Чувства навыворот

Глава 43

— С правления Ивана Калиты начинается новый этап истории Руси, — монотонно зачитывала лекцию профессор Тарасова. Шла первая пара, и сосредоточиться на знаниях было крайне тяжело, ведь лишенный эмоций голос преподавателя действовал на студентов (и без того сонных) убаюкивающе. С непривычки носом клевала и Ленка, сидящая рядом.

Ирина же с трудом подавила очередной зевок и часто-часто заморгала, дабы не уснуть окончательно. Поспать сегодня ей удалось не более четырех часов.

Но она не жаловалась. Напротив, блаженно улыбалась, точно пришибленная. Без повода. От воспоминаний, оживших в памяти, сердце чаще забилось за ребрами. По телу разлилась приятная истома. Дыхание участилось. И в груди что-то томительно екнуло. Сжалось до предела от нахлынувшей нежности.

Август пролетел стремительно. Остался в прошлом, как и первая половина сентября. Большую часть этого времени они с Красницким провели вместе и виделись почти каждый день, жадно (с некой долей одержимости) пытаясь насытиться друг другом. Чаще всего встречались на нейтральной территории. Посещали кафе, кино. Катались по городу и выезжали на природу. Но всякий раз, когда мама заступала в ночную смену, Слава оставался у них на ночь… и время останавливалось, а мир сходил с ума вместе с ними. Временами ей даже становилось жаль собственных соседей, на чьи несчастные уши и головы внезапно обрушивался их личный бесконтрольный… армагеддон.

Да, летом было гораздо проще. Но с началом учебного года свободного времени поубавилось. А равнозначно поделить его между Славиком, мамой и Ленкой удавалось не всегда. И если последние две относились с пониманием, когда выбор оказывался не в их пользу, то Красницкий возмущался и страшно негодовал, немедленно требуя ее внимания, точно свихнувшийся собственник. Справедливости ради стоит заметить: ей это нравилось до умопомрачения.

Так она чувствовала себя нужной ему. Необходимой, как воздух.

Да и причины столь капризного поведения у него имелись.

Парня страшно раздражало, что Ира старательно утаивала от матери и лучшей подруги факт своих отношений с ним. Зачем? По большей части из-за страха оказаться непонятой самыми близкими людьми, ведь обеим им было доподлинно известно, как сильно они со Славой презирали друг друга в школьные годы. И вдруг все изменилось в один момент.

Перевернулось с ног на голову. Ирина не могла подобрать нужных правильных слов, чтобы объяснить сей феномен даже самой себе!

Не говоря уже о маме и Ленке. Вот и молчала, выжидая удачного момента.

«Который затянулся уже на полтора месяца! Я — жалкая трусиха!»

— Московские князья были уверены в том, что собирание Руси под их властью — богоугодное дело! — голос Тарасовой, зазвучавший чуть громче, заставил девушку встрепенуться и, прилагая неимоверные усилия, сосредоточиться на лекции. Надолго ее не хватило. Уже через пару минут она осторожно пристроила голову на плече подруги. Заглянув в конспект Беловой, улыбнулась. Сплошные точки. Линии. Да неразличимые каракули.

Эта зараза умело притворялась прилежной студенткой, конспектирующей каждое слово профессора. А на деле же мирно посапывала, прикрывшись волосами. Отстранившись, Синицына вновь предалась воспоминаниям.

Самой насыщенной событиями для них выдалась первая неделя сентября. Особенно встреча с Макаровым, который (по иронии судьбы) преподавал в ВУЗе сразу две дисциплины, и на которого (как на новичка преподавательского состава) быстренько спихнули кураторство их группы. Красницкий категорически запретил Ирине делиться данной новостью с Ленкой раньше времени, потому-то Белова пребывала в таком же недоумении, как и Виктор Эдуардович. Мужчина живо смекнул, что без его братца здесь явно не обошлось, и вызвал в деканат всех троих на приватную беседу. Славик ходить вокруг да около не стал. С совершенно невозмутимым видом признался в своих «злодеяниях». Так, мол, и так! Да, я вынудил их поступить именно сюда. И Синицына реально испугалась за жизнь этого идиота. Ибо не знала, кто доберется до него раньше — Макаров или Белова.

Последняя орала на бывшего одноклассника так, что содрогались стены кабинета. Казалось, даже Виктор Эдуардович немного притих, удивляясь.

Пришлось взять ситуацию под свой контроль и стремительно вытолкать разъяренную подругу в коридор. Присев на ближайшую скамейку, стоящую вдоль стены, Ира крепко обняла ее, отмечая про себя, как сильно ту трясет.

— Зачем он это сделал? — шептала она недоуменно. — Зачем?

— Из-за меня…

— Из-за… тебя?

— Ну, да! — отвела взгляд в сторону, сгорая от стыда из-за вынужденной лжи. — В школе не наигрался. Решил продолжить здесь.

— Я… я убью его, если он еще хоть раз тебя…

— Не стоит! — отрезала ревностно. — С ним я справлюсь самостоятельно!

Заторможенно кивнув, Ленка уперлась взглядом в потолок.

— Видела, как Макаров разозлился? — поинтересовалась спустя несколько секунд тягостного молчания. — Подумал, что я поступила сюда ради него!

— А разве это не так?

— В каком смысле?

— Ты поступила сюда ради встречи с ним!

— Изначально да! Но теперь…

— Что теперь?

— Сделаю все, чтобы доказать ему обратное!

Как выяснилось позже, под «всем» Белова подразумевала откровенный демонстративный флирт с парнями их корпуса. Потому и успела всего за две недели обучения перезнакомиться с огромным количеством студентов и заработать статус главной кокетки университета. А также безжалостной динамщицы, ибо дальше разговоров дело у нее ни с кем не заходило.

Броня была крепка. И это радовало…

— Многие бояре из других княжеств переходили на службу к московскому князю, получая от него земли, — увлеченно излагала Тарасова, возвращая Синицыну к реальности. И в этой самой реальности загорелся дисплей ее мобильника, сигнализируя о получении какого-то уведомления.

Им оказалось смс от Красницкого:

«Выходи!»

Спрятав телефон под столом, она быстро напечатала ответ:

«Не могу! Середина пары!»

Вообще-то, могла. И делали они так частенько.

На перемене лишний раз палиться перед Ленкой не хотелось, поэтому оба отпрашивались «в туалет» прямо посреди занятий и встречались в пустынных коридорах, не опасаясь быть пойманными с поличным. Только сейчас была совсем иная ситуация, ибо Тарасова имела очень дурную репутацию в их учебном заведении. А пересдачи Ирина боялась, как огня.

«Живее!»

«Тарасова меня загрызет!»

«Не посмеет!»

«А ты что здесь делаешь вообще? Тебе же сегодня ко второй паре!»

«У тебя три минуты, Синичка! Иначе зайду сам!»

Зажмурившись на миг, девушка попыталась выравнять дыхание:

«Не нужно! Я скоро буду!»

«Жду в главном холле у стойки с расписанием!»

Едва сдерживая улыбку, Ира подняла руку и, дождавшись кивка профессора, бесшумно выскользнула из аудитории. Вячеслава обнаружила в указанном месте. Молодой человек, скрестив руки на мощной груди, прислонился бедром к широкому подоконнику и скользнул по ней медленным, по-хозяйски оценивающим взглядом, сканируя буквально с ног до головы.

— Все разглядел?

— Сомневаешься?

— И как я выгляжу?

— Помятой и сонной!

— Эй! Мог бы и соврать!

— Зачем? Мне нравится причина, по которой ты так выглядишь!

— Эгоист!

— Какой уж есть!

— Чего приперся так рано? Мог бы еще спать и спать!

Загадочно улыбнувшись, Слава кивнул на пластиковый стаканчик с крышкой, стоящий на подоконнике рядом с ним:

— Это тебе!

Приглядевшись, Ирина узнала эмблему популярного в их городе кафетерия, в котором продавались и напитки на вынос. От изумления она вытаращилась на парня, точно впервые в жизни его увидела. Захотелось себя ущипнуть.

— Ты приехал раньше, — выдохнула ошарашенно, — чтобы угостить меня кофе?

Красный невозмутимо пожал плечами:

— Типа того!

— За-зачем?

— Нужен повод? Сейчас придумаю!

— Нет, просто… спасибо!

Долгий пристальный взгляд глаза в глаза, а затем:

— Подойди! — ласково поманил ее, расплываясь в довольной ухмылке.

Девушка привычно и послушно вторглась в его личное пространство.

Шумно выдохнули оба, заключая друг друга в давящие объятия.

— Ну, привет! — жаркий шепот на ушко. Шепот, от которого она мгновенно покрылась мурашками от кончиков пальцев до кончиков волос.

— Виделись сегодня! — уткнулась носом в изгиб его мощной шеи, вдыхая аромат тела, смешанный с парфюмом. Теперь вздрогнул уже он. — Нормально до дома добрался? Без происшествий?

Тяжелый вздох. Поцелуй в макушку.

— Да, но…

— Но?

— Знаешь, с каждым разом мне становится все тяжелее и тяжелее уезжать от тебя по утрам! Было бы гораздо проще…

Щеки вспыхнули огнем. Чувство вины затопило душу до краев.

— Знаю! Я… я обязательно расскажу им!

— Когда?

— Скоро!

На его лице ходуном заходили желваки. Так сильно он стиснул зубы.

— Ты стесняешься меня?

— Нет! Конечно, нет!

— Тогда в чем дело?

Обреченно вздохнув, Ирина призналась, как на духу:

— Боюсь, они меня просто не поймут из-за нашего… школьного прошлого!

Красницкий задумался на миг, недовольно фыркнув:

— В таком случае, — схватив за талию, он усадил Синицыну на подоконник и вклинился между бедер, — у нас с тобой большие проблемы, пучеглазая!

Ее кинуло в жар от его близости.

— Какие? — проскрипела пересохшим горлом.

— Я не намерен более шкериться по углам, как сопливый подросток! Ты моя! Только моя! И каждый членоносец ВУЗа должен об этом знать! Потому что я сломаю челюсть любому, кто попытается подкатить к тебе свои шары!

— Ш-ш-ш! — она мягко приложила палец к губам Вячеслава, вынуждая замолчать. Ибо почувствовала, как сильно тот закипает в своем праведном гневе. — Пожалуйста, не злись! Никто. Ничего. Ко мне. Не подкатит. Слышишь?

— А ты услышала? — угрожающий рык. — Услышала?

— Да!

— В таком случае…

— М-м-м?

— Поцелуй меня!

Обычная фраза, брошенная вкрадчивым хриплым голосом, подействовала на Ирину, как удар током. Словно двести двадцать вольт сквозь тело пропустили, не иначе. Жалостливо всхлипнув от желания подчиниться, она подалась вперед, приклеиваясь к широкой мужской груди своей грудью. Боже! Как же дико колотилось сейчас сердце за его ребрами. Прислушавшись к внутренним ощущениям, Ира поняла: собственный пульс ничуть не отстает. Ревет. Оглушает. Поддавшись порыву, она обхватила ладонями лицо Красницкого и едва не запищала от восторга, чувствуя под пальцами густую острую щетину.

— Не брился?

— Не успел, — отозвался тот заторможенно, буравя ее масляным поплывшим взглядом. — Колючий?

— Да, — прикрыв потяжелевшие от наслаждения веки, девушка медленно скользнула щекой по его «наждаку», пробуждая к жизни тысячи своих нервных окончаний и покрываясь мурашками, — но мне нравится! — вздрогнула. — Очень нравится!

Сдавленно зашипев, молодой человек сам припал к пухлым губам Ирины.

Медленно. Томительно. Растягивая удовольствие. Смакуя каждый момент.

— Малышка, — произнес глухо, вжимаясь в нее своим напряженным пахом, когда им все же пришлось оторваться друг от друга, дабы сделать очередной глоток воздуха, — скажи, ты хочешь? Хочешь кончить?

Воздух внезапно закончился в легких. А самая чувствительная часть тела сжалась и призывно запульсировала от предвкушения. Цепляясь за остатки разума, Ира решительно возразила, непроизвольно стискивая его бедра коленями:

— Господи, да ты сумасшедший! Не здесь же, Слава!

— Не здесь, — жалящий укус в шею, — я специально паркую машину за углом, где нет ни окон, ни камер! На случай, если нам захочется… побыть вдвоем.

— Офигеть!

— Именно! Что скажешь?

— Не знаю, — заметалась, пытаясь обуздать свои желания, — пара в самом разгаре… я уже долго отсутствую, и…

— Пятнадцать минут роли не сыграет!

— Тарасова меня…

— К черту старую грымзу! Забей! Я куплю ее с потрохами! — Красницкий вновь яростно поцеловал свою «пленницу». — И не только ее! Я весь универ ради тебя подкуплю, если придется! Всех до единого!

— Но, Слава…

— Ничего не могу с собой поделать! — стиснул в объятиях так сильно, что закружилась голова. — Сдохну, если не окажусь в тебе прямо сейчас!

— И я!

— Что ты?

Твердо выдержав его одичалый взгляд, игнорируя полыхающие от смущения щеки, Ирина призналась срывающимся голосом:

— И я сдохну, если ты… не окажешься во мне… прямо сейчас!

— Так! За мной иди. Живо!

— А кофе?

— Да черт с ним!

К автомобилю Вячеслава они практически бежали, умудряясь еще каким-то образом поддерживать интимную беседу.

— Скажи… скажи, что хочешь меня!

— Хочу!

— Сильно?

— Сильно!

— Уже влажная?

— Сам проверь!

— О, я проверю!

Разблокировав двери, молодой человек быстро юркнул на заднее сиденье, увлекая Ирину за собой. Затем он торопливо выпустил наружу свою каменную эрекцию прямо сквозь прорезь в джинсах. Девушка тоже времени зря не теряла: проворно задрала подол платья на уровень талии, сдвинула в сторону кружевные трусики и, вибрируя от напряжения, оседлала парня.

Замерев на секунду, Слава медленно усадил ее на себя, заполняя до предела.

Салон наполнился протяжным двойным стоном. Благополучно пережив первое проникновение, Красницкий принялся наращивать темп. А спустя несколько щадящих ударов, он стал жестко и остервенело вколачиваться в нее до упора, стискивая ручищами, что было мочи, и поглощая стоны и крики собственным ртом. Разрядка наступила быстро и оказалась ослепительно острой для обоих. У нее потемнело в глазах. Он же, сжимаемый ее внутренними стенками, едва успел выскользнуть наружу, прежде чем брызнул горячей вязкой струей в ладонь Синицыной.

— Ты сводишь меня с ума, — заявил Вячеслав, внимательно вглядываясь в ее затуманенные страстью зеленые глаза, — мое рыжее пучеглазое недоразумение!

Отдышавшись, они отыскали в бардачке влажные салфетки.

Привели себя в относительный порядок и, как ни в чем не бывало, вернулись в здание института. Слава проводил ее прямо до нужной аудитории и проинструктировал вполне серьезным тоном:

— Дай мне знать, если она попытается создать тебе проблемы!

— Хорошо! — благодарно улыбнулась. — Ну, я пошла?

— Иди!

— Иду…

— Постой!

— М?

— Синичка, а, Синичка?

— Что? — обернулась вполоборота.

— Почему, — он запнулся, подбирая слова, — почему ты почти всегда соглашаешься на мои безумные эксперименты?

— Тебе не нравится?

— Очень нравится! Очень! И тем не менее?

— Сам как думаешь?

— Меня наизнанку от кайфа выворачивает — я не могу думать! Так почему?

Дерзко вскинув подбородок, Ирина игриво подмигнула и, сама от себя не ожидая, импульсивно повторила фразу, уже сказанную ему однажды.

В их самый первый раз. Тогда. В душе.

— А может, я тебя люблю?

Не дожидаясь ответа, насмешки или любой другой реакции, девушка проворно прошмыгнула в аудиторию. Добралась до своего стола и уже собиралась незаметно опуститься на лавку рядом с Беловой, когда дверь кабинета распахнулась, вынуждая ее камнем застыть на месте. Внутрь вломился Красницкий. Тяжело дыша и сверкая взволнованным взглядом, он в несколько уверенных шагов преодолел разделяющее их расстояние и, схватив за локоть, на удивление спокойно произнес:

— А может, я тебя тоже?

Наплевав на все условности, Слава решительно набросился на ее губы. Бедное девичье сердце ухнуло в пропасть и испуганной птахой забилось в груди. Тишина в кабинете повисла ошеломляющая. Одногруппники не понимали, что происходит. Никто не понимал. Кроме Ленки. Подруга от представшей взору картины поперхнулась жевательной резинкой и громко закашлялась.

Отпустив, наконец, побледневшую до состояния больничной простыни Ирину, Красный обреченно закатил глаза и «заботливо» похлопал их бывшую одноклассницу по спине:

— Смотри, не сдохни, Белова! Не хочу, чтобы потом моя Синичка горевала!

— Ой, дурак! — не помня себя от смущения, Ира спрятала лицо в ладонях и обессиленно рухнула на скамейку. Ноги ее уже не держали.

И тут же вздрогнула, услышав возмущенный рев Тарасовой:

— Это что еще такое? — кулак профессора с грохотом опустился на кафедру. — Вы что себе позволяете? Мало того, что занятие мне срываете, так еще и высшее учебное заведение в бордель решили превратить? Ну уж нет!

— Извините! — сдавленно пискнула Синицына.

— Молчать! — чуть ли не взвизгнула женщина. — Молодой человек, вы вообще из этой группы?

