Чувства навыворот

Глава 28

Сердце зашлось в груди, точно сумасшедшее. И от этого одичалого ритма то и дело перехватывало дыхание. Перед взором от явного недостатка кислорода плясали озорные черные точки. А щеки полыхали столь неистово, что хотелось немедленно плескануть в лицо пару пригоршней ледяной воды. Лишь бы остыть. Взять себя в руки. Справиться с необъяснимым волнением.

Трепетом. Хаосом, творившимся сейчас в душе.

Игнорируя существование лифта (впрочем, как всегда), Ирина спустилась вниз по лестнице. Бегом. Перепрыгивая за раз по несколько ступеней.

Однако застыла в шаге от подъездной двери, не решаясь нажать кнопку домофона, призывно святящуюся в полумраке красным светом.

«Что я творю? Может, обозналась, и это вовсе не он? Лица же не видела! Вдруг там вообще преступник какой сидит и жертву свою поджидает?»

Вопреки голосу разума, она увлажнила пересохшие губы и медленно приблизилась к металлическому полотну, отделяющему ее от улицы.

«А если все же… Славик? Я обязана поблагодарить его за помощь с Женей!»

Вздохнув от безысходности, Ирина мертвой хваткой стиснула в повлажневшей ладони связку ключей, отчетливо понимая — на безрыбье и рак рыба. В случае реальной опасности можно использовать их в качестве оружия. Ткнуть в глаз агрессору и убежать, например.

«Хорошо! Я… я буду предельно осторожна. И бдительна».

Кивнув самой себе, она все же нажала на заветную кнопку.

Громко запиликав, дверь размагнитилась, выпуская ее наружу.

Спустя секунду Синицына уверенно шагнула на улицу, направляясь прямиком в сторону детской площадки. Света фонаря, освещающего двор, было недостаточно, чтобы разглядеть черты лица «отдыхающего» на одной из скамеек человека. Ира видела лишь крупный мужской силуэт, застывший в напряженной позе. Но черт! Каждой молекулой своего тела, каждым атомом, волоском, миллиметром кожи, ощущала на себе его пронизывающую ауру.

Тяжелую. Подавляющую. Бешеную. И знакомую до жути… энергетику.

Потому и не сомневалась более. Узнала на уровне инстинктов. Подсознания.

Спрятав свое «холодное оружие» в скрытом кармашке девушка ринулась вперед, с большим трудом игнорируя желание перейти на бег. Остановилась она лишь в нескольких жалких метрах от бывшего одноклассника, перехватывая на себе его удивленный взгляд. Правда, удивление Красницкого продлилось недолго. Спустя пару ударов сердца, оно сменилось раздражением и издевательской усмешкой. Однако Славик не проронил ни звука, оценивающе разглядывая Ирину с головы до ног.

Медленно. Тщательно. Подмечая даже мельчайшие детали ее внешности.

Так хищник изучает свою добычу, прежде чем вонзиться ей клыками в горло.

И от столь пристального внимания Синицыной стало дурно. До тошноты.

«Господи! Я и забыла совсем, что ты страшнее любого маньяка!»

Запрещая себе паниковать раньше времени, девушка равнодушно хмыкнула (по крайней мере, очень постаралась) и демонстративно прошествовала мимо Вячеслава, бесшумно опускаясь на соседнюю лавку. Ближайшую к нему.

Теперь они сидели друг напротив друга на расстоянии около полутора метров. Схлестнувшись взглядами подобно непримиримым противникам.

В полнейшей тишине, нарушать которую не спешили оба.

«Да и о чем говорить?»

Все их общение ранее сводилось к дракам и взаимным оскорблениям.

«А сейчас?»

Глупо верить, будто что-то изменилось после пары случайных поцелуев.

Но молчать в сложившейся ситуации было еще глупее.

«Так что…»

Прочистив горло, Ира решилась:

— Макаров сказал, тебя в полицию…

— Отпустили!

— Так быстро? — изумления скрыть не смогла, как ни старалась.

Его черная бровь скептически изогнулась:

— Напомнить, кто мой отец?

Она отрицательно замотала головой, обхватывая руками свои плечи.

Данный жест не остался без внимания со стороны молодого человека.

— Замерзла?

— Нет. Просто.

— Ясно.

Удерживая взгляд Красницкого и непроизвольно прикусывая нижнюю губу от волнения, Ирина рискнула поинтересоваться:

— Слав?

— М-м-м?

— Что ты здесь делаешь?

Тишину пространства разрезал его нервный смешок.

Неопределенно пожав плечами, парень глухо прохрипел:

— Я не знаю!

— Как…

— Молча!

Славик скривился, точно от жуткой нестерпимой боли. Казалось, не будь ее сейчас рядом, и он совершенно точно взвыл бы в голос, надрывая глотку.

Но нет. Сдержался. Вместо этого схватил что-то со скамейки. В его ладони блеснуло стекло. Вернее, стеклянная бутылка, наполненная коричневатой жидкостью. Да и не наполненная вовсе. Опустошенная почти наполовину.

Припав прямо к горлышку, он сделал крупный жадный глоток. Зажмурился.

— Что это у тебя?

— Виски, кажется, — сверкнул белозубой улыбкой Красницкий. — В отделении всучили, когда за задержание извинялись. Приличный, вроде. Хочешь?

Ирина даже растерялась. Зависла на пару секунд, обдумывая предложение.

— Крепкий?

— Не крепче той бадяги, которую ты пила в клубе! — бросил он раздраженно.

«Плохая идея! Плохая! Очень плохая!»

— Хочу! — словно со стороны услышала она свой тихий шепот.

— Держи!

Красный подался вперед, щедро протягивая ей горячительный напиток. Синицына перехватила бутылку, прилагая максимум усилий, дабы не коснуться парня ненароком. Первый же глоток нещадно обжег слизистую.

Проглотить эту гремучую смесь она не смогла, как ни силилась. В итоге поперхнулась. Во все стороны прыснула жидкостью, комком вставшей поперек горла, и громко закашлялась. Славик закатил глаза.

— Дай сюда! — вырвал «угощение» из рук девушки. — Не умеешь — не берись!

Пытаясь отдышаться, Ирина насупилась. А потом внезапно до нее дошел смысл его недавней фразы, и спина покрылась липкой испариной.

«Не крепче той бадяги, которую ты пила в клубе!»

Но коктейль они с Ленкой заказывали сразу, прямо в начале вечера.

А это значит…

— Ты с самого открытия в «Колизее» был?

— Угу! — очередной жадный глоток виски.

«Вот ведь… засада!»

Пульс громко застучал в висках.

По телу прошлась волна неконтролируемой дрожи.

— И Юрку видел?

— Видел! — отозвался коротко.

— Знаешь, он просто мимо…

— Мне плевать!

— Да. Извини.

— Одного не понимаю, — нахмурился парень, буравя ее задумчивым взглядом, — как же Чиж мог оставить свою девочку в клубе без присмотра? Не похоже на него!

«Может, все же признаться? Сказать правду?»

Но страх оказался сильнее. Потому и произнесла совершенно иные слова:

— Просто появились важные дела…

— Что может быть важнее тебя? — грубо рявкнул Красный, определенно начиная злиться. — Что для него может быть важнее? А?

И, кажется, Синицына отчетливо понимала причину столь внезапной вспышки гнева. Наверняка, алкоголь. Собрав всю волю в кулак, она встала со своей лавочки и медленно приблизилась к молодому человеку.

— Слав, — придала голосу твердости, — отдай мне бутылку! Хватит уже пить!

От его потемневшего взгляда ее бросило в жар. А от голоса… тихого, вкрадчивого… с характерной хрипотцой Ирина тут же покрылась крупными мурашками и содрогнулась всем телом.

— Ну, отбери, — хищный оскал, — раз смелая такая!

«Легко сказать!»

— А откуда ты вообще знаешь, где я живу? — попыталась отвлечь его разговорами. — Это удивило еще в тот вечер, когда ты подвез меня!

«И спас от очередных отморозков…»

Вячеслав громко захохотал, явно разгадав ее замысел.

Тем не менее ответил:

— Помнишь, в восьмом классе ты заболела ветрянкой?

— Ну и?

— По инициативе Кравцовой и Беловой мы всем составом приходили сюда, чтобы… подбодрить горе-одноклассницу в тяжелую минуту. Спуститься к нам тебе мама не позволила, и ты общалась с нами вон с того балкона.

— Хочешь сказать, что запомнил мой адрес с одного раза?

— Я, конечно, по голове часто получаю, но на память не жалуюсь. Да и сложно забыть такое зрелище!

— Какое? — насторожилась, ожидая порцию очередных гадостей.

— Мое рыжее лохматое недоразумение, с ног до головы измазанное зеленкой! — вновь рассмеялся. — Там было на что поглазеть!

— Идиот! — изловчившись, Ирина выхватила злосчастную бутылку из рук молодого человека. Да он особо и не удерживал, а скорее использовал в качестве приманки. Это стало ясно в тот же миг. Потому что, потеряв всяческий интерес к виски, парень резко схватил ее за талию. Больно стиснул. И дернул на себя, вынуждая осесть прямо на его колено.

От неожиданности девушка изумленно охнула, широко распахнув глаза.

— Ну, привет!

— Здоровались уже!

— Все еще хочешь знать, что я здесь делаю? — он подался вперед и теперь обжигал ее лицо порывистым хмельным дыханием. — Хочешь?

Будучи не в силах вымолвить ни словечка, Ира крепко прижала к груди свой трофей в своеобразном подобии защитного жеста и настороженно кивнула.

— Мне… за каким-то чертом необходимо было убедиться, что… ты в порядке!

— Я в порядке! — пробормотала она торопливо.

На что Славик грустно улыбнулся. Мягко сжал ее подбородок, детально разглядывая губы. Осторожно скользнул подушечкой большого пальца по уже едва заметному рассечению. Плоть на слизистой стремительно заживала. Стягивалась. Но характерная припухлость все еще осталась.

— Больно?

— Нет. Почти не чувствую.

Только сейчас при ближайшем рассмотрении Синицына заметила, как сильно сбиты его костяшки. Прямо до крови. В груди что-то предательски екнуло:

— А тебе? — выразительно посмотрела на свежие ранки.

Славик шумно сглотнул. Крепче прижал девушку к себе.

И сокрушенно признался, утыкаясь носом в ее чуть влажные волосы:

— А мне… очень!

Ощущая, что земля буквально ускользает из-под ног, а чувство вины лишь усиливается, Ирина предложила первое, что на ум пришло:

— Может, до травмпункта доедем?

— Зачем?

— Вдруг перелом?

Он слегка отстранился. Ровно настолько, чтобы перехватить взволнованный взгляд бывшей одноклассницы. Затем, задумчиво протянул:

— А-а-а, ты об этом? — продемонстрировал сжатый окровавленный кулак.

— Конечно! О чем же еще?

— Ерунда! Не заморачивайся.

— Но ведь болит! Сам сказал!

Секундная пауза. Хитрый прищур.

И до безумия странная просьба.

— Подуй!

— Чт… что?

— Подуй, говорю!

— Не смешно!

— Бегом, Синичка!

Ее бедное сердце сжалось до предела. Во рту стало сухо.

Заторможенно кивнув, Ирина отставила бутылку с остатками виски в сторону. Все еще не веря в происходящее, медленно переплела их пальцы, намереваясь выполнить просьбу Красницкого. Да вздрогнула в тот же миг, словно к оголенному проводу прикоснулось и испуганно отдернула руку.

Казалось, еще один неосторожный жест — и точно коротнет.

Причем, их обоих. Вячеслава вообще будто подменили.

Судорожно втянув в себя воздух, он стремительно пересадил девушку с собственных колен на лавку. А сам, грозно зарычав, вскочил на ноги.

Шаг. Другой. Третий. Остановился и развернулся к ней лицом, лишь когда расстояние между ними увеличилось до пары метров.

— Что случилось?

Молодой человек наградил ее взбешенным взглядом и прохрипел изменившимся до неузнаваемости голосом:

— Зачем ты выперлась среди ночи? Вот зачем? Нормальные люди все спят давным-давно! А эта шарахается…

От небывалого смятения грудную клетку стянуло, как стальными тросами.

Ни вздохнуть. Ни выдохнуть. Тело прошиб холодный озноб.

— И я спать собиралась, но…

— Но?

— Тебя увидела и решила спуститься, поблагодарить за помощь!

— Будем считать, что благодарности приняты, — отчеканил он сурово, нервно передергивая плечами. — А теперь иди! Пожалуйста, иди!

Будучи растерянной и сбитой с толку его нелогичным поведением, Ирина тоже встала со скамейки. Упрямо вздернула подбородок.

— И пойду! Но сначала усажу тебя в такси и отправлю домой!

— Нет, пучеглазая! Это я тебя усажу, — Слава уставился на нее, буквально пожирая поплывшим взглядом. — Только не в такси, а на свой член! Так что либо включай мозги и скорее вали отсюда…

— Либо?

— Либо ноги раздвигай! Трахать буду!

Глава 29

Воздух одним махом вышибло из легких. Скулы ошпарило болезненным румянцем. И голове стало пусто. Совсем. Ни единой здравой мысли.

Ошарашенно уставившись на бывшего одноклассника, Ирина уточнила на случай внезапной, до ужаса странной слуховой галлюцинации:

— Ты… что со мной будешь… делать?

Ответом ей послужил лишь короткий мучительный стон и пронзительный болезненно-лихорадочный взгляд. Взгляд, от которого у нее в ту же секунду внутренности комком сжались да безумно колени задрожали — чудом вообще равновесие удержала. Было в парне сейчас нечто дикое. Пугающее. Примитивное. Поза (от взбугрившихся мышц до играющих желваков) выдавала крайнюю степень напряжения. Как и его частое рваное дыхание.

«Он прав… мне лучше уйти!»

Только вот собственная ярость, мгновенно отравляющая разум, взяла верх над инстинктом самосохранения. Обида душила. Стиснув ладони в кулаки до онемения пальцев, Синицына воинственно вскинула подбородок и уверенно распрямила спину, стараясь казаться хоть чуточку выше ростом.

В душе бушевал ураган. Самое настоящее дьявольское цунами.

Тем не менее ей удалось не впасть в истерику. Напротив.

Почти спокойно, со скучающим выражением лица Ирина скрестила руки на груди и поинтересовалась дежурным тоном:

— А ты хорош в этом деле?

Кажется, смысл ее слов дошел до Красницкого далеко не сразу.

Но как только это случилось, брови парня (медленно и верно) поползли на лоб, в дичайшем изумлении. Нахмурившись и слегка склонив голову набок, он заявил, словно не веря собственным ушам:

— Не понял!

Как же сильно ей захотелось спрятать в похолодевших ладонях свои пылающие щеки. Но нет. Непозволительная роскошь.

Не здесь. И не сейчас. Вместо этого, всячески игнорируя собственное смущение и стыд, Ира твердо выдержала его потемневший от гнева взгляд.

— Трахаешь, говорю, хорошо? — протараторила на одном дыхании. — Качественно? Или так… на троечку?

У него задергался левый глаз. Сильно.

Стиснув зубы, Вячеслав угрожающе зашипел:

— А ты, случаем, не попуталась, пучеглазая?

Сердце ухнуло в бездонную пропасть и надрывно заколотилось в груди, так и норовя выпрыгнуть наружу. Волнение накатывало все сильнее.

— Ничего я не попуталась! — отозвалась она, нервно прикусывая щеку изнутри. — Ты сам потрахаться предложил. А я… имею право знать, стоит ли соглашаться! Потому что «абы как» и «на троечку» мне не нужно! Мне нужно…

— Замолчи!

— …на «отлично»! Сможешь или нет?

— Сука! — ругнулся Славик, обессиленно роняя голову на грудь.

Он стоял неподвижно, точно застывшая каменная глыба. Впрочем, не так уж и неподвижно, как показалось на первый взгляд. Его трясло. Колотило, будто в сильнейшей лихорадке. И черт знает, от ярости или… от чего-то другого.

— Ты отвечать мне собираешься? — не унималась девушка, окончательно расхрабрившись под действием адреналина, бушующего в крови.

— Нет! — рявкнул он нетерпеливо. — Я собираюсь тупо свернуть тебе шею!

— Угу, — протянула с напускной задумчивостью, — значит, все же «на троечку». Какая жалость!

Красницкого перекосило, словно от приличного увесистого удара в челюсть.

— Ты что-то слишком расчирикалась, Синичка! Какая нахрен, «троечка»? От меня без оргазмов еще никто не уходил! Усекла своим птичьим мозгом?

Усекла. И внезапно замолчала. Воздух в легких закончился.

А делать новый вздох она не спешила, несмотря на неприятное жжение за ребрами. Его откровение причинило ей весьма сильную и неожиданную боль.

«Выходит, их и правда было много! Целый легион перетрахал, козел!»

В глазах защипало. Незнакомое доселе чувство, совладать с которым она оказалась не в состоянии, выворачивало ее наизнанку. Разрывало на части. Превращало кровь, бегущую по венам, в голимый кипяток.

Ирина часто заморгала, пытаясь загнать обратно непрошенные слезы.

Получилось. Фальшиво улыбаясь, девушка холодно выдала:

— Ну, это же все меняет, Славик! Тогда я согласна!

Таким растерянным она наблюдала Красницкого впервые.

Напряженным и сомневающимся.

— Че? — прохрипел он заторможенно. С затаенным трепетом в голосе.

— Куда и как мне встать? — оценивающим взглядом Ира прошлась по ближайшим окрестностям. — Или лечь? Где мне для тебя ноги раздвинуть, Слав? Прямо на лавочке? На качелях? Или в песочнице, быть может?

— Послушай…

— Не стой — раздевайся! — пробормотала глухо, срывающимся от волнения голосом.

— Бл*дь, Ирина! Не провоцируй меня!

— Ладно, — судорожный всхлип, — первая разденусь! Чего ты там не видел, да?

Подтверждая свои намерения, она окатила парня холодным презрительным взглядом и потянулась к бретелям на своем сарафане, пытаясь развязать незамысловатые «бантики» дрожащими пальцами. С первого раза не получилось. Пришлось дергать сильнее и вновь безрезультатно.

Слезы, стоящие перед глазами плотной пеленой, лишь усложняли задачу.

— Ирина?

— Сейчас… сейчас все будет!

— ИРИНА!

— ДА ЧТО?

Красный оказался рядом в два шага. Железной хваткой вцепился горячими ладонями в плечи, фактически мешая осуществить задуманное.

И хорошенько встряхнул ее, словно куклу тряпичную, приводя в чувства.

— Остановись!

— С чего вдруг? Ты же этого хотел!

— Хотел, — признался тихим шепотом, — но не так!

Ее нервы сдали окончательно. По щекам хлынула соленая влага.

— Как ты мог? — заорала Синицына, ударяя Вячеслава ладонями в грудь. — Как мог предложить мне подобное? Еще и в такой унизительной формулировке? Я что, похожа на одну их твоих случайных девок?

— На девок — нет! На мою — да!

— Козел!

— Успокойся!

Красницкий попытался прижать ее к себе, утихомирить, но взбесившаяся девушка упрямо вывернулась из давящих объятий.

— Неужели серьезно думал, будто я подпущу тебя к себе? Подпущу после того, как ты заявил в сауне, что можешь прикасаться ко мне исключительно по пьяни? А по трезвому тебя от меня воротит, значит, да?

— Я не так сказал! — прорычал Красницкий, буквально пригвоздив Синицыну к земле обозленным яростным взглядом. — Совершенно не так!

— Нет? А как же твое: «При одной только мысли о поцелуях с тобой я готов выблевать собственный желудок?» — коряво изобразила его голос. — Ты признался мне в этом, будучи абсолютно трезвым! В школьном спортзале. Помнишь?

Вздрогнув, Слава нахмурился еще сильнее и торопливо отвел взгляд.

— Прошлого уже не изменить! — пробормотал глухо.

— Помнишь?

— Помню! — выдержал паузу. — Я все помню!

— И?

— Тогда мне казалось именно так!

— М-м-м! Ясно!

— Послушай…

— Глаза бы мои тебя не видели!

Не разбирая дороги и не прощаясь, Ирина торопливо зашагала прочь.

— Ты куда? — крикнул он ей вдогонку, не предпринимая попыток остановить.

— Домой!

— А я?

— А тебя, надеюсь, к утру сожрут бродячие собаки!

— Под ноги смотри! Осторожнее будь!

— Да пошел ты!

Пользуясь моментом, она продемонстрировала парню средний палец. И тут же пожалела о своих словах и действиях. Ибо, споткнувшись обо что-то в тусклом свете фонаря, и со всего размаху рухнула на землю, неуклюже подвернув ногу. От боли, пронзившей лодыжку, прямо искры из глаз посыпались. Красницкий склонился над ней спустя секунду. Молча. Хмуро. Сокрушенно вздохнув, осторожно ощупал поврежденное место, при нажатии на которое Ира тихонько заскулила, и подытожил:

— Перелома нет, на растяжение не похоже. Обычный ушиб — пройдет довольно быстро. Встать сможешь?

— Не уверена!

— Тогда…

— Что?

— Придется тебе все же подпустить меня к себе!

Без особого труда Вячеслав подхватил Ирину на руки и совершенно по-хозяйски прижал к своей груди. Его взбесившееся сердце тарахтело столь громко и надрывно, что Синицына невольно смутилась, отчетливо ощущая характерные мощные удары. Испугалась и жара, охватившего все ее тело.

— Прости за собак. Это я… сгоряча ляпнула.

Парень сдержанно улыбнулся уголками губ:

— Как скажешь!

— Поможешь до подъезда добраться?

Отрицательный кивок. Чуть влево. Чуть вправо.

— Лучше сразу до квартиры донесу.

— Ой, нет! Не нужно, я на лифте…

— Перестань! — осадил строго. — Ключи у тебя с собой?

— Да, в кармане.

— Ну, доставай!

Глава 30

Дождавшись, пока Ирина извлечет из кармана небольшую связку ключей, Вячеслав перехватил ее поудобнее и незамедлительно велел:

— Теперь обними меня как можно крепче!

— Зачем?

— Я под градусом, вообще-то! Могу и уронить кое-кого… очень пучеглазого!

Соврал, конечно. Не уронил бы. Ни за что и никогда. Даже будучи пьяным.

Однако угроза подействовала должным образом. Девушка шустро оплела его мощную шею своими руками и смущенно притихла, доверчиво прильнув щекой к широкой груди. К груди, которая разрывалась на мелкие бл*дские куски под натиском мощных ударов взбесившегося сердца от одного лишь осознания, кого именно он сейчас жадно прижимает к себе, пытаясь насытиться близостью. Теплом. Кого стискивает буквально до хруста костей.

«Моя девочка! Моя малышка! Моя игрушка! Моя…»

— Синичка, — прошептал одними губами, озвучивая лишь последнюю фразу.

Тихо. Сипло. Нежно. Покрываясь предательски крупными мурашами.

«Сучка! До чего же ты, оказывается, красивая!»

Он до противного скрежета стиснул зубы, пытаясь всеми силами игнорировать тот факт, что ширинка брюк вот-вот лопнет под натиском восставшей плоти.

Твердой. Жесткой. Пульсирующей от чрезмерного притока крови.

Вячеслав заторможенно скользнул взглядом по лицу Ирины.

«Из-за тебя! Я подыхаю из-за тебя!»

Схватить бы ее сейчас. Заткнуть рот поцелуем.

Нагнуть. И отыметь, как следует. Прямо здесь.

Присвоить. Оттрахать. Заклеймить.

Залить горячей густой спермой. Всю. С головы до ног.

И подобно дикарю, растереть по ее нежной коже, помечая свою территорию.

Чтобы знала! Знала, кому принадлежит, дура недалекая!

— Что? — отозвалась Ира, настороженно вглядываясь в его остекленевшие, сверкающие самой настоящей одержимой яростью глаза.

Молодой человек встрепенулся, избавляясь от наваждения:

— Нет. Ничего.

«Бл*дь! Как же кроет-то!»

Цепляясь за жалкие крохи самообладания, Красницкий медленно, размеренно, неторопливо двинулся вперед. На Синичку старался не смотреть. Потому что после сегодняшних событий, себе уже не доверял. Совершенно. Впервые за время их разлуки он серьезно засомневался в правильности своего решения, принятого после разговора с отцом: отойти в сторону и не мешать счастью друга. Мешать-то не мешал, да только сам от лютой ревности с ума сходил. Всякий раз в лице менялся, готов был на стену лезть и волком выть, стоило Юрке хоть мельком упомянуть в разговоре свою Ирину. После выпускного Чиж поделился с ним шокирующей «радостной» новостью. Так, мол, и так. Грядет у нас свадьба — скоро поженимся. Будь нашим свидетелем!

И Слава не выдержал. Нервы сдали окончательно.

Довольно агрессивно он отказался от столь великой «чести» и прекратил личное общение с другом, поддерживая отношения исключительно на расстоянии посредством телефонных звонков и смс-сообщений.

И все бы ничего… да хрен там. Не думать о своем рыжем пучеглазом недоразумении, которое совсем скоро станет женой лучшего друга, Красный не мог. Синичка занимала почти все его мысли.

И это было сродни помешательству. Ломке.

Девяти гребаным кругам ада!

Ему не хватало ее присутствия. Голоса. Смеха.

Улыбки. Злости. Мимолетного взгляда.

Эмоциональной встряски. Разрядки. И, наконец… прикосновений.

Особенно, прикосновений! Как оказалось, от телесного контакта с Синицыной за все эти годы у него выработалась стойкая зависимость.

Пытаясь избавиться от нее, он стабильно наведывался в клуб, снимая по несколько девок за вечер. Тело, бесспорно, кайфовало. Душа загибалась.

