никак.

Только прищурился задумчиво, да ждал чего-то.

И находился при этом так близко…

«Божечки! Слишком близко!»

Испугавшись не на шутку, Ира отчаянно дернулась в этих давящих объятиях, подобно кролику, угодившему в капкан. Каким-то чудом уперлась ладонями в плечи одноклассника, желая отстраниться. С легкостью ломая ее сопротивление, Красницкий припечатал Синицыну к себе еще сильнее.

Его странный ошалевший взгляд продолжал скользить по ней, будто изучая. Медленно. Внимательно. Сверху вниз. И обратно. Глаза. Нос. Губы. Шея. Воздух со свистом покинул легкие, когда очередь «осмотра» дошла и до груди.

«Ну, все… это конец! Он пялится на мои сиськи!»

Слава не просто пялился. Нет. Он будто завороженный, детально разглядывал ее «прелести» видневшиеся в вырезе тонкого спортивного топа на бретелях.

— Испугалась, пучеглазая? — хрипло прошептал вдруг парень, опаляя губы Синицыной своим до безобразия горячим дыханием.

— Я не пучеглазая!

— Пучеглазая, — вернул невозмутимо, — как лягушка!

— Если я пучеглазая, — озлобленно процедила сквозь зубы, — значит, ты…

— Ну? Какой?

— Мерзкий!

В его взгляде сверкнула сталь.

— Знаешь, что по-настоящему мерзко? — тихо. Вкрадчиво. — Ты ведь едва не поцеловала меня! Сейчас!

— Нет! Не выдумывай!

— Да, Синичка! Да! Я чуть не поседел раньше времени! Ведь при одной только мысли о поцелуях с тобой я готов выблевать собственный желудок!

Ира изо всех сил старалась казаться равнодушной. Делала вид, будто ее совершенно не задевают его ужасные слова. Будто они никак не отражаются на опустившейся ниже плинтуса самооценке. Будто не ощущаются подобно безжалостным ударам по нежным, полыхающим от смущения щекам.

Вместо этого девушка снисходительно улыбнулась и твердо произнесла:

— Отпусти! Немедленно!

— Тебя здесь никто не держит!

— Меня держишь ТЫ, идиот!

Красницкий казался удивленным. Более того, ошарашенным. Словно сам толком не понимал, как такое возможно. Как он мог крепко прижимать ЕЕ к СЕБЕ, удерживая на месте, и даже не заметить данного факта?

Прокашлявшись, одноклассник мгновенно ослабил хватку. Отдернул руки, словно обжегся, и брезгливо поморщился.

— Рефлекс, — поспешил оправдаться. — Поднимайся давай! Разлеглась она!

— Так, я не понял! Что началось-то? — весьма своевременно в зал вернулся Макаров. И тон его не предвещал ничего хорошего. — Это что еще за «позы лотоса» мне тут нарисовались? А ну, подъем, господа спаривающиеся!

В который раз за столь короткое время зал наполнился дружным заливистым хохотом. И свистом. Ох, как же сильно ей захотелось провалиться сквозь землю. В самое пекло.

Проклиная все на свете, Ирина торопливо скатилась с Красницкого и, неуклюже вскочив на ноги, отошла на безопасное расстояние.

В следующее мгновение из кабинета Макарова выбежала пришедшая в себя Белова и накинулась на нее с теплыми объятиями.

— Слава Богу, Ириша! Живая! Целехонькая! Как же я испугалась!

— Все в порядке, — отозвалась Синицына, отстраняясь. — Обошлось!

«Благодаря Красницкому…»

Что в голове никак не укладывалось.

К слову, он тоже успел подняться с гимнастических матов и теперь с легкой усмешкой следил за ней, слегка прищурившись.

Ирина была воспитанной девушкой, и проявленную по отношению к себе доброту не могла оставить без внимания. А потому, заламывая от волнения собственные пальцы, произнесла:

— Слав…

— Я разрешал тебе со мной разговаривать? — прервал Красницкий, яростно чеканя каждое слово. — Разрешал произносить мое имя?

От неожиданности она вздрогнула всем телом и непроизвольно отшатнулась, совершенно не понимая, какая муха его укусила.

— Но я же просто поблагодарить хот…

— На хрен мне не упали твои благодарности! — полоснул раздраженным взглядом. Холодным, словно глубины айсберга. — Ты же не думаешь, что это все было ради тебя? Окстись, пучеглазая! В иной ситуации я бы палец о палец не ударил, чтобы тебе помочь. Более того, принес бы себе стульчик, удобно уселся и ждал бы, когда ты наконец сорвешься вниз! Но, к моему глубочайшему сожалению, сейчас за вас — двух неисправимых идиоток — несет ответственность Виктор Эдуардович! Свернула бы себе шею ты, а посадили бы его! Понимаешь?

Во рту стало горько от подступившей желчи.

Будучи не в силах выдавить из себя ни звука, Ира лишь затравленно кивнула.

— А раз понимаешь, — продолжил Вячеслав, — тогда вали отсюда! И побыстрее! Это — мужской факультатив! Вас здесь быть не должно!

Выдержка подвела. Нервы сдали. Из глаз брызнули предательские слезы.

Не помня себя от обиды и унижения, Ирина стремительно развернулась и с невероятной скоростью побежала прочь. В сторону спасительного выхода.

— Какая же ты редкостная сволочь, Славик! — раздался позади разгневанный голос Ленки. — Убила бы гада! Ириша, погоди! Я с тобой…

Судя по звуку, подруга так же быстро ринулась следом за ней.

— Белова! Чего ты скачешь, как полоумная? — это уже Макаров пробасил ей в спину. — Поберегла бы себя после обморока!

— Ой, вот вообще не до вас, Виктор Эдуардович!

— Полюбуйтесь-ка! — громко загоготал мужчина. — Сила женской любви в действии! И верь им после этого!

Больше Ирина ничего не слышала. Только биение своего болезненно ноющего сердца. Да… это было худшее восьмое марта в ее жизни.

Глава 3

Полтора месяца пролетели стремительно.

И легкими, вопреки ожиданиям, они вовсе не были.

Если называть вещи своими именами, провела их Ирина, как в аду.

Во-первых, сказывалась большая учебная нагрузка. Иногда готовиться к занятиям приходилось до самой ночи. Даже несмотря на то, что они с Ленкой всегда поровну распределяли задания, а потом просто переписывали друг у друга недостающий материал.

Во-вторых, после того случая в спортзале придирки Красницкого вышли на новый уровень. Нет, они по-прежнему не общались между собой без особой надобности. Бывало, и не здоровались, стараясь не замечать друг друга.

«Впрочем, как всегда…»

Лишь временами Синицына ловила на себе его странные задумчивые взгляды. «Вот, собственно, и весь контакт!»

Но стоило Ирине заявиться в школу с новой прической или с обновленным гардеробом, она в тот же миг подвергалась насмешкам и жесткой критике со стороны Вячеслава и кучки его «прихвостней» среди одноклассников. Девушка всячески старалась избегать конфликтов, сдерживая от перепалки и себя, и Ленку, готовую расцарапать за нее их наглые рожи.

Правда, быть благоразумными и игнорировать обидчиков не всегда получалось. Слава же, как танк, напирал, если ему того хотелось!

И не успокаивался, пока не доводил ее до определенного состояния.

А именно до состояния полнейшей неадекватности и лютого бешенства.

И тогда начиналась драка, инициатором которой всегда являлась сама Синицына. Обезумев, она оскорбляла его самыми последними словами. Толкала со всей силы. Щипала. Молотила кулаками по мощной накачанной груди. А Красницкий в ответ просто… дико смеялся, изредка уклоняясь от ударов, направленных в голову. Он высокомерно гоготал, разглядывая ее столь пристально, точно букашку под микроскопом. Буквально впивался в лицо Ирины уничтожающим взглядом и ждал, когда она выдохнется.

Устанет. Полностью обессилеет.

Чтобы в очередной раз указать ей на ее место.

И тихонько шепнуть на ухо:

— Какая же ты жалкая!

Обычно на этой фразе она и «ломалась». Окончательно сдавали нервы.

Под громкий смех и свист одноклассников девушка покидала кабинет, чтобы побыть в одиночестве хоть несколько минут. Успокоиться. Выпустить пар. И вернуться со звонком, игнорируя всех и вся. Обычно.

Но не во время их последней стычки недельной давности…

Все началось с Толика — парнишки из параллельного «Б» класса. Он заявился к ним на большой перемене с твердым намерением пригласить Ирину в кино. Услышав это, Красницкий устроил небывалое представление, высмеивая нечаянного «кавалера». Смущенный Анатолий пулей выскочил в коридор, а Вячеслав обратил всю свою нерастраченную энергию именно на нее — так сказать, виновницу торжества. И в этот раз он превзошел самого себя по количеству мерзостей, отпущенных в ее адрес.

Как назло, рядом не оказалось Ленки, которая могла бы уберечь ее от неразумных поступков. У подруги закончилась тетрадь, и Белова побежала в ближайший магазин за новой, обещая вернуться к концу перемены.

Словом, Ирина потеряла всяческий контроль над эмоциями.

Ее трясло. Лихорадило.

А потому, услышав у самого уха до боли знакомый шепот: «Синичка, ты у нас такая жалкая», взорвалась окончательно. С яростным шипением оттолкнув от себя молодого человека, метнулась к цветочной этажерке. С трудом соображая, что своими действиями может нанести реальный вред человеку, мертвой хваткой вцепилась в увесистый керамический горшок с благоухающим в нем кустом красной герани и совершенно бездумно швырнула его в обидчика. Запоздало вскрикнув, прикрыла рот ладонями, с затаенным ужасом наблюдая, как «снаряд» летит прямо в голову Красницкому. Слава Богу, со скоростью реакции дела у парня обстояли замечательно! Он отбил горшок еще на «подлете».

Собственной рукой. В сторону. Наотмашь.

Без потерь, однако, не обошлось. В следующее мгновение от силы удара цветок… вылетел в окно. В закрытое окно! Осколки стекла брызгами рассыпались по полу и подоконнику. В классе повисла гробовая тишина.

А потом реальность взорвалась громкими возгласами друзей Славика:

— Ты совсем спятила, Синицына?

— Сумасшедшая!

— Дура припадочная!

— Идиотка!

Подбородок задрожал. Глаза неестественно заблестели.

«Господи! Что теперь будет?»

Другая половина класса, не пресмыкающаяся перед Красницким и его драгоценным папочкой-мэром, стеной встала на защиту девушки:

— Отвалите от нее!

— Он сам виноват!

— Все прекрасно видели, что Славка довел ее!

— Ага! Любой бы на ее месте поступил так же!

— А может, и хуже!

— Да чего вы там видели? — противным голоском пропела Наташка Пылева, влюбленная в Славика со времен седьмого класса. — Мы все подтвердим, что это Ирка окно разбила! Правда, ребят?

— Естественно!

— Красный здесь вообще не при чем!

— Пускай теперь Синичка платит за испорченное школьное имущество!

Первобытный ужас сковал тело. Сердце надрывно бухало в груди.

Ирина не представляла, как сообщит матери — Александре Николаевне, что им придется менять злосчастное окно в кабинете биологии за свой счет. И дело вовсе не в отсутствии финансов. Да, отец Иры трагически погиб семь лет назад, оставив своих женщин без поддержки и защиты. Но они никогда не бедствовали. Ее мама была ведущим хирургом в одной из лучших больниц города и зарплату получала хорошую. Ну, по крайней мере, выше прожиточного минимума. Словом, на жизнь им хватало.

Только вот слишком тяжело матери доставались эти деньги!

Временами, возвращаясь со смены, она валилась с ног от усталости. Порой засыпала прямо на диване в гостиной, так и не добравшись до собственной спальни. Напрочь забывая про еду, питье. И зная все это, Ирина не решалась даже лишний раз просить денег на карманные расходы.

Не говоря уже о подобных… хулиганских выходках!

— Одиннадцатый «А»! — изумленно воскликнула Кравцова, классный руководитель и преподаватель биологии по совместительству, застыв в дверях с совершенно ошарашенным выражением лица. — Что здесь стряслось?

«Ну все! Мне конец!»

Приготовившись к худшему, Ирина судорожно втянула воздуха в грудь и уткнулась повлажневшим взглядом в пол. Однако к тому, что произошло далее, она оказалась абсолютно не готова.

— Ничего не стряслось, Ольга Максимовна, — совершенно спокойно отозвался Вячеслав, хранивший целомудренное молчание все это время. — Я просто разбил окно!

— Пр… просто? — начала заикаться женщина.

— Да! Просто. Так бывает. Мы можем решить возникшую проблему без привлечения родителей, надеюсь?

— Каким образом, Слава? Ты совершил очень серьезный дисциплинарный проступок!

— Знаю! А еще знаю, что мой отец регулярно оказывает очень серьезную спонсорскую помощь нашей школе! Предлагаю возместить нанесенный ущерб именно из этих денег!

На ее памяти, то был единственный случай, когда Красницкий вместо очередной гадкой подставы взял вину за содеянное на себя. Только на себя!

«Почему? Хм…»

Этим вопросом она задавалась всю оставшуюся неделю.

Не могла выбросить мысли о нем из головы и все тут!

Воспоминания периодически всплывали в сознании, утягивая ее… обратно.

В кабинет биологии. К несчастному выбитому окну.

«Черт! Невообразимая глупость!»

Протяжный звук клаксона, раздавшийся совсем рядом, вернул девушку в реальность. И в этой самой реальности в ожидании автобуса она мерила нетерпеливыми шажками пустынную остановку, прилегающую к парковке крупного торгового центра. Уже стемнело.

Ирина так увлеклась шопингом, выбирая подарок к грядущему совершеннолетию двоюродного брата Юры, что потерялась во времени.

Словом, магазин она покинула за тридцать минут до его закрытия, держа в руках красивую праздничную коробку, выполненную исключительно в «пацанском» стиле. Внутри на синей бархатной подложке красовалась спортивная боксерская капа отчаянно любимого Юркой бренда. И мужской парфюм «Lacoste Blanc Pure», который нравился им обоим.

Про такси можно было сразу забыть, так как денег в кошельке оставалось только на маршрутку. Ее, собственно, Ира и караулила последние двадцать минут. А апрель погодой не баловал!

Утром и днем еще припекало солнце, но вечерами свирепствовали по-настоящему зимние морозы. Словом, весна витала только в воздухе.

И в чьих-то романтических мечтах.