— Упаси боже! — надменно. — Нет, конечно!

— Тогда вон отсюда! Немедленно!

— Ух, какой у Вас зычный голос! — издевательски хохотнул Вячеслав. — Вы случайно не генеральская жена?

— Пошел вон, наглец!

Ирина до боли вцепилась в его ладонь, привлекая внимание:

— Иди!

К величайшему облегчению, к ее просьбе он все же прислушался.

Театрально откланялся и исчез за дверью.

— Ну, ты даешь! — обиженно затараторила Ленка, практически вгрызаясь ей в ухо. — Нет! То, что он на тебе на всю башку повернутый, у нас вся школа знала! Но я даже представить не могла, что у вас это…

— Пожалуйста, — пристыженно скривилась, — ни слова больше!

— …взаимно!

— Хватит!

— Давно?

— Не очень, если честно… с той встречи… в сауне.

— Ах! — возмущенно. — И ты все это время молчала, тихушница?

— Я хотела сказать, но…

Постучав по кафедре указкой, Тарасова окинула аудиторию строгим взглядом. Все шепотки, начавшиеся после ухода Славика, стихли мигом.

— Староста группы, встаньте!

Юля Попова вышла из-за стола.

— Да, Антонина Федоровна?

— Сейчас же приведите мне вашего куратора!

— Простите, я не уверена, что Виктор Эдуардович уже здесь…

— Это не мои проблемы! Найдите его и приведите! Я не собираюсь спускать студентам с рук подобную дерзость и неуважение к преподавателям!

Попова вылетела из кабинета раньше, чем та успела закончить фразу.

— Что до Вас, Синицына, — прищурилась женщина, испепеляя ее недобрым взглядом, — я сильно сомневаюсь, что Вы сможете сдать мой предмет с первого раза! И даже со второго!

«О, Господи! Только не это! Только не это!»

От бессилия ей хотелось выть в голос. Или с пеной у рта доказывать несправедливость подобного наказания. Только усугублять ситуацию еще сильнее не решилась. Просто стиснула ладонями виски и замолчала, потупив взор. Хвала небесам, вскоре на пороге появился Макаров, и от недовольства, сквозившего в его взгляде, напряглась даже Тарасова.

— Доброе утро! — сухо поприветствовал он собравшихся. — У меня сегодня не самый радужный день, поэтому перейдем сразу к делу! Чего натворили?

Антонина Федоровна заискивающе улыбнулась:

— Вот, полюбуйтесь, Виктор Эдуардович! — жестом указала на них с Ленкой. — Некоторые студентки нынче не в состоянии отличить высшее учебное заведение от ночного клуба! Уже прямо на парах с ухажерами своими целуются! У всех на глазах, бесстыдники! Можете представить, какой позор?

Нахмурившись, мужчина угрожающе приблизился к их столу:

— Белова! Тебе, смотрю, спокойно не живется?

Опешив, подруга вытаращила свои ангельские глаза и возмущенно воскликнула:

— Че сразу Белова-то? Я вообще ничего не делала!

— А кто… делал?

— Я, — прочистив горло, призналась Ирина, — и… Слава.

— М! — понимающе кивнул Макаров. — Ясно! Все нормально?

Она неопределенно пожала плечами. Ответила за нее Тарасова.

— Закрывать глаза на подобные выходки я не…

— Антонина Федоровна, — бесцеремонно прервал её Виктор Эдуардович, — они не со зла! Молодо-зелено. Чувства. Гормоны. Сами же понимаете!

— Извольте, но нет! Не понимаю!

— Можно Вас на пару слов?

Мужчина отвел профессора в сторонку и принялся активно в чем-то убеждать. И чем больше он говорил, тем сильнее вытягивалось лицо женщины.

В итоге Тарасова, горделиво расправив плечи, дрожащим от волнения голосом обратилась к аудитории:

— На первый раз обойдемся простым предупреждением! Искренне надеюсь, что подобные недоразумения на моих лекциях более не повторятся! На сегодня занятие окончено!

Глава 44

Остаток учебного дня прошел без происшествий. Если не считать таковыми попытки вымолить прощение (за сокрытие столь важной информации о своей личной жизни) у обиженной, насупившейся Ленки. Пришлось поунижаться, как следует, но в конечном итоге они помирились. Подруга вошла в положение. И даже пообещала хранить их со Славиком тайну от Александры Николаевны до тех самых пор, пока Ирина не представит Красницкого матери в качестве своего парня. Однако прекрасно зная противоречивую натуру и репутацию бывшего одноклассника, она все же уточнила заговорщицким шепотом:

— Он точно не держит в заложниках твоих родных? Ты с ним по своей воле?

Не сдержавшись, Ира прыснула со смеху от подобного предположения.

Зато Белова относительно успокоилась. Расслабилась. И грустно улыбнулась.

— Пообещай, что мне не придется драться с ним за твое внимание!

— Не придется, конечно! — успокоила, крепко обнимая.

— Пообещай! — настаивала на словесном подтверждении упрямица.

— Обещаю!

— Хорошо, — Ленка задумчиво намотала на палец прядь ее рыжих волос и призналась: — Знаешь, если честно, я тебе немного завидую. Не в прямом смысле слова… просто тоже хотела бы… вот так же!

— Так же?

— Угу! По-настоящему!

Синицыной ничего не оставалось, кроме как смущенно улыбнуться в ответ.

Домой девушка вернулась уже вечером и от усталости едва ворочала языком. С непривычки шесть пар подряд показались ей сущим Адом.

Едва шагнув за порог, Ирина сразу почувствовала божественный пряный аромат фирменной маминой запеканки, распространившийся на всю квартиру. Пустой желудок призывно заурчал, а рот тут же наполнился слюной. Торопливо сбросив обувь и небрежно швырнув сумочку на комод, она направилась прямиком на кухню. Мама активно занималась ужином (вернее, мыла посуду, перепачканную в процессе его приготовления), но выглядела так, словно проснулась совсем недавно. Вскоре догадки подтвердились.

Обняв и поцеловав дочь, она призналась:

— Сегодня выдалась очень тяжелая смена! Я отсыпалась весь день и с трудом заставила себя подняться буквально полчаса назад! Надеюсь, ты не слишком голодна, милая? Придется подождать немного…

— Не страшно, мам, — Ира обессиленно прильнула к родительской груди, — тебе помочь?

— Ну, что ты? Все почти готово! Остальное за нас сделает духовка!

— Здорово! Тогда я в душ.

— Беги!

Нежась под горячими струями воды и хорошенько растирая себя мочалкой, Ирина невольно прокручивала в памяти сегодняшний день.

Внутри все обмирало от волнения. От трепета.

Перед глазами стояло его волевое лицо. Кожа хранила его запах.

А в ушах неугомонным набатом звучал его голос.

Требовательный. Хриплый. Страстный.

«А может, я тебя люблю?»

«А может, я тебя тоже?»

«Тоже!»

«Тоже…»

Не выдержав напряжения, девушка медленно осела на дно душевой кабины и крепко зажмурилась, притянув колени к груди. Сердце барабанило, точно сумасшедшее. Странное возбуждение не покидало ее ни на миг.

«Господи! Это же значит, мы…»

Раздался настойчивый стук в дверь, и послышался голос матери:

— Ириша, поторопись! У тебя телефон разрывается!

— Ой!

Наспех обернув волосы полотенцем и укутавшись в халат, она со всех ног помчалась в прихожую, где так неосмотрительно оставила свою сумку.

Достав из бокового кармашка мобильник (который уже перестал трезвонить), Ира взглянула на экран и ужаснулась. Восемь пропущенных от Красницкого.

«Черт! Он же меня придушит!»

В целях конспирации она вышла на балкон и лишь когда убедилась, что родительница ее точно не услышит, набрала номер молодого человека.

— Похоже, — протянул он лениво, едва принял вызов, — я нашел новое применение своему ремню!

— Серьезно? — скептически хмыкнула в ответ.

— Угу!

— Неужели научился затягивать его на шее?

— Научился пороть им непослушные задницы! Что за игнор, пучеглазая?

— Не слышала…

— Так прочисть свои у…

— Я в душе была, умник!

— М-м-м, — довольное урчание, — с кем?

— Одна!

— Одна? Печально!

— Что значит печально?

— Мыться в гордом одиночестве… очень скучно, знаешь ли!

— Хочешь сказать, — прошипела Синицына, теряя терпение, — что обычно ты моешься не один, а в компании… с кем-то?

— Именно!

— Совсем охренел? — рявкнула она, буквально задыхаясь от ревности. — А-ну, признавайся, гад, с кем ты там в водичке плещешься?

— С тобой!

— …????????

— А что тебя так сильно удивляет? — невозмутимый смешок в ответ на ее изумленное красноречивое молчание. — Я частенько представляю тебя рядом, когда принимаю душ! Поверь, мое воображение безгранично!

— Вот ты… придурок, Славик!

Громкий хохот парня, раздавшийся в трубке, едва не оглушил.

Зато облегчение накрыло лавиной. И улыбка намертво приклеилась к лицу.

— Знаю, малышка! — нежно, сипло. — Знаю!

Возникла неловкая пауза, нарушить которую поспешил сам Вячеслав:

— У меня вечером тренировка. Могу перенести или отменить.

— Нет, не нужно! Я хочу сегодня побыть с мамой, если ты не против!

— Ладно! Но на завтра ничего не планируй!

— Почему?

— Родители устраивают у нас дома масштабное торжество в честь дня рождения отца, и…

— И? — уточнила взволнованно, что есть мочи стискивая в руке мобильник.

— Я заеду за тобой к семи! Будь готова!

— Что? — внутренности от волнения стянуло плотным узлом. — За-зачем?

— Затем! — отчеканил он строго. — Ты — моя! И я хочу, чтобы ты сопровождала меня на всех подобных мероприятиях! Это же логично!

— Но…

— Никаких но, Ирина! От моих предков нам прятаться не нужно, они о нас знают еще со времен встречи в ресторане! Все всё прекрасно видели!

— Да нет же! Дело в другом!

— В чем?

— Я… Слава, я не представляю, что вообще можно подарить твоему отцу!

Девушка на самом деле находилась на грани истерики.

Ведь прекрасно понимала: презент человеку такого статуса и достатка должен быть особенным. И определенно ценным. В финансовом плане.

Из динамика донесся его облегченный вздох.

— Я позаботился об этом давным-давно! — заверил ее Красницкий, уже куда спокойнее. — Раз мы вместе, то и подарок будет общий, от нас двоих!

— Так нельзя! — недоверчиво, слегка смущенно.

— Так можно и нужно!

— Мне будет неловко…

— Переживешь!

— Эй!

— Синичка, пожалуйста, не перечь мне! Хотя бы в этом вопросе. Он решен!

— Ладно! Как скажешь!

— Умничка, — подбодрил он, будучи доволен ее внезапной покладистостью. — Ни о чем не думай. Не волнуйся. Все, что от тебя требуется — элегантный наряд и хорошее настроение! Справишься?

«Нет! Нет! И еще раз нет! Боже, как же страшно!»

Набрав воздуха в грудь, Ирина выдавила из себя короткое:

— Да!

— Вот и отлично, пучеглазая, — довольно заурчал в трубку молодой человек. — Маякни мне, когда уснет твоя мама!

— Зачем?

— Узнаешь!

Не прощаясь, Красницкий сбросил вызов.

А она еще несколько минут стояла на месте, точно пришибленная.

И когда до заторможенного сознания дошло, что завтра вечером ей предстоит самый настоящий выход в высший свет (и встреча не абы с кем, а с родственниками Вячеслава), колени предательски задрожали.

Холодный озноб прошелся вдоль позвоночника, и волосы зашевелились на голове. Не помня себя от ужаса, девушка со скоростью взбесившейся лани помчалась в свою комнату и в поисках подходящего наряда перевернула вверх дном весь гардероб. Досталось даже ни в чем неповинному комоду.

Но ее ожидало полное разочарование. Все вещи казались либо слишком простыми, либо слишком вычурными. Отчаянно застонав, Ирина швырнула на кровать последнее платье, извлеченное из шкафа, и, едва ли не рыдая, уселась прямо на пол, скрестив ноги по-турецки. В этот самый момент она заметила свою маму, застывшую на пороге и с немым удивлением разглядывающую ее спальню, буквально заваленную многочисленной одеждой, выпотрошенной из мест хранения. Ничего не говоря, родительница беззвучно опустилась на пол и села рядом с ней. Мягко погладив Ирину по ладони, она шутливо заявила:

— Смотрю, у нас намечается масштабная генеральная уборка?

— Мама!

Александра Николаевна демонстративно закатила глаза:

— Ага! Давай, порычи мне еще!

— Извини, — буркнула Синицына себе под нос.

— Что стряслось?

Смело выдержав ее строгий внимательный взгляд, девушка судорожно вздохнула и взволнованно протараторила на выдохе:

— Как? Вот как я заявлюсь туда вот, — кивнула на ворох одежды, — в этом?

— Куда туда?

— На вечеринку!

— Мне кажется, семьдесят процентов твоего гардероба отлично подходит для вечеринок, клубов и прочих развлекательных мероприятий!

— Ты не понимаешь…

— Так объясни!

— Меня пригласили на НЕОБЫЧНУЮ вечеринку! Там будет много…

— Кого?

— Очень состоятельных людей! Я должна выглядеть соответствующе!

Мама молчала достаточно долго, взирая на нее так пристально, точно душу рентгеном сканировала. А затем спросила откровенно:

— Среди прочих гостей будет кто-то особенно близкий? Кто-то, на кого тебе хочется произвести неизгладимое впечатление?

— Нет! — Ирина пристыженно потупила взор. — То есть да!

— В таком случае, — мама проворно поднялась на ноги, увлекая ее за собой, — ты ищешь не в том месте, милая!

— Серьезно? — девушка изумленно уставилась на нее, ибо в их семье всегда существовало четкое разделение по части гардероба. Даже во время уборки Ирина к вещам матери лишний раз не притрагивалась, дабы не соблазняться.

Снисходительная улыбка осветила нежное родное лицо:

— Идем!

Спустя несколько секунд, когда они оказались в родительской спальне, мама решительно распахнула перед ней дверцы своего огромного шкафа, забитого разнообразными нарядами, и развела руки в стороны, заявляя:

— Выбирай!

От восторга, чистого, неподдельного, перехватило дыхание.

— Любое?

— Любое!

Гардероб ее мамы всегда отличался элегантностью. Каждое платье, комбинезон, блуза или юбка были настоящим произведением искусства.

Торжеством строгого соблазна, утонченной нежности и скрытой страсти.

Не то, что стиль самой Ирины — озорной, девчачий, повседневный.

Скорчив жалостливую рожицу, девушка с мольбой посмотрела на мать:

— А можно сразу несколько?

— Дочка, я хочу, чтобы ты примерила все, что есть в этом шкафу! Мы должны выбрать лучший вариант из всех возможных и не ударить в грязь лицом!

Благодарно улыбнувшись, Синицына принялась за дело. Ее дефиле длилось не менее получаса. Всякий раз, облачившись в новый наряд, Ирине хотелось остаться именно в нем. Но мама отрицательно качала головой, заставляя двигаться дальше. Так было до тех пор, пока в руках девушки не оказалось классическое черное платье, строгое, без излишеств. С атласными рукавами-фонариками и квадратным вырезом одинаковой глубины спереди и сзади. Дизайн наряда выгодно демонстрировал грудь, а также обнажал лопатки и часть спины, придавая образу некую… изящную хрупкость.

Облегающее, доходящее до середины бедра, оно село по фигуре, как литое. Подчеркнуло ее узкую талию, плоский животик, повторило все изгибы тела. Простенькое на вид платьице обладало такой сумасшедше-притягательной аурой, что расставаться с ним совершенно не хотелось.

Да и простеньким оно выглядело лишь на вешалке. А на теле внезапно преобразилось, превращая Ирину в эффектную барышню, притягивающую к себе все взгляды. Покрутившись перед зеркалом еще разок, дабы хорошенько рассмотреть себя с разных ракурсов, она уверенно заявила:

— Я определилась!

— Точно?

Уловив в голосе матери грустные нотки, которые той не удалось скрыть, девушка резко обернулась. Родительница выглядела подавленной.

— Все в порядке? — нахмурилась Ира, перехватив ее сильно повлажневший взгляд.

— Да-да! — слишком шустро возразила та, выдавая себя с головой.

— Мам? — обеспокоенный шепот. — Что с тобой?

— Ничего, милая! Просто… это платье я надевала всего один раз… Но вопреки всему, оно оживляет в памяти некоторые эпизоды моей жизни, которые я хотела бы навсегда забыть. Я даже сжечь его пыталась, но не смогла. Вовремя остановилась, поняв, что вещи не причем. Дело в людях!

— О! — растерянно. — Тогда я лучше сниму…

— Нет, дочка, оставь! Тебе оно идет гораздо больше!

— Но вдруг с ним связано что-то ужасное?

— Напротив! В тот день я была самой счастливой на свете!

— Правда?

— Правда! — отозвалась мама задумчиво. — В нем я получила предложение руки и сердца! Причем, весьма необычное. Вместо традиционного кольца мне подарили подвеску, представляешь?

— Надо же! — выдохнула Ирина умиленно. — Я и не думала, что папа был таким романтиком!