— Сыночек мой, — беспокоилась мать, нежно целуя его в макушку, — ты в порядке?

Ответ оставался неизменным:

— Да.

— Не ври мне, родной! — тяжелый вздох. — Я же вижу, с тобой что-то происходит!

— Все хорошо, мам! Правда!

Отец не спрашивал. Да и зачем? Он все отлично понимал без слов.

Просто ободряюще обнимал и хлопал по плечу время от времени.

Впрочем, вскоре Вячеславу все же удалось отвлечься. Даже забыться.

В их семье начались крупные дебаты на тему, в какое высшее учебное заведение отправить «ребенка». Каждый из родителей имел на этот счет свое мнение. Васелина Анатольевна настаивала на престижнейших европейских университетах. Александр Борисович придерживался позиции, что будущую профессию их сын вполне в состоянии выбрать самостоятельно. Как и ВУЗ.

— Ты с ума сошел? — в голос рыдала мама, причитая на весь дом. — Это же твое будущее, понимаешь? Не губи ты его! Измени свое решение, умоляю!

— Да, я понимаю — ты хочешь для меня только лучшего. Нет, учиться в Европу не поеду, хоть убей! Либо я поступаю туда, куда мне необходимо…

— Либо?

— Либо ухожу в армию!

Услышав подобное заявление, родительница обессиленно осела в ближайшем кресле практически без чувств. Предприняла еще несколько попыток облагоразумить его, а затем спустила всех собак на мужа, который не удосужился поддержать ее идею относительно заграницы. Естественно, день его зачисления в местный политехнический университет стал для матери днем большого семейного траура. Отец же, напротив, решил поддержать Славу и отметить столь знаменательное событие. Так они и оказались в сауне большой шумной компанией. И вот, спустя несколько месяцев разлуки он наконец увидел ее — причину всех своих бед — Синичку! Счастливую. Полуголую.

Откровенно выплясывающую перед толпой мужиков, исходящих слюной на ее охрененные сиськи и умопомрачительную задницу.

Красницкий окончательно потерял над собой контроль.

Буквально осатанел, не зная, чего хочет больше — убить идиотку на месте или все же… поцеловать? Дальнейшие события происходили будто в тумане.

В состоянии полнейшего паскудного аффекта. Он просто позволил себе сущую малость — прикоснуться к своей любимой игрушке. Узнать, каковы на вкус ее пухлые губы. Увидеть собственными глазами ее упругую грудь.

Кто же знал, что его так торкнет? Что сорвет все тормоза и стоп-краны?

Что он будет готов послать на х*й весь белый свет, включая собственного друга, лишь бы прикоснуться к ней еще разок? Да никто!

Слава и сам от себя подобной реакции не ожидал.

Для него она стала самым настоящим откровением. Шоком!

И теперь он искренне недоумевал, что ему с этим открытием делать.

— Слав? — внезапно Ирина закопошилась, приковывая к себе его внимание и выдергивая из бесконечной череды воспоминаний. — Я больше не чувствую боли. Может, попробуем поставить меня на ноги?

Красный нахмурился. Огляделся по сторонам.

Оказывается, они уже добрались до нужной парадной.

— Вы ведь вдвоем с матерью живете, да? — проигнорировал ее просьбу. Не теряя времени даром, широко распахнул тяжелую металлическую дверь и вошел в подъезд, крепче прижимая к груди свою драгоценную ношу.

— Ага!

— Квартира большая?

— Трехкомнатная, а что?

— Ничего! — он принялся осторожно подниматься по ступеням, уверенным размашистым шагом. — Получается, у тебя собственная спальня есть, я прав?

— Ну, да…

Вячеслав притормозил на лестничном пролете между первым и вторым этажом. Чуть склонился над ней и чувственно прошелестел у виска, опаляя кожу девушки горячим хмельным дыханием:

— Войти пригласишь?

Ирина шумно втянула в себя воздух. И с ответом нашлась далеко не сразу. Лишь когда они достигли следующего пролета, осторожно поинтересовалась:

— Зачем?

— Чтобы я мог остаться на ночь!

Глава 31

Синичка замерла в его руках. Прямо застыла, очевидно, забывая даже дышать хоть изредка. От удивления ее брови медленно поползли на лоб, а глаза увеличились в размере. Стали большущими — почти на пол лица.

В обрамлении густых длинных ресниц они выглядели нереально круто.

Как… кукольные. Темно-зеленые, с черными вкраплениями на радужке.

И с до охренения расширенными зрачками, которые и вовсе завораживали.

Красницкий уставился в них, не мигая, чувствуя, что и сам потихоньку теряется, уплывает. И хрен его знает, от выпитого ли на голодный желудок алкоголя или от ее… близости. К суровой реальности вернул вкрадчивый голос Синицыной, прозвучавший весьма взволнованно:

— На ночь?

— Да.

— У нас?

— И снова да!

Заторможенно моргнув пару раз, Ирина твердо заявила:

— Отпусти-ка меня!

Ему ничего не оставалось, кроме как осторожно поставить девушку на ноги. На здоровую стопу Синичка оперлась быстро и уверенно. Поврежденную же щиколотку «тестировала» несколько секунд, после чего, не почувствовав боли, решительно отстранилась. Прикусила губу, словно о чем-то крепко призадумалась. И наконец, приняв решение, заговорила вновь.

— Где твой телефон, Слав?

— А тебе зачем?

— Ну, где?

— В кармане.

— Дай, пожалуйста? — протянула руку. — На пару секунд!

— Для чего? — прищурился, буквально спинным мозгом чувствуя неладное.

Аж волосы на загривке дыбом стали. Ибо знал он эту хитрую девчонку.

Как облупленную знал. И примерно догадывался о ее намерениях.

Подтверждая их, Синицына виновато потупила взор и призналась:

— Я… я вызову тебе такси!

Кровь воспламенилась в жилах быстрее, чем он мог себе представить. Бескрайняя злость и неуемная ярость затопили сознание.

Заволокли плотным непроглядным пологом, мешая здраво мыслить.

Пульс гудел в висках, оглушая.

«Че, бл*дь? Это значит, нет? Нет?»

Рваный вздох. Столь глубокий, что легкие заныли от натуги.

Медленный выдох. Долгий. Судорожный.

«Ах ты ж… сучка! — отчаянный мысленный вопль. — Ты хоть представляешь, через что я прошел сегодня по твоей милости? Каково мне было еще днем кайфовать и кончать в объятиях невесты лучшего друга, а вечером наблюдать собственными глазами, с какой любовью и обожанием она ластится уже к нему? Да я чудом удержался от убийства! От твоего убийства, дрянь ты моя пучеглазая! Мне будто грудную клетку ломали, удар за ударом, и ребра без наркоза выдирали, пока ты своей жопой крутила перед Ленкиным мудозвоном! И знаешь, что реально спасло тебе жизнь? Сопротивление! Сопротивление, в результате которого и случилась та злосчастная пощечина. А мою игрушку обижать нельзя! Никому!»

— Слав, — пропищала вдруг Ирина, резко стискивая его запястья. За пальцы схватить не вышло. Он давно сжал их в кулаки. — Чего ты опять злишься? Тебе до собственного дома ехать менее десяти минут!

Раздраженно скинув с себя ее руки, Красницкий гневно процедил сквозь стиснутые зубы:

— Я же предупреждал, на ЧТО усажу тебя, если ты в свою очередь попытаешься усадить меня в такси?

— Но почему? Я не понимаю!

«Какая же ты дура, Синичка!»

— Потому что не хочу возвращаться домой! — коряво передразнил он девушку. — Хочу провести эту ночь в твоей квартире! Так яснее? И вообще, мы в свободной стране живем?

— Да, — ошеломленно, — вроде бы!

— Отлично. Значит, где хочу, там и сплю! — играючи щелкнул Ирину по носу. — Дверь открывай! Где там твоя комната?

На сей раз ее щеки порозовели вовсе не от смущения.

Сбившееся дыхание. Возмущенно сверкающие глаза. Напряженная поза.

Все свидетельствовало о том, что ему в очередной раз удалось вывести Синицыну из зоны комфорта. Выбить привычную почву у нее из-под ног.

«О, да, детка! Я дурею от тебя такой!»

До безобразия знакомым жестом Ирина вскинула подбородок:

— Совсем уже охренел?

— Допустим! И что?

— Да пошел ты! — окончательно вспылила девушка и, с невероятной силой оттолкнув его со своего пути, направилась к квартире, стремительно преодолевая оставшиеся ступени. Вячеслава затрясло.

Точно током шарахнуло. Нет. Не от ее неслыханной дерзости.

От прикосновения. Такого знакомого. Такого родного.

«Извини, девочка! Никуда я сегодня не пойду!»

Он не оборачивался, лихорадочно придумывая, как заставить Синичку вернуться и не перебудить при этом весь подъезд ее возмущенными воплями. За спиной раздался характерный звук. Звук ключа, вставленного в замочную скважину. Первый оборот. Второй.

«Черт подери!»

Действуя спонтанно, импульсивно, молодой человек демонстративно потянулся и присел на бетонные ступени. Затем громко зевнул, прислонился к стене и, скрестив руки на груди для удобства, прикрыл веки.

Дверь ее квартиры так и не открылась. А сама Ирина, очевидно, просто шокированно застыла. Ведь не издала более ни звука. В гнетущей тишине прошло несколько минут. После чего Красницкий услышал ее тяжелый вздох и осторожные приближающиеся шаги. Судя по ощущениям, она приземлилась где-то рядом. Вероятнее всего, на соседнюю ступень.

— Эй! — мягко ткнула пальцем в плечо. — Ты что делаешь?

Он ее проигнорировал. Даже бровью не повел, внутренне ликуя.

— Слава! — теперь Синичка нетерпеливо шлепнула его по тому же месту.

— Сплю я! Не мешай!

— Обязательно именно здесь спать?

— А мне больше негде! — невозмутимо. — Свали уже отсюда!

— Вот ты придурок, Славик! — гневное шипение — его мелкая гадючка высунула свой ядовитый язычок. — Здесь же грязно!

— Если так сильно беспокоишься, — резко наклонился в ее сторону, вынуждая подорваться с места, — уложи там, где мягко и чисто!

— И где же это?

— В своей постели!

Ирина насупилась, напряженно заламывая собственные пальцы.

— В моей постели сейчас… занято…

— Кем?

«Неужели Юрка здесь? Или кого другого из клуба притащила?»

Пульс взревел, чудом не разрывая барабанные перепонки. Красный вскочил на ноги столь стремительно, что перед глазами поплыло. Организм живо напомнил об алкогольном опьянении. За грудиной мерзко защемило.

— …да и не уложила бы я тебя в нее никогда — обойдешься…

— Кем? — повторил хрипло, с нажимом, угрожающе надвигаясь на причину всех своих бед, опасаясь лишь одного — придушить.

— …но могу предложить диван! — тараторила та. — Вроде удобный!

— Кем, бл*дь, сейчас занята твоя постель? — остервенело прошипел ей прямо в губы, стальной хваткой стискивая локоть Ирины. — Кем?

— Там Ленка спит!

От облегчения, обрушившегося лавиной, Слава зашелся в приступе лающего смеха:

— Знаешь, еще никогда в жизни я не был так рад встрече с Беловой!

— Совсем дурак?

— А давай, — подмигнул ей заговорщицки, — мы ее разбудим и домой отправим?

— А может, лучше я тебя домой отправлю?

Примирительно вскинув ладони, Красницкий пошел на попятную:

— Да и черт с ней! Пускай остается!

— Только тихо, — Ира торопливо приложила палец к губам, — постарайся не шуметь. Если разбудим маму, ничем хорошим это не закончится, уверяю!

Пропустив его внутрь, она поспешно заперла входную дверь. А после прислонилась к ней спиной, словно обессилела внезапно, и удрученно спрятала в ладонях свое раскрасневшееся лицо.

— Чего зависла-то? — окликнул ее Слава едва слышным шепотом.

— Пытаюсь понять, какого хрена творю? — вторила ему Синицына. — Идем!

— Куда?

— Переночуешь в зале, — «гостеприимная хозяйка» прошмыгнула в ближайшую дверь, вынуждая его двигаться за ней следом. — Обычно мама не заходит сюда по утрам перед работой. Будем надеяться, что ты не сильно храпишь, и ничем не выдашь своего присутствия!

В полумраке раздался щелчок выключателя, и комната озарилась ярким светом. Даже зажмуриться пришлось от неожиданности. Красный огляделся.

«Вот, значит, как выглядит твоя обитель изнутри? Недурно!»

Ирина, перехватив его пытливый взгляд, истолковала все по-своему.

— С твоими хоромами, конечно, не сравнить, — призывно похлопала по спинке массивного, определенно мягкого дивана, занимающего минимум треть комнаты, — но уж точно лучше, чем в подъезде! Да?

«Так сильно в моем одобрении нуждаешься, пучеглазая?»

— Сойдет! — не удержался от издевки. — Думал, будет хуже!

Насупившись, Синицына принялась убирать диванные подушки, освобождая для него спальное место. Затем засуетилась у одного из шкафов, встроенных в гостиной, извлекая оттуда объемный плед и свежее постельное белье.

Она все делала шустро. И молча. Что не могло не раздражать.

— Готово! — холодно заявила, направляясь к двери. — СПИ!

— А ты?

— И я!

— С Ленкой ляжешь?

— Естественно!

— Ко мне подойди! — рыкнул недовольно. — Я тебя еще никуда не отпускал!

Замерев, она зажмурилась, беззвучно шевеля губами. Словно про себя считала, пытаясь успокоиться и не броситься на него с кулаками.

— Чего еще?

— Это что такое? — брезгливо кивнул, указывая на один конкретный предмет.

— Подушка, Ваше Пришибленное Величество!

— Себе забери, а мне другую принеси!

— Что? — у нее определенно начался нервный тик. — А ты не охренел?

— Синичка, я серьезно! Мне другая подушка нужна!

— Господи, да какая другая-то?

— Та, на которой постоянно спишь ты! — не дожидаясь ее реакции, Слава преодолел разделяющее их расстояние и настойчиво всучил Ирине мягкое квадратное «яблоко раздора». — Будь умничкой, принеси, а?

Буквально побагровев от злости и дыша, как паровоз, девушка скрылась в недрах квартиры. Красницкий же с триумфальной улыбкой на лице стянул с себя футболку и швырнул ее на кресло. После избавился от кожаного ремня, резким движением вырвав его из петлиц своих фирменных джинсов.

В этот самый момент вернулась Синицына. Она окатила его до крайности взбешенным взглядом и со злостью пульнула в него мягкий снаряд, «дружелюбно» заявив:

— На! Подавись!

«Наивная девочка! Этим я точно не подавлюсь!»

Вячеслав демонстративно поднес подушку к лицу и шумно втянул ноздрями аромат ее хозяйки. И зажмурился от кайфа, струившегося сейчас по каждому нерву.

«Торкнуло! Сука, так сильно торкнуло! Покруче любой дури!»

Она опять попыталась улизнуть. Тихонько смыться.

Смущенная. Взволнованная. Раскрасневшаяся.

И вновь Красницкий не позволил этому случиться. Потеряв интерес к неодушевленному предмету, он настиг свою жертву, преграждая ей путь.

— Синичка?

— М-м-м?

— Я голоден!

— Ты… ты издеваешься надо мной, что ли? — ее нервы сдали, и крохотный кулачок резко опустился ему на грудь. — Потерпишь до утра! Ночью вредно жрать!

— Нет, пучеглазая! — Слава рывком притянул ее к себе за талию, шалея от безнаказанности, дурея от жара юного тела, от нежности кожи. И от запаха. Сладкого. Дурманящего. — Не потерплю!

Дыхание Ирины сбилось.

Она ощутимо задрожала, покрываясь гусиной кожей.

— Я лучше пойду…

— Нет, не пойдешь!

— Слав, успокойся, ладно? Ты просто не в себе сейчас! Ты очень сильно пьян!

Кровь ударила в голову. Потребность — лютая, дикая — причиняла боль.

Склонившись к ее уху, он хрипло поинтересовался:

— Пучеглазая, а ты из крикливых?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, обычно громко стонешь?

— Ко… когда? — сдавленно пискнула та, начиная заикаться.

— Когда тебя трахают, малышка! Когда кончаешь!

— Чего? — она испуганно вздрогнула. — Совсем спятил? Я не…

— Мне это не по душе, но уж постарайся вести себя как можно тише!

— Послушай-ка…

— Ш-ш-ш! — с трудом сдерживаясь, Слава очертил подушечкой большого пальца контур ее пухлых губ. — Ну, все! Иди ко мне!

Глава 32

«Иди ко мне!»

Ирина сдавленно всхлипнула, когда Красницкий решительно приподнял ее лицо за подбородок, будто действительно собирался поцеловать. Снова.

«Иди ко мне!»

Внутренности трусливо сжались от волнения, стягиваясь в плотную тугую спираль. Ирину трясло. Прямо лихорадило. Бросало то в жар, то в холод.

Внизу живота разлилось чертовски приятное тепло. Томящееся. Ноющее.

Колени внезапно задрожали. А во рту стало сухо до боли.

«Иди ко мне!»

Пульс сошел с ума. Мир сошел с ума. Да и сама она, похоже, свихнулась.

Ведь иначе объяснить тот факт, почему именно замерла послушной овечкой в ожидании его дальнейших действий, просто не могла.

Вопреки сомнениям, терзающим душу, вопреки обидам и злости, питаемой к нему… чувственного прикосновения Вячеслава Ирина жаждала теперь всем своим бестолковым сердцем. Точно одержимая и вконец ополоумевшая идиотка. Он же дышал тяжелее и надрывнее с каждой новой прожитой секундой, неотрывно прожигая ее губы безумным, слегка заторможенным взглядом. Синицына неосознанно подалась навстречу, будучи словно магнитом к нему притянута. Да тут же торопливо вернулась в исходное положение, отвешивая себе приличную мысленную затрещину.

«Ты что это, мать твою, вытворяешь? Ему сейчас все равно, с кем!»

— Нет! — заявила она вибрирующим от напряжения голосом. — Пусти!

Скрипнув зубами, Красницкий наградил ее взглядом из серии «а не свернуть бы тебе шею за твое глупое упрямство» и недовольно скривился.

— В чем дело? — отозвался он глухо ледяным безжизненным голосом.

«Не желаю слышать с утра, что все было очередной ошибкой, и ты трахнул меня лишь по пьяни! Вот в чем!»

Ирина неопределенно пожала плечами, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. Здравомыслия. И хладнокровия. А сделать это было крайне тяжело. Сердце сотрясало грудную клетку своими мощными ударами.

Пульс неистово стучал в висках, практически оглушая.

Однако, собрав волю в кулак, она твердо посмотрела ему в глаза:

— Что… правда, хочешь меня?

Ощутимо вздрогнув, Слава хмыкнул что-то нечленораздельное.

Склонившись совсем близко, он вглядывался в ее лицо не менее минуты.

Затем решительно перехватил ладонь девушки и вдавил в свой до предела напряженный пах. Ирину точно током шарахнуло. Не иначе. Даже сквозь плотную ткань джинсов она отчетливо чувствовала всю мощь его желания.

— Сама как думаешь? — прохрипел парень севшим голосом, блаженно прикрывая веки. Прижимая к себе ее руку все сильнее.

— Я… я думаю…

— Да?

— Думаю, ты сейчас так сильно пьян, что и дикобраза «натянешь», глазом не моргнув! — нервно сглотнула Ира, чувствуя горечь во рту. Не иначе, как чудом, ей удалось вырваться из его тисков и отступить на шаг, увеличивая пространство между ними. — Расскажи мне о своих желаниях, когда протрезвеешь, ладно? Может, и поверю! А пока…

— Синичка!

— …спокойной ночи!

Искренне надеясь, что ему все же хватит ума не слоняться по чужой квартире до утра, Ирина тихонько выскользнула в коридор, шустро щелкнув выключателем и плотно прикрывая за собою дверь.

— Кого ты там прячешь?

— А-а-а! — схватившись за сердце, она взвизгнула от неожиданности.

В паре метров от нее, грозно скрестив руки на груди, возвышалась мама. Наверняка, ее услышал и Слава. Именно поэтому не стал преследовать. Смирился. И притих, надеясь остаться незамеченным.

— Дочка?

— Извини, — пробубнила девушка, пытаясь восстановить дыхание, — ты меня напугала!

— Вот только зубы мне не заговаривай! — сердито сдвинула брови родительница. — Я отчетливо слышала мужской голос!

Лихорадочно пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, Синицына театрально закатила глаза и, переминаясь с ноги на ногу, наигранно засмеялась.

— Там это… мамуль, сперва пообещай не ругаться!

— А у меня есть причины для скандала?

— Нет! Просто понимаешь, у нас сегодня ночует не только Ленка…

— Как интересно! Кто же еще?

— Парень ее! — щеки вспыхнули от стыда. Матери она лгала крайне редко. — Же… Женя. Они немного повздорили в клубе. И он пришел, чтобы извиниться. Но так сильно накидался, что…

— Что?

— Прямо в подъезде уснул. У нас на площадке.

— Ясно!

— Я не смогла бросить его там! Прости!

— За что? — иронично хмыкнула Александра Николаевна. — За человечность?

— Обещаю выпроводить… Женю утром, как только они с Ленкой поговорят!

— Хорошо, — тяжелый вздох, — тогда идем спать?

— Пошли! — охотно согласилась, мечтая поскорее увести маму с «места преступления». Однако когда уже схватилась за ручку собственной комнаты, она остановила ее, мягко погладив по волосам.

— Думаю, тебе лучше провести эту ночь в моей комнате, милая!

— Почему?

Родительница лишь закатила глаза и пояснила, словно неразумному ребенку:

— Ну он же мириться к ней придет! Не сейчас, так под утро! И что-то мне подсказывает — твое присутствие их диалогу только помешает!

Ей стало дурно. В прямом смысле слова.

Горло будто невидимая стальная ладонь нещадно стиснула.

«Красницкий пьян. Крайне возбужден. И привык трахать все, что движется! А вдруг… а что, если он реально придет ночью в мою комнату и начнет приставать к Ленке? Целовать ее! Он хорошо к ней относится. Красивой считает! Уважает! А я… как же?»

Жгучая первобытная ревность вперемешку с яростью опалила кишки, точно кипятком. Захотелось рухнуть на колени и громко заорать.

Впервые в жизни Ира оказалась на грани. На грани помешательства.

— Нет! — рявкнула она, не в силах более держать эмоции в узде. — Я буду спать в своей постели! И мне глубочайше плевать, кому из них я там помешаю!

Впрочем, так девушка и поступила. Ушла, громко хлопнув дверью перед лицом абсолютно шокированной матери. Оказавшись внутри, до отрезвляющей боли прикусила губу. Стиснула ладони в кулаки, позволяя ногтям впиться в нежную кожу. Не помогло. Из глаз все же хлынула соленая влага. Раздраженно растерев ее по лицу, Ирина решительно приблизилась к кровати, на которой, свернувшись калачиком, посапывала Белова, и обессиленно рухнула на мягкий матрас. Насупившись, она резко стянула все одеяло на себя. Отвернулась. Лишь спустя минут десять, когда более-менее успокоилась, Ира покосилась на подругу, забывшуюся тревожным сном, и, виновато улыбнувшись, осторожно укрыла ее вновь.

Глава 33

К невероятному облегчению, невзирая на раздрай, творившийся в душе, провалилась в сон она довольно быстро. Видимо, все же сказывалась усталость, накопившаяся за день. Да и потрясений оказалось предостаточно.

В общем, спала девушка так крепко, что была не в состоянии даже пожелать матери хорошего дня, когда та зашла к ней ранним утром, намереваясь поцеловать перед работой. Вместо привычной фразы она что-то невнятно промычала, переворачиваясь на другой бок, и вновь сладко засопела.

Окончательно Ирина проснулась лишь в двенадцатом часу дня. И не от будильника, как ожидалось. Нет. Ее разбудил чей-то затяжной вопль. Вскоре стало ясно: громкой пронзительной сиреной на всю квартиру завывает Белова.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Будучи совершенно дезориентированной, ничего не понимая спросонья, с бешено колотящимся от страха сердцем Синицына выскочила в коридор.

Перепуганная. Взъерошенная. Обескураженная.

И едва не споткнулась на ровном месте от представшей взору картины.

Основные события развернулись у двери, ведущей в ванную комнату.

Вооружившись полотенцем, подруга со всей мочи лупила им застывшего на пороге абсолютно голого Славика. Парень уворачивался от ее нападок, как мог. Но без рук (которыми он целомудренно прикрывал свое немалое добро) сделать это было довольно проблематично. Даже нереально.

— Сволочь! — визжала Ленка.

— Угомонись, идиотка!

— Чертов извращенец!

— Да заткнись ты уже! — не сдерживался в выражениях и Красницкий. — У меня сейчас черепок лопнет от твоего гребаного ультразвука!

— Гад! Гад! Гад! Эксгибиционист недоделанный!

Каждое свое ругательство Белова сопровождала все новым ударом. Вячеслав раздраженно (и явно обозленно) зарычал. Изловчившись в какой-то момент, он все же резко вырвал махровое полотенце из рук бывшей одноклассницы. Привычным, доведенным до автоматизма движением обернул его вокруг собственных бедер. Затем угрожающе навис над Ленкой, очевидно намереваясь спустить на нее всех собак. Допустить этого Ира не могла. Скрестив руки на груди, она театрально прокашлялась, привлекая внимание.

И когда обе пары глаз сосредоточились на ее персоне, спокойно заявила:

— Всем привет! Что у вас здесь творится?