Ирина зябко поежилась от очередного насквозь пронизывающего порыва ветра. Теперь, когда продрогла до костей, она сильно пожалела, что вырядилась в джинсы, тоненький джемпер и легкое демисезонное пальтишко, больше напоминающее утепленный пиджак.

И напрочь проигнорировала перчатки, шарф и шапку!

Попадись она в таком виде на глаза матери, непременно получила бы хорошую взбучку. Но у родительницы по графику стояло ночное дежурство, и девушка оказалась полностью предоставлена самой себе.

Зажав подарок под мышкой, Синицына принялась отогревать околевшие ладони собственным дыханием. Видимо, зря.

Ведь сей невинный жест привлек внимание нескольких довольно взрослых на вид парней, проходивших в этот момент мимо остановки.

Все трое замерли, как вкопанные, разглядывая ее масляными оценивающими взглядами и глупо «гыгыкая» между собой.

Именно «гыгыкая», подобно местной гопоте из ближайшей подворотни.

Сказать, что Ирине стало не по себе — не отразить и сотой доли действительности. Она аж подобралась вся, цепенея. Но уже не от холода.

Вовсе нет! От напряжения, струившегося по каждой клеточке тела.

Очевидно, сочтя ее скромную персону достойной своего величайшего внимания, молодые люди стремительно сократили разделяющее их расстояние. Заговорили они одновременно, наперебой:

— Тепло ли тебе, девица?

— Замерзла, малышка?

— Давай-ка мы тебя согреем!

— Нет! — коротко отрезала Ирина, пытаясь отвернуться. — Спасибо!

Самый смелый из этой лихой троицы бесцеремонно схватил ее за локоть, удерживая на месте. Угрожающе нависая, опалил лицо девушки дыханием, пропитанным стойким запахом дешевых сигарет и свежего перегара.

— Зачем грубишь? По-хорошему же подошли! Познакомиться хотели!

Сердце зашлось в бешеном ритме. Страх парализовывал.

Нервно сглотнув, Синицына попыталась освободить руку.

— Отпустите меня немедленно! Я не хочу знакомиться!

— О-па! — присвистнул второй. — А че так?

— Просто… не до знакомств. Я тороплюсь вообще-то!

— Так пошли, торопыга! Мы тебя проводим.

— Ага! Защитим от хулиганов, так сказать.

Все трое вновь загоготали. Глупо и слегка заторможенно.

Выждав удачный момент, Ирина вырвалась из цепких пальцев незнакомца.

— Никуда я с вами не пойду! Отвалите!

Третий осуждающе поцокал языком:

— Видали, пацаны, какая краля дерзкая выискалась?

— Так это потому, что зубки все на месте пока! Перевоспитаем!

— Пойдешь! — как ни в чем не бывало прошипел первый. — Как миленькая! Если не хочешь, чтобы мы тебя прямо здесь оприходовали!

«Нет. Нет. Нет».

Паника накрыла своим плотным непроглядным кровавым коконом.

В венах плескались страшные дозы адреналина.

Колени предательски задрожали, и в глазах неприятно защипало.

Не помня себя от ужаса, она попятилась назад.

— Я… закричу!

— Давай! И сразу от Костяна по морде словишь! Он крикливых баб не любит.

— У меня… у меня брат боксер! — храбрясь из последних сил, упрямо вскинула подбородок. — Если хоть пальцем меня тронете — он вас растерзает!

— Тю! Глупая! — вновь смех, от которого кровь стынет в жилах. Вновь взгляд, в котором нет ни адекватности, ни жалости. — Мы же не пальцем!

Последняя фраза послужила для Ирины некой отправной точкой. Рычагом.

Ополоумев от страха, девушка сорвалась с места и побежала, куда глаза глядят. Напрасно. Они настигли ее на парковке.

Окружили, словно стая беркутов, мешая протиснуться между автомобилями.

— Ты глянь, какая шустрая!

— Далеко собралась, лапочка?

— Дружка моего побалуешь?

— Не трогайте меня! — истерически завизжала Синицына, поддавшись эмоциям. — Не прикасайтесь! Отойдите!

— Тихо, тихо! Не ори!

Где-то за спиной, по ощущениям, метрах в двадцати от них, громко хлобыстнула дверь автомобиля. А в следующий миг Ирина услышала до боли знакомый надменный голос и насмешливое:

— Пучеглазая, ты, что ли?

Тяжело вздохнув, она отчаянно застонала, отчетливо понимая: смерть ее будет мучительной. Только его здесь и не хватало!

Не обращая внимания на всеобщее молчание, Красницкий приблизился к ним уверенной поступью. И встал рядом, будто пытался заслонить собой.

— Я так понимаю, ты себе новых жертв подыскиваешь, овечка этакая?

— Че… чего?

— Зачем? — продолжал Слава в своей дерзкой манере. — Нормальные же парни! Тебе их не жалко? У них вся жизнь впереди! А ты их на списание!

От странной тирады молодого человека в ступор впала не только Ирина.

Капитально «зависли» и ее преследователи. Один, сильно хмурясь, уточнил:

— Э, крепыш, ты че, ее знаешь?

«Крепыш» надменно фыркнул, расправляя широкие плечи:

— Да кто же ее не знает?

— И что, стало быть, по знакомству впрячься решил?

Синицына замерла, вперившись в одноклассника умоляющим взглядом.

Он был на порядок крупнее своих противников. Сильнее.

Трезвее, в конце концов. И справился бы с ними без труда, несмотря на численный перевес последних. Однако все ее надежды на поддержку с его стороны разбились вдребезги, когда Красницкий брезгливо поморщился:

— Нет! Хочу тупо посмотреть! Ну, или придержать… если брыкаться начнет!

Глава 4

«ЧТО?»

Дыхание перехватило. Он словно пощечину ей влепил.

Со всей дури. Наотмашь. Не щадя.

— О! Наш пацан! — улыбнулся первый.

— Да мы так… чисто для здоровья! — добавил второй.

Вячеслав оскалился:

— Не получится для здоровья!

— Почему?

— А она заразная! Все, кто в нее нырял, подтверждают!

— Че?

— Серьезно?

— Ну, да! Представить страшно, что там у нее за зараза живет, если мужиков даже резинка не спасает. Вы, конечно, сами думайте! Но не удивляйтесь потом, если в больничку бежать придется. После нее это нормальное явление!

«Что он сказал? Что, черт подери, он сейчас сказал?»

К такому повороту событий Ирина оказалась совершенно не готова.

Ни морально, ни физически.

Ноги стали ватными. Горло сдавил болезненный спазм.

— Слышь, шмара? — озлобленно рявкнул негласный лидер их «коллектива», заставляя ее непроизвольно вздрогнуть и попятиться. — О таких вещах предупреждать надо, а не недотрогу из себя строить!

— Да бошки отрывать таким нужно!

— Не, мужики! — подал голос третий, самый адекватный член компании. — Ну, нахрен! Вдруг СПИДозная? Себе дороже! Пойдем отсюда!

Слушать подобную мерзость в свой адрес было выше ее сил.

Хотелось набить уши ватой, спровоцировать разрыв барабанной перепонки… да что угодно! Лишь бы никогда, НИКОГДА более не слышать столь жутких слов. Горькие слезы, внезапно хлынувшие из глаз, жгли кожу, точно огнем. Обида душила. Так душила, что сознание меркло под напором ярости.

Не отдавая отчета собственным действиям, Ирина резко развернулась к однокласснику и что было мочи ударила его свободной рукой.

Той, которой не удерживала под мышкой Юркин подарок.

— Ты охренел? — завопила, совершенно себя не контролируя. — Охренел?!

— Заткнись, дура! Услышат — недалеко ушли — и вернутся! А мне сейчас никак нельзя вне ринга драться. Я из-за тебя с соревнований слетать не собираюсь!

— Мне плевать! — замахнулась для очередного удара. — Я. НЕ. ЗАРАЗНАЯ.

— Подумаешь, немного приукрасил. Было бы из-за чего так орать!

— И никто в меня не ныряет…

— Ты серьезно этим гордишься?

— …и ни разу не нырял!

Пауза. Шок.

— Да ладно? Прямо ни-ни? Хотя чему я удивляюсь? Кому ты нужна?

— Урод! Какай же ты урод!

Более не сдерживаясь, Синицына принялась отчаянно и самозабвенно молотить по груди обидчика своим замерзшим кулаком.

Пока вдруг не заметила кое-что странное.

Кое-что, от чего кровь прилила к щекам.

В процессе «драки» он торопливо распахнул пальто, подставляя под ее удар свой жесткий торс, обтянутый лишь тонкой хлопковой футболкой.

«Зачем? Чтобы… чтобы что? Лучше чувствовать?»

Девушка ошеломленно застыла, понимая, как непростительно близко они сейчас стоят друг к другу. Как тяжело и надрывно дышит молодой человек, больно впиваясь пальцами в ее талию. Как хмурится, сверкая совершенно нездоровым ошалевшим взглядом. Взглядом обдолбанного наркомана.

Поплывшим. Подернутым поволокой.

Со зрачками, заполнившими почти всю радужку.

— Сволочь! — всхлипнула, стыдливо вытирая лицо от остатков соленой влаги. — Ненавижу!

— Да неужели?

— Ты сильный! — взглянула на парнишку с укором. — Мог же заступиться!

— А что я сейчас, по-твоему, сделал? А?

Опомнившись, она отошла на безопасное расстояние.

Память услужливо вернула ее на несколько минут назад.

В персональное чистилище.

— А ты, — пронзительный осуждающий взгляд, — извалял меня в грязи!

— Прекращай! — недовольно скривился Красницкий. — В грязи изваляли бы тебя они! В ней же и бросили бы подыхать, замученную до полусмерти!

— О! Так тебя в пору благодарить?

— Знаешь, не помешало бы!

— Как хорошо, что тебе мои благодарности на хрен не упали!

Тяжелый вздох:

— Дура!

— Сам придурок!

Все еще хлюпая носом, Ирина внимательно огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться на местности и понять, в какой стороне находится дом. Исполненная решимости, зашагала в нужном направлении.

А потом вдруг сдулась. После пары шагов.

Сокрушенно уронив голову на грудь, произнесла, медленно разворачиваясь:

— Извини! Это я от… просто очень сильно испугалась. Конечно, спасибо!

— Хорош уже чирикать! — недовольно кивнул он, прерывая на середине фразы. — Куда поперлась-то? Дружков своих догонять?

Синицына вздрогнула от отвращения при одном лишь упоминании о тех ублюдках.

— Нет. Домой.

— Домой? — одноклассник явно усомнился в здравии ее рассудка. — На другой конец города? Пешком? Одна?

— Ну да…

— Ты совсем больная?

— Не кричи! Так уж вышло!

— Ладно! — Вячеслав устало потер переносицу. — Сделаем вид, что сегодня ты бесишь меня чуточку меньше, чем обычно! Пошли!

— Куда?

— Отвезу, раз уж нам все равно по пути.

— А откуда ты знаешь, что нам по пути?

— Молча иди! — рыкнул он, нетерпеливо подталкивая ее в спину. — И еще момент: хоть одна живая душа узнает об… об этом — пеняй на себя. Со свету сживу!

— Ой, как страшно!

— Так, стоп! — Красницкий преградил ей путь. — Я серьезно, Синичка! Только позора мне не хватало из-за возни с тобой! Я просто отвожу тебя домой, ты просто молчишь об этом! Ясно?

— Предельно!

— Значит, по рукам! Топай!

«Топали» до его машины они совсем недолго, и за это время действительно не перекинулись более ни словечком. Однако, затормозив у черного блестящего новенького «LEXUS RX» (который Славе подарили родители еще в ноябре на его совершеннолетие), Ирина нахмурилась.

— Погоди! Я боюсь с тобой ехать. Ты гоняешь, как сумасшедший!

И об этом, между прочим, знал весь город. Парень лишь демонстративно закатил глаза, почти галантно распахивая перед ней заднюю дверь автомобиля:

— Расслабься, зануда! С тренировок меня всегда забирает личный водитель! А он не гоняет. Наоборот, как черепаха передвигается, соблюдая все правила.

— Тебе стоит у него поучиться!

— А тебе стоит заткнуться!

В салоне было уютно, тепло и очень приятно пахло.

Натуральной кожей. Цитрусовым ароматизатором.

И… роскошью. Наверное.

Стараясь занять как можно меньше места, девушка напряженно вжалась в спинку пассажирского кресла и плотно прильнула к двери, которую Красницкий успел за ней захлопнуть. Удобно устроив на коленях коробку с Юркиным подарком (которая разве что чудом не пострадала во время недавних событий), Ира скрестила руки на груди, шустро просовывая замерзшие ладони в противоположные рукава, дабы скорее согреться.

Заметив ее странные манипуляции в зеркало заднего вида, мужчина, сидевший за рулем, произнес безразличным тоном:

— Подогрев сиденья включить?

— Нет-нет! Спасибо! — вежливо улыбнулась. — Здравствуйте!

— Добрый вечер! — отозвался он куда более дружелюбно. — Что же Вы, девушка, в столь позднее время одна по городу шарахаетесь?

— А она у нас с детства отмороженная, — не удержался от шпильки в ее адрес Вячеслав, располагаясь рядом, — вот и шарахается, как полоумная!

Насупившись, Ирина отвернулась к окну, не удостоив ответом ни одного, ни другого. Сама же обратилась в слух.

Ведь голос водителя звучал более чем удивленно:

— Вячеслав Александрович, Вы теперь… сзади поедете?

— Ну да! А что?

— Ничего! Просто уточнил. Телефон Ваш здесь остался, передать?

— Он мне пока без надобности.

— Ясно! Куда едем?

— Домой! Подзадолбался я что-то сегодня.

— Тренер лютует?

— Вообще как с цепи сорвался! Мы полудохлые с ринга выползаем.

— Ой, бедненький! — словно со стороны, ужасаясь, Ира услышала собственное тихое, недовольное бормотание. — Сколько можно ныть? Преодолевай и окрепнешь! Как гласит, ки… китайский философский трактат.

Она понятия не имела, зачем ляпнула нечто подобное.

Зачем вообще открыла свой рот. Аж в жар бросило, честное слово.

Да только было поздно для самобичеваний.

В салоне повисла гробовая тишина.

— А-а-а! — задумчиво протянул Красницкий. — Еще же эту нужно завезти! Давай по объездной и через старый центр, Михалыч! На Орджоникидзе вырули.

Кивнув, мужчина завел двигатель. И уже спустя мгновение они мягко тронулись с места, выезжая с парковки на проезжую часть. Через несколько минут, прошедших в полной тишине, Слава напомнил о своем присутствии.