Александра Николаевна звонко расхохоталась:

— Солнышко, какая романтика? Мы с твоим отцом поженились через неделю после моего двадцатилетия. Спустя еще два с половиной месяца я забеременела и родила тебя, все так же в двадцать! Но это вовсе не значит, что Гена был первым, кто позвал меня замуж в столь юном возрасте!

— М-м-м! — хитро прищурившись, Синицына уперла руки в бока. — В таком случае я очень рада, что ты отказала этому креативщику и выбрала папу!

— Нет.

— Что нет?

— Я ему не отказала!

— В каком…

— Просто до свадьбы у нас не дошло. Так бывает. И хватит об этом!

Ирина угрюмо кивнула, чувствуя странное смятение в душе.

— Кстати! У меня припрятан потрясающий аксессуар к твоему наряду, — явно пытаясь совладать с эмоциями, мама достала из потайного ящика, расположенного в шкафу, небольшую бархатную шкатулку. — Вот, взгляни! Протянула ей. Девушка осторожно приняла коробочку, открыла ее, извлекла содержимое и подозрительно уставилась на кулон, представляющий собой внушительный красный камень, искусно обрамленный в золотую оправу. Фиксировался он на такой же золотой и достаточно длинной цепочке средней толщины.

— Рубин! — пояснила мама, буквально пожирая потускневшим, полным грусти взглядом сей ювелирный шедевр.

— Ничего себе! — промямлила Ирина кое-как. — Одуреть, какой красивый!

— Да, — согласилась родительница. — Вернуть законному владельцу не получилось, а избавиться… рука не поднялась. Так или иначе, одно я знаю наверняка: он просто создан для этого платья! И наоборот. Носить их нужно только вместе. Они неразлучны. Если хорошо уяснила это правило, забирай!

Ира отрицательно замотала головой.

— Нет! Не могу!

— Почему?

— Я же вижу, как много значат для тебя эти вещи!

— В моей жизни нет ничего важнее тебя, моя девочка!

Осторожно выхватив украшение из дрожащих рук дочери, Александра Николаевна решительно развернула Ирину спиной к себе и, сдвинув влажные волосы в сторону (дабы не мешали), застегнула подвеску на ее шее. Под тяжестью и прохладой камня кожа мгновенно покрылась крупными мурашками. Губительный ток разлился по мышцам. И сердце забилось чаще. Кулон казался ей живым. Мать заключила ее в крепкие объятия и тихонько шепнула, целомудренно целуя в затылок:

— И пусть удача обязательно тебя заметит!

— Спасибо!

— Давай, переодевайся, и идем ужинать.

— Хорошо.

— Не забудь сперва прибраться в своей комнате! — прозвучало строго. — Я в таком бардаке жить не собираюсь!

— Ну, мама…

— Бегом! — она шутливо шлепнула ее по заду. — Поогрызайся мне еще!

Деваться было некуда. Наспех разложив одежду по полкам, ящикам и вешалкам и облачившись в уютную домашнюю пижаму, девушка составила матери компанию на кухне. За трапезой они долго болтали о всяком разном, обсуждая работу одной и учебу другой. Ленку и дальнейшие планы на будущее. Затем обе благополучно переместились в гостиную и вместе посмотрели несколько популярных телевизионных шоу, транслируемых одним из федеральных каналов. Когда стрелка часов приблизилась к полуночи, Александра Николаевна принялась активно готовиться ко сну, ибо с утра ее ожидал очередной рабочий день. Долгий и тяжелый.

Пожелав ей доброй ночи, Ирина удалилась в свою спальню, но не стала даже разбирать постель. Плюхнулась на кровать прямо поверх покрывала и, вооружившись мобильником, торопливо написала Красницкому:

«Спишь?»

«Ага! Прям обхрапелся!»

«Ты просил маякнуть…»

«Хорошая Синичка! Послушная!»

«Не беси меня!»

«Готовься, я выезжаю!»

«Куда?»

«К тебе, моя пучеглазая пташечка!»

«Зачем?»

«Дело есть! Оденься потеплее и, будь добра, нацепи на себя удобную обувь!»

Спустя двадцать минут он уже настойчиво впечатывал ее спиной в металлическую подъездную дверь и самозабвенно целовал в губы и шею.

Пытаясь отдышаться от столь жаркого приветствия, Ирина уткнулась носом в фирменную спортивную толстовку парня и нечленораздельно пробубнила:

— Что у тебя за дело?

— А я забыл!

— Совсем уже с головой беда?

— Поприжимайся так ко мне еще немного, и я забуду собственное имя!

— Слава! Мне завтра снова к первой паре!

— Ладно, идем, — отстранившись, он потянул ее в сторону пустынной проезжей части, — нужно немного подготовить тебя к завтрашнему мероприятию.

— Это каким же образом?

Красницкий криво усмехнулся:

— Давай, Синичка, потанцуй со мной!

— Ты… серьезно?

— Конечно!

— Учить меня собрался?

— Да!

— Но я хорошо танцую! Получше некоторых!

— Бесспорно, — Слава резко дернул ее на себя, размещая руку на талии, — но на светских раутах танцуют немного… иначе. Ничего сложного, обычный «недовальс». Но отвечаю, они все на нем просто повернуты!

— Ладно, — гордо вздернув подбородок, она вложила свою ладонь в его протянутую руку, — показывай движения, Цискаридзе недоделанный!

— Полегче, пучеглазая! — хищный оскал.

— Или что? — уставилась на Красного с вызовом, не мигая.

Он склонился к ее уху и сдавленно прохрипел:

— Разозлюсь. Затолкаю в машину. И оттрахаю до потери пульса.

— Слав?

— М-м-м?

— К черту танец! Как мне тебя разозлить?

Красницкий заехал за ней к семи, как и обещал.

И к этому моменту ее бедные нервы были уже натянуты до предела от дичайшего волнения. У нее предательски дрожали руки, и неестественно леденели ладони. Ей пришлось несколько раз наносить макияж практически с нуля и переделывать прическу. В итоге остановилась она на более легком естественном варианте. Немного светлых матовых теней, немного туши, нетронутые даже блеском губы и капелька любимых маминых духов (ибо ее собственные, более дешевые, разительно уступали по аромату и стойкости). Измученным волосам девушка придала дополнительный объем, разделила боковым пробором и просто оставила свободно спадать по плечам.

На большее не хватило ни навыков, ни сил, ни банальной фантазии. Элегантный образ дополняли тончайшие черные чулки и лакированные туфли в тон на изящной шпильке. А также небольшой ручной клатч, в который свободно помещался телефон, ключи, небольшое зеркальце и несколько денежных купюр. Так. На всякий случай.

Повертевшись у большого зеркала, Ирина осталась довольна окончательным результатом многочасовых сборов. Сейчас она казалась красивой даже самой себе, что в принципе являлось большущей редкостью.

Синицына машинально прикоснулась к подвеске, занявшей почетное место на ее шее, почти любовно проводя пальчиком по кроваво-красному сверкающему камню. Теперь он не казался ей чужим и холодным.

Напротив, от него бросало в жар. В буквальном смысле слова.

Приложив ладони к пылающим щекам, мысленно досчитав до десяти, Ира шумно выдохнула и решительно спустилась вниз.

«Все хорошо! Все обязательно будет хорошо!»

Вячеслав поджидал ее, прислонившись бедром к капоту своего автомобиля.

И выглядел при этом привлекательно до одури.

Явно дорогой классический костюм подчеркивал все достоинства его мощного тела. Белоснежная рубашка непростительно хорошо гармонировала с хищной улыбкой. Улыбкой, которая медленно сползла с лица молодого человека, когда Ирина остановилась в шаге от своего бывшего одноклассника.

Взгляд парня стремительно потемнел, а челюсти сильно сжались.

Очень сильно. Прямо желваки заходили ходуном, и кадык задергался.

— Что-то не так?

Ничего не объясняя, он сгреб ее в охапку, стискивая, что было мочи.

— Все нормально, просто…

— М-м-м?

— Теперь я отлично понимаю Юрку!

— В каком смысле?

— Мне… так же, как и ему… порой до гребаного умопомрачения… хочется спрятать тебя! Ото всех!

— Почему?

— Потому что, если цитировать твоего брата, — выдержал паузу и буквально ошарашил, — счастье любит тишину!

Сердце в груди совершило чудовищный кульбит, а воздух закончился в легких. И все же каким-то чудом она уточнила:

— Значит, ты сейчас счастлив… со мной?

Красный окатил Ирину обжигающе-горячим взглядом, но мгновение спустя надменно фыркнул, нехотя отстраняясь:

— Хорош уже чирикать! В машину садись!

Осуждающе покачав головой, девушка подчинилась.

Адреналин, бушующий в крови, делал свое черное дело. Будучи полностью зацикленной на собственных мыслях и переживаниях, Синицына и не заметила, как они добрались до места. Лишь когда Слава затормозил у ворот огромного особняка, пришло волнительное осознание — вот и все.

Пора прекращать трястись от страха.

Пора брать себя в руки.

Пора соответствовать своему спутнику.

Всегда собранному. Всегда уверенному. Всегда надменному.

Судорожно вздохнув, Ирина натянула на лицо вежливую улыбку.

Мертвой хваткой вцепилась в предложенную Красницким руку и, уверенно расправив плечи, вместе с ним шагнула внутрь дома. Его дома.

— Я буду рядом, — пообещал он, каким-то образом прочувствовав ее нервозность.

— Я знаю!

— И так, чисто для справки, — да!

— Да?

— Счастлив! — признался молодой человек, ловко лавируя между многочисленных уютных круглых столиков, за которыми разместилось огромное количество гостей. — С тобой я очень счастлив!

— А сразу сказать не мог?

— Я думал!

— Не знала, что умеешь!

— Если не заткнешься, накачаю тебя алкоголем, отведу в свою спальню и…

— Придурок!

— Черт! — простонал тот мучительно. — Теперь ни о чем другом думать не смогу!

— Э! Соберись, живо! Тебе еще речь перед публикой толкать!

— Почему мне?

— А кому же еще?

— Тебе, вообще-то! — прозвучало невозмутимо.

— Как мне? — кровь отхлынула с лица. — С ума сошел?

— Шучу я, Синичка! Шучу!

— Чуть позже я придушу тебя за такие шутки!

— Заметано!

Внезапно Вячеслав остановился, как оказалось, прямо в центре просторного помещения. Хозяйским собственническим жестом прижал Ирину к своему боку, положив руку на талию, и прокашлялся, привлекая к ним внимание.

— Всем добрый вечер!

Голоса стихли. Как и шум приборов. Да что там говорить, даже оркестр, и тот принялся исполнять живую музыку гораздо тише. Часть гостей находилась не за столиками. Они стояли чуть в стороне небольшой мужской компанией и, держа в руках фужеры с шампанским, что-то активно обсуждали между собой. После приветствия Красницкого все, как один, с интересом уставились на их развеселую парочку. И среди этих самых людей Ирина узнала отца парня, а по совместительству и виновника торжества, мэра их города — Александра Борисовича.

— Пап, — Слава начал поздравительную речь, но из-за гула в ушах она его совершенно не слушала. Честно говоря, и не пыталась. Кое-что другое, непонятное, пугающее, полностью завладело вниманием Синицыной.

На одной из стен висела картина. Огромная. Метра три на два.

Не меньше. Однако поражали отнюдь не ее грандиозные масштабы.

Ужасало содержание! Холст изображал девушку на смятых простынях. Юную. Обнаженную. Сидящую к наблюдателю спиной. Из-за наклона и поворота головы лица не было видно. Совсем. Его прикрывали густые темные волосы. Ничего криминального, даже эротического не присутствовало. Ибо грудь и ягодицы тоже были скрыты от любопытных глаз. Только спина. Красивая. Хрупкая. С четко прорисованными позвонками. Но сам стан, плавные изгибы, да все в изображенной натурщице было Ирине знакомо… до дрожи в коленях. Он чувствовала это на примитивном, подсознательном уровне. А когда взгляд случайно скользнул ниже, ей реально поплохело.

Ведь узор, украшавший поясницу незнакомки, она видела всю свою жизнь.

На теле собственной матери…

«Бред! — успокаивала сама себя. — Да мало ли у кого еще может быть такая же татуировка? Довольно распространенный и популярный орнамент!»

Пытаясь отмахнуться от тревожных мыслей, она попыталась всеми силами сосредоточиться на Славике. И весьма своевременно.

Его речь подходила к концу.

— Еще раз с днем рождения, отец!

Немного расслабившись, Ирина растерянно улыбнулась и поспешила добавить дежурное:

— Поздравляю Вас!

Но стоило взглянуть на именинника, как сердце ушло в пятки, а волосы зашевелились на затылке. Он не слушал их. Определенно не слушал, будто бы пребывая в прострации. Просто смотрел. На нее. Хмурым. Долгим. Тяжелым. Насквозь. Пронизывающим. Взглядом. Таращился так, словно призрака увидел! Внезапно девушка почувствовала острую необходимость прикрыться. Спрятаться. Убежать. Лишь бы не ловить на себе подобные взгляды. Лишь бы не ощущать себя абсолютно голой среди толпы людей. Нервно сглотнув, она камнем застыла, когда Александр Борисович медленно двинулся в их сторону, слегка пошатывающейся нетвердой походкой. А затем случилось страшное. Ведь вместо того, чтобы обнять Славика, мужчина стиснул в объятиях именно ее. И не просто стиснул, а буквально вырвал из рук собственного сына!

Глава 45

— Саша! — Александр Борисович припечатал ее к своей груди так сильно, что воздух мигом вышибло из легких. Уткнувшись носом ей в шею, и глубоко вдохнув, он мучительно повторил по слогам: — Са-ша!

Ирина оцепенела. Замерла безвольной куклой. Статуей, покрывшейся толстой коркой льда. Лишь бешено колотящееся сердце и широко распахнутые от испуга глаза выдавали в ней признаки живого человека. Впрочем, и «мотор» Красницкого-старшего не менее надрывно тарахтел за ребрами.

Словно в эту самую минуту мужчина переживал целый шквал эмоций.

Тяжелых. Выворачивающих его наизнанку. Не поддающихся контролю.

Их контакт длился около двух-трех секунд, но показался ей настоящей вечностью. А потом эта самая «вечность» разбилась вдребезги. Разлетелась на мелкие кусочки. Потому что Славик особым терпением никогда не отличался. Не стал сдерживаться и сейчас. Одним резким и довольно болезненным рывком (от которого чертовски сильно закружилась голова) он выдернул ее из давящих объятий своего отца. Стремительно запихнул к себе за спину и предупреждающе оскалился, загородив собой, точно живым щитом.

Теперь они возвышались друг напротив друга, будто непримиримые противники. Почти одного роста и схожей комплектации.

Оба дикие. Разъяренные. Абсолютно оторванные от реальности.

Выглянув из-за плеча парня, Ирина и вовсе ужаснулась.

Казалось, еще секунда — и они схлестнутся не только одичалыми взглядами. В ход определенно точно пойдут кулаки! Потому что Слава уже инстинктивно напрягся, стиснул ладони и подобрался всем корпусом. Словом, подготовился к атаке. В тот миг она поняла предельно четко: если сейчас не разрядить обстановку, случится взрыв, равных которому их «высшее общество» еще не видело. А потому, недолго думая, чуть наклонилась в сторону и доверчиво протянула руку имениннику:

— Я… я так-то знаю, что Вы — Саша! — произнесла скрипучим, надломившимся голосом. — Но спасибо, что представились! Я — Ирина, приятно познакомиться!

Красный перехватил ее запястье и ревниво прижал дрожащую ладонь к своему животу раньше, чем Александр Борисович отреагировал на ее слова и закрепил официальное публичное знакомство рукопожатием.

Зато мужчина встрепенулся. Проморгался. Мотнул головой, как будто пытаясь избавиться от внезапного наваждения, пленившего его сознание.

И мгновение спустя уставился на нее уже прояснившимся, более осмысленным взглядом. Удивленно вскинув брови, он пробубнил:

— Ирина?

— Да?

— Хм! — задумчиво потер подбородок. — Рад встрече!

— Заметно! — сухо огрызнулся Вячеслав. — Что с тобой такое?

— Ничего, — немного ослабил галстук Красницкий-старший, — перебрал немного с выпивкой! Вот и все…

Молодой человек оставался непреклонен, продолжая неотрывно следить за каждым движением отца:

— В таком случае переходи на чаек!

— Дельный совет, сыночек! — к ним грациозно подплыла мать Славика — Васелина Анатольевна и, улыбаясь широкой великосветской улыбкой, настойчиво вцепилась в локоть мужа. — Наш папа отмечает уже с самого утра!

Ирине на краткий миг показалось, что Александр Борисович порывается раздраженно сбросить с себя руку супруги, но он сдержался. Промолчал. Лишь странно улыбнулся в ответ. Будто не замечая возникшей между ними неловкости, женщина подала едва заметный знак музыкантам, которые тут же заиграли свою композицию громче, и теперь никто из гостей (при всем желании) не мог их услышать.

Пользуясь моментом, радушная хозяйка обратилась к сыну:

— Слава, ты не предупреждал, что вернешься не один!

— А должен был?

— Естественно! Сам подумай, в какое положение ты сейчас девушку поставил? — осуждающе покачав головой, все с той же неизменной улыбкой на лице она заглянула за спину сына и обратилась непосредственно к Синицыной. — Не бойся, Ирина! Выходи! Ты же помнишь меня?

— Да, — отозвалась та растерянно, — здравствуйте!

Освободив руку от захвата Красницкого, девушка встала не за, а рядом с ним.

