Чувства навыворот

Эпилог

Год спустя…

— О-о-о! О-о-о! — ее протяжные тихие стоны, полные трепета и дичайшего наслаждения, разбавляли утреннюю тишину спальни. Так же, как и тяжелое рваное дыхание, жалобные всхлипы, утробное рычание и характерные шлепки обнаженной плоти, вызванные сумасшедшим ритмом соприкосновения их тел. Он брал ее жестко. Столь жестко, что каждое его проникновение (резкое, быстрое, до упора) сопровождалось клацаньем ее зубов и сдавленным хрипом. Теряя над собой контроль, Ирина извивалась под ним подобно змее. В поисках облегчения отчаянно мотала головой из стороны в сторону. Что было мочи стискивала в кулачках безбожно измятые, практически изодранные простыни да неистово кусала собственные губы в перерывах, когда Красницкий не пожирал их своим жадным алчным ртом.

— Детка моя, пучеглазая!

— Да, Слава! Славочка…

— Я сейчас от кайфа сдохну! Прямо в тебе!

— Еще… еще!

— Еще? — вкрадчивый шепот. Сиплый. Парализующий. Продирающий своей чувственностью до мурашек. — Моя любимая женушка хочет еще? Глубже?

— Пожалуйст-а-а-а-а-а-а…

Серия мощных одичалых толчков заставила Ирину взвизгнуть, торопливо затыкая рот ладонями. А вопить хотелось во всю глотку. Громко. Отчаянно.

Не сбавляя темпа, Вячеслав прихватил зубами мочку ее уха.

— Давай, малышка! Давай! Покричи для меня!

Она бы с радостью. Но…

— Нельзя! — отозвалась, цепляясь за последние крохи самообладания. — Мирусю разбудим!

— Ну и что? Ей давно пора вставать.

— Еще не пора.

— Не сдерживайся, я сказал! Хочу! Хочу тебя! Всю!

Тем не менее, Ира опасалась идти у него на поводу. Напротив, старалась вести себя потише. И это совершенно не устраивало Красницкого.

— Нет, ты закричишь! — пообещал он, сверкая обезумевшим от страсти взглядом. Масляным. Поплывшим. Подернутым мечтательной дымкой. А после, хищно оскалившись, он накрыл ладонью ее лобок и принялся вколачиваться в нее с невероятной скоростью, дополнительно стимулируя клитор. Она не просто кричала. Теперь она буквально вопила, срывая свой голос. Задыхалась в той мучительно-сладкой агонии, растворяясь в своем муже без остатка. И вскоре забилась в сильнейших судорогах, когда напряжение, скопившееся в теле, нашло выход в ослепительно-ярком оргазме. Таком мощном, что на несколько долгих секунд Ирина полностью выпала из реальности, не чувствуя даже собственных конечностей.

Спустя несколько жестких толчков кончил и Славик. Не контролируя силу, он стиснул ее бедра своими ручищами и замер, резко запрокинув голову.

— О, да, сука! — проревел в потолок. — Ты моя! Моя…

Обжигая нутро, он излился прямо в нее горячим вязким семенем и обессиленно рухнул рядом. Они окончательно пришли в себя и отдышались после столь изнурительного марафона лишь спустя добрых десять минут.

Еще некоторое время продолжали просто лежать в объятиях друг друга.

Взъерошенные. Вспотевшие. И разгоряченные до крайности.

Хитро прищурившись, Красный покосился на приемник от радионяни, покоящийся на прикроватной тумбочке, и довольно сообщил:

— Не разбудили!

Рассеянно кивнув, Ирина тоже прислушалась. Благодаря этому нехитрому приспособлению можно было смело оставлять спящего ребенка в соседней комнате. И сейчас из приемника доносилось лишь мирное сопение их шестимесячной дочери. Губы непроизвольно растянулись в нежной улыбке.

— Хорошо, — она удобно устроилась на его плече, — пусть поспит еще немного!

Первые зубки давались Мирославе очень непросто. Но их малышка переносила трудности довольно стойко. Куксилась, конечно. Капризничала. Куда же без этого? Однако продолжительные детские истерики до сего момента благополучно обходили их стороной. Да. Несмотря на бешеный темперамент обоих родителей, дочь уродилась на удивление спокойной.

— Разве в этом возрасте она не должна меньше спать и больше бодрствовать?