Ахнув, подруга со всех ног рванула к ней. Взволнованно дыша, ткнула пальцем в сторону Славика и с абсолютным изумлением забормотала:

— Ириша, я умываться шла, а там ОН! Голый возле раковины стоит! Я на выход — он за мной. Я так испугалась, схватила первое, что под руку…

Красницкий фыркнул со свойственной ему надменностью и демонстративно глаза закатил. Словно ничего нелепее и глупее в своей жизни не слышал.

— Да на хрен ты мне упала, Белова? — пояснил, проведя пятерней по мокрым волосам. — Я просто душ контрастный принимал! Потом зубы чистил! В этот самый момент ворвалась ты и начала орать, как полоумная! И не гнался я ни за кем. Просто за полотенцем пошел, прикрыться хотел. Кто знал, что ты схватишь его раньше, облюбовав в качестве оружия?

Синицына готова была истерически хохотать в голос от нелепости ситуации.

Вместо этого, стараясь сгладить острые углы, сдержанно улыбнулась:

— Ну, раз мы все выяснили…

— Ни черта мы не выяснили! — взорвалась Ленка. — Как он здесь оказался?

— Где?

— В квартире твоей!

Похоже, ответа на данный вопрос с нетерпением ждал и сам Красный. Ибо в ту же секунду впился в Ирину внимательным и абсолютно непроницаемым взглядом. Взглядом, под которым ее скулы обожгло болезненным румянцем.

— Так уж вышло, что я его… переночевать впустила.

— Зачем? — не унималась подруга, пытаясь докопаться до истины.

— Будем считать это моей благодарностью за его помощь в клубе!

— Боже! Я ничего не понимаю!

Тяжелый вздох:

— Не ты одна!

Не желая более продолжать столь «опасный» разговор, Ирина направилась в ванную, решительно протискиваясь мимо Славика, который даже не соизволил отойти в сторону. В результате их тела на миг соприкоснулись.

Его — натренированное, все еще влажное после душа.

Ее — нежное, разомлевшее ото сна.

И от этого безобидного мимолетного движения вздрогнули оба, точно к оголенному проводу прикоснулись. Нервная дрожь прошлась вдоль позвоночника. А сила гравитации заставила их застыть, недоуменно глазея друг на друга. В полном молчании прошли следующие долгие секунды. Вспомнив, наконец, о существовании Ленки, Синицына встрепенулась, всеми силами пытаясь избавиться от наваждения, поработившего сознание.

— Как спалось? — обратилась к парню, стараясь держаться предельно вежливо.

Красницкий, напротив, себе не изменял. Скривился и недовольно выдал:

— Отвратительно, пучеглазая! Не могла подругу свою в зал отправить, а меня на кровать уложить? Диван твой — жутко неудобный! К тому же, мне досталась солнечная сторона, а шторы просвечивают! Я почти не спал!

Адреналин гейзером взорвался в крови. Ладони непроизвольно сжались в кулаки. Гневные мысли точно кислотой разъедали сознание.

— Ах ты ж… бедненький! — зашипела она подобно кобре, готовой к броску.

Словно не замечая бешенства, зарождающегося в ее душе, он продолжал:

— Почему не оставила мне на журнальном столике стакан воды и таблетку аспирина? Я чуть не сдох с утра от жажды и головной боли! Пришлось самому все искать! Думаешь, так легко сделать это в чужой квартире?

«А я тебе не прислуга, идиот! Погоди… что?»

— Неужели ты рылся в наших вещах?

— Естественно! — невозмутимо хмыкнул молодой человек, в то время как у Ирины нервно задергался глаз. — Где бы я, по-твоему, взял свежие полотенца?

«Спокойно! Спокойно!»

Весь словарный запас от подобной наглости канул в небытие.

Она замолчала, прикрыв веки. Пытаясь восстановить порушенный самоконтроль, досчитала от одного до десяти и обратно.

Затем твердо выдержала его взгляд и заявила:

— Тебе пора!

— Куда?

— Домой!

— Выгоняешь?

— Именно!

«Не готова я к общению с тобой! Не готова!»

Красницкий изогнул черную бровь, демонстрируя крайнюю степень удивления. Растянув губы в некоем подобии хищного оскала, огорошил:

— И шага не сделаю, пока не позавтракаю!

Скрипнув зубами от досады, Синицына обратилась к застывшей в немом оцепенении Ленке, глаза которой в буквальном смысле слова лезли на лоб:

— Пожалуйста, накрой на стол сама!

— Ла-ладно…

— Пока, — Ира бесцеремонно вытолкала парня в коридор из ванной комнаты. — Надеюсь, ты быстро ешь! Не хочу застать тебя здесь, когда выйду из душа!

Оказавшись одна, девушка наспех закрылась изнутри. Судорожно втягивая в себя спасительный кислород, прислонилась лбом к дверному полотну. После всех событий вчерашнего дня она совершенно не понимала, как теперь держаться с ним. Холодно, воинственно. Или… чуточку дружелюбнее?

Так и не придя к внутреннему компромиссу, Ирина направилась к белой керамической раковине и тщательно почистила зубы мятной пастой. Неторопливо, мягкими движениями обработала кожу скрабом. Убрав волосы наверх, дабы не намочить, отрегулировала температуру воды и, жмурясь от удовольствия, встала под приятные теплые струи, щедро намыливаясь ароматным густым гелем. На водные процедуры в общей сложности у нее ушло около пятнадцати минут. Затем Синицына извлекла из компактного навесного шкафчика розовый махровый халат, идеально впитывающий влагу и, укутавшись в него, покинула свое временное убежище.

Родной кров встретил ее тишиной. Причем, абсолютной. Оглушающей.

«Как странно! Белова не ушла бы, не попрощавшись!»

— Лена?

Ответа не последовало. Под ложечкой неприятно заныло. Быстрым шагом достигнув кухни, Ирина не обнаружила там ни подруги, ни признаков накрытого стола, ни даже грязной посуды.

«Возможно, Славику не понравилась еда и он ушел голодным?»

— Лена! — уже возмущенно. С нотками раздражения в голосе.

Начиная беспокоиться не на шутку, она побрела в зал в надежде застать подругу на балконе. Однако вместо нее обнаружила кое-кого другого.

На сей раз полностью одетого и застывшего в кресле в напряженной позе. Выражение лица Красницкого свидетельствовало о его глубокой задумчивости. Да что там! Он и присутствие Ирины заметил далеко не сразу. Для этого Синицыной пришлось приблизиться на расстояние вытянутой руки и поинтересоваться:

— Почему ты все еще здесь?

Скользнув по ней странным взглядом, Вячеслав хмыкнул, умело уклоняясь от ответа:

— С легким паром!

— Спасибо… а где…

— В магазин ее отправил! Я пью только определенный сорт кофе!

Челюсть девушки чудом не оказалась на полу от изумления.

— Не может быть! — покосилась недоверчиво. — Ленка никогда не стала бы бегать перед тобой на задних лапках! Я уже не говорю о роли посыльного!

— Скажем так, — отозвался он глухо, — у меня есть на нее некоторые рычаги давления, которыми я с удовольствием пользуюсь при случае.

— Какие?

— Присядь-ка! — Слава жестом указал на широкий локотник кресла.

Не желая показаться конченой трусихой, Ирина выполнила его просьбу и притихла, точно кролик под парализующим взглядом удава.

— Зачем? — тихонько выдохнула, когда пауза затянулась. Видимо, зря.

Он перешел из состояния холодного спокойствия в состояние лютого бешенства так быстро, что девушка не успела толком среагировать, когда, стиснув подбородок точно стальными клещами, бывший одноклассник развернул ее лицо чуть левее, вынуждая смотреть в одну определенную точку. А именно на стену, украшенную разнообразными картинами.

Картинами, среди которых выделялись содержанием только две рамки.

— Это что? — таким озлобленным Красницкого она видела впервые. Парень буквально побледнел от едва сдерживаемого гнева. — Что?

— Диплом и аттестат моей мамы! — выпалила Ира как на духу без задней мысли. — Она была отличницей и в школе, и в институте. Вот, в рамочку повесила для моей мотивации. Чтобы я смотрела и вдохновля…

Договорить не успела. Вячеслав вскочил на ноги и отступил на пару шагов, прожигая в ней дыры совершенно ошалевшим неверящим взглядом.

— Чижова? — проревел он вдруг, яростно тыча пальцем именно в школьный аттестат матери, который был вручен ей до замужества. — Чижова, черт подери?!

Сердце пропустило удар и, ухнув в бездонную пропасть, заколотилось в груди с чудовищной силой. Кровь отхлынула с лица. В легких закончился воздух. Руки и ноги затряслись, точно у паралитика. Будучи не в силах вымолвить ни словечка, Ирина настойчиво сохраняла молчание.

Да и что тут скажешь, когда зубы от волнения чечетку отбивают?

— Я убью тебя, пучеглазая! — прозвучало холодно, измученно, сурово. — Клянусь, убью, если мои догадки сейчас подтвердятся! Если узнаю, что ты мне врала!

Озвучив свою угрозу, молодой человек извлек из кармана джинсов мобильный телефон и, набрав чей-то номер, активировал громкую связь.

Синицына зажмурилась от затаенного ужаса, услышав внезапно голос брата.

— О! ЗдорОво!

— Привет, Чиж! — издевательски улыбнулся Слава, стоило ей вновь открыть глаза.

— Как житуха?

— Терпимо! Сам как?

— Лучше всех! Знаешь же!

— Знаю, знаю! — примирительно. — Я к тебе по делу!

— Слушаю!

— Помнишь, ты как-то говорил, что тетушка твоя родная — очень толковый хирург? Хочу знакомому посоветовать к ней обратиться. Как ее зовут?

— Без проблем, Славян! Могу лично попросить за твоего приятеля, если возникнет необходимость!

— Имя, Юра! — прорычал нетерпеливо. — Мне некогда!

— Синицына Александра Николаевна. Принимает в…

Не прощаясь, Красницкий сбросил вызов и, не глядя, швырнул телефон на диван. Не помня себя от стыда и смущения, Ирина тоже встала и шустро спряталась за кресло, возводя между ними столь ничтожную преграду.

— Слав…

— Вот оно что — брат, значит!

— Я… я пыталась сказать тебе! И не раз, между прочим!

Дыша рвано, со свистом, молодой человек уронил голову на грудь и истерически загоготал. Не то от облегчения, не то от злости, клокочущей в крови. Затем прохрипел чужим утробным голосом:

— Синичка, ты в Бога веришь?

— Д… да! — отозвалась она, начиная заикаться.

— Ну, тогда молись!

Глава 34

От столь властного приказа, сулящего лишь неизбежную неминуемую расплату, волосы буквально зашевелились на затылке. От интонации, не предвещающей ничего хорошего, ее мгновенно прошиб сильнейший озноб.

Спина, лоб и ладони покрылись противной липкой испариной. А необъятный ужас сковал тело. Точно невидимыми тисками сдавил грудную клетку, вынуждая сражаться за каждый новый вздох. Жадный. Частый. Жизненно необходимый. Совершенно не представляя, что же ей теперь делать, Ира непроизвольно вцепилась мертвой хваткой в спинку массивного кресла, стоящего между ними. Да так сильно, что костяшки побелели и пальцы онемели. Как ни странно, но та импровизированная преграда дарила ей успокоение. Пусть и… ложное. Иначе с большой долей вероятности она просто грохнулась бы в обморок под осуждающим взглядом Вячеслава.

Свирепым. Темнеющим от гнева все сильнее с каждой новой секундой.

Всей своей незаурядной внешностью он напоминал ей крупного хищника. Охотника. Зверя, угрожающе оскалившегося перед решающим прыжком.

«Ой, мамочки! Что теперь будет?»

Сохраняя девственное молчание, молодой человек легким кивком головы поманил Ирину к себе. Одним-единственным жестом потребовал беспрекословно подчиниться и подойти ближе. Собрав всю волю в кулак, она твердо выдержала его взгляд. Шумно сглотнув в надежде избавиться от назойливого комка в горле, сдавленно прошептала, всячески игнорируя чертовски сильную сухость во рту и легкое головокружение:

— Знаешь, мне и здесь неплохо!

— Сюда иди! — настаивал парень обманчиво спокойным голосом.

— Нет, уж! Спаси… А-А-А-А!

Пытаясь увернуться от внезапного резкого выпада молодого человека, Синицына громко взвизгнула, рефлекторно отпрыгивая назад.

О существовании ближайшей стены в тот момент даже и не думала.

Зря. Ибо приложилась к ней она знатно. От соприкосновения с твердой поверхностью прямо искры из глаз посыпались. Жалобно ойкнув, Ира пошатнулась, но равновесие каким-то чудом удержала. Однако эта самая заминка сыграла лишь на руку Красницкому. Пользуясь временной дезориентацией девушки, он просто взял… и убрал злосчастное кресло со своего пути. Яростно шипя, отпихнул в сторону сей ненавистный увесистый предмет. А секунду спустя несокрушимой скалой навис над Синицыной.

Инстинктивно, по привычке, она уперлась ладонями в его каменную, тяжело вздымающуюся грудь, пытаясь не то оттолкнуть, не то притянуть еще ближе.

— Слав…

— Лгунья! — выплюнул он, все еще негодуя. Обиженно. Буравя ее суровым малярийным взглядом. — Моя. Рыжая. Подлая. Лгунья.

Ира пристыженно покраснела, с тревогой вглядываясь в его суровое лицо.

— Какого хера ты молчишь, пучеглазая?

— А что… говорить-то?

— Оправдывайся давай!

— Как?

— Как умеешь, бл*дь, так и оправдывайся!

Встрепенувшись, она громко затараторила, совершенно забывая про недавний страх:

— Да, ты прав! Я действительно соврала тебе про нас с Юркой. Только произошло это не намеренно, как ты думаешь, а скорее уж случайно!

Красницкий мстительно прищурился и переспросил, сочась ядом:

— Ах, случайно?

— Угу! Понимаешь, просто ты смеялся надо мной в тот момент, и я…

Секундная пауза. Хруст костяшек (так сильно он стиснул кулаки). И грозный рев, вынуждающий девушку подпрыгнуть на месте от неожиданности:

— Решила посмеяться в ответ, да? — закончил фразу, исказив смысл ее слов до невозможности. — Молодец! У тебя охрененно получилось!

Синицыну нервная дрожь пробрала от кончиков пальцев до кончиков волос. Нехорошие предчувствия не давали покоя, сигнализируя об опасности.

— В каком смысле? — уточнила она, стараясь не поддаваться панике.

— В прямом! — надменно дернул подбородком Славик. — Надеюсь, ты знатно повеселилась, Синичка? Потому что…

Измученно застонав, он уткнулся носом в ее густые волосы. Глубоко втянул в себя их аромат, заставляя Иру покрыться крупными мурашками и задрожать еще сильнее, вибрируя от напряжения, точно оголенный провод.

— …теперь моя очередь!

Не дав опомниться, Красницкий сперва стиснул Ирину в объятиях, по-хозяйски сминая податливое тело буквально до хруста костей и одним махом вышибая весь воздух из ее легких. Затем, обмякшую и временно безропотную, подхватил на руки и куда-то понес, передвигаясь быстрым шагом. Оправилась от первичного шока Синицына только в коридоре. В тот самый миг, когда сообразила, что направляются они прямиком в ванную.

«Какого черта здесь происходит? — вопил благим матом инстинкт самосохранения. — Что именно задумал этот сумасшедший?»

Еще никогда в своей жизни она не брыкалась столь сильно, пытаясь вырваться из его лап. Но Слава держал ее крепко и продолжал уверенно двигаться вперед. К какой-то известной лишь одному ему цели.

— Отстань от меня! — окончательно взбесившись, Ирина пустила в ход кулаки. Она молотила Красницкого со всей силы. Со всей дури. Не щадя.

Он же и бровью не вел. Лишь смачно сжал ее ягодицу сквозь ткань халата, ощутимо впиваясь в нежную плоть своими жесткими пальцами.

— А волшебное слово, пучеглазая?

— Иди на хрен!

Хриплый гогот:

— Еще раз мне так ответишь — сама пойдешь! Я даже скажу, на чей!

Окатив парня разъяренным взглядом, Синицына от всей души полоснула острыми ногтями по обнаженной части его руки, не защищенной тканью футболки. Мстительно улыбнулась, замечая ярко выраженные красные борозды на смуглой коже, и сладко пропела, потянувшись к уху Вячеслава:

— Лучше отпусти! Могу ведь и в зенки вцепиться — ты меня знаешь!

— Да без проблем!

Парень действительно поставил ее на ноги. Но не на пол, как ожидалась, а… прямо в ванну сгрузил. Вернее, в большую душевую кабину, низ которой представлял собой полноценную вместительную ванну. Опешив, Ирина настороженно покосилась на бывшего одноклассника, все еще не понимая, чего от него ожидать. А когда сообразила, было уже поздно — он включил на всю мощность кран с холодной водой и направил струю душа на нее. Несчастный халат намок в считанные секунды. Волосы тоже. Чувствуя обжигающий холод каждой клеточкой своего тела, девушка громко завизжала, пытаясь увернуться:

— Выключи, придурок!

— Не слышу!

— Ай! Ай! Перестань!

— Что такое? Не нравится?

— Нет!

— Вот и мне не нравится, — процедил он сквозь стиснутые зубы, — что ты врешь на каждом шагу, как последняя…

Улучив момент, когда Славик максимально отвлечется на свои нравоучения, Ирина выхватила смеситель из рук парня и, невзирая на то, что он находился снаружи кабины, направила мощную ледяную струю на него, щедро поливая засранца. Черта с два он испугался. Ага, конечно. Даже не поморщился.

Лишь оскалился, шалея от неподдельного восторга.

— …сучка!

Резко отобрав у нее «оружие», он хмыкнул и полностью перекрыл подачу воды. С бешено колотящимся сердцем она обняла себя руками, силясь справиться с дрожью, вызванной внезапным контрастным душем.

— Замерзла? — услышала тихий рокочущий шепот совсем рядом.

— Д-да! — обиженно насупилась, надувая щеки. — Из-за тебя все, гад!

— Мы оба понимаем — ты малой кровью отделалась!

— Да что ты говоришь?

— Радуйся, что ремнем не прошелся по твоей упругой заднице!

— О, звучит обнадеживающе!

Совершенно случайно Ирина заглянула в его глаза и едва не лишилась чувств от того, что увидела там — в глубине бездонных, расширенных, точно у обдолбанного наркомана, зрачков. Теперь ее затрясло вовсе не от холода.

Нет. От какого-то необъяснимого, первобытного желания подчиниться ему.

Его дикому голоду. Его примитивной потребности. Его болезненной жажде. Чем дольше они неотрывно таращились друг на друга, тем жарче ей становилось. Тем сильнее сбивалось дыхание.

В какой-то момент, окончательно потеряв терпение, Красный озлобленно стянул с себя влажную футболку, раздраженно швырнул ту на пол, решительно шагнул внутрь душевой кабины, закрывая за собою дверь. Пленяя их обоих в этом крохотном замкнутом пространстве. Лишь усилием воли Ирина не попятилась назад, заставляя себя оставаться на месте. Слава с нарочитой медлительностью приблизился вплотную, и ей стало нечем дышать. Словно весь воздух из помещения разом выкачали.

— Знаешь…

— Да? — отозвалась, когда он замолчал.

— Смотрю на тебя и понимаю…

— Что?

— Что не тем мы с тобой занимались все эти годы, Синичка!

— Не тем?

— Да! — прозвучало с нажимом. — Не тем!

— А чем… нужно было? — уточнила, обмирая от волнения.

— Иди сюда, пучеглазая! Я покажу!

В следующий миг Красницкий впечатал девушку спиной во влажную стену и, тихонько рыкнув от предвкушения, набросился на ее пухлые губы.

Жадно. Дико. Остервенело. Сминая. Кусая.

Буквально вгрызаясь в нее своим алчным жаждущим ртом.

Эгоистично контролируя дыхание. Мысли. Чувства.

Ведомая инстинктами, Ирина отвечала на поцелуи так же жестко.

Безудержно. Остервенело. Со всей страстью, от которой голова шла кругом.

Низ живота сладко ныл, то и дело сжимаясь легкими трепетными спазмами.

Не говоря уже о том, как влажно и жарко стало между ног. Пытаясь унять болезненный жар, стремительно разрастающийся по всему телу, она жалобно хныкала и стыдливо стискивала бедра в поисках облегчения. Не помогало. Напротив. Напряжение только множилось. Поясницу точно током простреливало, и колени подгибались. Не прижимай он ее к себе так крепко, она непременно рухнула бы вниз, растекаясь бесформенной лужицей.

Но внезапно Слава отстранился. Застыл, пожирая Синицыну поплывшим от перевозбуждения взглядом. Черты его лица заострились, когда он прокаркал чужим голосом:

— Если планируешь остановить меня, сделай это сейчас! Потом… все… не смогу!

Ирина задумалась на миг, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Их жажда друг по другу, их потребность казалась взаимной на сто процентов. Все происходящее между ними, вопреки здравому смыслу, выглядело правильным. И очень естественным.

Видимо, по этой причине и решение далось ей довольно просто:

«Кажется, я и правда хочу этого придурка!»

Она нервно сглотнула, транслируя во вселенную свой молчаливый ответ:

«Может, и пожалею однажды, но… моим первым мужчиной несомненно должен стать именно он!»

Зажмурившись, Ира решительно потянулась к его губам, и тихонько шепнула:

— Не… не планирую!

— Ирина…

Так нежно ее имя он не произносил еще никогда. Аж за грудиной защемило.

Выдохнув с явным облегчением, Красный вновь обрушил на нее цунами из своей собственной страсти. Мир уменьшился до размеров одного конкретного человека. Воздух загустел. В какой-то момент этого тотального безумия невесомыми движениями он избавил ее от промокшего халата, который тут же скользнул к ногам под весом собственной тяжести. Девушка взволнованно прикусила нижнюю губу, так как предстала пред ним полностью голой, ибо одеть нижнее белье после первого похода в душ просто не успела. Слава разглядывал свою добычу долго. И очень внимательно. Затем в полнейшей тишине раздался его сдавленный мучительно-хрипловатый стон:

— Черт, Синичка!

— Что?

— Я ведь реально сдохну, если не оттрахаю тебя сию же секунду!

Кровь воспламенилась в венах. Обухом ударила в голову.

— Ты таким образом… разрешения просишь?

— Едва ли! — он властно накрыл ее промежность своей до безобразия горячей ладонью. — Лишь даю понять, что планирую выжить! Всеми возможными способами!

— Боже! — Ирина вздрогнула, теряясь в ощущениях. Вцепилась в его плечи что было сил, стараясь удержаться на ногах, когда Слава принялся мягко скользить пальцами по ее влажной плоти, вырисовывая неторопливые незатейливые круги на клиторе. Вперед-назад. Вправо-влево.

Растягивая губки. Подчиняя себе ее волю. Она задышала часто-часто.

Как рыба, выброшенная приливом на берег.

— Вот так! — бессвязно бормотал парень, не переставая зацеловывать губы девушки. Лицо. Шею. — Вот так, девочка! Хорошо же, правда?

— Д-да…

— Синичка! Моя Синичка!

— М-м-м…

— Мокрая! Прямо течешь вся! — хрипло, с восхищением. — Подумать не мог… не мог!

— Слава!

— Так сильно хочу тебя, что просто дурею! — признался Красницкий, усиливая стимуляцию. Заставляя девушку интуитивно извиваться, двигаясь навстречу, и призывно всхлипывать, требуя большего. — Давай! Давай! Еще чуть-чуть и кончишь!

— Черт! — выдохнула Ирина, теряя связь с реальностью от очередного умелого нажатия на самую чувствительную точку тела. Перед глазами поплыло. Напряжение, копившееся в ней все это время, выплеснулось наружу, сопровождаясь судорогами и онемением конечностей. От переизбытка новых ощущений она прикрыла веки и протяжно застонала.

— О, да-а-а-а!

«Божечки! Так вот он какой — оргазм! Мой первый оргазм!»

Пребывая в своей собственной нирване, Синицына соображала туго.

Пульс неистово ревел. Сердце страшно громыхало.

Дыхание со свистом вырывалось из легких. Красницкий же выглядел довольным, как мартовский кот, завороженно наблюдая за ее финалом.

— Ну что, Синичка? — услышала будто сквозь вату в ушах его игривый рокочущий голос. — Для первого раунда тебе прелюдий достаточно или мне продолжить?

— Да, — повторила, заторможенно, — достаточно!

Пауза. Шумный вздох. И его мольба:

— В таком случае… иди уже ко мне!

Послышался приглушенный звук разъезжающейся молнии. Спустя секунду Вячеслав развернул Ирину к себе спиной, притягивая ее упругие ягодицы к собственному паху, и заставил слегка прогнуться в пояснице.

— Знала бы ты только… как давно я об этом мечтал!

— Погоди! — холодный озноб прошелся вдоль позвоночника, отрезвляя, когда она отчетливо осознала, что именно сейчас произойдет. — Я должна тебя предупредить…

Но увы, было уже поздно!

Отточенным движением Красницкий резко протаранил ее насквозь.

Единственным толчком натянул на себя до упора, утробно застонав от кайфа.

Однако его стон потонул в отчаянном женском вопле.

Ирина задохнулась от острой боли…

Глава 35

— А-а-а-а-а!

Казалось, ее громкий пронзительный визг способен превратить все стекло, имеющееся в квартире, в ничтожную мелкую крошку. В пыль. В труху.

Дыхание перехватило. Глотку свело судорогой от натуги. От надрыва, с которым она старательно выплевывала воздух из собственных легких.

Проникновение Вячеслава было слишком резким. Жестким. Безжалостным.

И какой бы терпеливой Ирина не являлась, к подобным ощущениям оказалась совершенно не готова. Ее словно пронзили раскаленной кочергой.