— Добро пожаловать на наш праздник! — беззаботно прощебетала Васелина Анатольевна. — Веселись и чувствуй себя, как до…

Женщина запнулась, так и не закончив фразу. С примесью неверия и гнева в широко распахнутых глазах она ошеломленно уставилась на шею Ирины.

Ее дыхание сбилось. Стало тяжелым.

Белоснежная, почти фарфоровая кожа покрылась багровыми пятнами.

— Прелестная… вещица! — заявила она с весьма странной интонацией. Словно с большим трудом сохраняла спокойствие. — Рубин, полагаю?

Будучи крайне озадачена ее реакцией, Синицына машинально прикоснулась к подвеске, трепетно поглаживая искусно ограненный камень.

— Спасибо! Да, рубин…

— В нашей семье очень любят и ценят этот камень!

— Почему?

Взгляд Васелины Анатольевны сделался жестким, а голос отстраненным:

— Потому что он красный! Как и наша фамилия!

— О, я должна была догадаться!

— Ну, все! Хватит! — Слава приобнял Ирину за талию. — Давай потанцуем?

— Потом потанцуете, милый! — строго пресекла его намерения женщина. — Сперва позволь мне представить эту юную прелестницу нашим гостям! А сам, будь добр, прогуляйся с отцом во дворе! Свежий воздух ему сейчас не помешает!

Молодой человек с сомнением посмотрел на мать.

Затем на Александра Борисовича и обреченно заключил:

— Бать, тебя правда развезло!

— Да, я знаю! — безразлично хмыкнул тот. — Не люблю пить на голодный желудок, но сегодня пришлось! То один поздравляет, то другой… задрали уже!

— Ладно, идем! — Слава примирительно хлопнул отца по плечу, направляя к выходу. — Синичка, не отставай!

Кивнув, она безропотно двинулась следом, но хозяйка дома галантно подхватила ее под локоть, удерживая на месте:

— Сынок, не говори ерунды! Я найду, чем занять твою одноклассницу в ваше отсутствие!

— Мам? — настороженно. — Все ведь хорошо?

Васелина Анатольевна лишь закатила глаза и потянула девушку за собой.

— Прошу, дорогая! Нам сюда!

Вскоре они подошли к одному из столиков, где пустовало несколько стульев. Людей, восседающих за ним, Ирина узнала сразу. Бабушки Славика: Клавдия Олеговна Красницкая и Светлана Юрьевна Макарова. Их она отлично запомнила еще со времен встречи в ресторане. Еще двух молоденьких девиц, составляющих им компанию, видела впервые. Но стоило приблизиться к ним, как во всей красе прочувствовала мощную волну зависти и неприязни, скрывающуюся за приветливыми улыбками этих размалеванных сучек.

Интуитивно решив держать с ними ухо востро, она притормозила следом за Васелиной Анатольевной, которая принялась представлять ее окружающим:

— Дамы, познакомьтесь! Ирина Синицына, одноклассница Вячеслава!

Все, как одна, манерно поприветствовали гостью. Светлана Юрьевна, мгновенно потеряв к ней всяческий интерес, продолжила непринужденно ворковать со своими юными собеседницами. А вот Клавдия Олеговна, напротив, продолжала прожигать ее острым внимательным взглядом, даже когда девушка мягко опустилась на предложенное ей место.

Вскоре, поцокав языком, женщина подытожила свои наблюдения:

— Невероятно! Надо же было так уродиться? Ты прямо копия Антонины!

Ирину передернуло от неожиданного сравнения с бабушкой по отцовской линии. Ненавидела она их очевидную схожесть всеми фибрами души.

— Только внешне! — отрезала холодно, совершенно не ожидая от себя подобной резкости. В голосе звучала самая настоящая сталь. — Внешне!

Прищурившись, Клавдия Олеговна отрицательно покачала головой.

— Как бы сильно тебе этого не хотелось, дитя, но своим характером и темпераментом ты все же обязана бабушке! Это очевидно, ты — ее наследие!

Незаметно вцепившись дрожащими пальцами в край белоснежной скатерти, Синицына смяла в кулаках нежную ткань, пытаясь успокоиться. Отдышаться. Твердо выдержав пытливый взгляд собеседницы, решительно заявила:

— Уверяю, у меня лишь одна бабушка! И это точно не Антонина Ильинична!

— Столь категорична в таком юном возрасте?

— Да! Почему нет?

— Действительно! — отозвалась женщина, будучи словно впечатлена ее стойкостью. — Я определенно забыла, с чьей дочерью и внучкой сейчас разговариваю!

— В каком…

— Извини за бестактность, не мое это дело!

— И Вы меня извините! — потупила взор. — Не знала, что Вы с ней… знакомы.

— Милая, в наших кругах все друг друга знают! Так или иначе!

Улыбка, полная грусти, отпечаталась на лице Клавдии Олеговны, когда она заметила кулон на шее Ирины. Женщина изучала украшение не менее минуты и вдруг внезапно прослезилась. Потому и поспешила удалиться со словами:

— Прошу прощения! Вынуждена покинуть вас ненадолго!

С ее уходом за столом воцарилось неловкое молчание. Вскоре их покинула и Васелина Анатольевна, ссылаясь на острую необходимость побеседовать с кем-то из гостей. Но за секунду до этого, весьма странно ухмыляясь, она что-то шепнула на ухо своей матери. Светлана Юрьевна едва заметно кивнула, загадочно покосившись на Ирину. И Синицыной стало не по себе под тем тяжелым, лишенным эмоций взглядом. Каждый нерв оголился, точно провод под напряжением. Чувства обострились. Пульс ускорился.

А во рту пересохло до противной горечи.

Сквозь жуткий гул в ушах до нее донесся голос одной из девушек:

— Значит, вы со Славиком теперь вместе?

Не совсем понимая, почему должна распространяться о свой личной жизни перед совершенно чужими людьми, она насторожилась. Нахмурилась.

— Да! — ответила коротко и по сути.

— И давно это у вас?

Закипая внутри с каждой секундой все сильнее, Ира припечатала настойчивую любопытную девицу раздраженным взглядом и отзеркалила ее же надменную сухую интонацию:

— Одиннадцать лет, от звонка до звонка! Но встречаемся чуть меньше! А что?

— Ничего, — жеманно поправила прическу собеседница, — собираюсь пригласить его на танец! Надеюсь, ты не сильно расстроишься?

«Я не расстроюсь! Я просто убью тебя, овца!»

— Нет, конечно! — беззаботно хохотнула она, по крайней мере, очень постаралась изобразить равнодушие. — Только он не будет с тобой танцевать!

— Это еще почему?

— Просто знаю!

— Звучит весьма самоуверенно! — перестав изображать дружелюбие, включилась в беседу вторая незнакомка. — Считаешь себя неотразимой?

Синицына неопределенно пожала плечами:

— Да!

Казалось, если бы не музыкальное сопровождение, она определенно услышала бы за столом громкое змеиное шипение. Ибо побагровели сразу обе девушки. Первая владела собой лучше и отозвалась более спокойно.

— Откуда подобные выводы, милая?

Тяжело вздохнув, Ирина скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Находиться в их обществе не хотелось. И разговаривать с ними тоже.

От волнения ее слегка штормило. Даже подташнивало.

Но старую народную мудрость девушка знала очень хорошо. Слишком.

«С волками жить — по волчьи выть!»

А потому, желая поставить на место этих зарвавшихся сучек, продемонстрировать свои зубки и коготки, она монотонно произнесла:

— Некоторое время назад одна представительница ваших «благородных кровей» заявилась прямо к нему в спальню! Скинула одежду и предложила сделать с собой все, что он только пожелает! Он и сделал. Запечатлел ее на камеру во всей красе и вышвырнул за дверь. А когда она попыталась настроить меня против него, используя данную информацию, Слава страшно взбесился и церемониться не стал. На следующий же день отправил это видео прямиком ее семье! И красотка вылетела за границу быстрее, чем пробка вылетает из бутылки шампанского! Так что да! У меня есть повод считать себя неотразимой в его глазах! А у вас?

Нужного эффекта Ирина определенно добилась.

Умолкнув, они уставились на нее шокированно.

Настороженно. С опаской.

«Съели, сучки?»

— Полно вам, девочки! — тоном великого мудреца заговорила Светлана Юрьевна. — Полно вам, милые! Жизнь все расставит по своим местам!

На секунду, всего на краткий миг ей показалось, что женщина таким образом пытается сгладить острые углы, немного раскрепостить атмосферу.

Но нет! То было лишь началом… ведь обращалась она вовсе не к ней. Успокаивала не ее. И следующие слова это подтвердили.

— Чего вы на нее накинулись? — вновь засюсюкала бабушка Славика по линии матери. — Вы же умненькие малышки, должны понимать: парням необходимо с кем-то встречаться! Набираться опыта, сбивать горячку! Вот они и находят себе девок. Красивых. Доступных. Но временных. А когда приходит пора, бросают их без тени сожаления, как использованную вещь! И выбирают для жизни совсем других девушек! Приличных. Достойных. Не затасканных. С такими семьи и создают! На таких женятся! А гулять… да пущай гуляют, с кем заблагорассудится! Ничего там у них не сотрется!

Ирина почувствовала себя так, словно ей на голову только что опрокинули ведро первосортных помоев. Сердце болезненно сжалось в груди.

В глазах предательски защипало. А кишки точно кипятком ошпарило.

Каждый новый вздох, и тот причинял боль из-за комка, вставшего в горле.

Ее затрясло. Сильно. Точно в страшнейшей лихорадке. Разум помутился.

Захотелось ответить старухе тем же. Ужалить больнее. Задеть за живое.

И она знала, чем!

— Странно слышать это от Вас, — кое-как проскрипела холодным безжизненным голосом, — особенно, если учитывать…

Светлана Юрьевна высокомерно задрала подбородок:

— Учитывать что?

Выдержав театральную паузу, Ира нанесла весомый удар по ее самолюбию:

— Слава недавно рассказал мне историю о каком-то своем родственнике по линии матери, который женился в юности на прекрасной скромнице! Но в первую же брачную ночь случилась оказия! Выяснилось, что товар-то, оказывается, с приличным пробегом! Не знаете, о ком он все же говорил?

Макарова сперва побледнела, как полотно.

Потом побагровела до состояния вареного рака.

А затем зашипела, подобно гадюке, угрожающе сжимая вилку:

— Ах ты… дрянь!

Все. Это стало для нее пределом. Последней каплей. Точкой невозврата.

Не желая оставаться здесь более ни минуты, Ирина стремительно вскочила на ноги. Но не успела и шага в сторону сделать, как кто-то сильный крепко обнял ее со спины. Настойчиво надавил на плечи, вынуждая вновь опуститься на свое место. Только после этого она услышала вибрирующий от напряжения голос Красницкого:

— Как ты ее назвала?

Женщина театрально схватилась за сердце.

— Слава, сынок! Кого ты притащил в наш дом, миленький? Кого?

Игнорируя причитания своей бабки, он крепче стиснул пальцы на плечах Синицыной и тихо позвал:

— Синичка?

— М-м-м?

— Рассказывай! Все!

— Что именно ты хочешь услышать? — горько усмехнулась. — Как твоя бабушка завуалированно назвала меня потаскухой, которую ты вскоре бросишь, словно использованную вещь? Или то, как я в ответ напомнила ей о ее собственных «золотых деньках», за что получила почетное звание дряни?

Славик больше ее не удерживал. Напротив, помог подняться и покровительственно приобнял за талию. Окинув Светлану Юрьевну до крайности взбешенным взглядом, он тихонько процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ба, я сейчас иду отсюда на хрен! А ты, давай, быстренько за мной! По тому же маршруту!

Глава 46

Может, внешне Ирина и держалась холодно и отстраненно, всеми силами пряча свои истинные эмоции под маской равнодушия, но на душе все же было гадко. Там бушевал десятибалльный шторм. Со шквальным ветром и оглушающими громовыми раскатами. И Красницкий чувствовал это.

Очень остро. Очень тонко. Словно на интуитивном, животном уровне.

Во время танца, на который торопливо уволок ее сразу же, как только открытым текстом послал свою бабку ко всем чертям. Во время непринужденной беседы с бесконечным потоком гостей, которым не терпелось воочию взглянуть да немного побеседовать с единственной внучкой Антонины Ильиничны, отрицать родство с которой более не имело смысла. Отчего становилось лишь хуже. Напряжение множилось. И в какой-то момент нервы девушки сдали окончательно. Залпом опрокинув в себя почти полный бокал шампанского, Ира осторожно выскользнула из объятий Вячеслава. Они казались ей сейчас чугунными оковами. Виновато улыбнувшись, она пояснила, всячески избегая его тяжелого прямого взгляда:

— Отлучусь ненадолго!

— Нет! — выдал сурово. — От меня ни на шаг!

— Но мне нужно в дамскую комнату…

— Не вопрос! Идем!

— Слава! — тихонько зашипела, придвинувшись к нему вплотную. — Я хочу побыть одна, пожалуйста! Хоть несколько минуточек! Моя голова сейчас расколется, а желудок просто вывернется наизнанку! Умоляю тебя!

Он пристально вглядывался в ее лицо пару секунд, после чего напряженно сжал губы в тонкую линию и кивнул:

— Я провожу.

— Не нужно! Я сама…

— Сама ты заблудишься! Дом огромный!

— Хорошо, — выдохнула Ирина, соглашаясь, — как скажешь!

Красный чувственно провел своей безбожно горячей ладонью по спине Синицыной, непроизвольно посылая электрические импульсы по всему ее телу.

— Просто покажу дорогу, объясню, как вернуться, и оставлю тебя в гордом одиночестве на некоторое время! Раз уж оно тебе сейчас так… необходимо!

— Спасибо!

Ничего не ответив, молодой человек схватил ее под локоть и направился сквозь толпу в сторону широкой мраморной лестницы, ведущей на второй этаж. В который раз за вечер Ирина уперлась взглядом в огромное полотно, горделиво красующееся на стене. Не сбавляя скорости, шумно вздохнула и все же осторожно поинтересовалась, обмирая от волнения:

— Знаешь, я впервые встречаю такую большую и необычную картину!

— Да! — иронично хмыкнул парень. — Красиво жить не запретишь!

— Как называется?

— Сломанные крылья!

— Ого!

— Что?

— Слишком уж тяжелое название для такого изящества! Не находишь?

— Мне пофиг, честно говоря! Это отца от нее кроет!

— Кроет?

— Ну, да! Он заказал эту картину спустя месяц после их с матерью свадьбы у одного известного итальянского художника и отстегнул за нее весьма кругленькую сумму. Мама рассказывала, что первое время папа мог таращиться на полотно часами! Непрерывно! Представляешь?

В груди шевельнулась тревога.

— С большим трудом.

— Тогда радуйся, пучеглазая!

— Чему?

— Мне не передалась по наследству его тяга к высокому искусству!

— Вместо того, чтобы часами изучать технику мазка, предпочитаешь махать кулаками на ринге?

— Да! — Слава распахнул перед ней дверь, которая оказалась входом в большую уборную. Столь шикарную, что Ирина едва удержалась от восторженного возгласа. — И тебя!

— М-м-м?

Хищный оскал служил весьма красноречивым ответом.

Как и тихий чувственный шепот на ухо:

— Предпочитаю!

Приподнявшись на носочках, она запечатлела на его губах вполне невинный благодарный поцелуй. Затем игриво ущипнула за упругую ягодицу, чем вызвала мимолетную улыбку на суровом лице Красницкого.

— Знаю, — протянула заговорщицки.

— Нет. Не знаешь.

— Расскажешь?

— Покажу! — он надменно дернул подбородком. — Поторопись!

Синицына шустро юркнула внутрь и уже через порог пообещала:

— Я скоро вернусь, ступай!

Лишь заперев дверь, она почувствовала себя в относительной безопасности и постаралась максимально расслабиться. Первым делом выскользнула из черных лаковых лодочек, дабы ноги немного отдохнули. Огляделась.

Уборная оказалась выполнена полностью из натурального камня (включая пол, стены, потолок, небольшие колонны, раковину и унитаз), который был отшлифован до блеска и сверкал от чистоты так, что хотелось зажмуриться.

Чувствуя босыми стопами приятную прохладу, ибо тонкий капрон ее чулок преграды не создавал, Ира добралась до раковины и включила холодную воду. Намочив ладони, приложила их к пылающим щекам, внезапно вздрагивая и покрываясь крупными мурашами от такого резкого контраста.

Вперившись потерянным взглядом в зеркало, висящее прямо над умывальником, глубоко вздохнула полной грудью. Потом еще разок. И еще.

«Парням необходимо с кем-то встречаться, — ожил в сознании до тошноты приторный голос Макаровой, — набираться опыта, сбивать горячку!»

Пошатнувшись, девушка инстинктивно вцепилась в края раковины, буквально задыхаясь от обиды. От унижения. От желания разреветься.

«Они находят себе девок. Красивых. Доступных. Временных. А когда приходит пора, бросают их без тени сожаления, как использованную вещь!»

Ирина до отрезвляющей боли прикусила собственную губу. Но тщетно.

Жестокие слова Светланы Юрьевны намертво засели в ее голове. Отпечатались на подкорке. Оставили свой неизгладимый след в душе.

«А для жизни выбирают совсем других! Приличных. Достойных. Не затасканных. С такими семьи и создают! На таких женятся!»

Естественно, о подобный вещах им со Славиком думать было рано.