— Чего притихла? — толкнул ее (сжавшуюся от напряжения в комок) коленом, вынуждая непроизвольно вздрогнуть. — Развлекай меня. Рассказывай!

— О чем? — отозвалась она, продолжая смотреть куда угодно, только не на него.

— Почему оказалась так далеко от дома? Зачем приперлась в один из самых дорогих торговых центров города? Здешние магазины тебе и твоей семье явно не по карману! Я теряюсь в догадках, как тебя вообще внутрь пустили?

Ее безмерно раздражали подобные разговоры. Как и его неизменно надменный тон. Из раза в раз. Из года в год. Окатив одноклассника поистине взбешенным взглядом, Ирина сурово отчеканила:

— Мы не нищие, Слава! Не богатые, конечно… но и не нищие! Сколько раз тебе повторять? Нам всего хватает в этой жизни! Всего!

Вячеслав откинулся на спинку сиденья и зашелся в приступе громкого лающего смеха. Искреннего, но… слишком уж веселого. Слишком обидного.

«Не слушай его! Просто дыши! — успокаивала себя девушка, вновь отворачиваясь к окну. — Двадцать минут. Нужно продержаться в его обществе всего двадцать минут! Раз. Два. Три. Четыре…»

Все произошло очень быстро. Стремительно. Она даже не успела отреагировать должным образом. Продолжая глумиться и улыбаться во весь свой белозубый рот, Красницкий перехватил Юркин подарок, мирно покоящийся на ее коленях, и бесцеремонно открыл крышку, приговаривая:

— Ладно, давай посмотрим, на что ты там раскошелилась, не нищая…

Он поменялся в лице буквально по щелчку пальцев.

Воздух со свистом покинул его легкие, едва молодой человек заглянул внутрь, исследуя содержимое коробки. Скрипнув зубами, Слава замолчал.

Помрачнел. Дыхание сбилось. Да и в целом выглядел он весьма болезненно. Словно прямо сейчас, в это самое мгновение получил приличный удар под дых. С ноги. Словно вместо банального парфюма и защитной капы обнаружил на дне бомбу с активным детонатором. Потому и ладони затряслись, точно у паралитика. Казалось, еще секунда, и в порыве… чего-то странного, необъяснимого… он просто сомнет хрупкий картон своими сильными ручищами. Сотрет с лица земли к чертовой матери!

В первозданной тишине прошли несколько секунд.

Наконец, не выдержав молчаливого гнета, Ирина встрепенулась:

— Верни! Это подарок!

Не скрывая изумления, вызванного внезапной «находкой», Красницкий глухо пробормотал:

— Кому?

— Не твое…

— Ты че, пучеглазая, встречаешься с кем-то?

Она собиралась опровергнуть столь бредовое предположение.

Собиралась… и не смогла. Промолчала. Утаила.

Настырно сжала губы в тонкую линию, всячески избегая его взгляда.

— Парня завела? — повторил удивленно.

Потерянно. Брезгливо. Осуждающе. Вздрагивая от отвращения.

Кровь забурлила в жилах.

«У меня не может быть парня, следуя его логике? Циничный козел!»

— Даже если так, что именно тебя удивляет?

— Очень многое!

— Например?

— Ты же страшная, как жаба! — зашипел он, наклоняясь к ее уху. — Кто мог на тебя позариться? Кто?

У нее буквально «зачесались» ногти от неимоверного желания «погрузить» их в подбородок Славика. Хотелось вонзить их в его плоть как можно глубже и провести вниз. Со скрипом. С нажимом.

Наслаждаясь его болью. До крови раздирая кожу.

За клевету. За наглую ложь.

Она — не уродина. Не страшила. Не жаба.

На нее заглядывались мужчины всех возрастов.

Ей оборачивались вслед, провожая восхищенными взглядами.

Может, красоткой Ирина и не являлась, но симпатичной — точно была.

И лишь он — только он — всегда утверждал обратное!

Удивляясь собственной смелости, в ответ Ирина потянулась к уху Красницкого и так же тихо прошептала:

— А ты красивый, Слав! Очень красивый! Жаль только… внутри гнилой! А тот, кому предназначается подарок, в отличие от тебя, способен ценить людей не только за внешность. Он видит душу. Смотрит в самую суть!

— Да проще все. Он — тупо слепой!

— Думай, что хочешь, — отстранилась она, горделиво выпячивая подбородок, — но коробку верни!

— Не хочу, — вальяжно откинувшись на спинку сиденья, парень демонстративно завертел «яблоко раздора» в руках. — А давай ты его мне отдашь?

— В каком смысле?

— В прямом!

— Красный, ты головой ударился?

— И не раз!

Ясно. Этот идиот над ней просто издевается. Все, как обычно.

Тяжело вздохнув, Синицына попыталась собраться с мыслями.

Конечно, на совершеннолетие единственному родному племяннику ее мама подготовила особенный подарок от них обеих. Так что можно было лишний раз не заморачиваться. Однако ей хотелось и лично побаловать любимого братишку в такой день. Ведь помнится, несколькими месяцами ранее, на ее восемнадцатилетие, он поздравлял Ирину отдельно от родителей.

Вот и она хотела последовать его примеру. Парфюм и капу девушка купила на деньги, сэкономленные исключительно из финансов, что мама выделяла ей на карманные расходы. Но стоил ли этот подарок такой нервотрепки? «Определенно, нет! Не отбирать же его силой?»

— Черт с тобой! — произнесла в итоге. — Если хочешь, оставь себе!

От удивления Красницкий замер.

— Серьезно?

— Да! — скорчила она язвительную гримасу. — Считай это моей благодарностью за твою бескрайнюю, бескорыстную доброту! И платой за «такси».

— Я все равно выкину эту хрень, даже не доехав до дома! Понимаешь?

— Мне плевать, даже если ты решишь на него предварительно помочиться! Теперь «эта хрень» твоя! Делай с ней, что пожелаешь!

Разозлившись окончательно, Ирина вновь отвернулась к окну.

Весь оставшийся путь до ее дома они провели в тишине.

Неловкой. Давящей. И едва его автомобиль затормозил у нужного подъезда, Синицына пулей выскочила наружу. Не оборачиваясь. Не прощаясь.

Громко и явно обиженно хлопая дверью.

Уже поднимаясь в лифте, Ирина задавалась лишь одним вопросом: откуда, черт возьми, он знает ее адрес? Откуда?

Глава 5

«Сука!»

«Чертова сука!»

Все еще полыхая от злости — дикой, неуемной — он открыл дверь родного двухэтажного особняка практически с пинка. Не задумываясь ни о приличиях, ни о жутком грохоте, сопровождающем сей процесс.

Потому что плевать. Потому что все равно. Потому что хреново.

Руки тряслись. За грудиной предательски ныло. Сердце давно сбилось с привычного ритма и беспокойно тарахтело где-то за ребрами.

Парня она завела! Серьезно, черт возьми?

«РЫЖЕЕ. ПУЧЕГЛАЗОЕ. НЕДОРАЗУМЕНИЕ!»

Что за нахрен? Куда мир катится?

Красницкий раздраженно поморщился, безрезультатно пытаясь взять себя в руки, успокоиться и привести, наконец, дыхание в норму.

«И чего, спрашивается, так завелся? Из-за нее, что ли? Ну и бред!»

Подумаешь, безмозглая дура нашла себе слепого идиота.

Идеальная же парочка! Вперед — совет да любовь!

И вроде логично все, да только в голове никак не укладывалось.

Чем она привлекла своего дегенерата?

Бездонными глазами? Волосами, которые порой хотелось намотать на кулак и сжать со всей силы? Пухлыми губами, быть может? Голосом? Грудью? Задницей? Чем?! И самый главный вопрос, которым Слава задавался без устали — какого дьявола ему не все равно? Почему не безразлично?

«Да нет! Глупости!» — успокаивал сам себя, взывая к разуму.

Пофиг, конечно! Просто сама новость оказалась полной неожиданностью.

Только и всего. Только. И. Всего.

«Уймись! Хватит! Все хорошо!»

Тяжелый вздох. Судорожный выдох.

«Зачем, Синичка? Зачем?»

Он никогда ранее не воспринимал ее, как девушку.

Она была для него чем-то иным. Чем-то бОльшим.

Его личной игрушкой. Его школьным питомцем.

Его девочкой для «битья». Его магнитом для эмоциональной разрядки.

Никто не мог приблизиться к ней без его разрешения.

Все знали, перед кем будут за нее отвечать.

И вдруг появляется какой-то неизвестный хрен, ради которого она сама готова рисковать собственной задницей, лишь бы подарочек ему купить!

Лишь бы порадовать! Ну что за дура?

Слава внутренне содрогнулся, как наяву представляя, что сотворили бы с ней те недоноски, не окажись он (по воле случая) в нужное время в нужном месте. Именно он! А не ее «смотрящий прямо в душу» идиот!

— Сынок? — сквозь гул в ушах услышал голос матери, доносящийся из глубин дома. Предположительно, из гостиной. — Сыночек, ты уже вернулся?

«Мама…»

А ведь именно от нее он впервые услышал фразу «жаба пучеглазая» в адрес Синички. Точно! Первого сентября. В первом классе.

На праздничной линейке, на которую они прилично опоздали.

Красный нахмурился, погружаясь в воспоминания.

Родители до последнего момента не могли определиться, в какое учебное заведение его отдавать. Страшно спорили по этому поводу. Мать настаивала на престижном лицее, который занимался обучением только выходцев из статусных семей. Отец же на корню пресекал ее «королевские замашки», заявляя: его сын будет учиться только в той школе, выпускником которой является он сам! Точка! Словом, на торжественную часть они явились в прескверном расположении духа. И едва завидев рыжеволосую девочку на плечах старшеклассника (улыбающуюся во весь рот и сжимающую в руке перевязанный красным бантом школьный звонок) мама ядовито заметила:

— И вот это, по-твоему, уровень, Саша? Неужели для такой почетной миссии они не нашли никого лучше Сашкиной пучеглазой жабы?

— Закрой-ка, рот, Васелина! — одернул ее отец. — Ты вообще-то, о ребенке говоришь!

Родители замолчали, а Слава не мог отвести любопытного взгляда от девочки. Когда линейка закончилась, он сам подошел к ней. Наверное, познакомиться хотел да только не знал, с чего начать разговор.

Потому и ляпнул первое, что пришло на ум:

— Моя мама говорит, ты похожа на лягушку! А, нет. На жабу!

Каким же было его удивление, когда вместо ожидаемого дружелюбия малявка оттолкнула его от себя и гневно выплюнула:

— Я — не жаба! А твоя мама — дура!

Он никому и никогда не позволял обижать свою мать.

Ни словом. Ни делом. Ни тогда. Ни сейчас.

Между ними завязалась потасовка.

Он умудрился сорвать огромный белый бант с ее головы и потоптаться на нем ботинками. Она, в свою очередь, треснула обидчика кулаком по лбу и смачно плюнула на его новенький пиджак. Так началась их история.

Сначала все казалось банальным соперничеством.

За оценки. За любовь преподавателей.

И всякий раз, когда Синичка выбивалась в отличницы, Слава получал приличный нагоняй от матери. Мол, позорище! Даже такая бестолочь, как Ирка, и то лучше тебя учится!

Его наказывали, лишая любимых вещей. Ограничивая свободу.

И все из-за нее! Из-за упрямой рыжей овечки!

А уже это порождало злость. Дикую. Бесконтрольную.

Которая со временем переросла в неприязнь. В отвращение.

В хроническую враждебность. О, она бесила его до тошноты!

Одним своим присутствием. Одним своим существованием.

И, тем не менее, в те редкие моменты, когда Ирина прикасалась к нему, с Красницким что-то… происходило. Странное. Темное. Парализующее.

Будто тысячу вольт сквозь тело пропускали.

В тот же миг. В одно касание.

И больно. И смертельно. Но, сука, приятно до одури.

И без этих самых «прикосновений» он уже не мог.

Не выдерживал. Впадал в зависимость, точно наркоман какой.

Неделя в «завязке». Максимум, полторы. А потом срывался вновь.

И делал все… ВСЕ, чтобы она подошла. Чтобы дотронулась.

Чтобы вновь шарахнула его статическим. Не щадя, обжигая нутро.

Да, именно так все и было. Глупо и непонятно.

А теперь? Дьявол! Теперь все стало еще сложнее!

Потому что сегодня впервые в жизни он увидел в ней…

— Слава! — строгий отцовский бас, громовыми раскатами разлетевшийся по дому, вернул его к реальности. — Долго еще будешь топтаться у порога?

— Иди скорее к нам, родной! — снова мать. — У нас гости!

Обреченно выдохнув, Красный направился в гостиную.

«Опять гости! Не дом, а проходной двор какой-то!»

К величайшему облегчению, «гостями» сегодня оказались родные люди.

Старший брат матери Эдуард Анатольевич Макаров с супругой Антониной Петровной. Едва Вячеслав оказался на пороге гостиной, родительница тут же набросилась на него с теплыми объятиями и поцелуями:

— Мой сыночек! Моя радость! Мое солнышко!

— Мама! — отстранился он, немного смущаясь. — Прекрати! Мне не десять лет!

Для долгих семейных посиделок настроения не было от слова совсем.

Поэтому, наспех поздоровавшись с дядей и тетей, Слава, ссылаясь на сильную усталость, поспешил удалиться. Оказавшись в своей комнате, он рывком отодвинул в сторону тяжелые шторы и спешно распахнул окно.

Свежий морозный воздух в считанные секунды проник в помещение.

— Что случилось?

Он так глубоко погряз в собственных переживаниях, что даже не заметил отца, следующего за ним по пятам. Отца, который теперь подпирал плечом дверь спальни и задумчиво разглядывал его, скрестив руки на груди.

— Ничего!

— Да ну? Чего же тогда мечешься, как в одно место ужаленный?

— Все в порядке…

— Ладно, — сократив расстояние, родитель ободряюще сжал его плечо, — не хочешь — не говори! Просто помни — я всегда рядом. И ты можешь прийти ко мне с любой проблемой. С любой!

— Знаю! — благодарно улыбнулся Вячеслав. — Но у меня нет проблем. Лишь чувство!

— Чувство?

— Да! Мерзкое чувство, будто у меня отбирают что-то… мое!

— Сын, а это что-то действительно твое?

Горький смешок, полный отчаяния, разбавил тишину комнаты:

— Нет! Не знаю! Странно, не правда ли?