Насквозь. Не щадя. И провернули внутри несколько раз для верности.

— А-а-а-а-а!

Глотая слезы, градом стекающие по щекам, она жалобно заскулила вновь от нестерпимой агонии, разрастающейся в глубинах тела пульсирующими волнами. Там, где все и так чувствительно сверх меры.

В поисках облегчения, захотелось обессиленно рухнуть на колени.

Свернуться калачиком. Бережно прижать ладони к низу живота.

И не шевелиться, превратившись в бездушную статую, пока боль не утихнет.

Увы. Желаниям Синицыной сбыться было не суждено.

Красницкий очень крепко прижимал ее к себе.

Жестко. Ревностно. Панически.

Словно боялся, что она вдруг возьмет и исчезнет.

Окажется лишь плодом его искореженного воображения.

К счастью, парень не двигался внутри нее.

Чувствуя неладное, обескураженно замер, инстинктивно стискивая ручищами ее тонкую талию. Удерживая в тисках. В плену. В своей абсолютной власти.

— Ты… ты чего? — поинтересовался растерянно и все еще хрипло.

Будучи не в силах собрать мысли в кучу и связать их в единую логическую цепочку, Ира тихонько всхлипнула, содрогаясь всем телом.

— Синичка? — теперь его голос буквально сквозил напряженными нотками. — Что случилось-то? Не пойму, ты… ревешь, что ли?

— Не… нет!

Повисла пауза. Вроде и секундная. Но мучительно долгая.

Заполненная лишь ее беззвучными рыданиями да бесконечно тяжелым рваным дыханием Красницкого. Наконец, не выдержав и грязно ругнувшись сквозь зубы, Слава нехотя покинул ее тело, вынуждая жалобно застонать от очередного приступа боли, вызванного плотным скольжением его органа по недрам и без того поврежденной плоти. Еще мгновение, и он схватил Ирину за плечи, решительно разворачивая к себе лицом.

— Ну, — начал снисходительно со свойственным ему высокомерием, — и в чем же, собственно, де…

Замолчал он буквально сразу. Едва уставился в до безобразия зареванные глаза. Будто растерявшись или же смутившись, парень мимолетно мазнул взглядом по полу (роль которого в данный момент выполняло белоснежное дно душевой кабины) и вдруг шокированно застыл, бледнея до состояния мела. Похоже, нехило так Славика тряхануло — он ощутимо вздрогнул, будто ударили его. Наотмашь. Горячие ладони, покоящиеся до сего момента на ее плечах, непроизвольно сжались. Сожаление и первобытный ужас, отразившиеся на лице парня, невозможно было спутать ни с чем.

Ведомая любопытством, ибо таким пришибленным видела Красницкого впервые, Ирина тоже устремила взор к их ногам. Зря.

Желудок мгновенно скрутило. И во рту стало горько.

«Боже! Как же я не сдохла, когда он меня этой штукой протаранил?»

Устрашающе крупный член Красницкого (разглядеть который во всех деталях она смогла только сейчас), рельефный, испещренный выпуклыми венками и гордо вздымающийся между бедер своего хозяина, был сплошняком покрыт багровыми кровяными разводами. Прямо от внушительного основания до четко очерченной не менее толстой головки.

А по дну самой ванны тянулся алый след, оставленный несколькими каплями крови. Ее девственной крови. Теперь он все понял. Осознал. И ужаснулся.

— Ш-ш-ш! — прошептал, мягко заключая ее в объятия. — Все, Синичка! Все!

Что-то сломалось внутри от столь нежного и трепетного обращения. От ласкового голоса. От пульса, гудящего в ушах. И это что-то заставило девушку лихорадочно вцепиться в парня, точно в спасательный круг, и разреветься с новой силой, прижимаясь щекой к его широкой груди.

— Ну, что ты, девочка? — поддавшись порыву, Вячеслав принялся утешать Ирину, осыпая ее лицо и шею жадными порывистыми поцелуями. — Самое страшное уже позади! Расслабься, малышка! Я здесь. Я с тобой. Чувствуешь?

— Угу!

— Сильно… болит? — поинтересовался, слегка запнувшись.

— Очень! — громко шмыгнула носом. — Прямо очень-очень!

— Мне жаль! Мне так жаль, пучеглазая!

Она застыла камнем в его руках.

«О чем ты сожалеешь? Что больно мне сделал? Или что вообще ко мне прикоснулся?»

— Ты главное, расслабься, — продолжал он, словно не замечая ее состояния. — Успокойся и дыши. Скоро пройдет… должно пройти!

— Но не проходит! — отчаянно закричала Ирина, когда эмоции взяли над ней верх. Когда разум помутился. Когда в сердце осталась лишь обида и бесконечная агония. — Не проходит, понимаешь? Мне больно! Больно! Больно!

Красный рассвирепел менее, чем за секунду. Скрипнув зубами, попятился назад (ровно настолько, насколько того позволяло замкнутое пространство) и от всей души саданул кулаком по стене, выпуская пар. Потом еще раз. И еще.

После обреченно застонал, стискивая ладонями собственный череп.

— Тогда собирайся! — нетерпеливый рык. — Поехали!

— Куда?

— Тебе в рифму ответить или как?

— Можешь никак не…

— В больницу!

— В какую еще…

— Да в любую! — повысил голос Вячеслав, окончательно теряя терпение. — Туда, где проведут качественный осмотр и скажут мне наверняка, не порвал ли я тебя больше… больше, чем положено физиологией!

Временно забыв про боль, Ирина ощетинилась:

— Нет! Это же унизительно!

— Мне плевать, откровенно говоря!

— Никуда я не поеду! — настырно вскинула подбородок.

— Еще как поедешь!

— Ты совсем, что ли, придурок? — теперь уже кричала и она. — Мне нельзя в больницу! Моя мать знает очень многих врачей в нашем городе! Особенно, женских. Да ей же немедленно сообщат, что ее драгоценная дочь…

Красницкий оставался непреклонен, испепеляя девушку гневным взглядом:

— Значит, найдем врача, который умеет держать язык за зубами!

Пару раз вздохнув в надежде успокоиться, девушка заявила:

— А знаешь, ты прав! Все уже прошло, мне значительно легче!

— Ирина? — предупреждающий оскал.

Оскал, который она в кои-то веки рискнула проигнорировать.

— Я в порядке!

— Кого ты лечишь? — незамедлительно и угрожающе подался в ее сторону. — Я едва не оглох от твоих криков! Ревешь до сих пор, не переставая! И кровь…

— В данной ситуации это нормально!

— Ни хрена подобного, Синичка!

Собрав всю волю в кулак, Ирина бесстрашно выдержала его свинцовый взгляд и твердо отчеканила:

— Хватит! Мне виднее!

Вопреки ожиданиям, данный возглас подействовал на молодого человека совсем иначе. Схватив за плечи, он встряхнул ее, точно безвольную тряпичную куклу.

— Почему? — зашипел, негодуя. — Почему ты утаила от меня такую важную информацию? Неужели сложно было сказать, что ни с кем до меня еще не трахалась? Твой первый раз мог стать особенным, дура! А стал?

«Утаила? Ах, это я утаила?»

Ярость захлестнула душу до краев.

— Я пыталась сказать! — рявкнула в ответ. — Но разве ты меня выслушал?

— О подобных вещах заранее предупреждают! А не в тот момент, когда тебя уже на член натягивают! Или я, по-твоему, долбаный экстрасенс, должен был сам догадаться? Как, черт подери? Как?

— А я тебе, между прочим, заранее тоже говорила!

— Да ну? Правда, что ли?

— Правда! — нервно сглотнула образовавшийся в горле ком. — В тот день, когда ты меня заразной окрестил перед кучкой отморозков! Или не помнишь?

Конечно, помнил. Даже орать перестал. Нахмурился.

— Ты издеваешься? — хрустнул позвонками затекшей шеи, пряча за привычным жестом свою нервозность. — С тех пор прошло почти три месяца!

— И что?

— За это время ты могла дать кому угодно! Вот что!

— Могла! Но не дала же!

Судорожный вздох. Громкий. Рваный. Его.

И вопрос, заставший врасплох:

— А мне тогда… почему дала? — протянул он задумчиво, впиваясь в нее потемневшим поплывшим непроницаемым взглядом.

Надменно вскинув подбородок, Ирина ляпнула первое, что пришло на ум:

— А может, я тебя люблю? М?

Поперхнувшись собственной слюной, Красницкий зашелся в приступе кашля. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, хрипло выплюнул:

— Че?

Демонстративно закатив глаза, она осуждающе покачала головой.

— Шутка, Славик! Шутка!

— Я тебя сейчас… за эту шутку…

— Что? — воинственно выпятила грудь. — Ну? Что?

— Сожру!

— Интересно! И как же ты собираешься…

— Зубами, Синичка! — яростный рев. — Зубами!

Внезапно ей поплохело. До дрожи в коленях. До мороза по коже.

Слишком уж безумным он сейчас выглядел. Слишком одержимым.

Сильным. Дерзким. Опасным. И совершенно неподдающимся контролю.

— А может, не надо? — она непроизвольно втянула голову в плечи, трусливо отступая назад. — Я сегодня и так… пострадавшая!

Вячеслав размышлял над ее словами некоторое время, затем коротко кивнул:

— Твоя правда!

Грустно улыбнувшись, осторожно очертил подушечкой большого пальца контуры девичьего лица. Затем чуть приподнял за подбородок, вынуждая смотреть только на него, и вкрадчиво поинтересовался:

— Скажи мне честно — тебе все еще больно?

Растерявшись от внезапной перемены его настроения, Ира медленно кивнула.

— Иди сюда, пучеглазая!

Не дав опомниться, Красный вдавил в себя ее мягкое, податливое тело, блаженно выдохнув при этом. Затем осторожно сжал в объятиях, на сей раз контролируя свою силу. Испуганно пискнув, Ирина попыталась отстраниться. Потому что в живот ей настойчиво и призывно упиралось его немалое достоинство. Горячее и твердое, как сталь. Во рту пересохло.

«Если он сейчас снова натянет меня на своего дружка, я точно сдохну!»

К невероятному облегчению, Слава прикоснулся губами к ее виску и прошептал голосом, от которого она незамедлительно покрылась мурашками. Каждый волосок на теле приподнялся.

— Тише, моя девочка! Расслабься!

— Не могу! — жалобно пискнула. — Если планируешь продолжить…

— Нет.

— Планируешь же!

— Нет!

— Не ври — у тебя стоит!

— И что?

— Ничего, просто… разве ты не хочешь?

— Хочу! — Слава провел языком по ее беззащитному горлу, оставляя на коже влажную дорожку. — До умопомрачения хочу! Но не стану!

— Почему?

— Разве непонятно? Я не собираюсь тебя мучить!

— О, спасибо!

— Только ложными надеждами себя не тешь, хорошо?

— В каком смысле?

— В прямом! — высокомерный смешок. — Я довольно скоро наверстаю упущенное — глазом моргнуть не успеешь! А пока… давай помоемся, что ли?

Подтверждая свои намерения, Красницкий потянулся к смесителю. Отрегулировав температуру воды, переместил их обоих под мощные горячие струи. Затем спустя пару минут он самым наглым образом выпроводил ее из собственной душевой кабины со словами:

— Топай отсюда! Сейчас здесь будет очень холодно!

Ирина успела выскользнуть наружу за секунду до того, как Слава врубил ледяную воду. Зябко поежившись, она направилась прямиком к шкафу.

Насухо вытерев тело большим махровым полотенцем, обернула его вокруг волос, закрепляя на голове. За неимением другой одежды, ибо насквозь промокший банный халат остался бесхозно валяться в душе, девушка покинула ванную комнату, будучи полностью обнаженной. Оказавшись в спальне, она первым делом ринулась к комоду, извлекая оттуда нижнее белье и длинную безразмерную домашнюю футболку. Облачившись в одежду, как в броню, Ира обессиленно опустилась на край своей кровати. Почти рухнула, если быть точнее, ведь колени предательски подкосились, и земля едва не ускользнула из-под ног. Недавние события никак не укладывались в голове.

Ира пребывала в прострации. Раздрай, творившийся в душе, невозможно было описать словами. Хотелось плакать. И смеяться одновременно.

«Я стала женщиной! Меня лишил девственности мой… злейший враг? Или уже не враг? Кто мы теперь друг другу? Как мне вести себя с ним?»

Сложно. Все слишком сложно.

«Не хочу об этом думать! Не хочу! Не хочу!»

Вскоре на пороге комнаты появился и сам Вячеслав. Он тоже успел одеться. Правда, футболка и джинсы парня все еще были заметно влажными.

Синицына настороженно наблюдала за тем, как внимательно он изучает ее скромные «хоромы». Когда осмотр был завершен, Красницкий примостился рядом, не проронив ни звука. В давящей тишине, рождающей смущение и неловкость, пролетели следующие минуты. Первой растущего напряжения не выдержала Ирина. Нервно сцепив пальцы в замок, прокашлялась, намереваясь задать вопрос. Не успела. Слава начал раньше:

— Прежде чем наговоришь всякую ерунду, давай проясним один момент?

— Какой? — она недоуменно захлопала ресницами.

— Теперь ты — моя!

— А?

— И трахаешься только со мной!

— Что ты…

— Советую хорошенько это запомнить!

Глава 36

Бум-бум-бум. Сердце за грудиной пустилось в бешеный галоп.

Ирина чувствовала себя так, словно на нее ушат с холодной водой опрокинули: потерянной, шокированной, изумленной до крайности.

— Ты на что намекаешь? — прошипела она гневно, когда вновь обрела контроль над собственным голосом. — Думаешь, раз я теперь не девственница, то побегу на радостях ноги раздвигать под каждым забором?

— Нет! — невозмутимо. — Я лишь озвучил свои намерения относительно тебя!

— Намерения? — Ирина стремительно вскочила с кровати, окатив взбешенным взглядом бывшего одноклассника. — Это какие же?

— На место сядь!

— Какие? — рявкнула, теряя терпение и отбиваясь от его протянутой к ней руки. — Тупо трахать меня собираешься, судя по всему?

— Еще как собираюсь! — легкий прищур, опасный блеск шоколадных глаз. — И никого другого к тебе не подпущу — не сомневайся! А ты меня знаешь, ресурсов и желания у меня для этого предостаточно. Только я, Ирина! Иметь тебя буду только я! Часто. Много. С превеликим удовольствием! Ясно?

Она чудом не стерла зубы в порошок, когда остервенело стиснула челюсти.

Аж затрясло всю — таким запредельным был выброс адреналина в кровь.

— Лучше заткнись, пока рожу твою наглую в кровь не расцарапала! — на эмоциях Ирина вновь повысила голос, сама того не замечая. — Трахаться я, видите ли, только с ним должна! Ага, конечно! А сам-то ты тоже трахаться только со мной планируешь или собираешься по-прежнему нырять во всех подряд?

Повисла пауза, ведь с ответом Вячеслав не торопился. Он скользнул по ней каким-то заторможенно-задумчивым взглядом и выдал наконец короткое:

— Да!

— Что да?

Ирина не успела среагировать должным образом. Впрочем, ничего удивительного. Куда ей до человека с инстинктами и повадками хищника?

Красный перешел из состояния глубокой задумчивости в состояние активных действий слишком резво. Стремительно. Резко. Она и глазом моргнуть не успела, как он, выждав момент, вцепился в ее запястье точно стальными клешнями и рывком дернул на себя. Пронзительный визг Синицыной эхом отразился от стен. Недолго думая, Слава повалил девушку на кровать и, ломая сопротивление, вдавил в мягкий матрас, фиксируя сверху собственным телом. Намертво. Ни дернуться. Ни шелохнуться. И все же Ира брыкалась.

Изо всех сил. И черт его знает, из-за страха или банального упрямства.

Но вертела головой она, точно оглашенная. Аж перед глазами плыло.

— Посмотри на меня! — парень перехватил ее лицо за подбородок, вынуждая подчиниться. — Да — значит, да, моя девочка!

— Чертов гений! Как же я раньше-то не догадалась?

— Хочу. Планирую. Буду. Трахаться. Только. С тобой! — заявил он сурово, чеканя каждое слово, будто клятву верности давал. — Только тебя хочу, Синичка! Других не существует, понимаешь? Их просто нет!

Время остановилось. Замедлило свой ход. От догадки, осенившей ее, стало трудно дышать. Ибо воздух немедленно закончился в легких. Сейчас, пожалуй, впервые в жизни, Ира больше походила не на разъяренную тигрицу, а на затравленного кролика. Растерянного и беззащитного. Увлажнив пересохшие губы, преодолевая стеснение и неловкость, девушка уточнила:

— Исправь, если ошибаюсь, но… — выдохнула почти беззвучно, всем нутром обмирая от волнения. — Слав, ты что… таким вот образом… отношения мне предлагаешь? Встречаться хочешь? Ну, чтобы ты и я, чтобы мы…

— А ты согласилась бы, — вкрадчиво поинтересовался Красницкий, застывая в ничтожных сантиметрах от ее лица, — предоставь я тебе право выбора?

— Я… я не знаю…

— Поэтому его у тебя и не будет! — склонился к ее горлу молодой человек и, застонав, точно одержимый, прихватил зубами нежную кожу. Удовольствие пронзило каждую клеточку тела. От чувственности момента дрожь промчалась по напряженным мышцам, срывая полустон-полувсхлип с губ Ирины. — А вот я буду! Обязательно буду — смирись!

— А если я не хочу? — упрямо сжала губы в тонкую линию.

— Хочешь! Иначе не подарила бы мне свою девственность!

— Ты сам ее взял! — обиженно насупилась. — Что до всего остального… мне крайне сложно представить нас парой! Это даже звучит смешно!

— Хм! В таком случае мне придется тебя…

— Что? — вкрадчивый шепот.

— …переубедить!

Будто сорвавшись с невидимого поводка, Красницкий принялся лихорадочно обнюхивать Ирину, стискивая в своих объятиях все сильнее. Блаженно прикрыв веки, он утыкался носом в ее влажные волосы, торопливо целовал обнаженные участки кожи, особое внимание уделяя плоскому животику. Изначально он ласкал его прямо сквозь ткань футболки. Затем, раздраженно рыкнув, сжал ту в кулаке и сдвинул наверх (чтобы не мешала), оставляя распростертую под ним «добычу» лишь в нижнем белье. Синицына рвано втянула в себя воздух, ставший вдруг огненным по ощущениям.

И вязким, точно сахарный сироп.

— Ты всегда была моей! Пусть в ином ключе, но моей! Пойми наконец!

— Слава, что ты… а-х-х-х…

Парень жадно и самозабвенно припал ртом к обнаженной коже живота, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний. Каждый его поцелуй сопровождался легким укусом, который он тут же зализывал языком.

— Ты до одурения вкусно пахнешь, пучеглазая! — прохрипел мучительно. — Черт! Как же кроет-то! Как же меня от тебя кроет! Хочу, малышка! Хочу!

Вот теперь стало страшно. По-настоящему. Ибо в памяти ожили те минуты бесконечной боли и агонии, которые ей пришлось перенести в ванной некоторое время назад. Томление и трепет как рукой сняло, возвращая к реальности. И в этой самой реальности Славик определенно точно терял над собой контроль.

— Нет, — Ира инстинктивно сжала бедра, — ты обещал не трогать меня сегодня!

— Обещал? — Красный уставился на нее поплывшим недоумевающим взглядом.

— Да! Потому что у меня… все болит!

— Как? — пробормотал он глухо, резко тряхнув головой.

— Что как?

— Как мне остановиться?

— Я-то откуда знаю?

— Помоги!

— Ладно, — не придумав ничего умнее, Ирина заключила парня в ласковые объятия и чисто интуитивно принялась поглаживать его по спине, — давай, попробуем тебя успокоить! Как там… фух… у собачки заболи, у вороны тоже!

Красницкий в ответ жестко стиснул ладонями ее талию, впиваясь ногтями в нежную плоть. Громко вдохнул, еще громче выдохнул. И, наконец, медленно вернул на место футболку, укрывая столь желанное тело от своих сверкающих нездоровым блеском ненасытных глаз. Так они и лежали в объятиях друг друга до тех пор, пока Слава не восстановил самообладание.

Прокашлявшись, он откатился на «безопасное» расстояние.

— Перед тем, как заявиться в твою спальню, я вычитал кое-что в интернете.

— И что же? — Ирина настороженно наблюдала за ним из-под ресниц.

— На восстановление после первого раза у большинства девушек уходит около недели. Значит, мне придется уехать из города на это время!

— Почему?

Красный надменно фыркнул:

— Потому что ты не выживешь, если я сорвусь!

Ирина хотела было съерничать в ответ, но весьма своевременно прикусила язык, услышав знакомый звук, доносящийся из прихожей. Звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине входной двери. Очевидно, вернулась Белова. И данное обстоятельство заставило девушку подорваться с постели, точно в мягкое место ужаленную. Наспех приведя себя в относительный порядок, она устремилась на кухню. Вячеслав нехотя побрел следом.

Правда, далеко уйти они не успели. Ленка застала их в коридоре между залом и прихожей. Запыхавшаяся, раскрасневшаяся от летнего зноя и быстрой ходьбы, подруга демонстративно впихнула в руки Красницкого какую-то стеклянную банку.

— Этот?

— Этот! — недовольно скривился молодой человек. — Но знаешь, тебя только за смертью посылать — я уже сто раз перехотел!

— Не мои проблемы! — парировала Белова, гордо вздернув носик. — Я свою часть уговора выполнила, теперь твоя очередь!

— Ладно, — снисходительно отозвался Слава, — спрашивай!

— Что было в коробочке, которую он подарил ей вчера? Кольцо?

— Нет!

— Ой, мамочки! — подруга обмахнула себя ладошками. — Слава Богу! Я сейчас умру от облегчения! А… что тогда? Серьги? Кулон?

— Ключи.

— Какие еще ключи?

— От квартиры Макарова.

— Странно! Зачем он подарил ей ключи?

— У нее возникли какие-то там проблемы с жильем, и Вик благородно предоставил ей временное пристанище! — недовольно пояснил Слава.

— А как это… временное?

— Ой, Белка, не тупи! — раздраженно фыркнул Красницкий, теряя терпение. — Жить они вместе собираются!

— А… а почему… в коробочке? — пискнула Лена, срывающимся голосом.

— Красивый жест, не более!

Что-то тревожно екнуло за ребрами. На подругу было больно смотреть.

Кровь отхлынула от ее лица. Нижняя губа сильно задрожала, а глаза неестественно заблестели.

— Но это же… еще хуже! — произнесла она едва слышно. — Теперь он точно женится на этой плоской выдре!

— Не женится! — уверенно, утвердительно.

— Почему?

— Почему? Почему? — передразнил ее парень. — Да потому что уже женат!

— Же… женат?

— Ну, в смысле… был! Но больше в эту кабалу он точно не полезет!

Последняя фраза Вячеслава прозвучала, как приговор.

И Белова, громко вскрикнув от ужаса, медленно сползла по стеночке на пол.

Глава 37

— Неужели нельзя было как-то помягче преподнести такую новость? — Ирина с укором посмотрела на Красницкого, когда им все же удалось совместными усилиями привести Ленку в чувства и щедро, от души напоить ее настойкой пустырника. Теперь все трое благополучно переместились на кухню. Белова молчала, отчаянно вцепившись в стакан с водой и гипнотизируя взглядом фруктовую вазу, расположенную в центре обеденного стола.

Новые факты биографии их бывшего физрука дались ей непросто.

Она по-прежнему оставалась бледной, как полотно. Дышала беспокойно.

— Это как же? — ничуть не смущаясь, Вячеслав наполнил белую фарфоровую чашку ароматным кофе. С небрежностью хозяина принялся осматривать содержимое холодильника в поисках еды. — Пританцовывая и с песней?

— Нет! — отрезала Ира, демонстративно захлопывая дверцу прямо перед носом молодого человека. — Но с элементарным состраданием и чувством такта!

— Эй! — возмущенно. — Я, вообще-то, есть хочу!

— А я хочу…

Красный скептически изогнул свою черную бровь и демонстративно скрестил руки на груди, заставляя ее умолкнуть на середине фразы.

«О, черт! Как же двусмысленно прозвучало-то!»

Щеки предательски заалели под его выжидающим взглядом.

— Чего, Синичка? — заворковал он, склоняясь к ней и намеренно усугубляя ситуацию. — Чего ты так сильно хочешь? Или, быть может… кого?

Опасливо покосившись на подругу и удостоверившись, что та их присутствия даже не замечает, продолжая пребывать в собственном трансе, Синицына несколько раз торопливо ткнула наглеца пальцем в грудь.

— Я. Хочу. Знать. Правду.

— Поздравляю! Как раз ее я и озвучил!

— Да, — тяжелый вздох сорвался с губ, — но…

— Но?

— Мне показалась… впрочем, нет! Ничего! Забудь! — отмахнулась Ирина, понимая, как глупо выглядит сейчас со стороны. — Просто тяжело видеть ее… такой!

Слава заинтересовано прищурился:

— А что именно тебе показалось?

Нервно переминаясь с ноги на ногу, девушка призналась:

— Знаешь, ты почти всегда непроизвольно губы поджимаешь, когда хочешь что-то сказать, но сдерживаешься по какой-то причине. Вот так!

Детально повторив его недавний жест, она машинально увлажнила собственные внезапно пересохшие губы. И замерла, подобно кролику перед удавом. Ведь взгляд парня начал стремительно темнеть.

Завораживающее, пугающее зрелище.

Зрелище, от которого Синицыну парализовало с головы до ног.

— С огнем играешь, пучеглазая! — выдал он тихо и до ужаса сипло. — Спалю же!

— Не… — сбросив с себя оцепенение, Ира испуганно попятилась, — я не играю!