Очень рано, и умом девушка это понимала. Только…

«Вдруг все правда? Вдруг все так и есть? Вдруг я — твоя временная?»

Не доверяя своим ослабевшим коленям, Синицына обессиленно сползла на пол, упираясь спиной в холодную стену. Минутная слабость. Не более.

Просидев так некоторое время, размышляя, вспоминая, она смогла восстановить порушенное равновесие своего внутреннего контроля.

«Не сомневайся во мне, пучеглазая, — я твой!»

Сердце отозвалось внутри глухими порывистыми ударами.

— Моим и останешься! — прошептала она в пустоту, решительно поднимаясь на ноги. Одернув платье, стряхнула с него несуществующие пылинки.

Поправила прическу, вспушив волосы пятерней. Обулась и уже приоткрыла дверь, собираясь выйти в коридор, как услышала чьи-то торопливые шаги поблизости. А следом голоса. Женский и мужской. Первый принадлежал Васелине Анатольевне, второй — Александру Борисовичу.

— Саша, подожди! Саша!

— Чего тебе?

— Нам нужно поговорить!

— Не сейчас!

— Сейчас!

— Я хочу побыть один!

— Ты всегда один!

— Да! И мне хорошо!

Чувствуя неловкость от того, что стала случайным свидетелем их личной драмы, Ирина намеревалась плотно прикрыть дверь и переждать бурю, но не смогла даже пошевелиться. Застыла, точно парализованная, услышав:

— Теперь ясно, у кого все это время находилось недостающее украшение из вашей знаменитой рубиновой коллекции! В закромах у Сашеньки Чижовой! Как же я раньше-то не догадалась?

— Это вопрос? — прозвучало невозмутимо, явно скучающим тоном.

— Это утверждение! Как и тот факт, что Клавдия Олеговна узнала вашу фамильную реликвию. Определенно узнала, но даже не удивилась. Что весьма странно! Ведь твоя мать с одержимостью фанатика оберегает этот гарнитур! Меня к нему ни разу не подпустила! А здесь видит свою драгоценную подвесочку на шее какой-то пигалицы, и хоть бы хны!

Пауза. Шаги. Женский возглас:

— Куда ты пошел? Саша!

— Что тебе от меня нужно, а? Что, бл*дь? — рявкнул мужчина. — Мать не удивилась, увидев кулон на Ирине, потому что подарить его Саше вместо помолвочного кольца — ее идея! Потому что моей женой должна была стать не ты! Их невесткой должна была стать не ты! И наследника мне подарить должна была тоже не ты! Господи, вспомнить жутко, как я ненавидел его в первые месяцы после рождения. И себя ненавидел. И собственного сына. А потом вдруг полюбил! Представил как-то раз, что Славяна мне родила не ты, а она! И полюбил так, как смог бы любить только нашего с ней ребенка!

— Пожалуйста, перестань…

— Не реви! Я не куплюсь на твои слезы! — брезгливо фыркнул Красницкий. — Лучше посмотри на меня, и скажи: этого ты добивалась, когда ломала мою жизнь? Этого?

— Сашенька…

— ОТВЕЧАЙ!

— Ой, было бы там, что ломать! — совершенно спокойно отозвалась женщина, словно и не плакала секундой ранее. — Крепкие отношения просто так не разрушить! Не я, так другая подсуетилась бы. А я очень хотела за тебя замуж! Смысл скрывать? Да и кто не хотел? Всем было совершенно плевать на твою Сашу! Да, я нужным образом высчитала дни цикла, чтобы с высокой долей вероятности забеременеть с первого раза, и никогда не скрывала этого. И да, я тебя намеренно соблазняла на той вечеринке. Вызывающе себя вела, НО! В койку тебя силой никто не тащил! Ты мог бы и отказаться, раз так…

Глухой удар, явно кулаком в стену, заставил Васелину Анатольевну замолчать. Александр Борисович продолжил жутким безжизненным голосом:

— Как я мог отказаться, если совершенно не помню ни ночь ту, ни сам вечер! Как? Столько лет прошло, а в голове по-прежнему чистый лист! К моменту, когда ты ко мне подошла и начала виснуть, я выпил лишь две банки пива. Две! Сама понимаешь, этого явно недостаточно, чтобы здоровому молодому лбу забыть все напрочь к чертовой матери. Какой напрашивается вывод? Правильно! Значит, проблема в чем-то другом. Я думал об этом и раньше, но был связан по рукам и ногам, небезызвестными тебе условиями. Однако, теперь все иначе! Сыну почти девятнадцать, он совершеннолетний!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Недавно я обратился к специалистами по поводу своей странной однодневной амнезии. Попытался все вспомнить с помощью сеанса гипноза.

— И… что? — в голосе женщины проскользнули тревожные нотки.

— Ничего! Такой же чистый лист! Знаешь, о чем это говорит?

— Нет.

— Знаешь, Лина! Знаешь!

— Нет!

— О явном медикаментозном вмешательстве, дорогая!

Тишина в ответ. Затем:

— Признавайся, сука, чем ты меня накачала тогда? М?

— Ничем!

— Подумай лучше!

— Отпусти! И иди уже проспись! Я впервые тебя таким пьяным вижу!

— Чем, я спрашиваю?

— Полегче! Ты мне руку сломаешь!

— И не только руку, Лина! Мне нечего терять!

— Это Генка был… мне не хватило бы духу.

Мужчина закашлялся и глухо пробормотал:

— Нет!

— Можешь не верить, но именно твой лучший и единственный друг — Генка Синицын, неожиданно помог моему плану осуществиться. Это он угостил тебя третьей банкой пива, когда догадался о моих намерениях. Что там было внутри, я не знаю! Но явно что-то было, потому что твое поведение резко изменилось. Ты стал безвольным. Ведомым. А мне это было только на руку, сам понимаешь. Пока мы с тобой общались, он незаметно улизнул с вечеринки и вернулся уже с Сашей, которую привез под предлогом помирить вас после какой-то крупной ссоры. Только когда они нас нашли, мы с тобой уже с упоением скакали друг на друге! И знаешь, что было самым жутким, даже для меня? Впервые в жизни ты ее не узнал! Ты вообще никак не отреагировал на их появление! Как ни в чем не бывало, продолжил наслаждаться процессом, несмотря на мое сопротивление! А я сопротивлялась. В мои планы беременность входила, а не половой акт на глазах у посторонних людей. Но ты был сильнее и не отпускал меня всю ночь. Даже не побежал за ней! Не попытался исправить ситуацию! А утром стало поздно, и исправлять было уже нечего. Вот и все! Остальное ты сам знаешь…

Очередной глухой удар в стену. И еще один. И еще.

Сдавленный стон. Долгий. Мучительный.

— Ну, ладно тебе злиться! Столько лет прошло, Красницкий! Оглянись, у нас прекрасная состоявшаяся семья. Чудесный сын. Что не так-то?

— Удались с глаз моих, пока не придушил, дрянь!

— Саш…

— Я сказал, пошла вон!

— Ладно, спущусь к гостям. Поговорим, когда успокоишься.

В коридоре воцарилась первозданная тишина. А Ирина вдруг обнаружила, что вновь сидит на полу и практически задыхается от сильнейшей истерики.

Весь ужас случившегося обрушился на нее тяжким грузом. Будучи не в силах обуздать свои эмоции после всего услышанного, девушка просто разрыдалась. Она не понимала, что делать дальше. И как теперь себя вести, тоже не понимала. Зато предельно четко осознавала, что ее мама была влюблена в отца Славика. А папа ради мамы предал лучшего друга!

Перед глазами все расплывалось. Ее безудержные всхлипы становились громче. Неудивительно, что спустя несколько секунд в небольшой щели между дверью и косяком Ира увидела черные мужские ботинки.

Испуганно дернувшись, она вскинула голову и уставилась зареванными глазами прямо в суровое мужественное лицо Александра Борисовича. Стоит заметить, Красницкий контролировал себя гораздо лучше, несмотря на приличное опьянение. Тяжело вздохнув, он распахнул дверь в уборную.

— Давно сидишь?

Громко шмыгнув носом, Ирина затравленно кивнула.

— Мне жаль! Ты не должна была этого слышать!

— Д-да, — отозвалась, заикаясь. — Слу… чайно вышло.

— Давай-ка, поднимайся! — протянул руку, за которую Синицына ухватилась, как за спасительную соломинку. Без особых усилий он рывком дернул ее наверх, вынуждая встать. Затем внимательно оглядел и подытожил: — Тебе лучше хорошенько умыться!

Пока она, действуя чисто на автомате, приводила себя в порядок, мэр терпеливо ждал ее у входа. Задумчиво. Молча. А затем поманил жестом, требуя подойти. Не чувствуя земли под ногами, Ирина подчинилась.

— Твоя мама знает, где ты сейчас находишься? — услышала она сквозь гул в ушах.

— Нет! Я до сих пор не призналась ей, что встречаюсь с Вашим сыном.

— Хм!

— Что?

— Ничего! Просто искренне рад, что ты все же подпустила его к себе. Не дожидаясь штампа в паспорте, о котором так гордо заявляла в сауне!

«А вот это уж точно не Ваше дело!»

Твердо выдержав его до ужаса странный взгляд, Ира равнодушно хмыкнула:

— Ваш сын оказался настойчивым, а я — не такой недоступной, как думала!

— И это правильно!

— Не могу знать…

— Он сильнее меня.

— К чему Вы это говорите?

— Не сломается. Не отступит. Не прогнется. А значит, у вас все получится.

— А Вы? Сломались?

— Я прогнулся! Мне пришлось.

Нервно сглотнув и всячески игнорируя болезненные спазмы в желудке, Ирина все же произнесла, буквально заставляя себя через силу:

— Мой папа… и ваша жена, они поступили ужасно!

— Не забивай этим свою голову, ладно? Я разберусь сам, когда протрезвею!

Девушка удрученно кивнула, замолкая. Внезапно в памяти ожил голос матери.

«Вернуть законному владельцу не получилось…»

Интуитивно почувствовав нужный момент, она потянулась к шее и аккуратно, без тени сожаления, сняла с себя подвеску. Перехватив собеседника за мощное запястье, Синицына осторожно вложила семейную реликвию Красницких в его раскрытую ладонь.

— Моя мама хотела бы вернуть его Вам! Я это точно знаю!

Глава 47

— Почему мы остановились здесь? — Ирина удивленно покосилась на Красницкого, который молчал и хмурился всю дорогу, а потом без предупреждения свернул в первую попавшуюся безлюдную, плохо освещенную подворотню, представляющую собой тупик, образованный торцом каких-то производственных зданий без окон и дверей.

Резко затормозив, молодой человек заглушил двигатель.

— Что-то не так! — он непроизвольно стиснул руль сильнее. — С тобой!

Не вопрос. Утверждение. Весьма точное, стоит заметить.

Тем не менее, Синицына попыталась отмахнуться:

— Да все со мной нормаль…

— Кому другому заливай, пучеглазая! — парень буквально припечатал ее к месту тяжелым яростным взглядом, вынуждая рефлекторно вжаться в спинку кресла. — Я же тебя, как облупленную, знаю! Зачем врешь?

— Но я не…

— Серьезно думаешь, будто я поведусь на сказочку про больную голову?

Да, подобная отмазка выглядела глупо и звучала жалко.

Но ничего умнее на тот момент придумать Ира не смогла.

Всучив Александру Борисовичу подвеску, она поспешила удалиться, оставив мужчину в гордом одиночестве. А как только вернулась в банкетный зал, первым делом отыскала Славика и, ссылаясь на сильнейшую головную боль, попросила отвезти ее домой. Либо сообщить их точный адрес, чтобы она могла вызвать себе такси самостоятельно. Естественно, Красный предпочел первый вариант. Кивнув и ни с кем не прощаясь, он настойчиво потянул к выходу.

В присутствии посторонних ни о чем расспрашивать не стал.

Зато теперь…

Отстегнув ремень безопасности, Слава наклонился к ней. Подался вперед. Вторгся в личное пространство. Оказался так близко, что ноздри мигом заполнил его мужественный, ни с чем не сравнимый запах. Пленив ее подбородок своими сильными пальцами, вынудил смотреть строго в глаза.

— Итак, Синичка, дубль два!

Прежде, чем она успела отреагировать, он добавил:

— Но на сей раз я жду от тебя правду! Что произошло?

«Как же мне ответить на твой вопрос, если я сама толком ничего не понимаю? Это не моя история! И не моя тайна! Нет! Я не могу…»

— Кроме очевидного? — Ирина иронично изогнула бровь, прикидываясь, будто причина ее состояния кроется исключительно в перепалке со Светланой Юрьевной. — Мне просто стало тяжело оставаться в одной компании с твоей бабушкой после ее жаркого приема!

— А плакала почему?

— Плакала?

— Дуру не включай!

Кровь вскипела в венах, злость и обида нещадно жгли грудную клетку. Возмущение стало абсолютно искренним, когда девушка ядовито выплюнула:

— Эта женщина оскорбила меня, да еще и в присутствии других гостей! Ты просто не слышал, какие ужасные вещи она говорила в мой адрес! Так что извини, но у меня имелись все причины для того, чтобы немного себя пожалеть и порыдать в туалете! Вот почему я плакала! Теперь ясно?

— Предельно!

Сложно сказать, что нашло на нее в тот момент. Магнитные бури повлияли. Или напряженный вечерок все же дал о себе знать. Но внутренняя струна, сдерживающая все ее чувства и эмоции… вдруг лопнула. Разорвалась.

И оказавшись бессильной перед гневом, затянувшим сознание плотным непроглядным пологом, Ирина раздраженно оттолкнула от себя его руку.

— А вообще, знаешь что? — избавившись от ремня безопасности она, проворно выскочила из салона. — К черту вас всех! Всех! Видеть не хочу! Слышать не хочу! И… и… А! Пройдусь-ка я пешком!

— Вернись в машину! — услышала страшный рев, прежде чем захлопнула дверь. Она не знала, почему так себя вела. Не понимала. Да и не хотела.

Однако выйти из тупика Красницкий ей не позволил. Не менее шустро покинув автомобиль, он угрожающе преградил дорогу. А затем начал приближаться, вынуждая Синицыну машинально пятиться назад, отступая вглубь. Так продолжалось до тех самых пор, пока Ирина не прижалась обнаженными лопатками к холодной кирпичной стене, покрываясь при этом крупными чувственными мурашками. Все. Стоп. Бежать больше некуда.

— Далеко собралась? — поинтересовался парень вкрадчивым шепотом, буквально пожирая глазами ее тело. Его взгляд, лихорадочный, малярийный, полыхал самым настоящим безумием. Искрился от дикой потребности. Примитивного голода. И чего-то еще. Чего-то, чему она пока не находила объяснения.

— Нет! — внутренне ликуя от того, что действует на него, как дурман, девушка увлажнила пересохшие губы. — Свежим воздухом захотелось подышать…

Сильнее впечатав ее в шершавую стену, он гортанно прохрипел:

— Сейчас подышишь!

Жалящий поцелуй, больше похожий на укус, обжег шею.

— И покричу? — отозвалась она, запрокинув голову так, чтобы ему было удобнее.

— И покричишь! — пообещал Красный, прижимаясь к ней до безумия горячим и жестким пахом. А затем все отошло на второй план. Стало глубочайше плевать даже на то, что редкий любопытный прохожий мог их застукать. Напротив, осознание данного факта придавало какую-то особую остроту всему этому безумию. Его ненасытные, временами болезненные поцелуи лишали рассудка. А пальцы, умело порхающие по ее влажным разгоряченным складкам, доводили до исступления.

Превращали в безвольную куклу. В мягкий податливый воск.

— Слава, — жалостливо всхлипнула, впиваясь ногтями в широкие плечи.

— Что?

— Пожалуйста, — пребывая на грани, Ирина непроизвольно замотала головой из стороны в сторону, до боли прикусывая свою нижнюю губу, — еще!

— Еще, говоришь? — он мстительно прищурился. — А может, правильнее будет наказать мою девочку или вообще не дать ей кончить?

— За что?

— За психи твои непонятные, на ровном месте возникающие!

— Я больше… не б-у-у-у-у-д-у!

К счастью, его угрозы так и остались угрозами. Ведь произнося все это, Вячеслав с упоением вылизывал ее шею, покусывал мочки ушей, подбородок. И ни на миг не замедлился там, между ног, уже начинающих дрожать от приближающегося оргазма. Более того, тонко чувствуя ее состояние, он специально усилил интенсивность прикосновений и силу нажима своих пальцев. Заглянув прямо в глаза, надменно фыркнул:

— Радуйся, Синичка!

— Че- ох- му?

— Я сам улетаю, когда ты кончаешь!

Последнее прикосновение толкнуло Ирину за грань.

Тело пронзил сильнейший разряд статического электричества.

Мышцы окаменели. Зрачки блаженно скрылись под веками. Пульс взревел.

Она знала, что последует дальше. Красницкий обожал заполнять ее собой именно в такой острый момент. Пока влагалище сжималось. Сокращалось. Пульсировало от кайфа. Исключением не стал и этот раз. Слава погрузился в нее одним резким толчком до упора, безжалостно растягивая эластичные внутренние стенки своим внушительным объемом. Тихо застонали оба.

А секунду спустя ей пришлось всячески затыкать рот ладонями. Потому что обоюдные стоны становились все громче. Все безудержнее. От его яростного самозабвенного обладания ее телом девушке хотелось орать во всю глотку.