Глава 6

— Может, вечером в кино сходим?

— Не хочу, — лишенным эмоций голосом отозвалась Белова.

Тяжко. Грустно, но вполне ожидаемо.

Однако Ирина сдаваться не собиралась.

Не в ее правилах после первой же неудачи поджимать «хвост».

— Тогда давай в парке прогуляемся? Май на дворе! Погода потрясающая!

Ответ остался неизменным:

— Не хочу…

— А чего ты хочешь?

— Ничего не хочу!

Нервы сдали. Стальные канаты ее самообладания лопнули.

Терпение иссякло. Достав из сумки учебник географии, Синицына раздраженно швырнула его на парту и примостилась на стул рядом с Ленкой. Шла большая перемена, и одноклассники в кабинете сидеть не стали — всей толпой высыпали на школьное крыльцо подышать свежим воздухом. Все, кроме них двоих. Белова впала в самую настоящую депрессию, и Ира не могла оставить подругу без поддержки. И без присмотра в том числе.

Причины такого тотального равнодушия, конечно, имелись.

Целых две. Правда, обе они сходились на одном конкретном человеке, имя которому — Виктор Эдуардович. Буквально за пару недель до старта выпускных экзаменов (ВЫПУСКНЫХ, черт его подери), Макаров внезапно уволился без объяснения причины. Просто взял и ушел, ни с кем не прощаясь. Исчез, обрубив все концы. И Белова едва не лишилась рассудка в ту же секунду. Благо Ирина находилась рядом, готовая подставить той свое плечо. Она успокаивала ее. Поддерживала. Стараясь привести в чувства.

Но увы! Все без толку. И вскоре стало только хуже.

Ведь спустя некоторое время дотошные школьники выяснили, что бывший физрук «засветился» в ночном клубе с какой-то девушкой. Девушкой, которую мгновенно окрестили Макаровской невестой. Потому что уже несколько раз встречали их двоих в общественных местах. В компании друг друга. И эта новость сломила Ленку окончательно. Все ее попытки казаться сильной, сохранять безразличие и хладнокровие привели лишь к тому, что в конечном итоге она просто замкнулась в себе. И вытащить подругу из этого импровизированного «кокона» для Синицыной было не только делом чести, но и задачей со «звездочкой». С двойной «звездочкой»!

Пытаясь усмирить собственные эмоции и не треснуть упрямицу по лбу, Ирина мысленно досчитала до десяти и ринулась в «бой» с новым усердием. Крепко обняв Белову, мягко ломая сопротивление, склонила ее голову к своему плечу. И в тот же момент услышала тяжелый Ленкин вздох.

«Совсем измучилась, бедолага…»

Осторожно подбирая слова, Ира мягко пробормотала, целуя ту в лоб:

— Так больше продолжаться не может! Понимаешь?

— Да.

— Лен, экзамены на носу! Выпускной!

— Знаю.

— Ты хоть к чему-нибудь готовишься?

— Нет… мне плевать.

— Ну как так? Где же ты, моя девочка? Вернись уже ко мне!

— Вернусь, — едва различимый шепот, — как только меня… отпустит.

— Прекрати! Никто тебя не держит!

— А вот и держит!

— Большего бреда в жизни не слышала!

— Тебе не понять, — отстранилась Лена, насупившись.

— Почему?

— Ты еще никого не любила! Вот почему!

Обычная фраза. Обычные слова. Да только отозвались они глухой болью где-то в глубине души. Так обидно стало вдруг. Так горько. Не зная, куда себя деть и как правильно отреагировать, Ирина принялась «увлеченно» рыться в своей сумке, выискивая… сама не зная что. Первым под руку попалось большое зеленое яблоко, которое мама заставила взять с собой для перекуса.

«Что же, самое время!»

Протерев фрукт влажными салфетками, она щедро протянула его подруге. Ленка виновато улыбнулась и накрыла ее руку своей дрожащей ладонью.

— Прости… я не хотела. Я…

— Все хорошо! Будешь?

— Нет. Кусок в горло не лезет.

— Как хочешь!

Она уже собиралась полакомиться наливным яблочком сама, да только спустя секунду стало ясно: теперь кусок в горло не полезет уже ей.

Шумной гурьбой в кабинет ввалились одноклассники во главе со Славиком.

Со Славиком, которого здесь быть точно не должно. По крайней мере, сегодня. Его освободили от занятий, потому что (если верить слухам) он вернулся с соревнований лишь рано утром и хотел отдохнуть с дороги.

А так как Красницкий принес школе победу, заняв первое место по области в своих любимых смешанных единоборствах, ему никто и слова поперек не сказал. Боже! Да его «грандиозную» победу не обсуждал только ленивый. Парнишку и сейчас забрасывали вопросами и восторженными поздравлениями. А вот мысли Ирины были не столь радужными.

«Черт! Уже вернулся… Ну все… конец спокойствию! Почему так быстро? Не мог задержаться на своем «первенстве» еще немного?»

На самом деле — не быстро. Он отсутствовал ровно девять дней.

Пять часов и… не суть. Главное, что они с ним не виделись с того самого вечера, когда Вячеслав довез ее до дома. Это произошло в пятницу. Накануне выходных. А уже в понедельник одноклассник уехал на соревнования.

— Славян, ты был крут! — трелью соловья заливались ребята.

— Да, я знаю.

— Я так переживала за тебя, Славик! Все ногти сгрызла от волнения.

— Не стоило, Наташ!

— Поздравляем! Ты — наш герой!

— Да дайте же ему корону, в конце-то концов! — не выдержав сего грандиозного представления, раздраженно рявкнула подруга. Причем, так внезапно и так громко, что Синицына подпрыгнула на месте от неожиданности. — Про скипетр и трон не забудьте, подхалимы!

Смех прекратился. Воцарилась тишина.

Красницкий что-то нечленораздельно хмыкнул и устремил свой «величественный» взор на их парту. Всего на миг «зацепился» отрешенным взглядом за Ирину, но и этого оказалось достаточно, чтобы сердце девушки стремительно ухнуло в пропасть. Внимательно прищурившись, молодой человек уставился на Ленку.

— О, привет, Белова!

От подобной наглости Ирина просто онемела.

«Нет, я что, прозрачная? Со мной здороваться не нужно? Или его приветствия только избранные достойны? Ну скотина! Ну что с него взять?»

— Привет! — нехотя отозвалась Ленка.

— Говорят, ты совсем из-за Макарова расклеилась? На учебу забила?

— Говорят, в Москве кур…

— Не паясничай!

Суровый тон Красницкого ничего хорошего не предвещал. А уж тот факт, что одноклассник уверенной поступью двинулся в их сторону — и подавно.

— Отвали, Славик!

— Не отвалю, Лен, — сдвинув в сторону соседние стулья, оперся обеими руками о столешницу их парты. — Ты давай, прекращай эту хрень!

— Э! Я к числу твоих жополизов, ой, простите, почитателей, не отношусь! Не надо мне указывать!

Вячеслав рассмеялся:

— За это, Лена, я тебя и уважаю! — ошарашил внезапным признанием. — И беспокоюсь о твоем будущем! Соберись уже! Хватит сопли-то на кулак мотать. Нормальная же девчонка! Все при тебе! Найдешь другого!

— МНЕ. НЕ. НУЖЕН. ДРУГОЙ.

— Че, прям так любишь его?

— Люблю!

Очевидно, будучи не в силах более выносить его тяжелый сканирующий взгляд и подавляющую ауру, Ленка отвернулась.

Принялась разглядывать пейзаж за окном.

— Давай заключим сделку, Белова? — вновь привлек ее внимание Слава.

— Какую?

— Ты берешь себя в руки и сдаешь все экзамены на «хорошо» — «отлично». В общем, заканчиваешь школу достойно. А я, в свою очередь, устраиваю тебе прощальную встречу с Макаровым. Идет?

Она развернулась столь быстро, что Ирина отчетливо услышала характерный хруст позвонков на ее шее.

«Ой, мамочки!»

— Что ты сказал? — встрепенулась Белова, пронзая Красницкого абсолютно ошалевшим взглядом. — По… повтори!

— Зачем? Ты и так все прекрасно слышала!

— Ты сейчас серьезно? Правда, сможешь это устроить?

— Еще как смогу! Виктор — мой двоюродный брат. Пока он работал здесь, я не имел права распространяться по данному поводу. Теперь уже все равно. Решай скорее, Лен. Считаю до десяти. Один. Два…

— Я согласна! Согласна!

— Молодец! Можешь же, когда хочешь!

— Славик…

— Да?

— А ты видел… ее?

— Кого?

— Не включай идиота! Девушку его!

— Ну, видел! И что?

— Какая она?

— Эффектная, если тебя интересует чисто ее внешность.

— Ясно. Красотка, значит…

— Слушай сюда, Белова! Внимательно слушай — дважды повторять не стану. Ты тоже красивая, Лен! Ты у нас очень-очень красивая! Правда, парни?

— Да!

— Конечно!

— Разумеется!

«Что? Что, черт возьми?»

Ирина вздрогнула всем телом и жадно втянула в себя воздух.

«Я, значит, страшная, как жаба? А Ленка… моя Ленка… красотка?»

Да, подруга, безусловно, была похожа на ангела, но…

«Боже, как больно! Как же сильно жжет! Там. В груди».

Что-то происходило с ней. Прямо сейчас.

Странное. Необъяснимое. Пугающее до безумия.

Грудную клетку точно стальными прутьями стянуло.

До хруста ребер. До искр из глаз. А, нет. То не искры.

То слезы. Слезы, готовые хлынуть по щекам в любой момент.

«Почему? Ну почему? Не из-за его же слов?»

«Нет! — успокаивала саму себя. — Конечно, нет!»

Казалось, еще чуть-чуть, еще мгновение, и Ирина точно сойдет с ума.

От переизбытка эмоций. От обиды, заставляющей кровь воспламеняться в жилах. Пытаясь отвлечься, она сделала первое, что пришло на ум.

Яростно впилась зубами в сочное яблоко, которое до сего момента сжимала в ладони. В тишине кабинета раздался такой страшный хруст, словно Синицына не кусочек фрукта откусила… а как минимум ногу несчастному бегемоту.

Одноклассники загоготали, надрывая горло, а она застыла, подобно каменному изваянию, так как почувствовала на себе его взгляд.

Тяжелый. Малярийный. Парализующий.

Всполошившись не на шутку, Ира проглотила это проклятое яблоко, даже не разжевывая. А он все смотрел, не проронив ни звука. Даже не мигая.

И наконец ядовито заметил:

— Как ты можешь жрать в такой момент, Синичка?

— Я не…

Девушка запнулась на середине фразы и замолчала изумленно, потому что он вдруг решительно подался вперед, вынуждая ее напряженно вжаться в спинку стула. Не дав опомниться, парень мертвой хваткой вцепился в запястье Ирины и осуждающе поцокал языком:

— И делиться тебя, видимо, не научили? Да?

— Научили! — отозвалась она как-то заторможенно.

— О! Сейчас мы это проверим! — резюмировал Красницкий и медленно потянул ее руку к собственному лицу. Точнее, ко рту. Синицына оказалась столь шокирована его поведением, что застыла камнем, пока Славик с шальным удовольствием в глазах «кормился» с ее ладоней, все больше и больше обгрызая яблоко. Ее яблоко!

Когда от фрукта остался лишь огрызок, одноклассник отстранился.

Вновь окинул Ирину придирчивым взглядом и заявил:

— Пучеглазая, а ты чего такая лохматая? Прямо ведьму мне напоминаешь! Забыла, как расчесываться?

Все. Это стало для нее последней каплей. Обида душила.

Мозг отключился, и в Красного в ту же секунду полетел остаток яблока.

Глава 7

Увернуться от фруктового «снаряда» Слава не успел. Впрочем, и не пытался. Был слишком увлечен своим занятием. Продолжал невозмутимо нависать над столом, прожигая Ирину до ужаса странным взглядом, и улыбаться. Плотоядно так. Хищно. Будто ожидал чего-то. Предвкушал.

— Приперся! — рявкнула она в сердцах, хмуря брови. — Так тебя здесь и ждали!

— Тише, Синичка! — довольно замурлыкал в ответ Вячеслав. — Не буянь! А то решу, что ты по мне адски соскучилась!

— ЧЕГО?

— Держи себя в руках, говорю! Я понимаю, долгая разлука, все дела… но это же не повод вот так с ходу набрасываться на человека! Без разогрева. Без прелюдий. Может, я не готов? Может, у меня травмы, при которых противопоказаны любые физические нагрузки? Не говоря уже о…

«Ой, дура-а-а-а-к!»

Синицына нервно сглотнула, пытаясь обуздать свой дикий нрав.

Да только тщетно все. Это нереально сделать, когда адреналин плещется в крови страшными дозами. Скрипнув зубами, она медленно поднялась на ноги и вышла из-за парты. Не разрывая зрительного контакта, бесцеремонно вторглась в его личное пространство. Встала рядом. Совсем близко. Практически нос к носу. Прилагая неимоверные усилия, дабы внешне казаться спокойной, Ирина демонстративно стряхнула несуществующие пылинки с отворота его школьного пиджака и, растягивая губы в ехидной улыбке, заявила:

— Так может, это ты как раз таки… скучал?

Пауза. Столь долгая, что казалось — вовсе не ответит.

Но Красницкий за словом в карман не полез.

Его тихий четкий голос ощущался раскатами грома в девственной тишине кабинета. Ударом молота по наковальне. Он оглушал.

— Лишь в твоей лохматой голове могла родиться такая бредовая мысль, Синичка! — пробубнил недовольно молодой человек. Слегка заторможенно. Неотрывно следя за ее пальцами.

— Ну, конечно! — напряженно хмыкнула Ирина, резко отнимая руку, точно обожглась. — Не успел домой вернуться, сразу в школу прискакал, бедненький! А как же поесть? Поспать? Отдохнуть с дороги?

— Не переживай, я все успел! — встрепенувшись, парень глубоко вздохнул и распрямился во весь свой могучий рост. А был он ни много ни мало почти на голову выше Ирины. Даже с учетом ее десятисантиметровых каблуков. — И прискакал я по делам — меня, вообще-то, директор вызвал! Грамотой наградил. За исключительные заслуги перед школой. За победу. За победу, с которой ты до сих пор меня не поздравила! Я жду, между прочим. Можешь начинать!

«Вот это наглость! Вот это самомнение!»