Девушка громко фыркнула, демонстративно закатив глаза.

Это становилось комичным — одержимость Славика развитием их ребенка. Он постоянно читал статьи, штудировал энциклопедии, просматривал видео, связанные с младенцами и их здоровьем. А потом, воодушевившись по полной программе, бегал вокруг Мируси с рулеткой и секундомером, измеряя дочку вдоль и поперек. И упаси Боже, если ему удавалось найти какое-то несоответствие общепринятым показателям! В такие моменты наступала хана всей педиатрии города. Потому что горе-папаша не успокаивался, пока не слышал четкое подтверждение абсолютной нормы роста и развития их малышки из уст сразу нескольких специалистов. Порой Ирине даже казалось, что скоро на фразу: «Окей, гугл!» Красницкому будут отвечать: «Иди на хрен!» Тем не менее, на душе становилось тепло и уютно от той странной, своеобразной заботы. Она чувствовала его поддержку. Участие. Любовь. Защиту. И твердое мужское плечо рядом.

— Нет, не должна, — заявила она, мягко целуя мужа в щетинистый подбородок, — у нее же свой собственный режим, который теперь сбился из-за зубов!

Кивнув, Вячеслав принялся вырисовывать незатейливые узоры на ее животе, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний. Оголяя их, точно провода.

— Однажды ты родишь мне и сына…

— Это твое «однажды» наступит не раньше, чем мы оба окончим институт! — тихонько шикнула Ира, игриво шлепнув парня по руке. — И на сей раз беременность я буду планировать! Вот когда почувствую, что морально готова к рождению второго ребенка, тогда и перестану принимать противозачаточные. Не раньше!

— Ну-ну! — хмыкнул тот надменно, хищно оскалившись. — Планируй дальше!

Осененная внезапной догадкой, Ирина ошарашенно уставилась на Красницкого:

— Слава? А я точно те таблетки принимаю?

— А мне-то откуда знать? Почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому что я придушу тебя, если ты додумался подменить их втихаря!

— Расслабься…

— Я не могу расслабиться! — сурово сдвинула брови. — Я уже два месяца не кормлю Мирусю грудью. И цикл у меня полностью восстановился. Я вполне могу забеременеть снова, понимаешь? Особенно когда ты кончаешь в меня регулярно и лошадиными дозами! Как… как чертов паровоз!

— Тише, Синичка, — хозяйским жестом Слава сжал ее обнаженную ягодицу, настойчиво призывая к смирению, — выдохни! Ничего я не менял. Просто…

— Что просто?

— Знаешь, я…

— Ты?

— …испытываю какое-то странное… изощренное удовольствие, наблюдая за тем, как ты вынашиваешь моих детей! Не хмурься, я серьезно! Это завораживающее зрелище! Второго нам и правда рано. Но мечтать-то снова увидеть тебя пузатой никто не запрещал, да?

— Угу! Мечтай дальше!

— Однако знай: когда придет время, церемониться я не стану!

— В каком это смысле?

— Выкину все твои колеса к чертовой матери!

Ирина соблазнительно облизнулась:

— Обещаешь?

— Клянусь, пучеглазая! — буравя ее потемневшим взглядом, молодой человек сжал чувствительный сосок и принялся умело перекатывать тугую вершинку между указательным и средним пальцем. — Клянусь!

— Ох! — только и смогла она выдохнуть, машинально выгибая спину.

— Выбирай, жена, — дыша все тяжелее с каждой новой секундой, Красный переключился на второе полушарие ее упругой груди, — где предпочитаешь дать мне еще разок? Здесь или в душе?

Подобно дикой кошке, она впилась острыми коготками в плечо Вячеслава:

— Совместим приятное с полезным, м?

— Хороший выбор, Синичка! — проворно поднявшись с постели, он подхватил ее на руки и понес в ванную, предварительно позволив забрать с собой радионяню. — Одобряю!

Позже, когда окончательно насытились друг другом, они долго нежились в горячей ванне. Ароматная пена целомудренно скрывала под своей густой шапкой их обнаженные тела. Слава вальяжно развалился у бортика и притянул Ирину спиной к своей груди, позволяя устроиться на нем поудобнее.

— Поздравляю! — произнес он задумчиво, утыкаясь подбородком в ее макушку.

— С чем?