Он чудом сдерживалась. В какой-то момент он коснулся ладонью кирпичной кладки в поисках дополнительной опоры и вдруг замер.

— Что? — с трудом соображая и тяжело дыша, Ира уставилась на парня.

— Ледяная! — прозвучало с укором. — Стена же ледяная! Почему не сказала?

— Да плевать на…

— Мне не плевать!

Ничего не объясняя, Красный торопливо поволок ее к машине.

Затем заставил облокотиться руками на середину капота, прогнуться в пояснице и широко расставить ноги в стороны. Она подчинилась беспрекословно. Вновь рвано выдохнула, снова чувствуя его в себе.

Сдерживаться более молодой человек не стал, и Ирина начала терять связь с реальностью. Хватаясь за остатки самообладания, прошептала:

— Скажи… мне! Скажи!

— Сказать что?

— Что она наврала! — девушка подалась навстречу его жестким ударам, облегчая ему доступ в себя, и бессвязно пробормотала: — Что твоя бабка наврала! Что я нужна тебе не для того, чтобы тупо сбивать горячку! Что я… не временная!

— Ты дура, Синичка! — зарычал он утробно, толкаясь глубже и резче. — Моя! Моя… но дура!

— Ну, почему сразу…

— Да не временная ты! — Вячеслав ускорился до ужасающего темпа, вынуждая ее забыть обо всем и безудержно заскулить от наслаждения. — Единственная!

Мир разбился вдребезги. Разлетелся на мелкие атомы. Полный удовольствия девичий крик растворился в вечерней тишине. Забившись в конвульсиях, Ирина едва устояла на ногах. А когда Красницкий до боли стиснул ее талию и с ревом излился на обнаженные ягодицы, прошелестела, задыхаясь от нежности:

— Ты тоже… мой единственный!

Наградой ей послужил собственнический поцелуй в спину, между лопаток.

— Я убил бы тебя, будь оно иначе!

— Серьезно?

— Лучше не проверяй!

— Придурок!

Теперь уже громкий смех Красницкого эхом отразился от стен.

Несмотря на ошеломительную разрядку (эмоциональную и физическую) домой Ирина вернулась в очень и очень растрепанных чувствах.

Ибо разговор, подслушанный ею в особняке Красницких, забыть не могла. Несколько минут она просто стояла в прихожей, боясь даже шелохнуться. Потерянная и полностью дезориентированная. Затем направилась на кухню, тщательно вымыла руки и выпила залпом стакан холодной воды. Только после этих несложных манипуляций решилась на откровенный и явно непростой разговор с матерью, откладывать который более не имела права.

— Мам?

— Я здесь, милая!

Голос мамы доносился из гостиной, куда, собственно, Синицына и направилась.

Телевизор работал, но громкость была приглушена до минимума.

— Не спишь?

— Завтра выходной, можно и расслабиться!

— Точно, — случайно наткнувшись взглядом на огромный букет из крупных красных роз, гордо красующийся на журнальном столике, она удивленно выпалила: — Ого! Откуда цветы?

Александра Николаевна грустно улыбнулась:

— Юра в гости приходил. С девочкой своей, — растрогавшись окончательно, мама прослезилась. — Жениться в ноябре собрались! Приглашение вон принесли!

— Эй, ну ты чего? — ринувшись к матери со всех ног, Ирина опустилась у дивана на корточки и по привычке устроила голову на ее коленях, обнимая руками за бедра. — Радоваться нужно, а ты ревешь!

— Я рада! Очень рада! Видно, что любят друг друга. Ирочка приветливая. Правда, слишком застенчивая. Но тем и подкупает, искренностью своей. Просто к такой новости я оказалась не готова. Юрка-то как сын мне. Все маленьким его считала да маленьким. А сегодня смотрю на него — молодой мужчина, готовый опекать и оберегать ото всех свою половинку!

— Говнюк! — обиженно фыркнула Ирина. — Мог бы и предупредить!

Мама ласково погладила ее по волосам, распутывая некоторые пряди.

— Он сюрприз сделать хотел. Думал, ты дома.

— Вот облом!

— Не страшно, милая. Познакомишься со своей тезкой в другой раз.

— Ага! Бог любит троицу. С третьего раза уж наверняка.

— Постой, — хитро прищурившись, мать согнала Иру со своих колен, вынуждая отстраниться и посмотреть ей прямо в глаза, — ты знала про них? Ну, что у Юры девушка появилась?

— Вообще-то, да. Но лично мы с ней пока не знакомы.

— Господи, дочка! В кого же ты у меня такой тихушницей уродилась?

— Видимо, в тебя.

— Нет уж! — засмеялась она, всячески отмахиваясь от вышеупомянутой характеристики. — Я бы никогда не утаила…

Родительница замолчала внезапно. Резко.

И вскоре стало ясно, почему. Она внимательно разглядывала ее пустую шею.

— Ириша, а где кулон? — поинтересовалась, дрогнувшим голосом.

«Надо же, а Славик его отсутствия даже не заметил!»

Поднявшись с пола, Синицына удобно устроилась на диване подле матери.

— Собственно, об этом, — уверенно выдержала ее взгляд. — Я вернула его законному владельцу! Как ты того и хотела!

Александра Николаевна ошарашенно разглядывала ее несколько секунд.

Затем нервно посмеиваясь, уточнила:

— Тебя что, ограбили?

— Нет.

— Как-то иначе вынудили отдать?

— Нет.

— Что тогда?

— Говорю же: вернула хозяину!

— Да как ты могла ему что-то вернуть, если знать не знаешь…

— Знаю! Рубин тебе подарил Красницкий Александр Борисович.

Казалось, мама сейчас балансирует на грани обморока.

Лицо ее побледнело до состояние больничной простыни. Руки задрожали.

Воздух с тяжелым свистом покинул легкие. Она просто оцепенела.

И когда сложила в уме дважды два, недоверчиво уточнила:

— Доча, скажи-ка… а… а у кого на вечеринке ты сегодня была?

— Не совсем вечеринка, мам, — замялась та на миг, — скорее уж, торжественный прием в честь дня рождения нашего мэра! Извини, что не сказала прямо.

Отчаянно застонав, родительница спрятала лицо в ладонях и принялась монотонно раскачиваться вперед-назад подобно душевнобольному человеку. Испугавшись столь странной реакции, Ирина попыталась обнять ее.

Но мама вдруг вскочила на ноги, отступая на пару шагов.

— Где проходило… мероприятие?

— У них дома.

— Дома? — взволнованно. — И каким же ветром тебя туда занесло, Мэри Поппинс?

— Слава пригласил.

— Слава? Слава? Бывший одноклассник, с которым вы ненавидели друг друга черт знает сколько лет?

— Примерно так.

— ПОЧЕМУ? — на эмоциях мама повысила голос. — Почему он позвал именно тебя?

— Потому что, я с ним сплю!

Ужас, промелькнувший в глазах матери, сложно было описать словами.

Буквально лишившись дара речи, она медленно добрела обратно до дивана и обессиленно рухнула на него, подобно мешку с картошкой.

— Просто… спишь? — выдохнула заторможенно.

— Нет, не просто — мы встречаемся! Но речь сейчас идет не обо мне!

Александра Николаевна вновь спрятала лицо в ладонях:

— Господи! Он же решит, будто я специально все это… на тебя нацепила!

— Не решит. Мы с ним сразу прояснили этот момент.

— Ушам своим не верю…

— Извини, мам, так уж вышло.

Заламывая от волнения собственные пальцы, Ирина продолжила:

— А еще я случайно узнала о вашей давней помолвке, — осторожно коснулась ее плеча, пытаясь приободрить, — и о причинах расставания тоже.

Вот теперь родительница посмотрела на нее как-то по-новому.

— И? — настороженно.

— Мне важно услышать твою версию произошедшего. Во всех подробностях.

— Зачем?

— От этого зависит, поделюсь я с тобой кое-чем очень важным или нет!

Так ничего и не ответив, мама направилась в сторону выхода. Но все же вернулась спустя несколько минут, держа в руках откупоренную бутылку красного вина и два пузатых бокала на изящных длинных ножках.

— Разговор предстоит долгий, — пояснила она, наполняя фужеры терпкой ароматной жидкостью. — Устраивайся поудобнее, дочка!

Пригубив напиток, Ирина выжидающе уставилась на мать.

Очевидно, откровения давались ей не так уж и просто. Тем не менее…

— Мы учились все вместе, — начала она издалека. — Я, Красницкий и твой отец. Мальчишки были выходцами из очень состоятельных семей. Дружили они практически с пеленок, да так, что не разлей вода. Я же разбавила их чисто мужскую компанию только классу к третьему. С Генкой у нас отношения были ближе. Складывались проще. Легче. А Саша… я почему-то изначально сторонилась его. Смущалась. Побаивалась. Не помню, когда влюбилась. Не помню. Но произошло это очень рано. Еще в детстве. И мои чувства оказались взаимны. Мы росли со знанием, что однажды будем… вместе. Встречаться начали в восьмом классе и с тех пор были неразлучны. Но время шло. Мы взрослели. Чувства менялись. Усиливались. Обострялись. К ним добавилось и сумасшедшее притяжение иного характера. Природа брала свое, — залпом осушив бокал, мама отставила его в сторону. — Я… я стала принадлежать ему, как женщина… гораздо раньше, чем разрешалось законодательством и одобрялось обществом. Но нам было плевать. На все. Мы растворялись друг в друге без остатка. Родители знали, что у нас все серьезно. Понимая это, мать Саши, Клавдия Олеговна, частенько учила меня этикету. Давала мудрые советы, к которым я всегда прислушивалась. Она любила представлять меня будущей снохой перед своими подругами. Все шло хорошо. Не идеально. Идеальной жизни не бывает. Ссорились, как и все. Горячо мирились. После школы парни ушли в армию, а я поступила в институт. В шутку говорила, что дождусь их обоих. Да и как иначе? Один был моим воздухом. Второй — близким другом. Я-то дождалась, но все изменилось. Гена… он все чаще начинал проявлять ко мне чисто мужской интерес, стоило ему только выпить. Из-за этого он страшно ссорился с Сашей. Затем, трезвел. Просил у нас прощения. Опять выпивал. И все начиналось по новой. Махнув рукой на его пьяные выходки, мы просто перестали на все это реагировать. Тем более, наши отношения перешли на новый этап — Красницкий сделал мне предложение. Никогда не забуду тот день. Мы были так счастливы, дочка! А потом…

— Что потом, мам? — не выдержала затянувшейся паузы Ирина.

— Начался ад! — сухо отозвалась она. — Подготовка к свадьбе вышла очень волнительной. Нервы были на пределе у всех. В течении первой недели после подачи заявления в ЗАГС мы ссорились столько, сколько не ссорились почти за семь лет отношений! В последний раз разругавшись из-за списка гостей, я ушла домой, а Саша психанул и поехал на вечеринку к Генке. Там-то он мне и изменил! — прокашлявшись так, точно пытаясь избавиться от комка в горле, мама продолжила. — Синицын приехал за мной поздним вечером. Говорит, хватит вам с ума сходить! Бегом в машину, мирить вас буду. Но мирить было уже некого! Я никогда не забуду… как он с ней… я… мы на пороге стоим, а он с Макаровой кувыркается! Она завизжала, выползти попыталась. Но Красницкий не позволил. Не за мной побежал, а ее к кровати сильнее пригоздил и… дело свое продолжил.

— Мамочка…

— Мне не хотелось жить, — отозвалась она задумчиво, — но хотелось причинить ему такую же боль! Чтобы знал, каково мне! Чтобы чувствовал то же самое! На меня нашло какое-то временное помутнение рассудка — не знаю, как объяснить это иначе — но я страшно разозлилась! Затащила Генку в соседнюю комнату и отдалась ему там. И сделала все, чтобы Саша увидел нас вместе. И он увидел. Сразу же, как только Лина покинула его утром. Это был конец — мы оба понимали. Недели две не общались точно. Приготовление к свадьбе свернули. Но заявление из ЗАГСа забрать забыли. Потом решились поговорить. Попробовать все исправить. Он клялся, что ничего не помнит. Что был слишком пьян. Я поверила. Мне очень хотелось верить. И у нас получилось простить друг друга. Почти. Вскоре… объявилась Макарова со своей беременностью. Сперва Саша умолял ее сделать аборт. Лина отказалась. Он согласился признать ребенка, обеспечивать его, но только не жениться. А ей хотелось замуж. Вот и пошла девка прямиком к Клавдии Олеговне и закатила там сцену прямо во время какого-то крупного банкета. Всем стало известно, что она беременна от их сына. А мама у Саши очень набожная — абортов не приемлет. И зависимая от мнения общества. Она пришла ко мне сама. Долго плакала. Убеждала в том, что ее внук должен расти в полной семье. Расти вместе со своим отцом. Она попросила меня… отпустить ее сына. Забыть его. Поступить правильно. Так я и поступила. Но сама впала в жуткую депрессию. Как-то утром проснулась и поняла: этот день настал. День нашей свадьбы. Наблюдая за тем, как я наряжаюсь в белое платье, мама реально собиралась вызывать психушку. Но не вызвала. И уже через несколько минут я стояла у дверей ЗАГСа. Одна. Чего ждала, сама не знаю. Просто хотелось верить в чудо. И оно произошло. Правда, приехал не Саша, а Генка. Оказывается, мама ему позвонила, беспокоясь обо мне. Тогда-то Синицын и признался, что влюблен в меня с первого класса. Что видеть меня с Красницким ежедневно — его личная пытка! Он позвал меня замуж, и я согласилась. Мы поженились в этот день. И зачем-то отправили с курьером Саше нашу свадебную фотографию, сделанную на полароиде. Гена написал тогда на оборотной стороне строчку из песни: была тебе любимая, а стала мне женой! Спустя неделю Александр женился на Лине. Вот и вся история. За исключением того, что Макарову свекровь приняла, как родную. А вот Антонина Ильинична прекрасно знала, чьей снохой я должна была стать, и восприняла все так, будто не сумев охомутать одного богатея, я уцепилась за другого, коим являлся ее сын. Впрочем, она и сейчас так считает. Потому и поступила с нами столь отвратительно после аварии, в которой разбился твой отец.

— Мам!

Ирина вскочила на ноги. Ее трясло так сильно, что дрожали руки. Пришлось поставить бокал с вином на журнальный столик, чтобы не выронить.

— Да, милая?

— Я услышала разговор Васелины Анатольевны и Александра Борисовича. В это трудно поверить, но в тот вечер, когда он изменил тебе… его опоили каким-то препаратом! Она сама ему в это призналась!

— Что ты такое говоришь?

— Клянусь, мама, его опоили! Ей намеренно помогли переспать с ним!

— Да кому это было нужно?

— Папе! — девушка раздраженно смахнула с щеки слезу. — Он помог Лине, чтобы самому заполучить тебя!

Глава 48

— Капец! — шокированно выпучила свои синющие глаза Белова, будучи не в силах поверить услышанному. Не отличалась она и красноречием. — Капец!

— Он самый! — устало выдохнула Ирина, испытывая невероятное облегчение от того, что осмелилась (наконец — то) поделиться своим секретом с лучшей подругой. А хранила она его, ни много ни мало больше двух недель. Да, именно столько времени прошло с момента ее не самого удачного визита к родственникам Вячеслава. Что тут скажешь? Дни пролетали стремительно!

На календаре уже значилось третье октября. Но погода еще баловала их последними теплыми деньками. Пользуясь этим, Макаров проводил пары не в спортзале, а на открытом воздухе. На стадионе. Прямо как сегодня.

— Я думала, такое только в кино бывает!

— Нет, как видишь.

— Ты сама-то в это веришь?

— Конечно! — воскликнула в сердцах Синицына. — Я собственными ушами все слышала!

— Тише, тише! — примирительно запыхтела подруга. — Просто уточнила!

— Верю я, — ее голос звучал устало, — судить не берусь, но верю.

— А Славик?

От неожиданности Ирина споткнулась и едва не распласталась на дорожке.

Благо Ленка вовремя за локоть ее схватила, удерживая от падения:

— Осторожнее!

— Спасибо.

— Так он не знает, да? Ты ему не сказала?

— И как же я должна была ему сказать? — выжидающе посмотрела на нее Ира. — Дорогой, а ты знаешь, что твоя мамаша — та еще расчетливая дрянь, а твой папочка изначально должен был жениться на моей мамочке? Но вмешался мой папочка, который предал твоего папочку, хоть и дружил с ним с пеленок, и увел у него мою мамочку. И тем самым помог твоей мамочке стать женой твоего папочки. Ты так себе это представляешь?

— Погоди, Ириша! Я в родственниках запуталась!

— ЛЕНА!

— Ну, да! — торопливый кивок. — Примерно так!

— Нет…

Снедаемая сомнениями, девушка отрицательно замотала головой, повторяя:

— Нет!

— Это в любом случае лучше, чем если он узнает от кого-то другого!

— От кого? От родителей своих? — скептически. — Вот уж вряд ли! Но…

— Но?

— Он чувствует неладное! — она судорожно вздохнула, машинально переставляя ноги. — Он всегда меня чувствует. Нутром. Как зверь. Порой даже страшно.

— Значит, тем более, нужно рассказать!

— Зачем? Ну, узнает Слава, и что от этого изменится? Ничего, ровным счетом! Именно поэтому не стоит ворошить давно забытое прошлое. Я буду молчать. И ты тоже!