— Ладно! — Слава резко тряхнул головой, будто пытаясь избавиться от внезапного наваждения, накрывшего их обоих. — Не знаю, поможет ли, но…

Не удосужившись закончить фразу, Красницкий в два шага оказался рядом с Ленкой и вальяжно развалился на стуле, который жалобно скрипнул под весом его тела. Сложив локти на столешнице, он подался вперед и громко хлопнул ладонью, привлекая ее внимание:

— Прием, Белова! Земля вызывает!

Подруга даже не вздрогнула от громкого звука.

Но взглядом бывшего одноклассника все же удостоила.

Пустым. Безжизненным. Леденящим душу.

— Сейчас я расскажу тебе о нем все, что знаю сам!

— Я ничего не буду больше делать ради информации или встречи, — отозвалась Лена слегка заторможенно. — Устала.

— Больше и не нужно! — равнодушно пожал плечами молодой человек. — Просто внимательно выслушай, и сделай выводы! Договорились?

Она молчала некоторое время, затем осторожно кивнула.

— Синичка, ты-то не стой столбом! — приказал Славик. — Я видел у тебя в холодильнике пирожки! Разогревай — у меня кофе стынет!

Хмыкнув и ничуть не удивляясь его наглости, Ирина принялась за дело.

Вячеслав тем временем начал свой рассказ:

— Виктор — родной племянник моей матери. Женат. Ну, если точнее, уже разведен. Есть сын. Тимофей. Пять лет. Вырос Вик в абсолютно обычной среднестатистической семье. Имеет два высших образования: педагогическое и экономическое. Очень толковый специалист, к слову. Целеустремленный. Всего привык добиваться сам, своими силами. Да и неудивительно, рассчитывать ему особо не на кого! С родителями отношения отвратительнее некуда. Отец его — мамин старший брат — всю жизнь стремился разбогатеть. Не вышло. Следуя своему безумному плану, и подключив уже наши связи, нашел сыну богатую перспективную невесту. А Вик ни в какую — бунтарь по натуре! Уперся рогом, и все! В итоге женился тайком, но не на папенькиной избраннице, а на своей любимой девушке, с которой к тому моменту встречался уже несколько лет. Им тогда всего-то по двадцать два исполнилось, если не ошибаюсь. С тех пор родители с ним почти не общались. Обиду затаили. Да и брат особым желанием не горел. Учился. Опыт нарабатывал. Свое дело раскручивал. Не сказать, чтобы прям озолотился, но доход имел приличный и стабильный. Дом отстроил. Квартиру купил. Личной машиной жену обеспечил. Сколько его помню — он постоянно работал. Даже когда денег хватало и можно было расслабиться. Это я к тому, что они с Ксюхой никогда не бедствовали. Ни в чем не нуждались. До сих пор не понимаю, чего ей не хватало… но некоторое время назад она подала на развод и ушла от него к какому-то толстосуму. А тот, недолго думая, решил увезти их с Тимкой в Европу на ПМЖ. Естественно, Виктор против. Ведь при таком раскладе он может больше не увидеть сына. Короче говоря, они уже около года по судам друг друга таскают. Бодаются за права на ребенка. Каждый требует, чтобы мальца оставили именно с ним. На бесконечных адвокатов ушло очень много денег. Он спустил в это дело почти все, что у него было. Помощь со стороны не принимал принципиально. Даже от моего отца. Вот так Макаров и оказался в нашей школе. Хотел сменить деятельность, отвлечься от всего этого дерьма и начать жизнь с нуля. С чистого листа. Понимаешь?

Ирина встрепенулась, осознав вдруг: она до такой степени заслушалась монологом Красницкого, что изумленно застыла с разинутым ртом, так и не добравшись до микроволновки. Впрочем, подобная реакция наблюдалась и у Беловой. Прослезившись и шмыгнув носом, подруга прошептала:

— Спасибо, что рассказал! Это… это очень многое объясняет!

В кармане Славика вдруг ожил его мобильный телефон и, едва взглянув на дисплей, он поспешил принять входящий вызов:

— Доброе, пап… О, уже доложили? М-м-м, ясно! Нет. Полный порядок. Нет, пара ссадин. Нет, не нужно. Зачем? Это терпит? Понял, скоро буду!

Отключившись, молодой человек скользнул по Ирине тяжелым непроницаемым взглядом и сообщил, словно извиняясь:

— Мне, кажется, пора…

Сложно сказать почему, но ее охватило странное чувство. Необъяснимая тревога и грусть затопили душу до краев. Сердце зашлось в бешеном ритме.

Под ложечкой неприятно засосало.

— Ну, ступай, — отозвалась, будучи не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Проводи! — велел он, медленно поднимаясь на ноги.

— Да, конечно…

Побагровев от смущения до состояния вареного рака и стараясь не смотреть на Ленку (которая недоуменно захлопала ресницами, явно чувствуя неладное), она пулей выскочила из комнаты, стремительным шагом направляясь в прихожую. Еще миг, и входная дверь оказалась распахнута настежь. Красницкий же, следующий за ней по пятам, принялся неторопливо зашнуровывать свои фирменные кроссовки, словно специально испытывая на прочность ее бедные нервы. Закончив с обувью, он приблизился вплотную. Встал так близко, что теперь буквально опалял кожу своим горячим рваным дыханием. Будто не мог или же не хотел на расстоянии находиться.

Будто притягивало его к ней со страшной силой. Ирина вздрогнула от неожиданности, когда Вячеслав мягко приподнял ее лицо за подбородок и настойчиво заглянув в глаза, тихонько уточнил:

— Хорошо запомнила мои слова?

— Какие?

— Все, Синичка! Все, до единого!

Она нехотя кивнула.

— Умничка! — осторожная улыбка расцвела на его губах. — Я дам тебе знать, когда вернусь. Постарайся… кхм, зализать раны за время моего отсутствия. И к врачу сходи. Обязательно! Пообещай мне!

— Хорошо! — она отвела взгляд в сторону. — Ты, вроде, торопился…

— Угу! — угрюмо. — Ну, пока?

— Пока!

— Пока, — пробормотал он, отступая назад, после чего окончательно шагнул за порог. Однако прикрыть за ним дверь Ирина не успела. Едва заметным движением Красный вцепился в ее запястье и, настойчиво потянув за собой, вытащил в подъезд. Ничего не объясняя, парень впечатал Иру спиной в бетонную стену, и со страстью безумца обрушился на ее губы, безжалостно терзая нежную плоть своим жадным ртом. Ошалев от такого напора, она застонала, чувственно прихватывая зубами кончик его языка. Теперь уже вздрогнул и зашипел от дикого, граничащего с помешательством удовольствия он сам. Правда, спустя секунду нашел в себе силы отстраниться.

— Вынесешь мне пирожок? — подмигнул игриво. — Я по дороге съем!

Глава 38

Вальяжно развалившись на заднем сидении такси, Вячеслав машинально взъерошил пятерней свои отросшие жесткие волосы. После всех событий, пережитых им всего за одни сутки, эмоции совершенно не поддавались контролю. Пробивались наружу сквозь привычную маску безразличия. Проявлялись мечтательной плотоядной ухмылкой.

Нездоровым маниакальном блеском глаз.

Надрывным сердцебиением и пульсом, стучащим битой у виска.

«Гадючка! Вредная пучеглазая гадючка!»

Вместо того, чтобы выполнить просьбу и угостить домашней выпечкой, Ирина осторожно высвободилась из его объятий, юркнула внутрь квартиры и, задиристо продемонстрировав язык, захлопнула дверь прямо у него перед носом. Впрочем, он удивился бы, поступи она иначе. Очень удивился бы.

Но дьявол! Как же сильно хотелось в тот момент пинком выбить чертову дверь. Вырвать с корнем, снести с петель. Да все что угодно сделать, лишь бы до своего пучеглазого недоразумения добраться. Припечатать ее к жесткой стене. Стиснуть до хруста костей. Заткнуть сладкий ядовитый рот собственными губами и целовать. Больно. Дико. Кусаясь. Практически пожирая. Чтобы задыхалась и молила о пощаде, сучка. А затем…

«Так, стоп, мужик! Притормози!»

Слава жестко одернул себя, понимая, что подобные мысли в данный момент причиняют лишь боль. Ведь кровь кипятком воспламеняется в венах.

А пах призывно ноет, пульсирует и стремительно каменеет. Для нее встает. Для малышки, способной довести его до исступления одним только своим существованием! Он с силой сжал челюсти, жадно поглощая кислород, и пытаясь хоть немного восстановить самоконтроль. Порушенный. Изодранный в клочья.

«Ну, держись, Синичка! Скоро на стену лезть будешь уже ты! И голос от кайфа сорвешь, и спину мне своими коготками исполосуешь! Уж я об этом позабочусь, девочка моя… рыжая-бесстыжая!»

Пусть не без труда, но в конечном итоге обуздать свое взбесившееся либидо ему все же удалось. К величайшему облегчению, произошло это еще до того, как водитель притормозил у огромных ворот их фамильного особняка.

Порог родного дома Красный переступил, будучи совершенно нормальным, адекватным и спокойным на первый взгляд человеком. Однако оставался таковым совсем недолго. Едва дверь за собой захлопнул, тут же недовольно скривился. Внутри играла приятная классическая музыка. То и дело раздавались женские голоса, сопровождающиеся задорным громким смехом.

«Зашибись! Время только близится к обеду, а у нас уже полный дом людей!»

Народ явно веселился. И вроде ничего странного. Все как обычно — мать принимала очередных гостей… но настроение мгновенно скакнуло ниже плинтуса. Не любил Вячеслав подобные сборища. Терпеть не мог и всячески избегал. Только не в этот раз. Подняться к себе, не поздоровавшись с родителями, было бы верхом неуважения. Поэтому, скрипнув зубами от досады и стиснув ладони в кулаки, он медленно поплелся в сторону гостиной, последними словами проклиная всех представителей состоятельной верхушки их города. Его присутствие заметили не сразу, а лишь спустя три-четыре секунды. Но этой заминки оказалось достаточно, чтобы успеть пройтись недовольным ленивым взглядом по периметру комнаты.

«Да уж! Знатная толпа набежала!»

На помпезных диванах и креслах, исполненных в викторианском стиле, горделиво восседали так называемые «подруги» его сверхобщительной матушки, коих насчитывалось ни много ни мало девять человек.

— Здравия желаю! — хмыкнул он раздраженно, даже не пытаясь выглядеть дружелюбным. — По какому поводу назначен общий сбор?

Разговоры мигом стихли. Все взоры устремились в его сторону.

Первой из оцепенения вышла Васелина Анатольевна.

— Ах, сыночек! — снисходительно рассмеялась родительница, пытаясь сгладить неловкую ситуацию. — Разве нужен повод для встречи с такими замечательными людьми? Подойди ближе, родной! Ты как раз вовремя!

— Я бы с радостью разбавил вашу чисто женскую компанию, — улыбнулся через силу столь фальшиво, что скулы свело, — но, к сожалению, тороплюсь!

— Неужели я неясно выразилась, Вячеслав? — произнесла мать с укором. — Не убудет от тебя, если уделишь нам немного своего драгоценного времени!

Исключительно из-за любви к матери Красный прикусил язык и подчинился. Приблизившись, смачно чмокнул ее в щеку и опустился на диван справа от нее, по-родственному приобняв за талию.

— Познакомься, милый, — матушка жестом указала на парочку, которую ему действительно довелось увидеть впервые. — Лариса Игоревна — супруга бывшего губернатора нашей области, Дмитрия Васильевича Вознесенского. А эта юная прелестница — их дочь Паулина!

Слава скользнул по обеим гостьям долгим внимательным взглядом. Первая — взрослая, ухоженная. Вместе с тем холодная, как селедка, и надменная.

Вторая — темноволосая кареглазая брюнетка, примерно его ровесница. Избалованная и стервозная, судя по манере держаться, краситься и одеваться. В остальном же…

Ничего выдающегося. Ничего достойного. Ничего интересного.

— Приятно познакомиться! — прервал затянувшуюся паузу, прекрасно понимая, какой реакции от него сейчас ждут. — Наслышан о Дмитрии Васильевиче!

Лариса Игоревна расплылась в довольной белозубой ухмылке:

— Как о крупном и довольно успешном бизнесмене, полагаю?

— М-м-м! Нет! Скорее как о человеке, которого едва не посадили за финансовые махинации с бюджетными деньгами, когда он был еще у руля…

— Слава! — рявкнула мать, покрываясь багровыми пятнами. Не то от стыда, не то от ярости. — Какой ты грубиян! Извинись немедленно!

— За что? — он скептически выгнул бровь. — За правду?

— За бестактность!

— Полно тебе, Линочка! — натянуто улыбаясь, вмешалась сама Вознесенская. — Твой сын ведь ничего дурного не сказал, ничего лишнего не придумал! В то время все без исключения думали именно так! Город гудел от сплетен, будто пчелиный улей! Но мы достойно справились со всеми трудностями, выпавшими на нашу долю. К тому же, окажись мой муж на самом деле вором, едва ли он гулял бы сейчас на свободе! Он сидел бы в тюрьме! Верно?

Дружный хор женских голосов принялся наперебой соглашаться с ее железобетонными и несгибаемыми доводами. А Славе стало смешно до коликов в животе. Он едва сдерживался от дикого неуемного хохота.

— А правда, что ты отказался от обучения в Европе ради местного захудалого ВУЗика? — посреди всеобщего хаоса послышался писклявый заискивающий голосок темноволосой «юной прелестницы», как окрестила девушку его мать секундой ранее. Красницкий ощетинился:

— Допустим! И что?

— Ничего, — невинно захлопала пушистыми, явно нарощенными ресничками Паулина. — Знаешь, я тоже закончила школу в этом году. Получать высшее образование буду теперь в солнечной Испании! Представляешь?

— Ну, и на кой черт мне сдалась столь ценная информация?

Гостья опешила, не ожидая столь откровенного хамства.

— Просто…

— Что просто?

— Интересно стало, почему ты отказался?

«Не почему, а из-за кого!»

— Патриот я, потому что! — заявил Красный довольно сухо. — Считаю, раз мой отец зарабатывает деньги в этой стране, то и тратить их на мое обучение мы будем тоже в этой стране! Так яснее?

Сообразив, наконец, что поддерживать с ней задушевную беседу он не намерен от слова совсем, девушка умолкла, сердито надув губы.

— Кстати, об отце! — тихонько обратился к матери, вспомнив о его недавнем звонке. — А где он сам? Мне нужно с ним поговорить.

Вопреки ожиданиям, ответила родительница не шепотом, а громко, четко, с нотками показной грусти в голосе. Одним словом, на публику.

— Сынок, ты как будто не знаешь, что наш папа страшно зациклен на своей работе! Даже в законные выходные занимается многими вопросами прямо из дома. Да! Альтруист, каких свет не видывал! Все для людей, все для города! Вот и сейчас уединился в кабинете и трудится, не покладая рук!

— Ясно…

— Я ему говорю: Саша, так нельзя! Любому человеку нужен отдых! А он…

Не в силах более наблюдать, как мама оттачивает ораторское мастерство на своих «подругах», Красницкий поспешил покинуть их дружную компанию. Ни с кем не прощаясь, не оборачиваясь. Пока не спохватились.

И уже спустя пару минут без стука вломился в отцовский кабинет.

— Бать, с матерью нужно срочно что-то делать, пока она не превратила наш дом в постоялый двор! Невыносимо уже!

Отец стоял у распахнутого настежь окна и на его вторжение вообще никак не отреагировал. Будто не заметил даже, с упоением разглядывая кусок картона, зажатый между дрожащими пальцами. Моргал и то через раз.

«Нет, не картон, — сообразил Слава чуть позже. — Какая-то фотография! Либо старая открытка…»

Не зная, как поступить, ведь в таком подавленном состоянии видел своего старика впервые, парень застыл на месте и хорошенько огляделся. Отец курил довольно редко. Но сейчас пепельница на дубовом письменном столе оказалась буквально завалена окурками. Дышал он тяжело, взволнованно. Рубашка на груди была расстегнута наполовину. Словно ему один черт не хватало воздуха. А глаза. В них плескалось самое настоящее отчаяние. И боль. Тревога паскудной змеей шевельнулась в груди.

«Что с ним такое?»

Прочистив горло, Красный решился заговорить еще разок:

— Пап? Я не вовремя?

Александр Борисович встрепенулся.

Залпом осушил бокал с жидкостью янтарного цвета, предположительно, виски. Затем неторопливым размеренным шагом направился к секретеру, в котором и спрятал эту самую картонку среди прочей документации.

— Ты в порядке? — поинтересовался Вячеслав, напрягаясь все сильнее.

— В полном! — улыбка преобразила черты родного лица. Самообладание его не подводило даже в моменты сильнейшего душевного раздрая. Видимо, сказывались профессиональные навыки. — Что-то хотел, сынок?

— Не понял! Ты же сам звонил…

— Ах, да! — усталый измученный выдох. — Точно!

— Так зачем?

— Присядь! — велел он, требуя беспрекословного подчинения, жестом указывая на пару кожаных кресел и удобно устраиваясь в одном из них. — Поговорим?

Последовав примеру отца, молодой человек тоже постарался расслабиться, откинувшись на мягкую спинку.

— Давай! Я тебя слушаю…

Отрицательный кивок головой:

— Нет, Слава! Это я тебя слушаю!

— ????????

— Драка, сынок! Меня интересует вчерашняя драка!

— Ой, нашел, что обсудить! Можно подумать, я раньше не дрался! — раздраженно передернул плечами. — Обычная драка, бать! Уж не знаю, чем она тебя заинтересовала…

— Тяжкими телесными!

— Какими еще тяжкими? Немного рожу ему шлифанул, только и всего!

— Немного, говоришь? — суровый тон родителя не предвещал ничего хорошего. — Ты наверняка не в курсе, но он в больницу загремел! С сотрясением, переломом нескольких ребер и раздробленной к х*ям собачьим челюстью! Парню операция предстоит! И это, по-твоему, немного?

Скрипнув зубами, Слава отвернулся.

— Не вижу раскаяния в глазах! — прогромыхал Александр Борисович.

— Так я и не раскаиваюсь! — он с вызовом уставился на отца. — Пусть этот мудак радуется вообще, что я ему шею не свернул! Подлечится, и как целенький бегать будет! А еще хоть раз…

— В общем, так! — взревел отец, припечатав взглядом, точно гранитной глыбой. — У меня есть два варианта решения данной проблемы! Первый: тебя закрывают на две недели за хулиганку. Как срок отмотаешь, из своего собственного кармана выплатишь ему моральную компенсация. И совесть очистишь, и мозги на место встанут!

— ЧЕГО? Мне в тюрьму?!

— Да!

— Серьезно?

— Конечно!

— Бать!

— Что?

— А второй вариант?

— Второй, — протянул он задумчиво, — я готов самостоятельно оплатить ему лечение, реабилитацию, моральный ущерб, и вообще замять всю эту историю, но…

— Но?

— Для этого мне нужны очень веские основания!

— Например?

— Что заставило тебя впасть в такую ярость, Слава?

Ярость. Действительно, ярость. Иначе не назовешь.

— Я… за девушку заступился. Понимаешь, он очень нагло приставал к ней. Тискал. Лапал. Словно право имел прикасаться к ее коже! А когда получил отказ, то тупо ударил ее по лицу, пытаясь принудить! И все. У меня крышу сорвало в тот самый миг! Я ни хрена не помню! Более-менее в себя пришел, когда нас уже в отделение везли…

— Весьма странная реакция на постороннюю девушку, не находишь?

— Не посторонняя! — прорычал он, с трудом сдерживая эмоции.

— Хм?

— Она мне не посторонняя! — вперился в отца помутневшим взглядом.

Тот молчал так долго, что казалось, будто вовсе не ответит. Однако после продолжительной паузы Александр Борисович осторожно поинтересовался:

— Я имел честь познакомиться с ней вчера в сауне?

— Да!

— Стало быть, та, которую ты в первую очередь полотенцем прикрыл?

— Да.

— А как же ее парень?

— Моя!

— Даже так?

— Только так!

— Что ж, достойный выбор, сын! Эффектная девочка!

— Сам знаю! — огрызнулся Слава, чувствуя жгучую ревность в груди и сатанея от одной только мысли, что и отец видел Синичку в том откровенном бл*дском купальнике. Глупо, конечно. Но инстинкт собственника вопил благим матом.

— Ладно! Считай, что ты убедил меня в необходимости и правильности своего поступка! — хлопнул себя по колену родитель, подводя итог их насыщенной дискуссии. — Так и быть, решу я вопрос с нашим болезным!

— Спасибо, пап!

— Только и тебе придется вести себя крайне разумно и не привлекать к своей персоне лишнего внимания до тех пор, пока мы не придем к обоюдному соглашению с этим товарищем. Нельзя, чтобы журналюги пронюхали о данном инциденте. С дерьмом смешают, отмываться замучаемся!

— Не вопрос. Я как раз собираюсь свалить из города на недельку.

— Исключено!

— Почему?

— Если «клубная» история все же всплывет в прессе, подобный поступок могут расценить, как попытку уйти от ответственности. Как побег, иначе говоря. Не усложняй, Слава! Все и так довольно непросто!

— Но…

— А заморожу-ка я твои счета на всякий случай! И машину на недельку-другую конфискую для перестраховки!

— Зашибись!

— Ну, что? На морально-волевых договариваемся или быковать намерен?

— Да понял я! Не нужно этих твоих… спецэффектов. Закажу наручники, прикую себя к батарее. Продержусь как-нибудь, если умом не тронусь!

— Не ерничай! В рамках города твою свободу никто не ограничивает!

— Очень даже зря!

— Ступай, герой! И выспись хорошенько — выглядишь хреново!

— Как скажешь! — ссутулившись, Слава медленно побрел в сторону выхода.

— Сынок?

— М-м-м?

— Физику хорошо знаешь?

— В аттестате пятерка, — признался честно, — а так… на троечку.

— Даже троечники понимают: у магнита два полюса!

— Это ты к чему?

— Они притягиваются друг к другу со страшной силой, сметая все преграды на своем пути. Но и отталкиваются тоже мощно, если… развернуть их… противоположными краями!

— Издеваешься, да?

— Твою мать, Слава! — отец сокрушенно замотал головой. — Вообще, что ли, намеков не понимаешь? Не натвори глупостей с магнитом своим! Сможешь?

— Постараюсь!

Оказавшись в своей комнате, Красницкий сразу же начал готовиться ко сну. Ничего другого и не оставалось, ведь его планам относительно поездки не суждено было осуществиться. К тому же, усталость навалилась страшная! И неудивительно, если учесть, что за последние два дня ему удавалось поспать не более трех часов в сутки. Но он не жаловался. Напротив.

Улыбался без причины, как последний идиот.

Не теряя времени, Слава стянул с себя футболку. Избавился от джинсов и улегся в постель прямо поверх покрывала. Потянулся, разминая затекшие мышцы, и громко зевнул, уподобляясь крокодилу. В этот самый момент дверь его спальни мягко отворилась. И так же бесшумно захлопнулась.

— Привет! — перед ним, сверкая загадочной улыбкой, предстала Паулина. — Мне стало скучно среди взрослых девочек. И твоя мама любезно предложила мне составить тебе компанию. Познакомиться поближе… хочешь?

— Нет!

— Надо же… такой симпатичный и такой грубый!

— Свали отсюда, если не хочешь проблем! Я спать собираюсь!

Он демонстративно перевернулся на бок и крепко зажмурился.

Послышалось характерное шуршание ткани, а затем на лицо Вячеслава что-то приземлилось. Каким же было его удивление, когда инстинктивно распахнув веки, он обнаружил на себе женские кружевные стринги. Брезгливо поморщившись, Слава резко смахнул ткань на пол, а сам с угрожающим рыком подорвался на ноги. Представшая взору картина окончательно повергла Красницкого в шок. Паулина стояла, прислонившись руками к двери и призывно оттопырив задницу. Свою. Абсолютно. Голую. Задницу. Добившись нужного эффекта, девушка широко расставила ноги в стороны, растягивая себя, раскрывая и горделиво демонстрируя ему все свои дырочки.

— Знаешь, — выдохнула томно, прижимаясь грудью к дверному полотну, — я почти уверена, что мне не нужны трусы, когда ты рядом!

Глава 39

«Ни хрена себе заявочка!»

Вячеслав непроизвольно крякнул, едва сдерживаясь от громкого истерического хохота, так и рвущегося наружу. Даже губы сжал, стараясь более не издавать ни звука. Что само по себе являлось той еще задачкой.

«Че, бл*дь? Серьезно? У-ха-ха!»

Если он и растерялся, то лишь на самый краткий миг.

На него и прежде девки вешались. Иногда даже пачками.

Всякое бывало. Но так нагло и бесстыдно — впервые.

«Зачетный подкат, ничего не скажешь!»

Время тянулось медленно. Секунда. Вторая. Третья. И в какой-то момент на смену молчаливому оцепенению пришло болезненное понимание:

«А вот если бы на ее месте сейчас оказалась пучеглазая и проделала бы все то же самое… я бы… я бы сдох!»

Сердце пропустило удар и забарабанило в груди с ужасающей мощью. Сознание помутилось. Тело напряглось. А кровь, бегущая по венам, ощущалась раскаленным свинцом. Свинцом, устремившимся к паху.

Твердеющему. Набухающему. Но увы!

Перед ним сверкала своими прелестями не она. Не Синичка.

И данный факт породил в душе небывалое бешенство.

Неконтролируемую ярость. Гнев. И отвращение.

Потому что эта охеревшая течная сука не имела никакого права находиться здесь! Разговаривать с ним! И уж тем более оголяться перед ним!

«Поиграть со мной вздумала? Ну, давай! Поиграем!»