Синицына до отрезвляющей боли прикусила нижнюю губу, из последних сил сдерживая себя от сквернословия. А так хотелось покрыть его трехэтажным матом. Так хотелось ужалить побольнее. Впрочем…

— С какой радости? — надменно вскинув подбородок, она незаметно отступила на пару шагов. На всякий случай. — Я и не собиралась тебя поздравлять!

— Как интересно! — он изогнул черную бровь в притворном удивлении. — И почему же, позволь узнать?

«Да пожалуйста! Сейчас узнаешь…»

— А я болела не за тебя!

Славик нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Исключено! — подытожил, но уже без былой уверенности в голосе. — На этих соревнованиях нашу школу представлял только я!

— Да плевать мне на школу! — расхрабрилась Ирина окончательно. — Я не стану тебя поздравлять. Я. Болела. Не за тебя.

Он взбесился в одно мгновение. То спокойный стоял. Надменный.

А спустя секунду уже покрылся багровыми пятнами от собственной ярости.

«К-а-й-ф!»

Его взгляд заискрился всполохами бешенства. Дикой примитивной злостью.

Голосом, буквально вибрирующим от напряжения, Красницкий прогрохотал:

— За кого? — жестко. С нажимом. Чеканя каждое слово. — За Богданова? За Клюева? За Терентьева, быть может? Окстись, пучеглазая! Я всех их сделал! Всех до единого. Так за кого ты там болела, повтори?

— Не твоего ума…

— ИМЯ! — рявкнул он, вынуждая ее содрогнуться всем телом.

Судорожно втянув в легкие как можно больше воздуха, Ирина тоже закричала:

— Я болела не за конкретного человека, идиот, а за всех твоих соперников! За всех вместе взятых! Просто в глубине души надеялась, что кому-то из них посчастливится сломать тебе руку или ногу, и ты просидишь с гипсом дома до конца учебного года! Пропустишь выпускной, и я никогда, НИКОГДА тебя больше не увижу! Потому что ты достал меня уже за одиннадцать лет! Потому что бесишь! Потому что эти девять дней, пять часов и пятнадцать минут твоего отсутствия были лучшими в моей школьной жиз…

Он не дал ей договорить. Проскрежетав что-то вроде: «А ну, иди сюда, мелкая сучка», Красницкий стремительно схватил Ирину за талию и одним резким движением яростно дернул на себя. Буквально впечатал их тела друг в друга. Свое — натренированное, жесткое, в ее — податливое и мягкое.

И крепко зажмурился отчего-то, рвано выталкивая воздух из своей груди. Пискнув от испуга, Синицына попыталась освободиться.

Толку ноль. Неподвижный камень. Застывшая глыба.

Зато оживились их молчаливые наблюдатели.

Одноклассники переполошились не на шутку, ибо никогда ранее Слава не распускал руки. Ирине позволял все! В ответ же никогда не прикасался.

До сего момента.

Нет. Боли ей он не причинял. Просто крепко прижимал к себе, удерживая за талию. Так крепко, что приходилось сражаться за каждый новый глоток воздуха. Так, что не шелохнуться. Так, словно раздавить хотел.

Первой отреагировала Ленка.

— Ты совсем сдурел? — завопила подруга не своим голосом. — Одно дело, ваши ссоры дебильные, к которым мы все давно привыкли. И совсем другое… вот это вот! Прекрати немедленно! Сделаешь ей больно — убью!

— Дружище, ты чего? — подключился Ромка Чернев, хороший приятель Красницкого. — Это ж всего лишь Синичка! Отпусти ее!

— Да у них тут по ходу брачные игры намечаются! — с истерическими нотками в голосе взвизгнула Наташка Пылева. — Может, нам всем выйти вообще?

Игнорируя одноклассников, Вячеслав распахнул веки и уставился на Ирину, точно одержимый:

— Скажи, что пошутила!

Настырно хмыкнув, она уперла кулачки в его каменный торс, пытаясь оттолкнуть.

— Отпусти!

— Нет! Пока не скажешь!

— Вот еще!

— Ну, значит, постоим! Как тебе в моих объятиях, Синичка? Нравится? Не жмет?

— Меня сейчас вырвет!

Он наклонился к ее уху, вынуждая замереть подобно мыши перед удавом, и тихо-тихо прошептал:

— Чертова лгунья! Думаешь, не слышу, как сердечко стучит?

— Это от страха, придурок!

— Нет, — вновь опалил ее кожу своим горячим дыханием, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний, — ты — дикая! Ты никогда меня по-настоящему не боялась! Давай уже! Одно слово, и я отпущу!

Вячеслав был прав — сердце Ирины так надрывно колотилось за ребрами, что уши закладывало от рева собственного пульса. Перед глазами плыло.

Тело сотрясала крупная дрожь. Его близость странно действовала на нее.

Очень странно. Опьяняюще. А еще более странным девушке казалось внезапное и совершенно неуместное желание прикоснуться к его коротко стриженым волосам. Ощутить подушечками пальцев колючие острые волоски. И… о Боже… уткнуться носом в изгиб шеи, и впитать в себя его аромат. Последняя мысль показалась Синицыной столь бредовой (и даже дикой), что, испугавшись ее до белых рябей в глазах, девушка взмолилась:

— Слав, пожалуйста! Отпусти меня… скорее!

— А волшебное слово?

— СКОРЕЕ! — начала инстинктивно вырываться. — Я все, что угодно сейчас скажу! Только отпусти… не могу! Не могу!

Совершенно ничего не понимая, Красницкий ослабил хватку и медленно убрал руки с ее талии, возвращая Ирине столь желанную свободу.

Однако она не успела даже увеличить расстояние между ними, отступая хотя бы на шаг, когда в кабинет географии грациозно «вплыла» Мария Константиновна. Географичке хватило одного лишь взгляда, чтобы верно оценить ситуацию. А у нее разговор с учениками всегда был короткий.

Более строгого преподавателя днем с огнем не сыскать!

— Красницкий? Синицына? — окликнула она их в своей слегка грубоватой манере. — Вы что? Опять? Да сколько же можно-то? Ты погляди, что творят?! Им выпускаться меньше, чем через месяц, а они мне тут концерты закатывают!

— Да все в порядке, — попытался объясниться Слава, — мы просто…

— Знаю я ваше «просто»! И нянчиться с вами не собираюсь. В общем так, молодые люди, к директору!

— Ну, Мария Константиновна!

— Без разговоров, Синицына! Живо за мной! Оба!

Глава 8

Избежать нравоучений не удалось. Надежды на побег рухнули, так как Полякова передала их прямо в руки Николаю Васильевичу — директору школы. Сама же отправилась на урок. Тем более, звонок уже прозвенел.

Дверь за спиной стремительно захлопнулась, отрезая их от остального мира.

«О! Сейчас начнется! Экзекуции быть!»

Всего на секунду отвлекшись от просмотра документов, Мосолов красноречиво кивнул в сторону небольшого кожаного диванчика, расположенного у дальней стены прямо напротив его рабочего стола.

Пожав плечами, Славик небрежно развалился на вышеупомянутом диване в совершенно расслабленной позе, широко расставив ноги в стороны.

Все бы ничего, но таким образом он занимал две трети свободного места.

Как не крути, а ютиться у подлокотника Ирина точно не собиралась:

— Двигайся давай! — тихонько шикнула, пытаясь отвоевать хоть немного личного пространства. — Ты не дома вообще-то! Еще бы разлегся тут!

— А в чем дело? Пятая точка не помещается? — вторил ей таким же недовольным шепотом. — Так ты не теряйся! На колени ко мне прыгай!

— Я тебе сейчас так прыгну, что единоборства твои цветочками…

— Кхе-кхе! — прокашлялся Мосолов, напоминая о своем присутствии. — Закончили прения сторон!

Ира виновато уставилась на красный шерстяной ковер у себя под ногами:

— Извините!

— Да, Николай Васильевич, извините Синичку! Она малость не в себе!

— Ах ты сво…

— Прекратить пререкания немедленно! — дождавшись смирения и завладев их вниманием окончательно, директор продолжил: — Ну, рассказывайте, вредители! Чего натворили на этот раз?

— Кто? — с притворным изумлением возмутился Слава. — Мы?

— Мне напомнить тебе про окно в кабинете биологии, Вячеслав?

— Нет, спасибо!

— Значит, кривляния в сторону! Итак, что случилось?

Красницкий шумно выдохнул:

— Ничего не случилось, Николай Васильевич! Стояли себе тихо-мирно. Никого не трогали. Просто общались с Синицыной — она, между прочим, собиралась меня с победой поздравить… да?

— Да! — Ира усиленно закивала, подтверждая его слова. — Да, конечно! Собиралась. Почти поздравила…

— Вдруг в кабинет влетает совершенно взбесившаяся географичка…

— Мария Константиновна, — поправила одноклассника. — Он хотел сказать, Мария Константиновна!

— …и обвиняя во всех смертных грехах, тащит нас к Вам! Нет, ну нормально?

— В вашем случае, уважаемые, это не только нормально, но и крайне предусмотрительно со стороны Поляковой! Вот что значит педагог со стажем! Что до вас двоих…

Пламенную речь директора прервало настойчивое дребезжание мобильного телефона. Едва взглянув на экран, Мосолов нахмурился. Помрачнел.

А после схватил свой сотовый и направился в сторону выхода:

— Так, ребята, у меня очень важный звонок! Повторяю, как для первоклашек: сидите тихо, я скоро вернусь! Зинаида Павловна еще в приемной, и внимательно проследит за тем, чтобы вы не улизнули на этот раз!

Когда дверь за мужчиной захлопнулась, Синицына едва не застонала вслух от досады и отчаяния. Ну, все! Приплыли!

На окнах решетки. В приемной — секретарь Зиночка.

«Я будто угодила в ловушку. В ловушку вместе с ним».

И от подобной мысли стало действительно не по себе. Прямо в жар кидануло. Внутренности точно кипятком ошпарило. От простого осознания: еще никогда прежде они со Славиком не оставались наедине в замкнутом пространстве. Никогда. Ей бы отойти от него, да подальше. Как вариант, вообще пересесть на стул, стоящий подле директорского стола. Но она боялась даже шелохнуться. Дышала и то через раз. Не говоря уже о том, что ног своих совершенно не чувствовала — мышцы полностью онемели.

Словно атрофировались внезапно. И так не вовремя.

Зато Ирина прекрасно чувствовала на себе его пристальный взгляд.

Тяжелый. Долгий. Внимательный.

И ощущался он самым настоящим прикосновением.

Требовательным. Властным.

К лицу. К нежной коже. К оголенным до предела нервам.

— Чего дрожишь?

Девушка резко дернулась от неожиданности. Мягкий шепот раздался в непосредственной близости от ее виска. Слишком уж близко. «Непростительно близко…»

— Замерзла! — буркнула она, обхватывая себя руками, и всеми силами избегая зрительного контакта. Не могла. Не решалась. Трусиха.

Красницкий потянулся к небольшому журнальному столику, стоящему у дивана с его стороны, и стянул из прозрачной вазы несколько конфет.

— Будешь?

— Нет, спасибо!

— Ешь карамельку!

— Не хочу!

— Я кому сказал?!

— Отстань от меня! Сам ешь!

Секундная пауза. Тяжелый вздох.

И Слава раздраженно швырнул конфеты обратно в вазу.

— Правильно! Тебе их нельзя! А то отрастишь задницу необъятных размеров! — выдержав театральную паузу, добавил: — Ой, блин… опоздал с советом, да?

Скрипнув зубами, Ирина полоснула одноклассника разъяренным взглядом.

— Отчего же? Не опоздал. И весьма своевременно напомнил мне, каким козлом можешь быть!

Недовольно рыкнув, Вячеслав отстранился.

Очевидно, обмен любезностями на сегодня был завершен.

Но нет. Спустя несколько минут, прошедших в полнейшей тишине, он вновь подался вперед. Невесомым, едва заметным движением, заправил ей за ухо непослушную прядь волос, выбившуюся из хвостика на макушке.

— Ирин, — окликнул ее очень странной интонацией с легкой хрипотцой в голосе, — ну серьезно, ты чего такая лохматая?

«О, Господи! По ходу, не отстанет!»

Прикрыв веки, Синицына несколько раз глубоко вздохнула, дабы восстановить душевное равновесие. Хотя бы попытаться.

— Потому что утром торопилась и случайно схватила мамину резинку. А она слабая. Густоту и длину моих волос не выдерживает. Еще и ветер сильный на улице, а расческу я дома забыла. Вот и торчит все в разные стороны. Доволен?

— Угу! А давай тебя… причешем?

— Тоже мне, цирюльник выискался! — рявкнула Ирина, закипая от злости. — По башке тебе, что ли, треснуть, чтобы мозги на место встали?

— А сможешь? — глупый высокомерный смешок сорвался с его губ.

— Ну все! Мне это надоело!

Намереваясь все же пересесть на стул, она вскочила на ноги.

Да столь стремительно, что закружилась голова.

Несмотря на сей обидный факт, Синицына удержала бы равновесие. Непременно. Но увы! Ей просто не позволили этого сделать.

— Останься!

Красницкий среагировал быстрее. Схватил за запястье своими стальными пальцами и резко потянул ее в обратном направлении, вынуждая вновь вернуться к нему. На диван. Только вот в последний момент что-то пошло не так, и Ирина, холодея от ужаса, опустилась в аккурат на его колени.

«Твою же ж…»

Весь воздух из легких вышибло одним махом.

Щеки опалило болезненным румянцем. А во рту внезапно пересохло. Сильно. До противной болезненной горечи. Пытаться встать смысла не было. Слава оплел ее своими руками, точно стальными тросами, едва Ирина «так удачно» приземлилась. Машинально. Импульсивно. Но тем не менее.

Оба замерли, нарушая тишину директорского кабинета своим надрывным и до ужаса шумным дыханием. И глазея друг на друга лихорадочными и абсолютно ошалевшими взглядами.

— Я… пойду, наверное, — проблеяла она севшим голосом, — в приемной, вместе с Зиночкой Мосолова подожду…

— Интересно! Кто бы тебя туда еще отпустил?

Глава 9

— Ты! — ответила она незамедлительно.

— Я? — сдавленный смешок. — Нет!

— Почему?

— Не хочу!

— Слушай-ка…

— Т-с-с! — перебил он настойчиво. — Тихо, я сказал! Не начинай!

Будто завороженная его мягким бархатистым шепотом, отдающим легкой хрипотцой, Ирина (шокируя даже саму себя) послушно умолкла.

Сникла, пытаясь успокоиться. Да тщетно все. Бессмысленно.