— Я…

— Мы не имеем морального права! — твердо, с нажимом отчеканила Синицина. — Это не наше дело!

— Да поняла я, поняла! — обиженно насупилась Белова, а затем заканючила еле слышно. — Капец, так жалко их всех! И каждого… по-своему.

— Угу.

— А что на это твоя мама ответила? Ну, когда такую правду услышала?

Неопределенно пожав плечами, Ира призналась с грустью в голосе:

— Она отчитала по высшему разряду и запретила даже думать о папе в таком ключе! Потому что следуя ее логике, их прошлое с Красницкими и их личные взаимоотношения с отцом никоим образом меня не касаются! Сказала: мне плевать, будь он хоть сотню раз виновен, я виновата в случившемся не меньше. И разрыдалась. Я никогда раньше не видела, чтобы мама так сильно плакала. На этом все. Утром мы обе сделали вид, что вчерашнего разговора просто не было. Но, знаешь, я рада, что мама смогла открыться мне. Что доверилась. Ей самой от этого стало заметно легче. Теперь она постоянно улыбается! Смеется. А большего мне и не…

Громкий свист, раздавшийся с другого конца поля, заставил Ирину умолкнуть на середине фразы. Макаров раздраженно рявкнул:

— Работаем ногами, а не языком, если не хотим проблем в конце семестра!

Прекрасно понимая, кого именно он имеет ввиду, Синицына ускорилась, без особых усилий обгоняя парочку одногруппников, бегущих легкой трусцой. Невинно улыбаясь, Ленка последовала ее примеру.

Сама же гневно зашипела, поглядывая в сторону физрука недобрым взглядом:

— Глазастый, гад! Все-то он видит. Все замечает.

— У-у-у-у-у! — протянула Ира загадочно и весьма красноречиво.

— Что?

— С каких это пор он стал гадом? Если мне не изменяет память, ты всегда готова из кожи вон лезть, лишь бы привлечь его внимание!

— С недавних! — гордо вскинула подбородок подруга. — Больше не хочу!

— Что изменилось?

— Он живет с другой девкой! Вот что!

— И думаешь, я поверю, будто ты с этим смирилась?

— Но я на самом деле смирилась! — пылко возразила Лена. — Даже хотела раздобыть освобождение от физкультуры на полгодика, чтобы не пересекаться с ним лишний раз. Только это же не имеет смысла — от его лекций по экономике меня все равно никто не освободит. Так что…

— Скажи честно, ты в порядке?

— В полном! Не переживай за меня, ладно?

— Не могу, Лен! Не могу.

Белова демонстративно закатила глаза:

— Я не собираюсь проводить в слезах лучшие годы своей жизни, если ты об этом. Красотки не должны страдать, когда вокруг столько классных привлекательных парней! Правда?

— Слышь, Нефертити недоделанная, — огрызнулась Ирина, пытаясь вправить этой стервозе мозги, — ты бы завязывала со всем универом флиртовать!

— Почему?

— Потому что!

— Эй! Это ты у нас в рабстве у Красницкого, — прилетело в ответ, — а я — девушка свободная! И общительная. К тому же, я ни с кем из них не сплю…

— В этом и проблема! Ты даешь надежду всем и сразу!

— Ничего подобного!

— Выбери уже себе самого достойного и делай с ним все, что пожелаешь!

— Я такого еще не встретила. Но обязательно встречу.

Следующие несколько минут прошли в полнейшей тишине.

А Ирина вдруг поняла, что полностью выдохлась. Силы были на исходе.

— Все! — устало прохрипела она, скривившись и машинально прижимая ладонь к своему ноющему боку. — Я больше не могу!

Наплевав на изначальную установку Макарова — преодолеть четыре разминочных круга по стадиону, Синицына перешла с бега на шаг уже после третьего. Дышать стало нечем. Легкие нещадно жгло от недостатка кислорода. А сердце готово было выскочить из груди в любую секунду.

Ленка, раскрасневшаяся и разгоряченная после приличных физических нагрузок, поспешила последовать ее примеру. Расстегнув толстовку и закрепив ту на своей талии, она пробубнила, задыхаясь:

— Я тоже!

Их самоуправство не осталось незамеченным. Виктор Эдуардович отреагировал мгновенно, привлекая внимание пронзительным свистом:

— Синицына, Белова? Здесь вам не подиум! Не халтурить мне!

Подруга раздосадованно возвела очи к небу, а Ира жалобно заскулила:

— Бок болит!

— А у меня голова кружится! — поддержала Ленка.

— Потому что болтать надо меньше во время бега! — сурово отчеканил тот. — И дышать правильно! А у вас же у обеих рот так и не закрывается! Вы когда-нибудь молчите?

— Извините…

— Три минуты легким шагом, — снисходительно скомандовал Макаров, — и заход на последний круг! Поторапливайтесь, ждем только вас!

— Спасибо, — благодарно кивнула девушка.

— Лена, оденься!

— Мне не холодно.

— Я сказал: оденься!

Демонстративно отвернувшись, Белова на свой страх и риск проигнорировала указание Виктора Эдуардовича. Вместо этого она стремительно побежала дальше, словно у нее внезапно открылось второе дыхание. Чего нельзя было сказать о Синицыной. Здраво оценивая свои силы, она поплелась в сторону преподавателя, рядом с которым уже столпилась бОльшая часть группы.

— Кто разрешал сходить с дистанции?

— Виктор Эдуардович, я сейчас сдохну!

— Нет, и мы оба это знаем! При желании ты дашь фору любому из присутствующих — у тебя очень сильные ноги!

— Да, но… сегодня кажется, что больше не смогу.

— Печально, — удрученно пожал плечами мужчина, — в школе ты была гораздо выносливее. Можно было смело отправлять тебя на марафоны.

— В школе я хотя бы высыпалась! — ляпнула она, не подумав.

Услышав характерные смешки и улюлюканье одногруппников, добавила:

— А сейчас почти каждый день в расписании стоят первые пары…

Макаров иронично хмыкнул:

— Что ж, сочувствую!

Когда Ленка завершила разминочный бег и присоединилась ко всем, Ирина уже успела привести в норму пульс и нормализовать дыхание. Физрук же с совершенно безразличным выражением лица жестом поманил к себе свою нерадивую студентку. На сей раз Белова подчинилась, не ожидая подвоха.

Но он случился. Не проронив ни звука, Виктор Эдуардович в одно касание сорвал толстовку с талии девушки. Практически силой поочередно запихнул ее руки в рукава и агрессивно «вжикнул» молнией, застегивая изделие по самое горло. Все произошло так стремительно, что Ленка едва успела приподнять подбородок, дабы ей не прищемили замком чувствительную кожу.

— Если я сказал одеться, — угрожающе прищурился мужчина, — значит, нужно взять и одеться! Ты меня поняла?

Дождавшись ее изумленно-ошарашенного кивка, он странно оскалился и с корнем вырвал у «собачки» язычок (с помощью которого расстегивалась эта нехитрая молния), превращая тем самым олимпийку в банальный свитер.

Вот тут-то Белова и вышла из оцепенения, завопив не своим голосом:

— Эй! Вы чего творите? Она же новая совсем! Как я теперь ее сниму?

— Через голову, — прилетело в ответ, — и не раньше, чем закончится пара!

К счастью, оставшаяся часть занятия прошла без казусов.

Ну, если не считать таковыми постоянные подколки со стороны одногруппников и весьма специфический юмор Макарова.

Тревога змеей шевельнулась в груди гораздо позже, когда они всей дружной гурьбой вернулись в институт. Там, у главного входа в их корпус, облокотившись на капот своего автомобиля, ее поджидал Вячеслав.

И одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы внутри что-то предательски екнуло от нехороших предчувствий. Парень был очень зол.

Красницкий почувствовал ее приближение практически сразу.

Гордо расправил плечи. Вскинул голову и без проблем выцепил взглядом из толпы единственную рыжую макушку. После чего уставился на Ирину в упор, буквально насквозь прожигая своими темными глазищами. Секунда. Другая. Его губы тронула легкая немного вымученная улыбка, и он жестом поманил девушку к себе. Едва заметным, но вполне очевидным. Ее глупое сердце пропустило удар. Поддавшись странному порыву, она не пошла к нему. Нет. Сорвалась с места и побежала. Со всех ног. Быстро и отчаянно.

Под оклики одногруппников и хмыканье Макарова, брошенное вслед:

— Мне стоит пригласить твоего парня на следующее занятие, раз уж в его присутствии у тебя внезапно пробуждаются силы и открывается второе дыхание!

Пожалуй, впервые в жизни Синицыной стало плевать на окружающих. Она даже не обернулась, всячески игнорируя их нелепые замечания и колкости. Зато спустя несколько секунд, жмурясь от удовольствия, Ира собственнически повисла на шее молодого человека. Шумно выдохнув, Слава крепко стиснул ее в ответ. Приподнял над землей и решительно обрушился на ее пухлые губы, вгрызаясь в них так жестко и самозабвенно, что голова пошла кругом. Конечности сделались ватными. А внутренности обдало жаром.

Точно кипятком лизнуло, заставляя кровь воспламеняться в венах.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала девушка, когда Красный позволил ей отстраниться и жадно втянуть в себя спасительный кислород. — У тебя же закончились занятия. Я думала, ты отправился домой.

— Я был там, — скривившись, как от сильнейшей зубной боли, парень осторожно поставил Ирину на землю, — но…

— Но?

Каждый мускул, каждая мышца его тела превратилась в камень.

А объятия — в самые настоящие давящие тиски. Тем не менее, несмотря на очевидное напряжение, ответил Вячеслав вполне спокойно:

— Решил вернуться.

— Почему?

— Потому что дом — последнее место, где я хотел бы сейчас оказаться.

Ира осторожно прикоснулась ладонями к щекам Красницкого, отмечая про себя, как напряженно ходят желваки под ее пальцами.

— Что-то случилось, Слав? — протянула встревоженно.

— Можно и так сказать.

— Поделишься?

— Позже, ладно? — отстранился. — Не хочу думать ни о чем, кроме тебя!

— Как скажешь!

— Если мои подсчеты верны, твоя мать сейчас должна быть на работе, да?

Неожиданный вопрос застал врасплох. Собравшись с мыслями, Синицына неопределенно пожала плечами, но подтвердила его предположения.

— Да, она сегодня в день. Мы должны вернуться домой почти одновременно.

— Хорошо, — взгляд Вячеслава смягчился, потеплел, — тогда поехали!

— Куда?

— К тебе! — ладонь Красницкого по-хозяйски легла на ее талию. Горячая. Горячая ладонь. — Нельзя терять ни минуты!

— Слышь, любезный! У меня в расписании еще целых две пары…

— Да к черту твои пары! На хрен их! Прогуляй!

— В каком смысле?

— В прямом, — невозмутимо.

— Нет! Нельзя прогуливать!

— Еще как можно! Кто нам запретит?

— Слава!

— Ты нужна мне сейчас! — раздраженный рык. — Чертовски сильно нужна! Неужели сама не понимаешь? Неужели не видишь?

— Но…

— Синичка!

— Послушай…

— Не спорь! — велел тоном, не терпящим возражений. — Садись в машину!

Она с сомнением уставилась на него. Настороженно. Пытливо. Глаза в глаза.

Эти их молчаливые «гляделки» продлились не менее минуты. Ирина сдалась первой. Медленно отступила к парадному входу института и, придерживая рукой тяжелую дверь, многообещающе улыбнулась:

— Я скоро. Только заберу свои вещи и предупрежу Ленку.

Прикинуться больной и отпроситься у преподавателей не составило большого труда. Ей случалось и ранее прибегать к подобным хитростям.

Но они всегда срабатывали безотказно. Не подвели и на сей раз. И уже спустя некоторое время девушка беззаботно восседала рядом с Красницким в кожаном салоне его автомобиля. Внешне Слава казался спокойным, сдержанным. Он почти молчал, сосредоточившись исключительно на дороге.

Но интуиция крайне редко ее подводила. Да и бывшего одноклассника знала, как облупленного. Парня определенно что-то беспокоило. Изводило. Тревожило. Точно кислотой прямо изнутри разъедало. Потому он и стискивал руль все сильнее, сам того не замечая. Брови непроизвольно хмурил да судорожно вздыхал, бросая вдаль раздраженные взгляды.

А что еще хуже — педаль газа почти до упора в пол вдавливал.

Вскоре до ужаса странное состояние Вячеслава каким-то образом передалось и Ирине. Ее внезапно прошиб холодный озноб. От волнения тряхануло так, что коленки задрожали. Инстинктивно обняв себя за плечи, она вопросительно покосилась на него.

— Сбавь скорость!

Тишина в ответ.

— Ты меня слышишь?

— Все нормально! Не очкуй!

— Пожалуйста!

— Уймись и не лезь под руку!

— Мне страшно!

— Не бойся!

— Голова кружится!

— Расслабься!

— Как? Меня по твоей милости сейчас наизнанку вывернет!

— Не вывернет, — заявил он гораздо спокойнее, — открой окно и подыши.

Деваться было некуда. Смирившись с безысходностью, Ирина обиженно насупилась. И в тот же миг почувствовала, как автомобиль сбрасывает скорость, замедляя ход. Так или иначе, он выполнил ее просьбу.

А после сдавленно прохрипел:

— Извини!

Обреченно вздохнув, девушка кивнула. Ибо не хотела усложнять ситуацию.

— Не знаю, что с тобой происходит, но если я могу помочь…

— Можешь!

— Как?

— Держи меня за руку, Синичка! Всегда!

Не нуждаясь в дальнейших разъяснениях, она удобно устроила свою ладошку на его плече. Так и добрались до ее дома. В блаженной тишине.

Едва оказались в подъезде, они набросились друг на друга, точно два одичалых безумца. Каким чудом до квартиры добрались, одному Богу известно. Однако дальше прихожей они не продвинулись. Гневно смахнув на пол полотенца, забытые на комоде, Вячеслав усадил Иру на столешницу, а сам устроился между широко разведенных девичьих бедер. Не теряя времени даром, она запустила ладони под его футболку, лаская напряженные мышцы.

— Ненавижу твои спортивки! — зарычал он неистово, пытаясь справиться с тугими завязками на поясе. — Снимай их, живо! Иначе порву!

— Сейчас.

— Бл*дь, как же мне от тебя крышу рвет! Хочу! Подыхаю, как хочу!

— Я тоже тебя…

— Тогда поторопись!

Кивнув, Ирина дрожащими пальцами принялась развязывать прихотливый шнурок, бантик которого превратился в мелкий тугой узел. Естественно, облегчать задачу ей никто не собирался. Красный нетерпеливо терзал ее губы, всячески отвлекая от основного занятия. Отстранившись на миг, она замерла, холодея изнутри. Потому что сквозь морок сознания услышала нечто странное. Неправильное. Даже пугающее до жути.

— О, да! — приглушенный женский стон, полный удовольствия. — Да! Еще!

Реакция Славика, лицо которого тоже вытянулось от изумления, лишь подтвердила ее собственные догадки. Ирину точно по голове шарахнули здоровенным обухом. Ведь этот стон принадлежал вовсе не ей. И доносился из гостиной. Как и жалобный скрип дивана, ходящего ходуном от чьих-то неимоверных усилий. Вскоре к этим звукам добавились и другие шумы. Хлюпающие удары. Вздохи. Всхлипы.

Включая раскатистый мужской голос, искаженный порывом страсти.

— Вот так, моя девочка! — громкий смачный поцелуй. — Вот так!

— Боже!

— Покажи, как тебе хорошо! Давай, крошка, еще немного!

— А-А-А! — мучительно. — А-А-А!

— Как же долго я мечтал о тебе! — сипло. — Как же долго!

— Твоя! Я только твоя! Всегда… твоя!

— Моя! Теперь только моя!

— Саша!

— Я люблю тебя, слышишь? Люблю!

— И я те…а-а-а-а-а!

Ответ женщины потонул в отчаянном диком крике, эхом отразившимся от стен квартиры. На несколько мучительно долгих секунд в помещении воцарилась полнейшая тишина. Тишина, которую некоторое время спустя разбавил обоюдный счастливый смех пары. Искренний. Заливистый. Полный невероятного облегчения и восторга. Ирина же, напротив, застыла от напряжения, точно пришибленная. Мысли лихорадочно роились в голове, сменяя друг друга. Накатывали, одна страшнее другой.

«Нет! — истерически хохотнула про себя. — Там сейчас не моя мама! Не с отцом Славика! И они не кончили одновременно только что! Нет же?»

Глупо отрицать очевидное. Но именно этим она и занималась, отказываясь верить в происходящее. Ира крепко зажмурилась. Не помогло. В поисках спасения уставилась широко распахнутыми глазами на Красницкого и едва не завопила от ужаса. На нем не было лица. Парень выглядел так, словно способен на убийство. Что говорило лишь об одном — он тоже узнал голос своего отца. И не просто узнал, а фактически застукал Александра Борисовича за изменой Васелине Анатольевне с матерью своей девушки. Вот теперь-то Ирине поплохело уже по-настоящему. Воздух будто улетучился из помещения. Дышать стало трудно. Словно многотонную каменную глыбу поместили ей прямо на грудь. Сбросив с себя оцепенение, Слава до хруста костяшек сжал кулаки и сделал решительный выпад в сторону гостиной, явно намереваясь устроить сцену. Или, упаси Боже, драку.

«Что вполне в его репертуаре!»

Выброс адреналина в кровь был запредельным. Даже перед глазами поплыло.