Перехватив помутневший от вожделения взгляд Паулины, Красный расплылся в фальшивой плотоядной улыбочке, мечтая лишь об одном — придушить эту дрянь собственными руками.

— Вау! — оценивающе присвистнул. — Это же кардинально меняет дело!

Девушка соблазнительно повела задом:

— Нравится?

— Ты не будешь разговаривать без моего разрешения! — грозный рык.

— О! — она охотно включилась в игру. — Доминант? Люблю властных мужчин!

В несколько уверенных шагов преодолев разделяющее их расстояние, Слава схватил ее за затылок и решительно прижал лбом к двери:

— Либо делаешь то, что я тебе говорю… либо выметайся отсюда на хрен!

— О, да, детка! Слушаюсь!

— Стой, как стоишь, — приказал он, отступая назад, — не шевелись!

— Я…

— Заткнись уже!

Дождавшись полного смирения Вознесенской, Красный потянулся за мобильником, который некоторое время назад оставил на комоде.

Мстительно прищурившись, он активировал запись видеофайла.

— Представься!

— Паулина, — простонала та, покрываясь мурашками от предвкушения.

— Полным именем!

— Вознесенская Паулина Дмитриевна…

— Зачем ты явилась без приглашения в мою спальню, самостоятельно выпрыгнула из трусов и изогнулась в позе «рака», Паулина Дмитриевна?

— Чтобы… м-м-м… чтобы ты оттрахал меня, как грязную шлюшку!

— Вот оно что?

— Да…

— Это только твои желания или мамочки постарались?

— Мои! — высокомерный смешок. — Но поверь, они точно не будут против!

— Хорошо! А теперь скажи, почему же я должен тебя трахнуть?

— Потому что я потекла, как только тебя увидела!

— Не аргумент!

— Приказывай! Что мне сделать, мой господин?

— Унижайся! — равнодушно пожал плечами. — Умоляй! Дави на жалость!

— Пожалуйста! Я вся горю! Я не трахалась уже четыре дня! Я так сильно хочу кончить! Сжалься надо мной! Отымей! Пожалуйста! Пожалуйста!

— Все сказала?

— Да!

— В таком случае у меня для тебя плохие новости, Паулина Дмитриевна!

— Какие?

— Во-первых, официально заявляю: мой член с некоторых пор исключен из программы скорой трахательной помощи в пользу одного конкретного человека! А во-вторых, я не притронулся бы к тебе, даже не будь у меня…

— Что? — недоуменный возглас. — Почему?

— Потому! — ядовито и брезгливо передразнил девушку. — Боюсь провалиться в твои распаханные шахты прямо вместе с яйцами! А это уже страшно!

— Я… я не понимаю…

— Повернись! Страна должна знать своих героев в лицо!

Извиваясь точно змея, Паулина с нарочитой медлительностью выполнила его очередное требование. Приклеилась спиной к двери и, соблазнительно соскользнув вниз, широко развела колени в стороны. Улыбаясь еще шире, игриво накрыла ладонью свою промежность, глухо застонав от наслаждения. И вдруг заметила в руке Вячеслава телефон, направленный прямо на нее.

О! Распрямилась Вознесенская так быстро и мощно, словно ее усадили голым задом на раскаленные угли. Не меньше.

— Чт… что ты делаешь? — поинтересовалась она срывающимся от волнения голосом. — Зачем тебе телефон?

— Снимаю хоум видео! Но ты ведь и так об этом уже догадалась! Верно?

— Удали! Немедленно!

— Нет! — высокомерно хмыкнул Слава, продолжая снимать.

— Это незаконно! Я не давала согласия на съемку!

— Ну, знаешь! Вламываться в чужие спальни, срывать с себя трусы и требовать немедленного секса от незнакомого человека — тоже незаконно!

— Прекрати! Умоляю тебя! Удали!

— Я похож на идиота?

— На урода ты похож! На конченого урода!

— Э! Давай без оскорблений! — едва ли ни зевнул он, демонстрируя скуку. — Я же не называю тебя конченой шлюхой, несмотря на очевидные вещи!

— Ладно, — дрожа всем телом, Паулина одернула подол юбки. — Чего ты хочешь за эту запись? Денег? Я дам! Сколько?

Красный огляделся в поисках еще одного предмета ее гардероба. Когда нашел, небрежно швырнул стринги ногой, возвращая их законной владелице.

— Для начала шнурки свои подбери!

Без лишних нареканий «богиня секса» зажала кружево в кулаке.

— А теперь, Паулина Дмитриевна, слушай меня внимательно! — он угрожающе навис над девушкой, буквально насквозь прожигая злобным взглядом. — Как бы доходчивее объяснить? Сейчас ты вернешься к этим безмозглым кудахчущим курицам и скажешь, будто застала меня крепко спящим, когда заглянула в комнату! Затем, сославшись на сильную головную боль, свалишь из нашего дома навсегда! Натирай свои дырки в другом месте! Поняла?

— Да…

— Держись от меня подальше, невзирая ни на что! И под этим «что» я подразумеваю подозрительную инициативу матерей в плане нашего с тобой знакомства!

— Хорошо! — часто закивала. — Видео?

— Останется у меня! На всякий случай!

— Нет, так дело не…

— Все, я сказал!

— Ты не можешь…

— Еще как могу! — заговорщицки подмигнул. — Если из-за тебя возникнут проблемы у меня, поверь… тебе я их тоже организую!

Будучи не в силах смириться, Вознесенская зашипела:

— Не встречала еще таких уродов!

— Так полюбуйся!

Покрывшись багровыми пятнами, Паулина развернулась на каблуках и пулей выскочила в коридор, от души хлобыстнув дверью напоследок.

И только после этого с облегченным вздохом Красницкий завершил запись видео, предусмотрительно загрузив копию файла сразу в облако. Затем со всего размаха плюхнулся на кровать и наконец прикрыл потяжелевшие веки. Да только без толку. Сон как рукой сняло. Несколько бесконечно долгих минут он раздраженно вертелся с боку на бок. В итоге сдался, бесцельно уставившись в потолок. Мобильник неожиданно завибрировал на прикроватной тумбе. Дотянувшись до него, молодой человек обнаружил несколько смс-сообщений с различными рекламными рассылками.

И внезапно в голове возникла навязчивая идея. Прямо кончики пальцев закололо от неуемного желания написать Синицыной. Он уже давно узнал номер ее телефона через одноклассников, но так ни разу им не воспользовался. А теперь… теперь имел на это полное право!

«Как ты там?» — быстро напечатал на экранной клавиатуре.

Но не отправил. Остановило что-то. Поморщился и стер.

«Как себя чувствует моя девочка?» и «Чем занимаешься?» тоже были удалены из черновиков. Наконец, не придумав ничего умнее, отправил ей банальное «Привет» и смайлик с сильно выпученными глазами, ярко символизирующий прозвище бывшей одноклассницы. Ответ пришел не сразу, но содержание того послания заставило его громко рассмеяться.

На экране красовался один-единственный смайл. Красный.

С рогами и копьем. Черт, иначе говоря!

Восстановив дыхание, он поинтересовался:

«У врача была?»

«Да!»

«Что сказал?»

«Не связываться с придурками!»

И вновь смешок. И вновь улыбка от уха до уха.

«А если серьезно?»

«А если серьезно, когда бы я успела добраться до твоего врача?»

«Хочешь, я сам тебя отвезу?»

«Нет, спасибо!»

«Почему?»

«Мне некогда!»

«Чем занята?»

«Уборкой!»

«Уборка важнее здоровья?»

«Я не хочу получать вечером нагоняй от мамы за устроенный нами беспорядок!»

Он собирался ответить, но все мысли одним махом выветрились из головы, потому что дверь спальни с грохотом распахнулась. Без стука. Опять.

А уже мгновение спустя, уперев руки в бока, у его постели возвышалась мать. И судя по всему, разгневана она была до крайности.

— Неужели ты совсем меня не уважаешь? Не ценишь? Не любишь?

Отложив телефон в сторону, Слава тяжело вздохнул:

— Встречный вопрос, мам: неужели так сложно постучать? Я, вообще-то, в одних трусах! А если я здесь голый разгуливаю?

Проигнорировав его выпад, родительница повысила голос и практически завопила:

— Что ты ей сказал?

— Кому?

— Паулине!

— Ничего особенного! Доходчиво объяснил, что собираюсь спать!

— Ты с матерью разговариваешь! Так будь добр, хотя бы элементарно встать! Развалился тут, как король мира!

Стараясь держать себя в руках, Красницкий скатился с кровати.

— Я не понимаю, в чем проблема?

— Бедняжка покинула наш дом в слезах! Бледная, перепуганная! И это после беседы с тобой!

— Мам…

— Когда ты перестанешь вести себя, как невоспитанный негодяй? Когда перестанешь грубить и хамить уважаемым людям? Когда перестанешь шляться, черт знает где, и научишься ночевать дома?

— Да что с тобой такое?

— А ты не догадываешься, что со мной? Как мне теперь смотреть в глаза Ларисе Игоревне?

— Сдалась тебе эта Лариса Игоревна?

— Повторяю: что ты сказал Паулиночке?

— Ах, так эта сука еще и Паулиночка? — вторил он ее же тоном, окончательно теряя терпение. — Ничего я ей не сказал! Просто выставил эту дуру за дверь, как только в меня полетели ее трусы!

Мать уставилась на него ошарашенным взглядом.

— Не стыдно тебе? — осуждающе покачала головой. — Не стыдно грязью поливать такую милую девочку? Славочка, родной, я не узнаю тебя!

— Немедленно выйди из комнаты сына!

Оба резко обернулись на звук. На пороге грозным зверем хмурился отец.

— Саша, — начала было мама, — он…

— Не утруждайся. Я все слышал!

— Да?

— Что тебя удивляет? Дверь распахнута, а мой кабинет совсем рядом.

— Ну и?

— И?

— Скажешь что-нибудь по данному поводу?

— Он вполне в состоянии самостоятельно решить, как и с кем ему общаться!

— А знаешь, я не удивлена! Это все — результат твоего воспитания! Ты ничего ему не запрещал, вот и итог! Совершенно неуправляемый молодой человек!

— Разве может быть иначе? — отец невозмутимо вскинул подбородок. — Он же… продолжение нас, Лина! Продолжение самого меня! Конечно, позволял. И позволю вновь! А теперь…

— Что? Что теперь?

— Выйди. Из комнаты. Сына! В третий раз повторять я не стану!

Раздосадованно поджав губы, мать одарила Вячеслава грустным разочарованным взглядом и решительно выскользнула в коридор. Отец последовал ее примеру, плотно прикрывая за собой дверь и бросив напоследок короткое, но обнадеживающее:

— Все хорошо. Не принимай на свой счет.

Сказать легче, чем сделать. Особенно, когда на языке горечь, а пульс зашкаливает. Оставаться дома больше не хотелось. Родные стены давили на него точно гранитным булыжником, опущенным на грудь. Потому и дышать становилось трудно. Бл*дский кислород в кровь не поступал. И с этим нужно было что-то делать. Решение нашлось сразу. Недолго думая, Красный шустро облачился в белую футболку-поло, джинсовые шорты и новые фирменные кроссовки. Вооружился кошельком, мобильником, связкой ключей. А спустя некоторое время выгнал из гаража свою четырехколесную красотку, за рулем которой не был уже несколько дней. Сперва планировал просто поколесить по городу, успокоиться, однако передумал в последний момент и через пятнадцать минут заглушил двигатель у подъезда Синицыной.

«Нет! Нельзя сейчас к пучеглазой. Сорвусь же. Растерзаю!»

Умом понимал, а сердце не слушалось. Не хотел уезжать и все тут.

Отстегнув ремень безопасности, Слава набрал ее номер. Звонок не прошел.

«Абонент разговаривает по другой линии! Дождитесь ответа или пере…»

— С кем же ты так увлеченно чирикаешь? — буркнул недовольно.

Правда, вскоре от недовольства не осталось и следа. Лишь удивление.

Иначе как чудом, не назовешь, но словно чувствуя его присутствие, Ирина вышла из подъезда. Она улыбалась, непринужденно болтая с кем-то по телефону и размахивая пузатым черным пакетом, зажатым в свободной руке.

«Сучка! До чего же ты, оказывается, сексуальная! Где были мои глаза все эти годы? Почему я раньше этого не замечал?»

Слава скрипнул зубами, наблюдая, как реагируют на нее прохожие мужики. Впрочем, неудивительно. Ее сейчас и правда хотелось сожрать.

Свою густую шевелюру Синичка разделила поровну центральным пробором и перехватила каждый получившийся пучок резинкой, формируя хвостики.

Простенький белый топ обтягивал юное тело, точно вторая кожа.

Выделял плавные изгибы, подчеркивал ярко выраженную узкую талию.

А ниже… ниже находились шорты. Короткие джинсовые шорты. Едва прикрывающие задницу. Выставляющие на всеобщее обозрение ровные стройные ножки. Ножки, которыми она обязательно обхватит его, когда он будет безудержно вбиваться…

«Так! Стоп! Выдохни!»

Предаваясь фантазиям, молодой человек чуть не потерял девушку из вида. Пришлось завести двигатель и медленно тронуться с места, преследуя ее буквально по пятам. К счастью, слежки Ирина не замечала.

Но уже прекратила болтать, спрятав телефон в задний карман.

У него появился реальный шанс, которым Славик поспешил воспользоваться и повторно набрал номер Синицыной. Ее реакция оказалась бесценной.

Ирина часто-часто задышала, уставившись на экран мобильника с примесью волнения и нерешительности. Наконец, устремив взор к небу, она ответила:

— Да?

— Узнала?

— Чего… тебе?

— Тебя!

— Ха-ха!

— Скучала?

— Ты ушел всего два часа назад!

— Так значит, ты их считала? А говоришь, не скучала!

— Идиот!

— Чем занимаешься?

Вот теперь Синичка нахмурилась:

— Мусор на мусорку несу! А что?

— Ну, шевелись тогда!

— А мне некуда торопиться!

— Ошибаешься! У тебя ровно три секунды, чтобы выкинуть свой чертов пакет!

— Это еще почему?

— А я тебя похищаю!

Глава 40

Столь громкое заявление показалось Ирине его очередной шуткой. Нелепым розыгрышем. Тем не менее, на всякий случай она осторожно огляделась по сторонам. Не заметив знакомого силуэта в радиусе тридцати метров, девушка непроизвольно фыркнула (и черт его знает, от облегчения или разочарования), уверенно расправила плечи и задиристо проворковала прямо в трубку, будто бросая ему своеобразный вызов:

— Ты, конечно, можешь попытаться…

— О, да! — прилетело в ответ. — Я попытаюсь!

— Ну, тогда удач…

Закончить фразу она не успела. Рефлекторно подпрыгнула на месте от неожиданности, вздрогнув всем телом и едва не выронив телефон из повлажневшей ладони, когда прямо позади нее раздался противный пронзительный звук автомобильного клаксона. Очевидно, какой-то придурошный воДятел намеренно решил ее напугать, незаметно подобравшись так близко. Причем, она даже догадывалась, какой именно.

Ибо теперь, развернувшись на сто восемьдесят градусов, не узнать дорогущую машину Красницкого просто не могла. Маскируя испуг и растерянность банальной агрессией, она спешно сбросила вызов, запихнула мобильник в задний карман и, скорчив кислую мину, продемонстрировала бывшему однокласснику средний палец. На что тот лишь довольно оскалился, расслабленно откидываясь на спинку кожаного кресла, и до упора опустил стекло с водительской стороны.

— Нарываешься?

— Ничего подобного!

Он посерьезнел в одну секунду:

— Слышь, пешеход пучеглазый! А тебя не учили передвигаться исключительно по тротуару?

— Чего? — на сей раз ее возмущенный возглас был совершенно искренним.

— Какого черта ты выперлась на проезжую часть, спрашиваю?

— Тебе-то что?

— А то! — припечатал ее строгим взглядом. — Какой-нибудь придурок обдолбанный вырулит из-за угла на полной скорости, а здесь ты… гуляешь прогулочным шагом! — очевидно, не выдержав, Вячеслав покинул салон автомобиля, раздраженно хлопнув дверцей. Он приблизился вплотную и, склонившись к ее уху, продолжил вкрадчивым шепотом: — И мне придется убить вас обоих. Его — от злости. Тебя — из милосердия. Чтоб не мучилась!

— М-м-м! — отозвалась она язвительно. — Вот это, я понимаю, благородство!

— Знай наших! — заявил совершенно невозмутимо. — Ладно, давай в машину.

Ирина скользнула по нему недоуменным взглядом, взволнованно стискивая в ладони мусорный пакет. Столь сильно, что онемели пальцы.

— Зачем?

Слава неопределенно пожал своими широченными плечами:

— Покатаемся немного!

— А если я не хочу? — шумно сглотнула Синицына, чувствуя, как в легких заканчивается кислород под его внезапно потемневшим взглядом. — Если у меня другие планы?

— Тогда придется тебе кое о чем напомнить…

— О чем?

Красницкий с силой сжал ладони на ее талии, вынуждая протяжно зашипеть от остроты ощущений, вызванных одним банальным прикосновением.

Не дав опомниться, совершенно хозяйским, собственническим жестом он подхватил Ирину на руки и вынес свой вердикт:

— Я тебя похищаю!

— Совсем уже, да? — взвизгнула она, инстинктивно вырываясь. — Дай мне хотя бы мусор выкинуть!

— Бросай здесь!

— Нет! Для этого существует мусорка, умник!

— Хорошо, — прозвучало снисходительно, — как скажешь!

Ничего не объясняя, он перехватил ее немного иначе и, резко вырвав пакет из рук, запихнул его в первую попавшуюся урну, расположенную рядом со скамейкой ближайшего к ним подъезда.

— Довольна? — заявил Слава с победным блеском в глазах.

Ирина захлебнулась собственными возмущениями:

— Но так делать нельзя!

— Серьезно? — высокомерно хмыкнул парень, бодрым шагом возвращаясь к автомобилю и распахивая дверь с пассажирский стороны. — И кто же мне запретит? Кто?

— Постой! — девушка мертвой хваткой вцепилась в шею и плечи Вячеслава, когда тот попытался сгрузить ее в мягкое кресло. — Мне нужно причесаться, и… и переодеться! Ты ослеп? Я в домашней одежде! На пару минут же выскочила…

— Расслабься, — после нескольких попыток ему все же удалось запихнуть Ирину в салон, — меня вполне устраивают и эти тряпки! Пристегнись!

Тяжелый вздох сорвался с губ. Ей оставалось только подчиниться.

Первые минуты совместной поездки прошли в абсолютном гнетущем молчании. Красницкий был полностью сосредоточен на дороге.

Она же по уши увязла в своих собственных переживаниях.

Будоражащих сознание. Выворачивающих душу наизнанку.

Наконец, улучив момент, когда он остановился на светофоре и немного расслабился, Ира осмелилась к нему обратиться:

— Слав?

— М-м-м?

— А ты… ты это серьезно?

Молодой человек впился в нее задумчивым непроницаемым взглядом.

— Про похищение?

— Нет! Про нас, — запнулась она, чувствуя, как предательски вспыхнули щеки, — то есть про… типо отношения… ну, помнишь, утром говорил?

Слава ответил не сразу. Сперва продолжил движение, вклиниваясь в основной поток. И лишь когда Синицына готова была от стыда и унижения выпрыгнуть из машины прямо на ходу, уточнил:

— Что именно заставляет тебя сомневаться в серьезности моего решения?

— Не знаю…

— Знаешь!

— Если честно, — выдохнула Ира сокрушенно, — мне кажется…

— Да?

— …что ты со мной просто играешь! — выпалила как на духу и теперь напряженно застыла, обхватив себя руками в надежде унять мелкую дрожь, сотрясающую все тело. Дыхание сбилось. Пульс ускорился.

— Играю? — горький смешок. Столь горький, что у нее мураши дружным строем пробежались вдоль позвоночника. — Да нет, пучеглазая! Я с тобой не играю! Закончились наши игры в тот самый миг, когда ты на моем члене оказалась. Теперь все по-взрослому. Со всеми вытекающими!

— Сколько раз тебе повторять: я не пучеглазая! — обиженно насупилась.

— Посмотри на меня! — удерживая руль одной рукой, Красницкий стиснул ее подбородок другой и развернул лицом к себе, не позволяя отвести взгляд. — Как думаешь, какой смысл я вкладываю в это слово?

— В какое? Пучеглазая?

— Да!

— М-м-м, уродина? Страшила?

— Нет! — короткий смешок. — Это мой способ сказать тебе, что ты — моя! Способ, который всегда был. Есть. И будет. Поняла?

Сердце пропустило удар и ухнуло в бездонную пропасть.

И пока Ирина жадно хватала ртом кислород, пытаясь не грохнуться в обморок, Слава вновь сосредоточился на дороге и заносчиво добавил:

— Вопросы?

Не доверяя собственному голосу, девушка отрицательно замотала головой.

Вопросов у нее не было. Равно как и мыслей. Все они одним махом выветрились из головы. После его слов там стало совсем пусто.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он уголками губ. — Давай уже перекусим где-нибудь? А то такими темпами я с голодухи загнусь. По твоей милости со вчерашнего обеда ничего не ел. Почти сутки держусь на энергии солнца!

Возможно, нервы сдали, или признание его так странно на нее подействовало, но в следующий миг она буквально прыснула от смеха. Безудержного. Искреннего. Красный недовольно сдвинул брови:

— И что тебя так сильно рассмешило?

— Ничего! — выдохнула Ирина, пытаясь обуздать эмоции. — Просто… боюсь, тебе придется поголодать еще немного!

— Почему?

— Потому что ты не позволил мне переодеться! — пояснила она, растягивая слова. — А я не собираюсь разгуливать в общественных местах в домашней одежде!

Несколько долгих секунд он внимательно изучал ее тело. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Сверху вниз и обратно. Так пристально разглядывал, что девушку кидало то в жар, то в холод под этим парализующим взглядом. Наконец, шумно сглотнув, Слава отвернулся.

Скрипнул зубами, стискивая руль со всей мочи. До побелевших костяшек.

И заторможенно кивнул, не отвлекаясь более от дороги:

— Значит, возьмем еду с собой на вынос!

Именно так они и поступили. Добравшись до ближайшего кафе, от души затарились фастфудом и подкрепились прямо в машине.

Вячеслав приговорил целых два бургера и пончик со сгущенкой, запивая все крепким кофе. Ирина же ограничилась картошкой фри и стаканчиком кока-колы. Когда с трапезой было покончено, он отвез ее в очень необычное живописное место, о существовании которого Синицына даже не подозревала. Оно располагалось примерно в десяти километрах от города и представляло собой безумно красивую поляну, окруженную лесом с одной стороны и небольшим озерцом с другой.

— Старица! — пояснил молодой человек, выбираясь наружу.

— Старица? — переспросила она, не в силах отвести взгляд от великолепия, созданного самой природой. Стоило выйти из машины, и Ирина тут же оказалась в окружении бесчисленного множества полевых цветов. На нее обрушилось такое многообразие ароматов, терпких, сладких, что голова просто пошла кругом. Она жадно втягивала кислород полной грудью и все никак не могла надышаться. Воздух здесь казался другим.

Чистым. Вкусным. Дурманящим.

— Ну да! — Красницкий потянулся, разминая затекшие мышцы. — Старое русло нашей реки. Когда-то здесь жизнь била ключом, а скорости течения побаивались опытные пловцы. Теперь это место выглядит так, и о его существовании стали забывать даже местные жители. Печально, правда?

Ира кивнула, оглядывая залитую солнцем лужайку распахнутыми от изумления глазами. Вокруг пели птицы. Жужжали насекомые.

Все казалось слишком прекрасным, чтобы быть реальным.

— А ты откуда о нем узнал?

— Отец однажды показал, — избавившись от обуви, парень направился к кромке воды. Стараясь не отставать, она тоже скинула с себя сандалии и проследовала за ним, шлепая босыми ногами прямо по траве.

— Ты купаться собрался?

— Нет. Купаться здесь нельзя.

— Почему?

— Вода стоячая и огромное количество пиявок.

— Ф-у-у-у-у-у!

— Что? — он иронично вздернул бровь. — Не любишь пиявок?

— Естественно! — девушка скривилась от отвращения. — Мерзость!

— Вот, значит, как? — Слава угрожающе двинулся в ее сторону. — А они тебя уже заждались!

— Нет!

— Сейчас как присосутся…

— Не вздумай!

— …к твоей упругой заднице…

— Отстань!

— …или к груди…

— Не подходи!

— Я и сам бы к ней присосался!

— М-м-м?

— А ну, иди сюда!

Взвизгнув, Ирина шустро отпрыгнула в сторону и, громко хохоча, пустилась наутек. Конечно, Красный ее догнал. И довольно быстро. Заключив в объятия, он повалил девушку на мягкую траву и пригвоздил к земле собственным телом. Всячески игнорируя его одичалый взгляд и свое взбесившееся сердце, она жалобно захныкала, извиваясь под ним проворной змеей:

— Не надо!

— Чего не надо? — уточнил он глухо, неотрывно следя за ее губами.

— Не отдавай меня им! Я умру от страха!

— Не отдам, — Слава хищно оскалился, — и, по ходу… никому!

Поцеловать хотел. Она чувствовала. Даже непроизвольно навстречу подалась, словно притянутая его сумасшедшей аурой, но ошиблась.

Резко мотнув головой, парень отстранился. Скатился с нее и, тяжело дыша, распластался рядом. Повисло молчание, длившееся несколько минут. Наконец, прокашлявшись и устремив взор в бескрайнее небо, Вячеслав напряженно поинтересовался:

— С кем ты разговаривала?

— Когда?

— По телефону. У подъезда.