— С нашей первой годовщиной!

Вспомнив, какое на календаре число, Ирина едва не застонала вслух от досады. Потому что действительно забыла о столь знаменательной для них дате. Ведь ровно год тому назад их брак официально зарегистрировали в городском ЗАГСе поздним-поздним вечером. Практически ночью!

Ровно год тому назад она стала его женой. Женщиной. Другом. Соратником. Спутницей жизни. И просто его любимой девочкой.

— И я тебя поздравляю! — прошептала она, невольно погружаясь в воспоминания.

«Да, событий за этот год произошло предостаточно…»

На следующее же утро Красницкий сообщил о своей внезапной женитьбе брату и другу. И если Макаров подобному решению ни капли не удивился, то Юрка просто выпал в осадок, не веря собственным ушам. Впрочем, его оцепенение довольно скоро сменилось одобрением и пожеланиями безграничного счастья. Искренне порадовалась за них и Ленка, которая едва не оглушила их своими восторженными визгами, когда поздравляла Ирину по телефону. А вот мама рыдала минут двадцать.

То ли от шока. То ли от искренней радости за детей.

И за себя, ведь вскоре ей тоже предстояло выйти замуж.

К слову, об этом…

Благодаря компромату, который появился у Александра Борисовича на Васелину Анатольевну, соглашения о разводе они достигли мирным путем и довольно быстро. В итоге мужчина оставил бывшей жене просторную квартиру в элитной части города и автомобиль. От всего остального, включая дележку совместно нажитого имущества, женщина «добровольно» отказалась. Используя все тот же компромат и свое безграничное влияние, бабушка Ирины Антонина Ильинична предельно четко дала понять Васелине и ее матери: если с головы ее внучки упадет хоть один волосок, она сотрет с лица земли все их хваленое семейство. А также добьется тюремного заключения для самой Васелины, мгновенно обнародовав небезызвестную запись с угрозами. Естественно, та вынуждена была согласиться на предложенные условия. И вскоре, продав и квартиру, и машину, торопливо покинула страну.

В гордом одиночестве отправилась жить в далекую солнечную Испанию.

За все это время сыну она написала всего один раз, соизволив поздравить того с днем рождения. Но произошло это спустя месяц после тех ужасных событий, и Славик был еще чертовски зол на свою мать. Поэтому ответил коротко: «Спасибо». Больше они не общались. Он считал предательницей ее. А она — его. Возможно, однажды мать и сын смогли бы простить друг друга.

«Но уж точно не сейчас!»

Что до всего остального…

Несмотря на жуткий скандал, вызванный разводом, Александр Борисович смог удержать свои позиции и остаться при должности. Связи, куда же без них? Мама, в свою очередь, пошла ему навстречу и сократила до минимума рабочие смены. Конечно, мужчина изначально требовал ее полного увольнения, ибо был в состоянии содержать любимую женщину. Но она наотрез отказалась завершать карьеру.

У них состоялся серьезный разговор с главврачом, по итогам которого ей согласовали особый плавающий график. После бракосочетания «влюбленные» переехали в особняк Красницких. Мама весьма скептически относилась к этой затее. Ирине пришлось вмешаться и поведать родительнице о портрете, украшающем стены того дома. Только осознав, что по сути всегда являлась его негласной хозяйкой, Александра Николаевна согласилась.

А Ирина и Слава с радостью остались в ее трехкомнатной квартире, в которой и началась их история. После небольшого косметического ремонта бывшая спальня матери была оборудована под детскую комнату. Там-то сейчас и хозяйничала Мирослава. Безраздельно и единовластно.

«Моя малышка!»

Вопреки всем переживаниям и страхам бросать институт из-за ребенка Ирине не пришлось. Беременность протекала очень легко, что позволило ей посещать занятия вплоть до самого рождения дочери. На свет Мируся появилась в конце апреля. И благодаря этому девушка пропустила лишь два месяца занятий.

А затем начались каникулы, и уже к началу сентября ей удалось перевести крошку с грудного вскармливания на детскую смесь. Поэтому теперь она могла свободно оставлять дочку с многочисленными няньками (коих насчитывалось достаточно — целых три прабабушки, дядя с тетей, ну и бабушка с дедушкой, конечно) и посещать учебу в стандартном режиме.

Да, было трудно. Усталость и бессонные ночи давали о себе знать.