Нервно увлажнив пересохшие губы, она решилась удостоить одноклассника смущенным потерянным взглядом. Сдержаться не смогла. Но к тому, что увидела там, в пленительной бездне шоколадных глаз и расширенных до безобразия зрачков, оказалась совершенно не готова. Ее испуганный судорожный всхлип эхом отразился от стен директорского кабинета.

«Господи, это же…»

Адское пламя. Бесконтрольный пожар. Пепелище.

И ни капли человечности. Лишь безграничный голод.

Да, Красницкий выглядел диким. Чертовски злым.

И, казалось, хотел спалить ее заживо. Дотла. Мгновенно.

Его ноздри раздувались, как у хищника, когда он шумно втягивал в себя кислород. А еще… еще Вячеслав неотрывно следил за ее губами, и все плотнее сжимал в кольце собственных рук, точно в железных тисках.

Секунды казались вечностью. Дыхание учащалось все сильнее с каждым новым ударом сердца. Нестерпимый жар, исходящий от его тела, ощущался даже сквозь слои одежды. Но это тепло не согревало девушку. Напротив. Ирину прошиб ледяной озноб небывалой силы, заставляя дрожать, точно в жуткой лихорадке. В беспамятстве. В бреду.

Кожу жгло так, словно острые иглы в нее безжалостно впивались. Внутренности от напряжения скручивало в жесткий тугой комок.

«Что он делает? — недоумевала Синицына. — Что. Он. Делает? И, главное, зачем? Придумал новый способ поиздеваться напоследок? Тактику поменял?»

Многолетняя обида нашла выход в гневе. Стиснув зубы, она собиралась по старой привычке поколотить его. Сильно. Со всей мочи. Чтобы знал!

И замахнулась уже, но вдруг камнем замерла в нерешительности, с ужасом осознавая жалкую постыдную истину: она просто хочет прикоснуться к нему. Вот и все. И столь сильно, что немеют пальцы.

Потому и маскирует свои истинные желания агрессией.

«Боже! Он добился своего! У меня таки поехала крыша!»

— Давай! — Славик слегка встряхнул ее, опаляя щеку своим горячим дыханием. — Какого черта ты застыла?

Внутренне злорадствуя, Ирина ответила его любимой фразой:

— Не хочу!

Кадык Красницкого напряженно дернулся. Голос сел еще сильнее.

— А чего… хочешь?

«Ладно, — подбадривала себя, дабы окончательно не свихнуться, — только раз! Один единственный разочек!»

Храбрясь из последних сил, она разжала кулак, замерший в нескольких сантиметрах от головы молодого человека. И осторожно, чертовски медленно прикоснулась дрожащей ладонью к его волосам. Острые. Жесткие. Колючие.

«Как и он сам…»

Пульс взревел, оглушая. Испытывая совершенно нездоровое, даже извращенное удовольствие от столь странного действа, Ира прикрыла потяжелевшие веки. Осмелев, полностью утопила свои пальцы в короткой шевелюре Вячеслава. И в тот же миг услышала его приглушенный стон. Едва различимый. Но мучительный. Распахнув глаза, она испуганно отпрянула. Вернее, попыталась. Красницкий перехватил ее руку раньше. Крепко сжал запястье, удерживая на месте. Не разрывая зрительного контакта, шумно сглотнул. Буквально пожирая девушку затуманенным взглядом, решительно прижал ладонь Ирины к своей гладковыбритой щеке. И в тот же миг скривился, тяжело дыша и покрываясь огромными мурашами.

Она видела их на участках кожи, не скрытых одеждой.

На шее. На предплечье. В вырезе футболки.

Странное зрелище. Интимное. Завораживающее. Пьянящее.

Видимо потому собственная реакция у нее и была крайне заторможена.

Синицына чувствовала лишь жжение.

Нестерпимое жжение в местах соприкосновения их тел.

Да… наконец-то, ей стало жарко. До невозможности жарко.

Лоб покрылся испариной, а низ живота отозвался странным болезненным спазмом. И где-то на задворках сознания начала просыпаться тревога.

Как нельзя кстати, на директорском столе громко и требовательно затрезвонил стационарный телефон. От неожиданности вздрогнули оба, возвращаясь к реальности. Слава, сильно хмурясь, медленно разжал свои пальцы.

Пользуясь его секундным замешательством, Синицына резко вырвалась из захвата и стремительно соскочила с колен Вячеслава.

Так торопливо, будто сам дьявол за ней гнался.

Щеки болезненно полыхали, точно к ним приложили раскаленный утюг.

Отступая к двери, она зашипела, уподобляясь гремучей кобре:

— Не знаю, что ты задумал напоследок, но… лучше не приближайся ко мне!

— Или что? — Красницкий тоже поднялся с дивана, в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние и теперь с вызовом взирал на девушку с высоты своего роста. — Так что ты мне сделаешь, моя маленькая истеричка?

Кровь закипела в венах, отравляя разум. Руки машинально сжались в кулаки.

— Как ты меня… назвал?

— Проблемы со слухом, Синичка?

— Это у тебя проблемы! С головой!

— Ну так пойдем, — усмехнулся, — вылечишь меня!

— Придурок!

— Верно! А придуркам можно все!

Без предупреждения молодой человек резко притянул Ирину к себе, крепко обнимая. Громко расхохотался, точно ненормальный. И так же резко отпустил.

Всего на миг, но она уткнулась носом в его каменную грудь. Вдохнула в себя его аромат. И застыла, замечая то, чему не придала значение ранее.

— Я не поняла, Красницкий! — выдала возмущенно. — Чем это ты здесь «благоухаешь», как весенний ландыш?

Одноклассник оскалился:

— Не узнаешь собственный подарок?

— Еще как узнаю! Только я тебе ничего не дарила! Ты «отжал» его у меня самым наглым образом! И, помнится, должен был выбросить его за ненадобностью в тот же вечер! А сам пользуешься, как ни в чем не бывало!

— Ну и что? — ответил, не скрывая довольной ухмылки. — Мне и капа прекрасно подошла! Теперь у меня есть мой личный счастливый талисман!

«А-А-А-А-А! Скотина!»

Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Ира процедила сквозь стиснутые зубы:

— Почему ты не выбросил подарок? Ты же собирался!

— А он мне понравился!

— Чем?

— Тем, что твоему дегенерату не достался! — рявкнул вдруг Красницкий, явно теряя терпение. — Кстати, он тебя еще не бросил?

Синицына хотела было уточнить, кого он имеет ввиду.

Благо вовремя вспомнила, что одноклассник принял Юрку за ее парня.

И уверять его в обратном она точно не собиралась. Вместо этого умоляюще посмотрела прямо в глаза и сбивчиво затараторила:

— Но, Славик! Это же нечестно! Я же… на него деньги потратила. Большие, по моим меркам! А ты взял и отобрал! Так нельзя. Понимаешь?

— Понимаю, — как-то горько отозвался тот в ответ, — я хотел вернуть его тем же вечером, но ты уже спала. Не стал будить.

«Чего? Неужели он возвращался к моему дому тем вечером?»

— В… каком смысле? — уточнила она ошарашенно.

— Ни в каком! — буркнул недовольно Вячеслав. — Теперь точно не верну!

— Зашибись!

— Но компенсирую!

С этими словами молодой человек проворно снял часы с собственного запястья и протянул ей. Ирина отрицательно замотала головой.

— Бери! — прозвучало твердо, с нажимом. — Они тоже недешевые!

Глава 10

«Конечно, недешевые! Дешевых вещей у него априори не существует».

Грустно вздохнув, Синицына опасливо, с присущей ей настороженностью, покосилась на одноклассника. Откровенно говоря, ее сильно смущала нечаянная щедрость Вячеслава. Слишком уж все походило на… взаимный обмен подарками, возможный между ними лишь в иной реальности.

«Или на ловушку, что более вероятно!»

— Спасибо, но нет, — отозвалась она, громко сглатывая образовавшийся в горле ком, — мне ничего от тебя не нужно! Ни-че-го!

Свирепый взгляд Красницкого пронзил насквозь, точно рентген, распространяя по телу губительную радиацию. Холодок промчался вдоль позвоночника, вынуждая невольно содрогнуться и покрыться мурашками.

— А при чем здесь ты? — глухо осведомился он. — Так хочу я!

— Да мало ли чего…

— Давай поясню! — Слава угрожающе сократил и без того минимальное расстояние между ними. Ирина синхронно попятилась, отступая назад. — Если я пожелаю, чтобы эта вещь принадлежала тебе — она будет принадлежать тебе! И ты ее примешь! Уж поверь!

— Нет, — настырно, — и не подумаю…

— Да, Синичка! — хищно оскалился парень, пытаясь приблизится вплотную. И вновь ее стремительный шаг назад. И вновь судорожный вздох. — Да!

Паника пускала корни в самое сердце, призывая бестолковый орган колотиться на пределе возможностей. Во рту пересохло.

— Не подходи!

— Останови!

— Как?

— Обними, например! Вдруг подействует?

От удивления Ирина замерла на месте, подобно каменному изваянию.

— Тебе на твоих соревнованиях последний мозг отбили? — воскликнула она возмущенно, в защитном жесте выставляя руки перед собой, дабы сохранить хоть минимальную дистанцию. — Прекрати!

— Тогда возьми!

— О чем…

— Часы!

— Нет!

— Не беси меня!

— А ты меня не беси! — девушка уже практически рычала.

— В общем так, Синичка: либо сама примешь по-хорошему, — скрипнул он зубами, демонстрируя крайнюю степень нетерпения, — либо засуну их тебе…

— Чего? — Ирина инстинктивно вдавила ладошки в грудную клетку Красницкого, пытаясь оттолкнуть. — Ты и пальцем ко мне…

— …по самое не балуйся…

— …не прикоснешься, козел…

— …и даже сверходаренные хирурги…

— …иначе зенки расцарапаю…

— …не смогут их из тебя…

— …до крови!

— …извлечь!

Замолчали они одновременно, пронзая друг друга испепеляющими взглядами.

В процессе перепалки, сама того не замечая, она умудрилась схватить парня за грудки и теперь яростно, до онемения мышц, сминала в кулаках ткань его дорогущего пиджака. Да так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Какая ты все же… дикая!

К ноткам восхищения, насквозь пропитавшим его чуть хрипловатый голос, Синицына оказалась совершенно не готова.

«Нет. Определенно, послышалось. Мираж. Галлюцинация. Не более».

Или как минимум бред ее больного искореженного сознания.

Сотрясаясь от совершенно нездорового смеха, Красницкий склонился и резко дунул прямо в лицо Синицыной, вынуждая ту мимолетно зажмуриться.

— Признай, тебе будет не хватать этого!

— Чего этого? — переспросила она, все еще туго соображая после очередной вспышки бесконтрольного гнева, отравляющего разум и кровь.

— Меня, Ирина! — заявил он, став серьезным в одно мгновение. В секунду. — Вот как ты будешь жить без меня после школы, а? Я ведь у тебя под кожей!

— По… под кожей? — Ирина невольно захлебнулась собственным негодованием. — Нет, Славик, ты у меня не под кожей! Ты у меня в печенках!

— Неужели так глубоко, пучеглазая?

— Придурок!

— Скучать будешь!

— Чего ты там себе напридумывал? — практически взвизгнула она, безмерно возражая. Щеки от смущения обожгло предательским румянцем. — Не буду я скучать! Ни дня! И вообще…

Договорить девушка не успела. В следующую секунду буквально лишилась дара речи. Ее язык онемел, сердце ухнуло в пропасть, а в висках громко застучало. Колени превратились в желе (ровно, как и мозг), и если бы она не цеплялась сейчас так крепко за его пиджак, непременно рухнула бы на пол.

Причиной подобной реакции стало поведение Красницкого.

Странное, нелогичное и совершенно ему не свойственное.

«Он… зачем он нюхает мои волосы?»

— Слав?

— Молчи!

— Что ты…

— Я сам не знаю!

— Ты давай, это… отойди!

— Не могу!

— Почему?

— Ты очень крепко меня держишь!

— Ой, извини!

Нервно сглотнув, Синицына разжала кулаки так быстро, как только смогла. Однако, несмотря на вновь обретенную свободу, Вячеслав не спешил отстраняться. Более того, играючи, поманил к себе пальцем, точно ребенка неразумного. Девушка нахмурилась, ожидая очередную пакость.

Гордо расправив плечи, одноклассник вновь продемонстрировал ей свои часы. Очевидно, не желая более тратить силы на пререкания и уговоры, он просто взял и… практически хозяйским жестом… запихнул их в задний карман ее брюк. И вдруг застыл, точно громом пораженный, шумно выталкивая воздух из легких. Вздрогнул и запыхтел, будто паровоз, ползущий в гору.

Надрывно. Рвано. Тяжело.

Ирина завороженно наблюдала, как стремительно темнеет взгляд Вячеслава. Стекленеет. Плывет. Соловеет.

А спустя мгновение «торкнуло» уже ее. Да так чертовски сильно, словно статическое электричество сквозь тело пропустили.

«Он же… он до сих пор не убрал свою руку!»

Слава продолжал держать обжигающе горячую ладонь в ее кармане.

Точнее, в заднем кармане. А еще точнее… прямо на ягодице.

«О, черт!»

Синицына даже подпрыгнула на месте, чувствуя, как неумолимо дрожат его сильные пальцы, прижатые к ее упругим мышцам. Глаза чудом не выскочили из орбит — неимоверно увеличились от бескрайнего изумления. Шока.

— Ты, — голос предательски дрогнул, — ты что, лапаешь меня?

Красницкий шумно сглотнул:

— Не совсем…

— Ты! Лапаешь! Меня!

Сбросив с себя оцепенение, молодой человек раздраженно отдернул руку:

— Не говори ерунды! Я просто вручил тебе сувенир. На память.

— На память? — зашипела Ирина, не будучи не в силах более сдерживать эмоции. — Да я и без этих дурацких часов забыть тебя не смогу! При всем желании! Так и будешь сниться мне до самой старости в жутких кошмарах!

Во взгляде Вячеслава полыхнуло бескрайнее примитивное бешенство.

— В кошмарах, значит? — уточнил он обманчиво-ласковым голосом. — А в прекрасных сновидениях, стало быть, тебя твой «Ромео» посещает?

— Стало быть! — огрызнулась Синицына, с трудом соображая, что машет красной тряпкой перед мордой разъяренного быка. — Так что забирай обратно…

— Нет!

— Ну, сам подумай, Слав, зачем они мне?