— А-а-а, — протянула Ирина, сообразив, о чем идет речь. — Бабуле звонила, а что?

— Да так! Стало интересно. Ты выглядела безумно счастливой…

— Я очень сильно ее люблю! Вот и весь секрет!

— Хм!

— Что? — смущенно улыбнулась, не решаясь повернуться к нему лицом. Разговаривать было гораздо проще и легче, не глядя друг другу в глаза.

— Нет, ничего! Просто, — секундная пауза, — про своих бабок ничего подобного сказать я… не могу. Да, они дороги мне — родная кровь все же. Но не более!

— Почему?

— Редко видимся, еще реже созваниваемся. Все накладывает свой отпечаток. Да и люди они довольно сложные, мягко говоря! Даже отец в их обществе долго не выдерживает. Сбегает, предварительно послав обеих к черту.

— Мне так жаль…

— Это лишнее, Синичка! — усмехнулся Красный, мгновенно замыкаясь в себе. А Ирина вдруг почувствовала острую необходимость выговориться.

Приняв сидячее положение, она притянула колени к груди, обхватив их руками.

— Может, это и неправильно, но для меня существуют только родственники по линии мамы. Дядя Миша — Юркин отец — со своей семьей и бабушка Зина. А все те, кто по линии папы… мы не общаемся с ними уже очень давно!

Теперь пришла очередь Красницкого проявлять любопытство:

— Что-то случилось?

— Да! — многолетняя обида сковала грудь, точно стальными тросами. Удерживая эмоции в узде и запрещая себе плакать, девушка устремила взор к бескрайнему горизонту. — Мой отец был единственным ребенком в семье. В очень-очень состоятельной и влиятельной семье! Естественно, они в штыки восприняли его желание жениться на обычной девушке. Он никого слушать не стал, сделал по-своему, и им пришлось смириться с его выбором. Но моя мама прошла через ад! При любом удобном случае ее старались унизить, поставить на место, ужалить побольнее. Отец, конечно, заступался. Но не всегда находился рядом. А она все терпела. Ради меня. Ради него. Ради нас. Потом вдруг… папы не стало. И сразу после похорон бабка вышвырнула нас с мамой на улицу из собственного дома, осыпая проклятьями и обвиняя в смерти своего сына. Без вещей. Без денег. Без телефона. Ее охрана так сильно старалась угодить хозяйке, что не позволила нам даже одеться. Я стояла в тонких домашних носочках на промерзлой земле… в конце октября. Помню, как мама пыталась согреть меня… а я от холода пальцев на ногах не чувствовала. Нам повезло — какой-то прохожий одолжил свой телефон. С него мама позвонила брату, и вскоре дядя Миша приехал за нами. Сразу отвез к бабушке Зине. Спустя некоторое время бабушка решила поселиться в доме сына и снохи — благо отношения у них замечательные — чтобы мы с мамой могли остаться в ее квартире. Так по сей день и… живем!

Голос дрогнул от неожиданности, когда Красницкий заключил ее в свои крепкие объятия и проскрежетал над ухом страшным голосом:

— Мразь!

— Спустя три года я случайно встретила ее во время прогулки по торговому центру. На тот момент мне исполнилось пятнадцать. Она меня узнала, что неудивительно — я уродилась ее точной копией! Остановила. Задала несколько вопросов. Но все они касались исключительно моей мамы. Как живет? Чем занимается? Не подыхает ли с голоду, гордячка безродная? Обстановка накалялась с каждой секундой, в ход шли и более серьезные оскорбления. Я не стала молчать и высказала все, что о ней думаю. И схлопотала приличную оплеуху за дерзость и отсутствие манер. В тот момент я прозрела окончательно и навсегда вычеркнула из своей жизни этого человека…

— И правильно сделала! — Слава поднялся на ноги, увлекая ее за собой. — Эти уроды тебя не заслужили! Но не будем о грустном… водить умеешь?

— Машину? — Ира недоуменно уставилась на молодого человека. — Нет!

— Идем! — он решительно потянул ее в сторону своего автомобиля. — Я научу!

Глава 41

— Перестань хмуриться, сынок! — тихонько процедила сквозь зубы мать, маскируя свое недовольство непринужденной светской улыбкой, когда он распахнул перед ней дверь автомобиля и помог выбраться наружу у главного входа в «Парадиз» — один из лучших ресторанов города. — Обычный семейный ужин! С бабушками. С дедушками. А ты выглядишь так, словно тебя в пыточную ведут, честное слово!

В каком-то смысле так оно и было. Каждой частичкой своей души Слава желал оказаться сейчас в другом месте. С другим человеком. С ней.

Со своим рыжим пучеглазым недоразумением, которое с момента их незапланированной вылазки на старицу не видел уже четыре долбаных дня! Четыре, черт подери! Эта дерзкая девчонка заявила, что подруге она нужнее, и укатила вместе с Ленкой куда-то за город (в гости к деревенским родственникам Беловой) спасать белобрысую от затяжной и неминуемой депрессии. Миротворец года, чтоб ее! Красный же тем временем начинал медленно сходить с ума. Раньше он мог продержаться без прямого контакта с ней хотя бы неделю. Но так было до того, как она стала его во всех смыслах. От макушки до пят. Каждым своим рыжим волоском. А теперь… теперь ему категорически не хватало присутствия Синички, и это сказывалось на настроении. Паршивом и угнетенном до предела. Вячеслав прикладывал титанические усилия, чтобы думать о ней чуточку реже. Истязал себя тренировками большую часть дня, дабы, вернувшись домой, хотеть лишь одного — сдохнуть от усталости или тупо уснуть. Ага! Конечно! Даже в полудреме он слышал ее голос. Отчетливо чувствовал жар и аромат юного тела, которое так сильно, до гребаного умопомрачения, хотелось подмять под себя. Распять на жестком матрасе и заставить извиваться от кайфа.

Все подобные иллюзии заканчивались одинаково. Всякий раз Красницкий просыпался с каменной эрекцией, причиняющей уже не просто дискомфорт, а вполне реальную боль. И злой, точно сам дьявол, топал в душ. Иногда просто вставал под обжигающе холодные струи. А иногда… все чаще сдавал позиции. Позволял извращенному воображению взять верх над разумом. Зажмурившись до белых рябей в глазах, стискивал восставшую плоть собственной ладонью и дико кончал, представляя на своем конце ее пухлые губки. Затем ворочался еще несколько часов, размышляя над тем, как ей это удалось? В какой момент их многолетней и не самой романтичной истории пучеглазая смогла проникнуть в него так глубоко? Влезть под кожу. Просочиться в костный мозг. Заразить собой каждую клетку организма, каждую молекулу. И крепко пустить корни где-то там… за грудиной.

— И почему я отлично его понимаю? — криво усмехнулся отец, поставив машину на сигнализацию и присоединяясь к ним. — Ладно, общество тещи я еще худо-бедно вытерплю! Но объясни-ка мне, Лина, с каких же это пор Вознесенские стали считаться частью нашего дружного семейства?

Мать театрально закатила глаза, будто услышала несусветную глупость:

— Саша, умоляю! Хоть ты не начинай! Данный жест — моя попытка извиниться перед Ларисой и Паулиной за неслыханное хамство нашего сына!

Все еще находясь во власти своих эмоций, Вячеслав предпочел никак не комментировать ее заявление, пусть ему и было что ответить.

Вместо этого он скользнул скучающим взглядом по фасаду здания и медленно побрел непосредственно ко входу. Однако дверь оказалась заперта. Толкнувшись еще разок, Слава недоуменно развернулся к родителям.

Их спор набирал обороты и грозил перерасти в настоящую ссору.

— Хорошенько запомни мои слова, Васелина! Если я вдруг пойму или просто заподозрю, что у этой встречи иной умысел, пеняй на себя!

— Нет, Сашенька! Уверяю…

— Я тебя предупредил!

Мать покрылась красными пятнами от негодования, но умолкла сразу.

Что было для нее совершенно несвойственно.

Тяжело вздохнув, Красный поспешил разрядить обстановку:

— Похоже, ресторан не работает! Бать, ты уверен, что нам сюда?

Отец натянул на лицо свою дежурную улыбку и, уверенно кивнув, нажал на дверной звонок, философски заявляя:

— Стучащему, как правило, открывают, сын! Просящему — дают!

К всеобщему удивлению спустя несколько секунд на пороге возник мужчина, который сдержанно представился администратором заведения.

— Добро пожаловать, Александр Борисович! Безумно рады вашему визиту! Ваш столик готов, гости уже прибыли и ждут только вас!

— Отлично! Благодарю!

— Извините, — администратор нервно переминался с ноги на ногу и не торопился пропускать их внутрь, — я… я обязан сообщить…

— В чем дело?

— В нашем ресторане сейчас проходит закрытое мероприятие — юбилей у одного уважаемого человека! Они бронировали эту дату заранее. Но для Вас и ваших близких мы сделали исключение: и столик отдельный организовали, и обслужим вас по высшему разряду, однако… все это будет происходить в общем зале… хоть и на приличном расстоянии, но, боюсь, могут возникнуть некоторые неудобства. Компания у них большая, и ведут они себя… довольно шумно. Еще и с тамадой. Если Вас это…

— Все в порядке! — отец невозмутимо похлопал заикающегося собеседника по плечу. — Нам не нужны какие-то особые условия. И да, я в курсе, что сегодня здесь справляет свой юбилей главврач ведущей больницы нашего города, о чем, собственно, ваши сотрудники сообщили мне заранее. Это не проблема!

— Еще какая проблема! — возмутилась мама. — Отвези нас в другое место! Немедленно!

— Нет! — сказал, как отрезал отец.

— Почему?

— Считай, что мне безумно нравится именно их кухня — ничего с собой поделать не могу!

— Но…

— Если тебя что-то не устраивает, можешь вернуться домой в любой момент! Возражать не стану!

Окатив главу семьи разъяренным взглядом, но явно смирившись с ситуацией, мать фальшиво улыбнулась администратору:

— Так нам можно войти?

— О, разумеется! Я вас провожу!

Их столик располагался недалеко от выхода. В самом углу, у большого окна. Его сложно было заметить сразу, ведь все взгляды притягивали к себе столики юбиляра, которые находились чуть дальше, но в центральной части помещения. За нужным им столом уже восседали старшие члены семьи: Клавдия Олеговна и Борис Владимирович Красницкие. А также Светлана Юрьевна и Анатолий Михайлович Макаровы, компанию которым составляли Вознесенские. К счастью, неполным составом. Только Лариса Игоревна и Паулина. При виде последней Слава едва сдержался от грубого словца.

«Господи, да за что?»

Приблизившись и тепло поприветствовав родственников, он бегло осмотрел свободные стулья. Нахмурился. Если родители займут первые два, то ему придется весь вечер сидеть рядом с этой «штучкой». Решение было принято моментально. Красный просто взял и втиснулся между отцом и матерью, предоставляя последней уникальную возможность пообщаться с драгоценной Паулиной. Притащила ее, вот пусть сама и развлекает.

— Вячеслав! — сурово одернула его Светлана Юрьевна — бабушка по линии мамы. — Сейчас же пересядь! Так делать нельзя!

— Как? — хмыкнув, он скептически изогнул свою черную бровь.

— Вклиниваться между супругами!

— Почему?

— Не принято в приличном обществе…

— Так то ж в приличном, ба! — отмахнулся, не желая слушать. — Извини! Мне отсюда удобнее за праздником наблюдать! Вот это, я понимаю, веселье!

Паулина состроила скорбную мину, обиженно скрестив руки на груди.

Но, как ни странно, возразить его решению больше никто не посмел.

Дальнейшая часть ужина проходила в гораздо более непринужденной обстановке. Красницкому удалось найти в себе внутренний баланс. И пока все присутствующие оживленно общались между собой, он не спускал глаз с юбиляра и гостей. Их искренние улыбки действовали на него успокаивающе.

В какой-то момент пришлось отвлечься. Показалось, будто сидящий рядом отец непроизвольно вздрогнул и застыл камнем, переставая даже дышать. Проследив за его непроницаемым, но цепким, точно у беркута, взглядом, Слава заметил вошедшую в здание женщину с огромным букетом в руках. Секунда. Другая. Каким же было его удивление, когда в элегантной незнакомке он узнал мать Синички — Александру Николаевну.

Их столик она, ожидаемо, не заметила.

А вот ее появление незамеченным не осталось.

— О-о-о-о-о! — одобрительно загудела толпа. — Сашка, ну наконец-то!

— Идем, скорее!

— Мы тебя заждались!

— Совсем заработалась, трудоголик ты наш!

Рассмеявшись, женщина направилась прямиком к имениннику, вручила цветы, конверт, и, крепко обняв, расцеловала коренастого седовласого мужчину в обе щеки. Стоит заметить, в ответ ее стиснули так же сильно.

Тамада знал свое дело. Мигом всучил опоздавшей гостье микрофон.

— Василий Петрович, дорогой, — произнесла Александра Николаевна с затаенной нежностью в голосе, — поздравляю! Сегодня праздник не только у Вас — он у всех нас! Потому что этот день явил миру такого необыкновенного человека. Я многим обязана Вам, и никогда не забуду, что Вы сделали для меня! К Вам я попала пятнадцать лет назад глупым неопытным несмышленышем. И тем не менее Вы дали мне шанс, что-то во мне разглядели. Всегда были рядом. Всегда поддерживали. Верили в меня, когда никто не верил. Подставляли свое крепкое мужское плечо, когда не на кого было опереться. Заставляли подниматься, идти вперед, несмотря ни на что, и дорожить жизнью, даже когда лишний вздох причинял зверскую боль! Мою благодарность Вам словами не передать! Она безгранична!

Мужчина явно растрогался. Прослезился.

— А как иначе-то, Сашка? Ты ведь как дочь мне!

Обняв его еще разок, Синицына — старшая продолжила:

— Хочу пожелать Вам богатырского здоровья и кавказского долголетия! Не сомневайтесь: в шестьдесят жизнь только начинается!

— От, зараза! — театрально схватился за сердце юбиляр. — Взяла и напомнила всем, что я уже седьмой десяток разменял!

— Всегда к вашим услугам, учитель! — беззлобно хохотнула женщина в ответ.

— Раз так, давай уже породнимся!

— Ну и шутник Вы, Василий Петрович!

— Да какие там шутки, Саша? Давай племянника моего с твоей Иришкой познакомим? Он у меня парень видный! М-м-м! Что ты! Десять лет кадетки, выправка военная! По всем пунктам завидный жених! В Москве живет!

Гости гоготали, как сумасшедшие, наблюдая за их своеобразным сватовством. Чего греха таить, даже Слава не смог удержаться от привычной ухмылки. Да только от нее не осталось и следа, когда до него дошло таки наконец, о ком именно они сейчас говорят. Ярость непроглядным пологом заволокла сознание. Руки непроизвольно сжались в кулаки до бл*дского онемения.

А инстинкт собственника вопил благим матом.

«Какой еще, сука, племянник? Она — моя! Моя! Моя!»

Полегчало ему лишь после слов Александры Николаевны:

— Нет, Василий Петрович! — грустно улыбнулась она. — Решать судьбу детей, тем более, вопреки их собственной воле — последнее дело, достойное лишь презрения! Я пас! Но за предложение спасибо! Очень приятно!

Пытаясь отдышаться, Красницкий медленно разжал пальцы и с удивлением обнаружил в своей ладони прилично погнутую вилку, сложенную практически пополам. За их столиком повисла гробовая тишина.

Все взгляды родных были прикованы к его скромной персоне. Прокашлявшись, он спешно отложил в сторону испорченный прибор:

— Прошу прощения! Слегка задумался!

«И едва от ревности не свихнулся!»

Как оказалось, впал в глубокую задумчивость не только он.

Отец выглядел печальным и катастрофически бледным.

Встрепенувшись, он жестом подозвал официанта и сурово отчеканил:

— Водки принеси!

— Саша, но ты же за рулем! — попыталась возразить его мама.

Проигнорировав ее замечание, Александр Борисович добавил:

— И вилку сыну моему замени!

Кивнув, официант удалился. Но вернулся довольно скоро, выгружая на стол чистую вилку и хрустальный графин с прозрачной жидкостью.

— Не нужно, — остановил его отец, когда тот услужливо попытался наполнить рюмку водкой, — я справлюсь сам! Спасибо!

Первую стопку батя опрокинул в себя, не закусывая.

Да и вторую просто занюхал, крепко зажмурившись.

— Сынок, — встревоженно обратилась к нему Клавдия Олеговна — его мать, — все ли у тебя в порядке, мальчик мой?

Он резко подался вперед (ей навстречу), опираясь локтями о столешницу:

— У тебя нет никакого права задавать мне подобные вопросы! — отец практически рычал. — Ты лишилась его много лет тому назад! Серьезно думаешь, будто я отвечу?

Слава насторожился. Он понятия не имел, о чем они сейчас толковали, но бабушка выглядела так, словно из нее только что душу вынули.

— Нет, я знаю, — отозвалась она дрогнувшим голосом, — что не ответишь!

— Тогда зачем спрашиваешь раз за разом?

Бабуля молчала несколько секунд, а затем протянула ему пустую рюмку:

— И мне, что ли, налей!

— Нет! У тебя давление!

— У меня сын…

— Да угомонитесь уже! — урезонил их дед. — Оба! В конце-то концов, вы здесь не одни! Проявите к присутствующим хоть каплю уважения!

Борис Владимирович Красницкий человеком был сложным, но крайне сдержанным. И если все же высказывался, к его мнению безоговорочно прислушивались. Так случилось и в этот раз — все замолчали.

Мама не осталась в стороне. Поспешила отшутиться и разрядить накалившуюся обстановку, то и дело с опаской поглядывая на отца, словно страшась какой-нибудь выходки с его стороны. К счастью, что бы не терзало батю изнутри, он довольно быстро взял себя в руки. И уже спустя пару минут, как ни в чем не бывало, приветливо всем улыбался и поддерживал непринужденную беседу. А вот Вячеславу стало не по себе.

Казалось, будто воздух вокруг загустел, стал грязным от всеобщего лицемерия и фальши. Оттого и глотку драло нещадно. Да и дышать становилось трудно. А вскоре и вовсе невозможно. Ибо кислород внезапно застрял в легких. Обжигая. Ошпаривая изнутри. А все потому, что мимо их столика, ничего не замечая на своем пути, стремительно промчалась какая-то девушка. Мозг еще не успел обработать полученную информацию, но сердце почувствовало, сжимаясь до предела и остервенело пробивая грудную клетку. Он ее узнал. По силуэту. По ауре. По энергетике. По испускаемым ею флюидам, которые чувствовал на примитивном, даже каком-то животном уровне. Словно пес, надрессированный брать лишь ее след и распознавать среди тысячи других.

— Вернулась! — прошептал заторможенно, с трудом понимая, что, ошалев от собственного открытия, бормочет вслух. Что пытается решительно вскочить на ноги и подойти к ней ближе. Мама вовремя перехватила его запястье и потянула вниз, вынуждая сесть обратно:

— Ты куда собрался?

— С одноклассницей поздороваться хочу! Нельзя, что ли?

— Потом поздороваешься, милый! Сперва объясни своим бабушкам, почему ты так категорично отказался от обучения в Европе и поступил в местный ВУЗ? Вот Паулина, например…

Дальнейших слов он не слышал. И не слушал. Сосредоточил внимание исключительно на ней, пронзая голодным и наверняка одичалым взглядом.

«Давай, пучеглазая! Обернись! Хочу видеть твое лицо! Хочу!»

Увы. Ирина быстрым шагом направлялась к Александре Николаевне, которая, заметив ее, встала из-за стола и широко развела руки в стороны, приглашая дочь в свои объятия. Синичка выглядела такой счастливой, бросаясь на шею своей матери после четырехдневной разлуки, что в его душе взыграла ревность. Лютая. Паскудная. И совершенно неправильная.

«А меня? Меня ты будешь встречать точно так же?»

Их взаимные объятия и поцелуи длились не менее минуты. Затем женщина потянулась к своей крохотной сумочке, извлекла оттуда связку ключей и несколько денежных купюр, которые секундой позже протянула дочери. После чего они так же нежно попрощались, и Александра Николаевна со спокойным сердцем направилась к тамаде, дабы принять участие в каком-то конкурсе. Ирина же уверенно зашагала к выходу. Однако примерно на середине пути с добродушной улыбкой «от уха до уха» ее остановила… Паулина? Странно. Слава даже не заметил, как она вышла из-за стола. Впрочем, неудивительно. Он был слишком поглощен наблюдением за другими людьми. А теперь при виде мирно беседующих девушек в голове крутился лишь один вопрос:

«Неужели они знакомы? Откуда?»

Неизвестно, о чем у них шел разговор, но Синичка вдруг резко повернулась и посмотрела прямо на него в упор своими бездонными потерянными и совершенно обескураженными глазищами. На лице ни кровинки. Бледная, как полотно. Похоже, ее лихорадило. Прямо трясло, ведь пальцы на руках страшно дрожали. Паулина обняла Ирину со спины, точно лучшую подругу, и что-то шепнула на ухо. И в этот самый момент в глазах его пучеглазой девочки вспыхнуло самое настоящее адское пламя. Примитивное бешенство. С невероятной силой оттолкнув от себя Вознесенскую, она двинулась на него подобно маленькому урагану. Красницкий же замер, чувствуя, как адреналин шарашит в крови и по мере ее приближения все сильнее.

С трудом сдерживая эмоции, Ира остановилась в шаге от их столика.

— Добрый вечер! — произнесла она еле слышно.

— Ну, привет! — отозвался он до безобразия хриплым голосом.

— Извините за внезапное вторжение… но… Славик, могу я попросить тебя о крохотном одолжении? Мой… мой телефон… он разрядился. Разреши… позвонить с твоего?

Вячеслав соображал слишком медленно, даже слегка заторможенно.

Был слишком зациклен на ее губах, которые хотелось сожрать прямо сейчас.

А потому без задней мысли разблокировал мобильник и протянул его девушке. Пожалел о своем поступке в ту же секунду. Ибо звонить она никуда не собиралась. Просто открыла галерею и проверила все последние файлы.

А среди них…

«Бл*дь! Она нашла видео с голыми дырками Паулины!»

Понимая, в какой заднице оказался, Красный резко вскочил на ноги.

— Послушай…

Отрицательно замотав головой, Ирина медленно попятилась назад, шарахаясь от него, как от прокаженного. Телефон выпал из ее ослабевших пальцев. Судорожно всхлипнув, точно задыхаясь, она в защитном жесте прижала руки к груди. И когда из изумрудных кукольных глаз брызнули первые слезы, от вида которых его скрутило не хуже, чем от пинка под дых, девушка шустро развернулась на каблуках и со всех ног помчалась к спасительному выходу.

— Стой! — яростно рыкнул вдогонку, спешно отодвигая стул. — СТОЙ!

Отчаяние захлестнуло душу до краев. До предела.

«Нет! Только не это! Только не так!»

Разум помутился. Подхватив мобильник с пола, он ринулся следом.

— Слава! — послышался ошарашенный возглас матери. — Ты куда?

— Потом, мам! Все потом!

С ним поравнялась Вознесенская.

— Ты так на нее смотрел! Я сразу поняла, что к чему!

Красницкий остановился, угрожающе нависая над мерзавкой:

— Что ты ей сказала?

— Неважно!

Одарив ее взглядом, полным ненависти, он вынес свой приговор:

— Ну, тогда готовься, дрянь! Ты еще не знаешь, с какой мразью связалась!

Отшвырнув Паулину в сторону, Вячеслав помчался за бывшей одноклассницей. Да столь быстро, словно его стадо чертей преследовало.

К невероятному облегчению он настиг Ирину на ресторанной парковке, прямо у огромного фонтана, украшенного лепниной. Девушка бежала, не разбирая дороги. Наугад. Слава остановил ее, хозяйским жестом перехватив поперек талии и стиснул в своих стальных объятиях до хруста нежных косточек.

До невозможности нормально дышать.

— Не прикасайся ко мне своими грязными лапами! — завопила она, пытаясь вырваться подобно разъяренной дикой кошке. — Не смей!

— Выслушай!

— Не хочу! Не хочу! — разрыдалась в голос. — Как же я тебя ненавижу!

— Клянусь, ничего у нас не было!

— Отпусти! — в надежде освободиться, Ирина боднула его затылком прямо в грудь. Слегка поморщившись и ломая ее сопротивление, Красницкий развернул брыкающуюся девушку к себе лицом. Но пока делал это, словил две довольно жесткие пощечины, прежде чем успел вновь зафиксировать ее руки.

— Да успокойся же ты!

— Урод! Скотина! Мудак!

— Пожалуйста, — зажмурился, будучи не в силах смотреть в ее зареванные глаза и обессиленно прижался лбом к рыжей макушке. — Малышка моя! Я докажу, только перестань плакать. Успокойся. Я ведь дал тебе слово, пучеглазая! Верь мне. Знаю, ситуация дерьмовая, но…

— Мне больно! — сокрушенно простонала Синичка, дрожа всем телом. — Почему мне так больно?

— Где болит? — встревоженно. — Сжимаю сильно?

— В груди… жжет!

— О! — истерический смешок. — У меня тоже!

— Все кончено, Слав! Я не готова… не хочу… я…

— Извини! — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Но ты и шага не сделаешь, пока мы не проясним ситуацию. Сейчас я немного ослаблю хватку, достану свой телефон…

— Не нужно…

— …включу то видео…

— …умоляю, нет…

Игнорируя ее просьбу, он все же осуществил задуманное.

Запуская воспроизведение ролика, тихонько шепнул:

— Смотреть не обязательно! Главное, слушай!

Рвано дыша, она кивнула. И с каждой секундой расслаблялась в его руках все больше. Затем, прослушав запись до конца, потребовала:

— Дай телефон!