И тем не менее об академическом отпуске Ирина даже слышать ничего не желала. Все шло своим чередом. Родные всячески помогали им с ребенком. Особенно мама и Александр Борисович, которые порой относились к Мирославе даже не как к своей внучке, а как к собственной дочери. Отчего временами девушка испытывала жгучую ревность и, повинуясь инстинктам, вырывала Мирусю из их рук. А потом ей становилось стыдно, и она смиренно возвращала родителям свою малышку под громкий задиристый хохот Вячеслава. Словом, у всех все было хорошо. Даже у Юрки — брат женился на своей невесте, как и планировал. Отношения с Антониной Ильиничной тоже значительно улучшились. Нет. До идеальных они не доросли, но в общении появилось элементарное понимание и взаимоуважение. Славик называл это оттепелью. И пусть бабушка по-прежнему не контактировала со своей бывшей снохой, зато в правнучке души не чаяла. Да и к самой Ирине ощутимо смягчилась.

— О чем задумалась? — вернул ее к реальности голос Красницкого.

— Да так…

Внезапно ожила радионяня, и помещение наполнилось усердным детским кряхтением. Переглянувшись, они оба выпрыгнули из ванны, точно в одно место ужаленные. И, не сговариваясь, произнесли одновременно:

— Я сам!

— Я сама!

— Тебе дольше, — резюмировал Слава, наспех накидывая на себя махровый халат. После чего быстрым шагом направился в комнату Мируси.

А Ирина решила сперва привести себя в порядок. Она оделась. Немного подкрасилась. Высушила волосы феном. И только после этого присоединилась к ним. Ее кареглазая темноволосая красавица, так сильно похожая на своего отца, восторженно взвизгнула, как только заметила маму на пороге. Запыхтела. И радостно запихнула в рот крепко сжатый кулачок, усердно начесывая таким образом свои припухшие десны. Ирина уже протянула руки, чтобы перехватить малышку, но Славик поднял дочь высоко над полом, вынуждая девушку возмущенно воскликнуть:

— Отдай!

— А ты достань!

— Слава!

— Или попроси хорошенечко!

— Я тебе сейчас так попрошу!

— Я жд-у-у-у-у-у, Синичк-а-а-а-а-а!

От рукоприкладства Красницкого спасла лишь громкая трель дверного звонка. Парень нахмурился:

— И кого там принесло в воскресенье в десять утра?

Ирина неопределенно пожала плечами:

— Сейчас узнаем!

Все трое двинулись в прихожую. Она и Слава с Мирусей на руках.

Представшая взору картина и умиляла, и смущала одновременно.

В подъезде на лестничной площадке их поджидала Ленка в компании Макарова. Фактически, в объятиях Макарова, если уж быть точнее.

Эти двое целовались столь дико и самозабвенно, что не сразу заметили, как дверь нужной им квартиры распахнулась. С трудом оторвавшись друг от друга, горе-любовники заторможенно уставились на Иру и Славика, застывших на пороге каменными изваяниями.

— Что, опять? — недовольно буркнул Красницкий. — Вы в следующий раз сначала обкончайтесь, как следует, а потом уже к нам ломитесь! Задолбали!

— Слава! — Ирина тихонько толкнула его локтем в бок. — Прекрати!

Ленка оживилась:

— Привет, ребята! С годовщиной вас!

— Спасибо! — она заключила ее в жаркие объятия, и расцеловала в обе щеки.

Вячеслав же не упустил случая подзадорить их бывшую одноклассницу:

— Полюбуйся, дочка! А вот и твоя уголовница-крестная к нам пожаловала!

— Сам ты уголовник! — не стала отмалчиваться подруга, возмущенная до крайности. — Прекрати уже припоминать мне тот случа…

— Да хватит вам! — строго осадил обоих Виктор Эдуардович, после чего обратился к брату. — Не будь говнюком — ставь чай! Мы с тортиком!

И когда мужчина поднял с пола упаковку десерта (который они с Ленкой явно уронили в порыве страсти) и продемонстрировал окружающим, всех четверых накрыло волной дикого безудержного хохота. А спустя секунду, подражая взрослым, смеялась уже и Мирослава, мертвой хваткой вцепившись в щетинистую щеку отца одной рукой и в рыжую шевелюру своей матери — другой…