— Дегенерату своему от меня передашь в качестве компенсации! — сурово отчеканил молодой человек, буквально опаляя ее кожу арктическим холодом. — А то лишила подарка бедного хлюпика. Не спит теперь ночами, наверное! Волнуется!

— Юра — не дегенерат! — Ирина воинственно вскинула подбородок, готовая растерзать обидчика за оскорбление брата. — Это во-первых! А во-вторых — не переживай! Без подарка он, в любом случае, не остался!

— Как интересно! И что же ты ему подарила, Синичка?

— Не твое дело!

Красницкий крепко призадумался.

А после произнес нараспев с откровенной издевкой:

— Юра? Ох, Юра, Юра! А фамилия у Юрочки имеется?

— Зачем тебе ее знать?

— Банальное любопытство! Надеюсь, он — реальный человек, а не «воображаемый друг»?

— Естественно, реальный! По-твоему, у меня не может быть парня?

— Конечно нет! Кому ты нужна?

Обидно. До боли. До скрежета зубов.

«Ладно. Юрка простит мне эту маленькую ложь. Обязательно простит».

— Чижов! Доволен?

Слава прыснул со смеха, будто ничего забавнее в своей жизни не слышал:

— Чижов? Чижов? У-ха-ха! Прямо не парочка, а птичье гнездо какое-то, получается! Синичка и Чиж! Пф! Погоди. Погоди… ЧИЖ?

Он ошеломленно уставился на Ирину. Замер, порывисто дыша.

И побледнел, точно всю кровь из него выкачали в одночасье.

— Серьезно? — от былой веселости в голосе не осталось и следа. — Юрка Чижов из седьмого лицея?

Будучи весьма озадачена странной реакцией одноклассника, Ирина лишь настороженно кивнула. И тут же услышала напряженное шипение Славика:

— Немедленно скажи, что пошутила!

— Нет!

Теперь Красницкий буравил ее совершенно иным взглядом.

Потерянным. Болезненным. Потухшим. С таким глубоким упреком и разочарованием смотрел, что во рту стало горько от подступившей желчи.

Чувствуя неладное, Синицына тихонько уточнила:

— Только не говори, что знаешь его! Что вы знакомы!

Тишина. Мучительная тишина.

Лишь спустя некоторое время Вячеслав удостоил ее ответом:

— Трудно не знать человека, с которым тренируешься бок о бок — на одном ринге, у одного тренера — почти восемь лет! Которого считаешь… другом!

«Ой, нет! Как же это…»

Больше на Ирину он не смотрел.

Отступил на шаг, столь сильно стискивая кулаки, что хрустнули пальцы.

А после и вовсе решительно зашагал в сторону выхода.

— Эй! Ты куда собрался?

— Домой!

— Но Мосолов сказал русским языком…

— Мне плевать!

— Считаешь себя главнее директора?

Красницкий остановился у самой двери.

Резко развернулся, и Ирина испуганно отшатнулась.

Ведь таким свирепым видела его впервые.

Его трясло. Сильно. Прямо лихорадило.

— Нет! — рявкнул он вдруг. — Считаю, что растерзаю тебя, сучку, голыми руками, если не уйду! Прямо здесь и сейчас! Придушу, и дело с концом! Ты этого хочешь? Да?

— Но… за что? — глаза нещадно жгло от подступивших слез, готовых пролиться в любую секунду. — Я ведь ничего по-настоящему плохого тебе не сделала!

— Я знаю! — глухо отозвался молодой человек, с жутким отчаянием в голосе. — Знаю, что ты подарила ему на его совершеннолетие! Он… во всех подробностях поведал мне, какой «сюрприз» ты организовала для него! Молодец, Синичка! Хорошо на нем порхаешь! Твой парень от тебя без ума!

Глава 11

«Трясет! Дьявол, как же трясет!»

Нужно уходить. Убираться. Как можно быстрее. Как можно дальше.

Отсюда. От нее. От этой маниакальной нездоровой зависимости.

От безумного желания стиснуть пальцами ее беззащитное горло, полностью перекрывая доступ кислорода. От странной потребности намотать на кулак рыжие волосы и резко дернуть вверх, вынуждая ее инстинктивно приподняться на носочках и громко взвизгнуть. Зачем? Да просто все!

Чтобы наказать мерзавку! Чтобы собственное нутро остыло.

Не жгло. И не заходилось в болезненных судорогах при одной лишь мысли о… о ней. О Синичке, самозабвенно ласкающей Юрку.

«Как посмела? Как ты посмела, дрянь?»

Судорожный вздох. Глубокий. Рваный. Точно огнем опаляющий легкие.

«Успокойся! — твердил он себе, в который раз взывая к последним крохам самообладания. — Вы друг другу никто! Она ничего тебе не должна! Или…»

Мышцы мгновенно превратились в сталь.

Ладони сжались в кулаки столь сильно, что онемели.

А зубы… он чудом не стер их в порошок, сдерживая рвущийся наружу вопль: «Должна! Конечно, должна!»

Красницкий буквально прирос к полу, опасаясь лишний раз шевельнуться.

Опасаясь рвануть к ней и…

Нет. Он не мог с уверенностью сказать, чего хочет больше.

Убить пучеглазую на месте или заставить ее вновь прикоснуться к нему.

Приласкать. Успокоить. Угомонить. И удержать от ошибок.

А она смогла бы. Непременно смогла бы. Если бы только… захотела.

Раздираемый противоречиями, Вячеслав продолжал стоять на месте, будто пришибленный, и таранить девушку убийственным взглядом, с замиранием сердца ожидая ее ответа. Ответа, которого все не было.

Кровь устремилась к вискам, вскипая прямо в венах. Сознание помутилось.

«Давай, сука! Не стой столбом. Где твоя злость? Где негодование? Оправдывайся! Возмущайся! Ори! Опровергай мои слова! Скажи, что я неправ! Скажи, что ошибаюсь на твой счет… ошибаюсь в том, в чем уверен абсолютно! Соври мне! Только не молчи! Не бледней! И не смотри таким испуганным виноватым взглядом! Бл*дь! Не прожигай бездонную дыру в моей груди! Иначе сама утонешь! Захлебнешься! Уж я об этом позабочусь!»

Вопреки его внутренним мольбам и проклятиям, Синичка молчала.

Нервно переминалась с ноги на ногу и дышала. Дышала. Дышала.

Громко. Жадно. Практически всхлипывала. Не плакала, но глаза ее отчего-то сильно покраснели. Видимо, собиралась. В любой момент.

И от подобного зрелища стало дурно. Нервы сдали окончательно.

Не сдерживаясь более, Красницкий гневно зарычал и яростно впечатал кулак в ближайшую стену. Руку обожгло знакомым болезненным пламенем, временно заглушая странную внутреннюю агонию.

«Идиот. Опять костяшки сбил. Заживать не успевают».

Теперь, прислонившись лбом к той же стене, надрывно дышал уже он.

— Как же так получилось? — пробормотал еле слышно. Пересохшая глотка саднила, причиняя жуткий дискомфорт. — Как? Я не понимаю…

За спиной послышались ее неуверенные осторожные шаги.

— Что получилось, Слав? — тихо, взволнованно. — О чем ты?

«Дура! Не подходи! Не сейчас!»

— О том, что мне, оказывается… какого-то хрена… не все равно! — шумно сглотнул. — Совсем не все равно!

— Чт-то?

— Ничего!

«Идиотка недалекая!»

— Послушай, я должна, — затараторила она сбивчиво, — хоть и не обязана, ведь ты по факту не имеешь никакого права лезть в мою личную жизнь, но…

— Имею!

— А?

Красницкий медленно развернулся, буквально сатанея от ее слов.

— Имею! — повторил с нажимом, наградив Синичку взглядом из серии «заткнись и сдохни». — Всегда имел! Всегда буду!

Ирина инстинктивно попятилась, даже не пытаясь скрыть первобытного ужаса, отразившегося на лице.

— С чего ты взял? — проблеяла он дрожащим голоском. — Кем себя…

— Ты — моя игрушка! — демонстративно облизнулся Слава, намеренно пугая пучеглазую своим неадекватным поведением. Плевать! Ему нужно было раскаяние. Ее немедленное раскаяние. — Мой любимый школьный зверек! Моя девочка для забав! Моя, понимаешь? Моя! Не его.

— Да ты… ненормальный! — гордо выпятила подбородок пучеглазая, воинственно упирая кулачки в бока. — Я же не игрушка! Я — человек!

— Все эти годы никто не мог приблизиться к тебе без моего одобрения! — продолжил он, игнорируя ее гневный выпад. — Чего уставилась? Неужели не знала?

«Хм. Очевидно, нет. Точно, недалекая».

— Молчишь? Ладно, молчи дальше! Только знай, Синичка: черта с два Юрок станет исключением из этого правила! Черта с два! И я докажу тебе это прямо сейчас!

Все. Сказал, как выстрелил!

Полегчало?

Едва ли!

Не мешкая более ни секунды, Вячеслав немедленно покинул кабинет директора, с жутким грохотом захлопывая за собою дверь.

Глава 12

Но не тут-то было!

Она не позволила ему далеко уйти. Испытывая некое извращенное удовольствие, Вячеслав вдруг понял, что Синицына, сбросив с себя минутное оцепенение, стремительно ринулась следом за ним. Торопливо минуя приемную. Игнорируя возмущенно-угрожающие возгласы школьного секретаря Зиночки. И уже спустя некоторое время настигла его в пустынном коридоре. Взволнованная. Раскрасневшаяся. Запыхавшаяся от бега.

Ирина инстинктивно схватила парня за локоть, останавливая.

А после решительно преградила ему путь, широко расставляя руки.

Наивная. Красный мог с легкостью оттолкнуть ее.

Сдвинуть в сторону, не прилагая особых усилий.

Или же… прижать к себе. Плотно. Стиснуть до хруста костей.

Да, черт подери! Именно этого он и хотел.

Проклятой. Близости. Рыжего. Пучеглазого. Недоразумения.

Ее осторожных прикосновений к своей коже, порождающих невообразимо мощные электрические разряды. От предвкушения уже чувствовал легкое покалывание в напряженных мышцах, желая этого всем сердцем.

— Славик, ты что задумал? — ее тихий сбивчивый шепот прошиб своей чувственностью насквозь. До мурашек. — Ку-куда собрался?

Она сильно дрожала, что не могло укрыться от его цепкого взора, внимательно скользящего по лицу девушки.

— Тебя колышет? — отозвался сухо. Гораздо грубее, чем планировал. Сорвался. Но его сложно в этом винить. Он с большим трудом контролировал сейчас эмоции. — Колышет?

В ответ тишина. Ирина лишь нервно прикусила свою нижнюю губу, напряженно разглядывая Красницкого. Озлобленно. Исподлобья.

— Да, — кивнула наконец, не разрывая зрительного контакта. — Да!

Интересное заявление. Любопытство взяло верх над разумом.

— Почему?

Ира нахмурилась. Замялась на миг. А затем выпалила на выдохе:

— Не хочу, чтобы близкий человек пострадал ни за что! Вот почему! Ты… ты никуда не пойдешь! Только через мой труп!

Он недоверчиво изогнул черную бровь в немом изумлении.

«Серьезно? Контролировать меня вздумала? Ну, попробуй, девочка! Попробуй! Я тебе даже подыграю…»

А потом до затуманенного сознания дошел истинный смысл ее слов.

И стало больно. Зверски больно. Кишки точно кипятком ошпарило.

«Это Юрка тебе, что ли, близкий человек? Ах ты ж…»

Едва не застонав в голос, Слава резко сократил разделяющее их расстояние до минимума. Встал так близко, что при желании мог почувствовать аромат ее сладковатых духов, смешанных с умопомрачительным запахом тела.

Стоило только глубже втянуть ноздрями воздух.

Просто втянуть…

— Что бы это не значило, — встрепенувшись, процедил сквозь стиснутые зубы, угрожающе нависая над девушкой, — лучше отойди!

— Нет!

— Я неясно выразился?

Синичка не отступила. Впрочем, она не отступала никогда. Ни разу на его памяти. Вот и сейчас вместо покорности воинственно стиснула ладони в кулаки. Похоже, у нее напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

— К нему поедешь?

«Близкий человек. Близкий, сука, человек…»

— Возможно!

— Прямо сейчас?

— Нам есть, о чем потолковать!

— Не смей этого делать!

— Парню своему указывать будешь! Поняла?

— Я не указываю! — ее голос надломился. — Я прошу тебя…

Сердце затарахтело за ребрами громче старой отцовской газонокосилки.

Красный шумно сглотнул, пытаясь избавиться от неприятного комка в горле.

И произнес чуть ли ни шепотом, задыхаясь от странного трепета, пронизывающего грудную клетку:

— И вот так, по-твоему, просят?

— Ну да!

— Ну нет! — передразнил ее коряво. — Подумай лучше!

Ирина действительно задумалась. На пару секунд.

На ее скулах внезапно заиграл яркий румянец. Совершенно ей не свойственный. Дыхание участилось. А глаза неестественно заблестели.

Она выглядела потерянной. Дезориентированной. Чертовски смущенной.

И от столь странного зрелища в нем что-то безвозвратно сломалось.

Сознание отключилось. Ум за разум зашел.

Остались одни лишь потребности и инстинкты.

Примитивные. Голые. Инстинкты.

Поддавшись дикому порыву, Вячеслав обхватил лицо девушки собственными ладонями. Подался вперед. Зачем? Тянуло!

Так безмерно тянуло к ней. В ее личное пространство.

— Давай, Синичка, — пробубнил изменившимся до неузнаваемости голосом, — проси меня! Проси, как следует!

— Хорошо, как скажешь! — обреченно вздохнув, девушка увлажнила пересохшие губы. — Слав, не надо… оставь Юру в покое, он ни в чем не виноват! Это все я! Я… соврала тебе. Он — не мой парень, и никогда им не был. У нас другие отношения. Мы не встречаемся. Но он дорог мне. Безумно дорог. Умоляю, не причиняй ему вреда! Я не переживу, если Юра пострадает… из-за моей глупости. Пожалуйста, Славик! Пожалуйста, не трогай его. Прошу! Если хочешь, можешь злость на мне выместить, я привычная к твоим закидонам. А он… он — нет! Он — лучший человек…

— Замолчи! — зашипел Красницкий, отступая на шаг. — Ни слова больше!

Нечаянная секундная радость, облегчение сменились ярым гневом.