Заполучив мобильник, Ирина натянула на лицо непроницаемую маску и решительно включила видео еще разок. На сей раз запись Синичка просмотрела и, шмыгнув забитым носом, призналась:

— Твоя девка сказала, что вы хорошенько потрахались, когда сняли это видео!

«Сука! — кровь вскипела. — Ты жестоко поплатишься за свою брехню!»

Слава осторожно провел ладонью вдоль ее спины, успокаивая:

— Ну, во-первых, моя девка стоит сейчас передо мной! А во-вторых, все слова Паулины — ложь! Посмотри на время записи. Теперь открой нашу с тобой переписку, пролистай к самому первому сообщению и сравни время. После того, как выставил эту дрянь за дверь, я сразу написал тебе. Потом собрался и поехал опять же к тебе!

— Правда?

— Сама проверь!

— Тогда зачем хранишь запись в телефоне? Почему сразу не удалил?

— Честно? Я тупо забыл! Выгрузил компромат в облако и забыл!

Она молчала некоторое время. Затем вернула телефон и внезапно вдавила ладони в его твердую грудь, насквозь пронзая статическим электричеством.

— Придурок! — зашипела мелкая гадючка. — Еще раз выкинешь нечто подобное, шантажист недоделанный, и я тебя…

От внезапного и неожиданно сильного удара Вячеслав поскользнулся, теряя равновесие. Пытаясь ему помочь, Ирина ухватилась за футболку молодого человека. Однако удержаться на ногах им все же не удалось — оба неуклюже свалились прямо в фонтан, так удачно расположенный позади них.

— О, черт! — взвизгнула Синичка, в одночасье промокнув насквозь.

Красный, наоборот, расхохотался. Искренне. Громко. С невероятным облегчением. Напрочь пресекая ее жалкие попытки выбраться из фонтана, он резко дернул девушку на себя. Заглянув в ее глаза, прохрипел:

— Не сомневайся во мне, пучеглазая, — я твой! — подался вперед, обжигая пухлые губы своим горячим дыханием. — А ты… ты давно моя!

Выражение ее лица изменилось. Взгляд слегка «поплыл».

— Скучал? — заговорщицки прошептала Ирина, намеренно царапая его торс своими острыми коготками прямо сквозь мокрую ткань футболки, заставляя сходить с ума и покрываться крупными мурашками. — Или нет?

— Скучал! — отчеканил коротко. По факту. Утаивая ту часть, где он без нее тупо лез на стену. Подыхал, одним словом, удовлетворяя сам себя ночами.

— Докажи! — соблазнительно промурлыкала бестия, демонстративно прижимаясь к нему до ужаса жарким телом.

«Ну, все! П*здец!»

Теряя над собой контроль, Красницкий озлобленно рыкнул, жестко стиснув в кулаке ее густые влажные волосы и, точно безумец, остервенело набросился на манящие пухлые губы. Жалобно застонав, она ответила на поцелуй, втягивая в себя его язык. Вся кровь хлынула вниз, и плоть начала твердеть, несмотря на холодную воду. От остроты ощущений голова шла кругом. Тяжело дыша, Синицына отстранилась. Но лишь для того, чтобы склониться ближе к его уху и прошептать:

— Сейчас я поеду домой… разденусь там догола… распахну входную дверь настежь… и отдамся первому, кто войдет в мою квартиру!

— С-у-у-у-ч-к-а! — проскрежетал мучительно, чудом не стерев в порошок собственные зубы. — Только попробуй!

Шустро выскользнув из его давящих объятий, Ирина выбралась из фонтана и, скорчив игривую рожицу, заявила:

— Поторопись, Славик! Вдруг кто-то раньше тебя забредет на огонек?

Точно пришибленный, он продолжал сидеть по пояс в воде, пока она не скрылась из вида. Затем, улыбаясь, словно одержимый, медленно побрел обратно в ресторан. Ужас, застывший на лицах родных при его появлении, говорил о многом. Впрочем, достаточно было просто выглянуть в окно, у которого как раз и располагался их столик, чтобы понять — они все видели.

Абсолютно все. Потому и беспокоились. Негодовали. Возможно, осуждали.

И лишь отца буквально распирало от неподдельной гордости за него.

Оценив это по достоинству, Красницкий глухо пробормотал:

— Бать, дай машину! Ты все равно выпил, за руль уже не сядешь!

Кивнув, родитель молча протянул ему ключи.

Мать же не была столь лояльна:

— Что это было, сынок? — заверещала она не своим голосом. — Ты куда собрался? Еще и в таком… виде!

— Все хорошо, мамуль! — не переставая улыбаться, Слава чмокнул ее в щеку. — Не волнуйся!

— Я не могу не волноваться, когда вижу… Господи, Слава, что ты в ней…

— Мама? — предупреждающе пророкотал, прерывая на середине фразы.

— Да, милый?

— Жуй. Свой. Салат.

Глава 42

«Не сомневайся во мне, пучеглазая, — я твой…»

«Я твой…»

«Твой…»

«Твой!»

Адреналин, все еще бушующий в крови страшными дозами, заставлял сердце бешено колотиться в груди. Расплатившись с таксистом (ей посчастливилось поймать машину буквально за углом ресторана), Ирина со всех ног рванула к парадной. Не сбавляя скорости, поднялась на третий этаж. Лишь оказавшись на нужной лестничной площадке, девушка позволила себе секундную передышку. Ее мышцы горели от быстрого бега, конечности тряслись. А легкие нещадно жгло от недостатка кислорода, который она хватала жадными частыми глотками. Дверь поддалась не сразу. Ибо попасть ключом в замочную скважину вышло только с четвертой попытки. Оказавшись внутри, Ира прислонилась спиной к дверному полотну и обессиленно сползла прямо на пол. Обхватив себя руками, крепко зажмурилась, пытаясь успокоиться.

«А ты… давно моя!» — до сих пор звучал в ушах его хриплый рокочущий голос.

— Похоже на то, — тихонько выдохнула в пустоту. — Очень… похоже.

В «Парадизе» Ирина оказалась случайно. Вернувшись из небольшого загородного путешествия, так сильно торопилась оказаться дома, что ненароком забыла кошелек и лежащие в нем ключи от квартиры в дорожной сумке Беловой. В ее собственной сумочке остался лишь мобильник, косметика и немного денег мелочью, припрятанной в боковом кармашке. Возвращаться к Ленке не было смысла — подруга вместе с родителями сразу же уехала на день рождения к родственнику (собственно, по этой причине их и отозвали из деревни на день раньше). Вариант оставался один: звонить маме.

Кто же знал, чем для нее обернется сей визит в ресторан? Кто же знал?

Вспоминая недавние события, Синицына рефлекторно вонзила ногти в собственную плоть, представляя перед мысленным взором лицо той расфуфыренной стервы. Красивое. Ухоженное. Высокомерное.

По которому так и хотелось хорошенько съездить кулаком.

За мерзкую ложь, озвученную намеренно.

За дикую боль, порожденную ее словами.

За лютую ревность, разъедающую душу, точно кислотой по живому.

Она бушевала в крови и сейчас, несмотря на все доводы разума.

«Я столько лет терпела этого придурка не для того, чтобы отдать какой-то безмозглой сучке! Ага, конечно! Держи карман шире, овца! Он — мой…»

Внезапно Ирина резко распахнула веки, буквально цепенея от волнения:

— И… и совсем скоро будет… здесь!

Щеки ошпарило болезненным румянцем. Дыхание перехватило.

А желудок, тот, кажется, и вовсе прилип к позвоночнику, когда она вспомнила свои слова, сказанные в порыве некой безумной безудержной эйфории:

«Сейчас я поеду домой… разденусь там догола… распахну входную дверь настежь… и отдамся первому, кто войдет в мою квартиру!»

— Ч-е-е-е-е-р-т! — ее отчаянный стон эхом отразился от стен квартиры.

Не помня себя от смущения, в режиме сверхзвуковой скорости Ира помчалась в ванную комнату (на ходу избавляясь от мокрой одежды) и встала под обжигающе горячие струи воды. После незапланированного купания в фонтане девушка тщательно промыла голову фруктовым шампунем.

Затем принялась усиленно тереться мочалкой, стараясь не пропустить ни единого участка своего тела. Далее, наспех почистила зубы и торопливо увлажнила размякшую кожу нежным косметическим молочком с ароматом земляники и дикой мяты, которое ей совсем недавно подарила Ленка.

Когда раздался звонок домофона, Ирина уже сушила волосы феном.

Тот чудом не выпал из сильно дрогнувших, мгновенно ослабевших пальцев. Отложив его в сторону, она вспушила пятерней свои тяжелые, все еще влажные пряди и, судорожно сглотнув, неуклюже засеменила в прихожую. Спрашивать «Кто там?» не пришлось. На экране высветилось волевое напряженное лицо Красницкого. Поддавшись странному порыву, некой… минутной слабости, Синицына нежно очертила костяшкой указательного пальца жесткий контур его лица. Повторила излом нахмуренных бровей. Линию требовательных губ. Внутри что-то затрепетало. Екнуло. Сжалось до предела. Собрав всю волю в кулак, она все же подняла трубку.

— Я! — рыкнул нетерпеливо молодой человек, демонстрируя недовольство ее медлительностью.

«Можно подумать, я жду кого-то другого! Ну, что за идиот?»

Не удостоив его ответом, Ирина нажала кнопку на панели управления и впустила парня в подъезд. Однако встречать «гостя» полностью обнаженной не решилась. Быстренько накинула на голое тело короткий шелковый халат.

С поясом заморачиваться не стала. Просто запахнула на себе тонкую ткань, оставив тот свободно свисать по бокам, и на негнущихся конечностях пошла навстречу своей погибели. Последнюю часть обещания она выполнила сполна — настежь распахнула входную дверь. Услышав его уверенные торопливые шаги на лестнице, медленно отступила вглубь прихожей. И чем быстрее приближались эти шаги, тем трусливее она пятилась назад. Не выдержав напряжения, девушка судорожно втянула воздух полной грудью, заставляя себя остановиться. Замереть. Прирасти к полу. Никогда прежде Ира не подставляла этому конченому хищнику свою беззащитную спину.

Но… сейчас все обстояло иначе. Она не была уверена, что не грохнется в обморок, столкнувшись с ним лицом к лицу. Вот и выбрала из двух зол меньшую: развернулась на сто восемьдесят градусов, сверля лихорадочным взглядом внутреннее убранство квартиры.

«Как тебе вид сзади, дорогой? — мысленный истерический смешок. — М?»

Ирина соблазнительно перебросила волосы на одну сторону, полностью обнажая шею. Приспустила халат (оголяя плечи и треть спины), удерживая скользкую материю спереди чуть онемевшими пальцами.

Секунда. Другая. Шаги за спиной стихли.

Воздух загустел. Время остановилось.

Красницкий замер на пороге, явно разглядывая ее с ног до головы.

Она знала. Чувствовала его присутствие, даже не оборачиваясь.

Слышала тихий приглушенный рокот (от которого каждый волосок на теле приподнялся) и потяжелевшее рваное дыхание.

«Я должна! Должна! Хватит трусить!»

Прикусив губу от волнения, пытаясь совладать с пульсом, ревущим в ушах, девушка горделиво расправила плечи и решительно разжала пальцы, которыми все это время удерживала полы халата. Нежная ткань, лизнув кожу, медленно соскользнула вниз, оседая на полу. У стоп. Вот теперь она предстала перед ним во всей красе (голая, беззащитная) и не знала, что же делать дальше. Гадать долго не пришлось. За спиной раздался страшный грохот, вынуждая ее резко обернуться на звук. Инстинктивно. Рефлекторно. Испуганно.

Вячеслав стоял в подъезде, застыв на месте подобно каменному изваянию. Лишь абсолютно одичалый взгляд и дико вздымающаяся грудная клетка выдавали в нем признаки живого человека. У ног Красницкого покоилась разбившаяся вдребезги бутылка красного вина (очевидно, дорогого), нечаянно выскользнувшая из его рук от неожиданности.

«Соблазнительница года, черт меня подери!»

Самобичевания закончились, не успев толком начаться.

Он угрожающе шагнул внутрь, рывком захлопывая за собой дверь.

Запирая изнутри. Загоняя обоих в клетку, из которой нет выхода.

Когда их взгляды схлестнулись, Ира непроизвольно отшатнулась.

Красный казался ей сейчас незнакомцем. Конченым обдолбанным наркоманом с расширившимися до предела зрачками, в глубине которых плескалось самое настоящее дьявольское пламя. Черты его лица заострились.

Мускулы напряглись. Корпус подобрался, как у хищника перед прыжком.

— Ну, все, — заявил до безобразия сиплым голосом, — доигралась!

— А я не…

Стремительно преодолев разделяющее их расстояние, Слава приподнял ее лицо за подбородок и, впечатав спиной в ближайшую стену, бесцеремонно заткнул рот поцелуем (да таким, что колени подкосились, и голова пошла кругом). Жадным. Остервенелым. Собственническим. Лишающим воли.

Легкая боль пронзила затылок. Шипя, он сжал в кулаке ее волосы, вынуждая податься ему навстречу. Что она и сделала. Привстав на носках, послушно оплела мощную шею, прижимаясь к Красницкому всем телом.

От соприкосновения разгоряченной кожи с его влажной одеждой Ирина покрылась крупными мурашками. Задрожала. Свободной рукой Вячеслав стиснул ее талию. Нежно скользнул по спине сверху вниз, к пояснице.

К упругим ягодицам. Последние он смял с особым удовольствием.

Не теряя времени даром, она тоже забралась своими шаловливыми пальчиками под его футболку, задирая ту наверх. Царапнула жесткую мужскую грудь своими острыми, сжавшимися в тугие горошины сосками. Инстинктивно потерлась животом о внушительную каменную выпуклость на джинсах парня, заставляя биться в лихорадочных конвульсиях уже его.

А спустя пару секунд этого безумия контроль над ситуацией был утерян окончательно. Точка невозврата осталась позади. Стоило Ирине судорожно всхлипнуть, когда Слава настойчиво, по-хозяйски скользнул языком в глубины ее рта… и оба сорвались с цепи в тот же миг.

Затрясло их так, точно к оголенным высоковольтным проводам прикоснулись. И больно. И страшно. Но кайфово до умопомрачения.

Не отступить. Не отпустить. Поздно.

Теряясь в ощущениях, они ненасытно вгрызались друг в друга, уплывая все дальше от реальности. Утопая в диком первобытном возбуждении, в обоюдной примитивной жажде. Сгорая от всепоглощающей похоти.

В какой-то момент Красницкий слегка отстранился. Тяжело дыша, пожирая ее поплывшим затуманенным взглядом, он ощутимо надавил ей на плечи, заставляя опуститься вниз. На пол. Встать пред ним на колени.

Ира поначалу подчинилась. А затем уставилась на него расширившимися от ужаса глазами, осознав, что таким образом он намекает на оральные ласки.

— Я… я не умею! — пропищала сдавленно.

— Знаю!

— Но…

— Всему свое время, Синичка! — отозвался, плотоядно облизываясь.

— Тогда…

— Ш-ш-ш! — накрыл ее истерзанные губы указательным пальцем, призывая к смирению. — Дай хорошенько разглядеть тебя! Я не успел в прошлый раз!

Нервно сглотнув, она кивнула. И вновь подчинилась, когда Красный, присев на корточки, разложил Ирину прямо на полу, и широко развел в стороны ее бедра. Секунда. Вторая. Третья. Кажется, он не дышал все это время.

Зато потом запыхтел, как многотонный груженый паровоз, идущий в гору.

Мягко скользнув ладонью по гладкому лобку, парень максимально раскрыл ее плоть для своего алчного взора. Воздух со свистом покинул его легкие. На лбу выступила крупная испарина. А сам Славик едва пополам не сложился, грязно ругаясь и сражаясь за самообладание.

— Синичка! — скрипнул зубами. — До чего же ты у меня хороша!

Смутившись, а по больше части испугавшись подобной реакции, Ирина попыталась свести ноги, но была остановлена жестким:

— Не смей!

— Я, — голос дрогнул, — просто…

Предупреждающе рыкнув, Слава коршуном навис над ней. Удерживая взгляд, мягко оплел щиколотку Синицыной своими сильными пальцами. Сокрушенно застонав, со страстью одержимого безумца принялся зацеловывать ее ногу (пятку, стопу, каждый пальчик), оставляя влажную дорожку на коже.

Покусывая. Посасывая. Монотонно продвигаясь наверх. Икра. Колено. Подколенная чашечка. Внутренняя поверхность бедра. Все выше и выше.

Все горячее и настойчивее. Живот. Ключицы. Лицо. Шея. Мочка уха.

Ирина буквально вибрировала от напряжения, пока Слава исследовал и приручал ее тело. Девушку бросало то в жар, то в холод. Перед глазами плыло. И когда Красницкий, наконец, добрался до сверхчувствительной упругой груди, всасывая в рот призывно торчащую вершинку, она не смогла сдержать блаженного гортанного стона:

— О-о-о!

— Все так, девочка! — игриво перекатил между пальцами вторую горошину. — Все именно так!

— Слава…

— Ты с ума меня сводишь! — вновь одичало набросился на ее губы. — Но и я…

— Что?

— …заставлю тебя свихнуться! — отчеканил он, точно клятву.

И ведь выполнил…

В следующий миг Ира едва чувств не лишилась от остроты ощущений. Юркнув вниз, забывшись и совершенно не контролируя силу, Вячеслав смял своими ручищами ее бедра (наверняка оставляя синяки на нежной плоти), и припал ртом к чувствительному пульсирующему клитору. Она тихонько заскулила, выгибаясь дугой и инстинктивно цепляясь за его плечи.

Жадно хватая спасительный воздух разинутым ртом, бормотала бессвязно:

— О, Боже… Боже!

— Знала бы ты только, — Слава проник языком глубоко внутрь, затем опять всосал чувствительную вершинку, — сколько раз я имел тебя в своих фантазиях!

— М-м-м… много?

Продолжая изощренно ласкать языком, он осторожно ввел в нее два пальца и несколько раз нажал на какую-то точку там, внутри.

— Со счета сбился!

Ирина вдруг забилась в судорогах и громко закричала.

Вспышка удовольствия, острого и внезапного, застала врасплох.

Все это время он не спускал лихорадочно блестящих глаз с ее лица.

Словно и сам кайфовал от подобного зрелища. Затем, будто очнувшись ото сна, Вячеслав потянулся к собственной ширинке и выпустил себя наружу, прямо не снимая одежды. Точно завороженная, Ира наблюдала за его упругой, чуть подпрыгнувшей эрекцией. Даже приподнялась ему навстречу, будучи точно магнитом притянута. Увлажнив пересохшие губы, поинтересовалась:

— Так сильно меня хочешь?

— Я на глупые риторические вопросы не отвечаю!

— Тогда… как смогу, ладно?

— Сможешь что? — хрипло, вкрадчиво.

Нервно хохотнув, девушка сжала в дрожащей ладони его пульсирующий ствол, едва обхватывая столь устрашающий объем. Интуитивно погладила кончик головки подушечкой пальца, внимательно следя за реакцией на свои прикосновения. А они говорили о многом. Славик заткнулся, скривившись, как от нестерпимой боли. Глаза его закатились. Ушли под веки. От кайфа.

«О! Значит, тебе нравится, да?»

Подстрекаемая первобытными инстинктами и банальным любопытством, она поцеловала его там. Сначала по всей длине. Затем в самый конец.

Он задрожал всем телом, напрягаясь до предела.

— Оближи, — велел, едва ворочая языком. — Оближи головку!

И когда Ирина исполнила просьбу, Красный громко зашипел:

— Черт! Я сейчас сдохну!

— У меня не получается? Мне перестать?

Секундная пауза. И вердикт, озвученный приглушенным шепотом:

— Нет! Продолжай!

Воодушевленная своим успехом, Синицына мягко и осторожно обхватила чувствительный конец губами. В этот самый момент молодой человек стиснул рукой ее подбородок, вынуждая отстраниться и заглянуть ему прямо в глаза. Прочистив горло, Вячеслав произнес взволнованно:

— Я… я тебя…

— М-м-м?

— До тебя… никого! Никогда! — трепетно, задумчиво он очертил костяшкой указательного пальца контур ее губ. — Я… только тебя, понимаешь?

Нет. Не понимала. Она вообще соображала туго.

— Что?

— Ничего… иди сюда!

Уложив Ирину обратно на пол, Красницкий устроился между ее бедер, закинул ноги на свои плечи и, притянув к себе вплотную, направил свой член глубоко внутрь нее. Вспоминая их прошлый опыт, Ира напряженно сжалась.

— Расслабься! — раздался его нежный шепот. — Впусти меня!

— А если опять…

— Буду осторожен!

— А презерватив?

— Я не собираюсь в тебя кончать!

— Точно?

— Точно!

— Ладно…

Набрав воздуха в грудь, она медленно расслабила внутренние мышцы. Так же мучительно медленно, сантиметр за сантиметром, Слава заполнил ее собой.

И пророкотал одобрительно:

— О, да! Тугая девочка!

— Это хорошо или…

Неважно. Все стало неважно, ведь он начал монотонно раскачиваться в ней. Сначала очень и очень трепетно. Растягивая стенки влагалища. Позволяя привыкнуть к его размеру. Но уже спустя несколько минут Красницкий остервенело вдалбливался в Ирину, смело погружаясь на всю длину.

Обоюдные стоны и всхлипы заполнили пространство.

— Да! — вопила она, царапая ламинат ногтями, и извиваясь на его члене.

— Малышка! — серия яростных ударов. — Моя пучеглазая сучка! Ты — моя!

— Еще! Слава… еще!

— Наконец-то! Наконец-то я в тебе!

— М-м-м…

— Горячая, мокрая… я просто дурею!

Напряжение множилось. С каждым новым проникновением невидимая спираль внизу ее живота сжималась все сильнее. Острая необходимость разрядки близилась. Чувствуя это, Слава окончательно отпустил контроль и принялся двигаться с невероятной скоростью. Дико. Отчаянно.

И в какой-то момент Ирину накрыло. Столь сильно накрыло, что попервой показалось, будто ноги отнялись. Ведь она их совсем не чувствовала, пока истошно кричала, затыкая собственный рот ладонями.

— Вот так это должно быть! — исступленно бормотал Красницкий. — Вот так!

Спустя пару толчков он выскользнул из нее и горячей струей излился прямо на живот. А после, с каким-то одичалым выражением лица старательно растер сперму по ее коже. Немного отдышавшись, девушка попыталась подняться на ноги, но он не позволил. Заставил оседлать себя, вновь усаживая на член.

— Ты чего? — изумленно пискнула Синицына.

— Еще! — прилетело в ответ.

— Но… мы же кончили…

— И что? Дай мне трахнуть тебя еще разок!

— Слава!

— Хочу еще! Хочу тебя, пучеглазая!

Не дожидаясь ответа, он принялся наращивать темп, вынуждая Ирину скакать на нем в позе наездницы. Вячеслав терзал ее долго. В конечном итоге, таких «хочу еще» было целых два захода. На последнем девушка уже лежала под ним обессиленным бревном, будучи не в состоянии даже пошевелиться. Выжатая, как лимон. Обескураженная. И совершенно ошалевшая от пережитых оргазмов. Горло саднило. Тело ломило от усталости. Между ног все огнем горело с непривычки. Жадно целуя молодого человека в губы (такого же уставшего, насквозь пропотевшего, но умиротворенного) она сообщила:

— Ты был прав!

— В чем?

— Если бы тогда сорвался… я бы точно не выжила!

— Я знаю! Потому и не сорвался!

Позже (когда пришли в себя, приняли душ, убрали осколки из подъезда и прилично подкрепились) они развалились на ее кровати, болтая о всякой ерунде. О планах на будущее. О близких людях.

— Мне кажется, она ему все же небезразлична. Ленка.

Тяжелый вздох:

— А мне не кажется. Я это точно знаю!

— Правда? — встрепенувшись, Ирина развернулась к Славику лицом.

— Он сам себе в этом никогда не признается, но…

— Но?

— Скажем так: у него будет уникальный шанс стремительно прозреть! И очень-очень скоро!

Девушка недоверчиво насупилась:

— Объясни!

— Скоро институт. Чуть больше месяца осталось до начала учебного года.

— И?

— А я, как порядочная сволочь, подложил свинью собственному брату, Ленке… и тебе, кстати, тоже!

От подобной наглости глаза на лоб полезли.

— В каком смысле? — с опаской уточнила Синицына.

— Помнишь нашу с Беловой ссору на выпускном?

— Да!

— Я обещал ей устроить встречу с Макаровым, если вы обе поступите именно в тот ВУЗ, на который я укажу пальцем. Справедливости ради, предложил ей на выбор сразу несколько факультетов! И, — триумфальная улыбка, — вы поступили! Сама того не подозревая, она привела тебя прямо ко мне в лапы! Как понимаешь, я все равно добился бы своего. Так или иначе!

Демонстративно закатив глаза, она язвительно заметила:

— Только идиот откажется от обучения за границей…

— Не обсуждается! — обрубил он строго. — Хоть ты не начинай!

— И что, будем теперь учиться в одной группе? Как два деби…

— Нет, конечно! Факультеты разные. Этажи разные. Но корпус-то один! До третьего курса будут проводиться общие совмещенные пары. Так что, Синичка, видеться будем частенько! Тебе от меня не упорхнуть!

— Нет, ты все же придурок! — обреченно покачала головой. — С этим понятно, но причем здесь твой брат и Ленка?

Озорной огонек сверкнул в глубине его темных глаз:

— С некоторых пор Вик преподает в этом ВУЗе! Я собрал всех вас под одной крышей!