Мысли, лихорадочно сменяющие друг друга, грозили взорвать черепную коробку к чертовой матери. На куски. Воспоминания назойливо возвращали его в тот самый день. На ту злосчастную парковку торгового центра.

«…Ты — красивый, Слав! — точно наяву звучал в ушах ее звонкий голос. — Очень красивый! Жаль, внутри гнилой! А он способен ценить людей не только за внешность. Он видит душу. Смотрит в самую суть…»

Вдох. Столь глубокий, что обжег легкие изнутри.

А теперь сегодня:

«…Юра дорог мне. Безумно дорог…»

«…Он — лучший человек…»

«…Не переживу, если пострадает…»

«Соврала, говоришь? Нет, милая! Сдается мне, что врешь ты именно сейчас! Именно в этот момент! Глядя мне прямо в глаза!»

Красный резко отнял руки, точно ошпарился. Вздрогнул всем телом.

Поморщился, брезгливо вытирая вспотевшие ладони о ткань брюк.

Его не покидало ощущение, будто он только что извалялся в грязи.

И прилично извалялся. Стало мерзко. До тошноты. До рвотных позывов.

«Ох, пучеглазая, это ты зря! Напрасно пытаешься защитить его! Нет. Не выйдет, дорогая! Он мое тронул! И должен как минимум объясниться! Молись, девочка! Молись, чтобы мне хватило выдержки и терпения не причинить вред человеку, который по иронии судьбы обоим нам… дорог».

— Почему ты так на меня смотришь? — прервала затянувшееся молчание Синицына, настороженно наблюдая за ним. Слегка прищурившись.

— Как?

— Словно… словно не веришь!

«Точно, лгунишка! Ни единому слову!»

Глава 13

Менее чем через двадцать минут после исчерпывающей беседы с Синичкой, Красницкий заглушил двигатель своего автомобиля, находясь на парковке седьмого лицея. Того самого, в котором учился Чижов.

Не отстегивая ремня безопасности, молодой человек откинулся на спинку водительского кресла. Бесцельно барабаня пальцами по рулю, задумался.

Нет, его злость никуда не делась. Но сквозь морок сознания начинал пробиваться здравый смысл. Слава, хоть и был сильнее, все же не хотел причинять другу вреда. Планировал доступно объяснить на словах…

«Что? Что отныне Юрке нельзя встречаться с собственной девушкой? Нельзя к ней даже приближаться? Ну и бред! Даже звучит смешно».

А зная его характер, да и свой собственный, стычки точно не избежать после подобного заявления. И тогда их многолетней дружбе придет конец.

«Он дорог мне. Безумно дорог! — настойчивым набатом звучал в ушах голос Синицыной. — Не трогай его, пожалуйста! Не переживу, если пострадает».

— Ладно, пучеглазая, — произнес в пустоту, крепко зажмурившись, — твоя взяла! Не трону! Даже из машины не выйду от греха подальше!

Вместо этого молодой человек встрепенулся, извлекая из кармана сотовый телефон и нажимая кнопку вызова. Чиж ответил сразу:

— Привет, дружище! Очень рад тебя слышать!

— Привет! — отозвался более сдержанно.

— Уже вернулся?

— Да!

— Когда встретимся? Хочу лично поздравить с заслуженной победой!

— Так давай сегодня вечером? В клуб завалимся, как обычно! Девок подцепим! Хочу расслабиться по полной программе!

— Э-э-э, — из трубки послышалось неуверенное пыхтение, — Славян, не забывай, что я теперь… как бы… в отношениях! Боюсь, Иришка этого жеста не оценит. А расстраивать ее я не хочу!

— Ясно!

— Любое место, брат! Но без левых девок! Я своей малышке верен!

Красный скрипнул зубами, рискуя стереть их в порошок. Но виду не подал.

— Значит, в другой раз! Потому что мне сейчас левые девки позарез нужны!

— Без проблем! Понимаю!

Пауза. Слава втянул в грудь побольше воздуха и спросил:

— Как у вас там с ней? Все в порядке?

— Более чем! — довольное урчание в ответ.

— Когда уже познакомишь?

— Извини! Счастье любит тишину. Да и сама она очень скромная! Всего стесняется. А у меня странная мания развивается — не хочу выставлять ее напоказ, и все тут! Подобно пещерному человеку, пытаюсь спрятать от целого мира! Понимаю, что это ненормально, но ничего с собой поделать не могу. Даже родственники, и те о существовании Ирины до сих пор не знают. Только с тобой поделился новостью и все. Скажи: я спятил, да?

— Похоже на то! — не смог удержаться от грубого замечания. — И что… у вас прям… все так серьезно?

Юрка рассмеялся:

— Можешь считать меня безвольным идиотом, но я влюбился! Так влюбился, что готов жениться сразу после вручения аттестата! Представляешь?

— Нет, — громко сглотнул, чувствуя горечь на языке и онемение в пальцах, — не представляю! К чему такая спешка? Ты что, ребенка ей заделал?

— Дружище, мне пора! Звонок!

— Стой, ответь! — рявкнул вдруг, надрывая связки. — Ответь мне немедленно!

— Нет, конечно! Мы крайне осторожны! Чего ты так разволновался?

— Я-то спокоен, — получилось нормально вздохнуть далеко не сразу, — а вот ты… лучше не обижай ее! Не обижай, иначе будешь иметь дело со мной!

— Чай? Кофе?

— Нет, спасибо!

— К сожалению, переговоры затянулись, — сдержанно улыбнулась отцовская секретарша Ольга Васильевна, то и дело поглядывая на свои наручные часы, — неизвестно теперь, когда Александр Борисович освободится…

«Вот засада!»

— Не страшно, — как можно равнодушнее отозвался Вячеслав, — я подожду! Если, конечно, не смущаю Вас своим присутствием…

— Ну, что Вы, молодой человек, — добродушно хохотнула женщина лет пятидесяти на вид, — я давным-давно вышла из того возраста, когда меня можно было чем-то смутить. Располагайтесь поудобнее!

Красный кивнул и, не дожидаясь особого приглашения, устроился на мягком кожаном диване в приемной прямо перед кабинетом отца.

Сам с трудом понимал, как и зачем оказался здесь. Но это и не удивительно.

После телефонного разговора с Юркой он места себе не находил. Возвращаться домой не хотел. От слова совсем. Потому что был совершенно не готов к бесконечным расспросам матери о причинах его отвратительного настроения. И не просто отвратительного. Мерзкого.

Даже паскудного, если выражаться точнее.

Так ужасно Красницкий чувствовал себя впервые.

И казалось бы, из-за кого? Из-за Синички?

«Да и черт бы с ней! Плюнуть и растереть!»

Но нет! Не получалось… От беспокойных мыслей — собственнических, ревнивых — становилось дурно.

«Ты не можешь быть с ним! Не можешь!»

Увы! Могла. И была.

Пытаясь успокоиться, обуздать эмоции, Вячеслав колесил по городу несколько часов. И когда понял, что ни хрена не справляется, направился прямиком к отцу. Благо как раз проезжал мимо здания администрации.

Его «старик» (если так можно назвать статного тридцативосьмилетнего мужика в самом расцвете сил) всегда находил нужные слова, чтобы поддержать сына в трудную минуту. Их Славе сейчас и не хватало.

Тех самых нужных слов!

Сложно сказать, сколько времени он просидел в приемной.

По ощущениям, минут тридцать. Не меньше. Наконец, двери родительского кабинета распахнулись, выпуская наружу целую делегацию, состоящую из девяти человек. Все они спешно удалились, вновь погружая помещение в первозданную тишину. Ольга Васильевна встрепенулась и, нажав кнопку селектора, обратилась к руководителю по громкой связи:

— Александр Борисович, к Вам тут еще посетитель!

— Кто? — усталый голос отца эхом отразился от стен.

— Славка Ваш… запускать?

Он ничего ей не ответил.

Вместо этого спустя пару секунд вышел к ним сам.

— Сынок! — широко улыбаясь, развел руки в стороны в приглашающем жесте. Красный мгновенно оказался на ногах, крепко обнимая «старика».

— Привет, пап!

Отстранившись, родитель внимательно осмотрел Вячеслава с ног до головы, уделяя особое внимание его свежесбитым костяшкам, и произнес:

— Проходи! — пропустив сына внутрь кабинета, глава города обратился уже к сотруднице: — Ольга Васильевна, организуйте нам, пожалуйста, кофейку! Покрепче!

И плотно прикрыл за собой дверь, отрезая их от целого мира.

— Располагайся, — велел, тут же усаживаясь в свое рабочее кресло и раздраженно ослабляя галстук. — Чертова удавка!

— Я не вовремя?

— Не неси чепухи! — одернули его строго. — Ты всегда вовремя!

Выдавив из себя некое подобие благодарной улыбки, Слава развалился в ближайшем кресле прямо напротив отца. Оба молчали, сканируя друг друга испытывающими взглядами. Красницкий-старший не выдержал первым:

— Что случилось?

— Ничего!

— Да ну? Правда, что ли?

— Почти…

— Учитывай, дружок, что врать-то батька и сам неплохо умеет! Уж получше твоего точно! Выкладывай!

Слава тяжело вздохнул, собирая всю волю в кулак:

— Помнишь, ты сказал: я могу прийти к тебе с любой проблемой?

Александр Борисович окончательно избавился от галстука, небрежно швырнув его на стол, и расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

— Помню и от слов своих не отказываюсь! — заявил он спустя мгновение. — Ты, сынок, — единственный смысл моей жизни, понимаешь? Ты можешь прийти ко мне, не таясь, даже если в чем-то противозаконном увяз по самые бубенчики!

— Пап!

— Отмазывать, конечно, не стану — сядешь, как миленький, если накосячил! Но статью смягчим и сокамерников поадекватнее подберем! Проживешь!

Красный уставился на отца ошалевшим взглядом:

— Какая статья? Какие сокамерники? Ты о чем?

— Извини! — отозвался тот, стискивая ладонью собственные виски. — Накипело! Вас ведь, молодежь «золотую», хрен поймешь! Вчера вон сына одного из наших депутатов гайцы приняли с двумя килограммами героина! И чего, спрашивается, ему не хватало в этой жизни?

Вячеслав задумчиво почесал затылок:

— На мой счет не переживай — ни с чем противозаконным я не связан!

— Хорошо! — родитель с облегчением откинулся на спинку кресла. Улыбнулся. Измученно, но искренне. — Тогда зачем ты здесь?

— Я так, — стиснул зубы, наверняка представляя, сколь ущербно и жалко выглядит сейчас со стороны, — просто…

«И все из-за нее! Мямлю тут, как идиот, из-за этой рыжей сучки!»

— Совет твой нужен!

Отец наблюдал за ним не меньше минуты.

Молча. Внимательно. С легким прищуром.

А потом, очевидно, подтверждая какие-то собственные догадки, кивнул и обратился к секретарю по селекторной связи:

— Ольга Васильевна, будьте добры, накапайте нам в кофе по три капли коньяка!

— Хорошо, Александр Борисович!

Слава удивленно вскинул брови:

— Я за рулем!

— Вызовем водителя! — отмахнулся отец. — Рассказывай!

«И как это сделать? С чего начать?»

С главного, пожалуй.

«Да, с самого главного!»

С того, от чего душа кровоточит…

С того, от чего мутнеет рассудок…

С того, от чего так сильно ноет за ребрами…

— Она, — горло сдавил болезненный спазм, руки непроизвольно сжались в кулаки от первобытной ярости, вновь вспыхнувшей в крови с чудовищной силой, — она с моим другом… спит!

Тишина в ответ. Звенящая.

И понимающий сочувствующий взгляд.

Щелчок селектора:

— Ольга Васильевна, не нужно кофе! Несите сразу коньяк!

Красный рассмеялся бы от комичности ситуации, но внезапно обессилел.

Равнодушным стал. Ко всему.

— Изменяет, значит? — задумчиво протянул отец, даже не уточняя, о ком идет речь. Его старик был очень проницательным человеком. Наверняка уже сообразил, что прошлый их разговор о «ком-то» безликом и последнее заявление Вячеслава напрямую связаны между собой.

— Нет! — горький смешок. — Это не измена. Она же встречается с ним.

— И с тобой тоже… встречается?

— Нет! Мы никогда… ни разу. Меня презирает!

— Есть за что?

Тяжелый вздох.

— Есть!

Пауза. Длинная. Неловкая.

И вопрос из категории «удар ниже пояса»:

— Любишь?

Красницкий аж спину выпрямил, как по команде «смирно».

Дыхание перехватило. Вся кровь внезапно устремилась в пах.

Как и во время их тесного контакта с Синичкой в кабинете Мосолова.

«Соберись!»

— Кого?

— Ее! — невозмутимо. — Девушку друга, полагаю?

— Нет! Нет, конечно! Ты с ума сошел? Нет!

— В таком случае я не совсем понимаю, чего ты хочешь?

Не выдержав, Вячеслав вскочил на ноги и принялся мерить помещение торопливыми шагами, рыча под нос озлобленно:

— Я сам не понимаю! Но меня очень пугает, что друга убить хочу!

— За что?

— За то, что посмел прикоснуться к ней! Хочу вырвать его руки под самый корень! А ее — придушить к чертовой матери! Или…

— Или?

— Или отыметь суку, как следует, чтобы знала!

— Чтобы знала что?

— Кому принадлежит! — выпалил в сердцах, набычившись.

Александр Борисович понимающе хмыкнул:

— И кому же она принадлежит, сынок?

— МНЕ!

— Ясно, — хитрый прищур, — точно не любишь-то?

— Точно!

— Присядь тогда! Чего мечешься?

Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Красный вернулся на свое прежнее место. Отец подался вперед, проникновенно вглядываясь в его лицо.

— Что, Слав? Хреново тебе? Кровь-то, смотрю, бурлит? Покоя не дает? Да?

Молодой человек сник:

— Да…

— А будет еще хуже, если не прекратишь обманывать самого себя!

— С чего ты взял, что я…

— Только слепой поверит в твою легенду про тотальное безразличие к ней!

На несколько секунд им пришлось прерваться, так как их уединение нарушило появление Ольги Васильевны. Женщина оставила на столе поднос, на котором красовались бутылка коньяка да пара прозрачных бокалов, и бесшумно удалилась.

— Что мне делать? — на этот раз первым нарушил молчание Вячеслав.

— Положа руку на сердце, вариантов у тебя не так уж и много! Вернее, их всего два. Либо борешься за девушку и теряешь друга. Либо забываешь о своем влечении, опять же, ради друга! Так что же ты выберешь, сынок?