— Стой! — рявкнула Синицына, что было мочи. — Не надо…

Не помня себя от страха, она стремительно спрыгнула с комода. Настойчиво игнорируя легкое головокружение, мертвой хваткой вцепилась в запястье Красницкого, пытаясь удержать на месте. Уберечь от роковых ошибок.

— Отпусти! — ответный рев. Яростный. Озлобленный.

— Нет!

— Дура! Больно же сделаю, если сам освобожусь!

— Не сделаешь! — уверенно, надменно. — Мне не сделаешь!

— Хочешь проверить?

— Хочу, чтобы ты успокоился!

Он не мог. Оказался слишком шокирован случившимся. И, как ни странно, Ирина отчетливо это понимала. Его трясло. Прямо знобило. Сильно.

На лбу залегла глубокая морщинка и выступила крупная испарина.

Свирепый взгляд был наполнен болью и отчаянием.

— Ты что, не понимаешь? — стиснул зубы до противного скрежета. — Они…

— Понимаю! — не позволила ему озвучить очевидное.

Резко притянув ее к себе, нос к носу, парень угрожающе оскалился:

— В таком случае не мешай, пучеглазая!

— Или что? — бросила с вызовом.

Узнать ответ на свой вопрос девушке было не суждено.

Именно этот момент старшее поколение выбрало для своего эффектного появления. Одевшись абы как, на скорую руку, они вышли из гостиной в коридор. Раскрасневшиеся. Взъерошенные. И чуточку… растерянные.

В квартире царила гробовая тишина, пока все четверо глазели друг на друга.

Первым спохватился Александр Борисович и обратился к сыну.

— Хорошо, что ты здесь! Нужно поговорить!

— Да неужели? — выплюнул тот ядовито.

— Я не хотел, чтобы ты узнал все именно так, но… может, оно и к лучшему.

— Что ты имеешь в виду?

— Я развожусь с твоей матерью, Слава! Сегодня мои адвокаты начали бракоразводный процесс. Меня многие годы по рукам и ногам связывал брачный контракт, который я подписал по юности, по дурости. Но ты, к счастью, уже совершеннолетний. И я, наконец, могу вздохнуть с облегчением!

«Охренеть! Просто охренеть!»

От подобной новости Ирина окончательно впала в ступор. Чувствуя, что молодой человек резко дернулся вперед, она вцепилась в него уже обеими руками. Так. На всякий случай. Красницкий же дико загоготал.

— А ведь я не поверил ей! Не поверил собственной матери! С-у-к-а-а-а-а-а! А оказывается, все правда… ты действительно променял нас — свою семью, жену, сына… на какую-то…

— Осторожнее!

— …потаскуху!

«Что? Что ты сказал?»

Синицына непроизвольно вздрогнула, разжимая пальцы. Ошалев от услышанного, напряженно отступила на шаг. Лицо горело так, словно он не ее маму сейчас оскорбил, а непосредственно ей пощечину отвесил.

Наотмашь. Со всей дури. Сшибая с ног. Выбивая остатки воздуха из легких.

— Следи-ка за своим языком! — рявкнул мэр, да так, что стены содрогнулись.

— Саша, не вздумай! — взвизгнула мама, торопливо вклиниваясь между ними.

— Как мило, — издевательски хмыкнул Вячеслав, — она уже тебя затыкает!

Александр Борисович шумно вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Успокоиться. Затем более-менее рассудительно изрек:

— Я понимаю, сынок, ты сейчас зол. Обескуражен. Растерян. Но это не повод ранить других людей своими словами!

— А тебе можно? — холодно отчеканил молодой человек, надменно вскидывая подбородок. — Можно ранить близкого мне человека своими поступками? Она же моя мать!

— Уверяю, Лина от нашего развода только выиграет — я оставляю вам почти все! Ты не почувствуешь разницы в финансах. Не будешь нуждаться. Продолжишь купаться в роскоши. Все, что я заработал, все твое!

Красный окинул отца презрительным взглядом:

— Ты предал нас — меня и маму! Серьезно думаешь, что после этого мне от тебя что-то понадобится? Нет! Можешь забрать все, до последней копейки, и как следует побаловать свою шл*ху!

— Ах, ты…

— Плевать, Саша! Плевать! Пусть говорит, что угодно! Только не трогай его!

«Бум-бум-бум!»

Пульс отчаянно взревел, оглушая. Разум Ирины помутился окончательно.

В сердце словно острую игру вогнали и провернули там для верности. Буквально озверев, теряя над собой всяческий контроль, она фурией подлетела к Славику и со всей мочи ударила его по щеке.

Так сильно, что руку заломило, обжигая плоть тупой ноющей болью.

— Не смей называть мою маму шл*хой! — заорала она, надрывая глотку. — Не смей!

Озлобленно зарычав, он резко впечатал Синицыну в свою каменную, тяжело вздымающуюся грудь. Сдавил ручищами до хруста костей.

До белых рябей перед глазами. До невозможности полноценно дышать.

— И как же прикажешь называть ту суку, которая прыгнула на член моего отца и разрушила нашу семью? — вторил ей, угрожающе нависая.

— Моя мама — свободная женщина, не связанная обязательствами! А значит, она может встречаться с кем душе угодно! Ясно? Так что, милый, предъявляй-ка лучше претензии своему драгоценному папочке! А если ищешь шл*ху, разрушившую вашу семью, то искренне советую повнимательнее приглядеться к собственной матери!

Пауза. Ошарашенный взгляд. И изумленное:

— Что ты сказала?

— Ты все прекрасно слышал!

— Повтори!

— Что повторить? Что твоя мать шл*ха? С радостью! Нормальная девушка не опоила бы почти женатого мужика, чтобы переспать с ним и специально залететь! Нормальная не стала бы так подло разрушать чужое счастье!

Родители испуганно окликнули их:

— Ирина!

— Слава!

Но находясь во власти эмоций, они никого не слышали.

— Ты на солнце перегрелась, пучеглазая? Херню всякую мелешь!

— Хочешь знать, почему я тогда практически сбежала из вашего дома? Да потому что случайно услышала признание Васелины Анатольевны. Признание о том, как на пару с моим отцом они опоили твоего! А после она затащила Александра Борисовича в постель и сделала все, чтобы разлучить его с невестой и женить на себе. Как ты уже догадался, этой самой невестой была когда-то моя мама! И прежде, чем называть ее шл*хой, посмотри-ка на свою! Ведь после всего этого она у тебя даже не шл*ха, а самая настоящая первосортная бл*дища!

Глава 49

И вновь оглушающая тишина. И вновь встревоженный вопль матери:

— Ирина, замолчи!

И вновь ошарашенный взгляд Красницкого. Парализующий. Чужой. Опаляющий арктическим холодом. Взбешенный до крайности, Слава смотрел на нее так, будто впервые увидел. Будто не узнавал.

С укором. С осуждением. Как на предательницу.

Брезгливо скривившись, он отступил на шаг, увеличивая дистанцию между ними. Может, боялся причинить вред ненароком. А может, просто не хотел более находиться рядом. И эта внезапная догадка причинила Ирине зверскую боль. Такую нестерпимую, что выть в голос захотелось. Глаза невольно заблестели от подступивших слез, когда Вячеслав, так и не проронив ни звука, вновь сжал кулаки до хруста костяшек. И зная его натуру, Ира мысленно готовилась к худшему. Но он лишь удостоил ее очередным презрительным взглядом, прежде чем стремительно развернуться и уверенно зашагать в сторону выхода. Паника затопила душу до краев.

Сама не зная зачем, она попыталась его остановить, крикнув в спину:

— А не надо! Не надо было обзывать мою маму!

Красный замер. Широченные плечи напряглись. И без того тяжелое дыхание участилось. Очевидно, он сдерживался. Но с большим-большим трудом.

Только хватило той выдержки ненадолго. Секунду спустя парень все же покинул их квартиру, напоследок громко хлопнув дверью. Словно таким образом поставил жирную точку. Во всем, включая их отношения. От одной только этой мысли стало дурно. Счастливые моменты, проведенные с ним, пронеслись перед глазами. Внутренности свернулись тугим узлом.

«Господи, как же больно! Как же в груди жжет!»

Будучи не в силах справиться с эмоциональной мясорубкой, через которую пропустили сейчас ее сердце, Ирина обессиленно рухнула на колени.

— А-А-А! — пронзительный визг, полный отчаяния и боли, разрезал тишину пространства. Девушка забилась в самой настоящей истерике.

Мама тут же оказалась рядом. Опустилась на колени и попыталась прижать к себе. Но она настойчиво вывернулась из теплых родительских объятий.

— Не трогай меня! — обиженный всхлип. — Я в порядке! В порядке!

— Дочка?

— Это Вы во всем виноваты! — зареванными глазами Ира уставилась на Александра Борисовича. — Он должен был узнать правду от Вас! Не от меня!

— Справедливое замечание, — устало потер виски мужчина. — Я собирался поговорить с ним сегодня же вечером, но…

— Но нашлось занятие поважнее, да? — прошипела язвительно, стыдливо растирая по щекам остатки соленой влаги и осторожно поднимаясь с пола.

— Да! Вернуть твою мать было вопросом жизни и смерти, если ты об этом!

— А сына вернуть не хотите?

— А сына я и не терял! Сам придет, когда перебесится!

Едва глава города успел закончить фразу, дверь квартиры резко распахнулась. На пороге, уперев руки в косяки, грозно возвышался Вячеслав.

Его лицо напоминало теперь равнодушную непроницаемую маску.

Словно он отгородился от всего и от всех, дабы окончательно не свихнуться.

Скользнув ленивым взглядом по присутствующим, парень сосредоточил все внимание исключительно на ней. И в который раз Ирина почувствовала себя безвольным кроликом под этим магнетическим парализующим взором.

Сжав губы в тонкую линию, Красницкий в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и, мертвой хваткой вцепившись в хрупкое запястье, решительно потянул ее на выход.

— Идем! — велел тоном диктатора.

— Что? — она инстинктивно уперлась пятками. — Куда?

— Подальше отсюда! Мы уходим!

— Я не пойду…

— Конечно, пойдешь!

— Отстань, придурок! — Синицына попыталась укусить его, когда поняла, что не может вырвать из захвата свою руку. — Я не хочу тебя видеть после твоих слов в адрес моей мамы! Либо извиняйся, либо…

Он внезапно остановился. Склонился к ней так близко, что опалил кожу горячим дыханием, вынуждая трепетать от страха и волнения.

— Либо что?

— Либо вали отсюда на хрен! И забудь, что между нами что-то было!

Где-то за их спинами испуганно воскликнула Александра Николаевна.

А Красницкий-старший попытался сгладить острые углы:

— Хватит! Успокойтесь оба!

— В своей жизни порядок наведи, Александр Борисович, — бескомпромиссно прервал его сын, — а я уж с Синичкой как-нибудь сам разберусь!

Пользуясь ее секундным замешательством, молодой человек все же вытолкал Ирину в подъезд и плотно прикрыл за собой дверь. Оставшись наедине, они молча буравили друг друга разъяренными взглядами первые несколько секунд. Затем Слава процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ты моя! И я тебя забираю!

— Отлично — забирай! Условия ты знаешь!

— Какие еще условия?

— Извинись перед моей мамой!

— За что?

Она буквально задохнулась от подобной наглости.

— За свои мерзкие слова!

— Я просто назвал вещи своими именами…

— Нет! Ты намеренно унизил ее!

— Она кувыркается с женатым мужиком и уводит его из семьи! — от равнодушия на его лице не осталось и следа. — Как я должен был ее назвать?

— Никак! — раздраженно ткнула пальцем прямо в его грудь. — В том-то и дело. Никак. Потому что твой отец — не бычок на веревочке, которого можно взять и куда-то увести! Он — взрослый мужчина, сделавший осознанный выбор!

Красный перехватил ее руку. Крепко сжал.

— А если бы ты оказалась на моем месте? Если бы застала своего покойного отца за изменой своей маме с моей матерью? Как ты назвала бы ее тогда?

Горло сдавил болезненный спазм. Ирина впервые взглянула на ситуацию под другим углом. Реакция Красницкого начала вдруг казаться единственно возможной. Чисто из упрямства она отрицательно покачала головой:

— Нет! Я не стала бы…

— Ну, конечно! — горько усмехнулся. — Лгунья!

— Это ничего не меняет!

— Еще как меняет!

— Ты должен извиниться, потому что, — нервно сцепив пальцы в замок, Синицына продолжила, слегка заикаясь, — я не буду строить отношения с человеком, который не уважает мою мать! И я не шучу, Слава!

В его глазах сверкнула сталь. Воздух со свистом покинул легкие.

— Будешь! По своей воле или нет, но будешь!

— В каком смысле?

— Я никому тебя не отдам! — возразил он пылко, с нотками одержимости в голосе. — Никому. Никогда. У меня только ты и осталась. Только ты! Не загоняй меня в угол! Не надо, Ирина. Иначе я…

Не закончив фразу, он резко развернулся к ней спиной. Пряча свое лицо. Свои глаза. Свои истинные эмоции. Ссутулившись, точно под гнетом обстоятельств, молодой человек отчаянно вцепился в лестничные перила. Так сильно, что дерево жалобно скрипнуло под его пальцами.

— …я тебя заставлю!

— Заставишь? — переспросила она слегка заторможенно.

— Да, заставлю!

Не выдержав, Ира громко и заливисто расхохоталась.

— Это как же? Насиловать будешь?

От всей души саданув по перилам, Красницкий соизволил вновь развернуться к ней. Удерживая растерянный взгляд изумрудных глаз, надменно вскинул подбородок и огорошил признанием:

— Нет! Шантажировать!

— Чем?

— Пущу в ход единственный рычаг давления, который у меня имеется!

— А подробнее?

— Помнишь, как самозабвенно отдавалась мне в подворотне после отцовского дня рождения две недели тому назад? Помнишь, как бурно ты кончала?

Тревога сковала каждую мышцу. Не желая демонстрировать своего смятения, девушка медленно кивнула, неотрывно следя за его реакцией.

— Хочешь, чтобы все об этом узнали? — протянул он загадочно. — Хочешь, чтобы об этом гудел весь универ?

— Нашел, чем пугать! Все и так знают, что я с тобой сплю!

— Одно дело — знать. И совсем другое — увидеть собственными глазами.

— Каким образом, если я не собираюсь больше подпускать тебя к себе?

— А ты подумай хорошенько. Вспомни Паулину.

Кровь мгновенно отхлынула от лица. Сердце ухнуло в бездонную пропасть.

— У тебя нет доказательств, — прокаркала мгновенно пересохшим горлом. — Их нет и быть не может.

— Ошибаешься, они у меня есть! Я сам далеко не сразу сообразил. Но так уж вышло, что авторегистратор случайно заснял наши с тобой любовные игры в том переулке. И у стены. И на капоте. Все. В очень. Хорошем. Качестве.

— Нет! — задрожав всем телом, Ира спрятала лицо в ладонях. — Господи!

— Клянусь, я лично сделаю нашу маленькую «тайну» достижением общественности. И выставлю все в таком свете…

— Хватит уже, я все поняла! — рявкнула озлобленно. — Чего ты хочешь?

— Молодец, Синичка! Правильный вопрос! — одобрительно закивал. — Я хочу тебя. И только тебя. Решишь уйти, будь готова к последствиям.

— Ты этого не сделаешь! Ты никогда так со мной не поступишь!

— Возможно. Но лучше не проверяй.

— Ненавижу! — не отдавая отчета собственным действиям, она набросилась на бывшего одноклассника с кулаками. — Ненавижу! Гад! Придурок! Скотина!

— Ну, а я… я просто люблю!

Блокируя удары, Красницкий заключил Ирину в свои давящие объятия.

Обездвижил. Уткнулся носом в рыжую макушку и блаженно застонал, втягивая ноздрями аромат ее волос. Девушка дернулась, пытаясь освободиться, чувствуя, что начинает уплывать от его нечаянной близости. Что собственное тело ее предает, а сердце млеет от столь желанных ласк.

— Неделя, — глухо пробубнила она, невольно подставляя для поцелуев свою шею. — У тебя в распоряжении всего неделя, чтобы принести извинения моей маме! Если ты этого не сделаешь, клянусь, я от тебя уйду! И мне будет абсолютно все равно, кто из университетских придурков затрет до дыр наше с тобой видео!

— Сами вы дуры! — возмущалась на весь коридор студенческой поликлиники Ленка, доказывая одногруппницам свою «компетентнейшую» точку зрения относительно хирургической дефлорации. — Лучше, наверное, в свой первый раз от удовольствия орать, а не от боли!

Их староста Юля Попова с подобным утверждением была не согласна.

— Девственности нужно лишаться естественным путем! Ее нужно дарить своему мужчине! Как ты потом ему докажешь, что он у тебя первый?

— Ничего я и никому не собираюсь доказывать!

— Очень зря!

Белова насупилась, толкая Ирину в бок:

— А ты как считаешь?

Синицына была столь поглощена собственными мыслями, что не сразу уловила суть вопроса. Затем встрепенулась, пытаясь реабилитироваться.

— Это… очень больно, — призналась она, немного смущаясь, — но я ничего не стала бы менять. И если бы пришлось, прошла бы через это вновь!

Юля довольно улыбнулась, на что Белова скорчила кислую мину и прошипела с укором Ирине прямо в ухо:

— Могла бы и поддержать!

— Извини. Я просто задумалась.

— Он так и не объявился? — подруга осторожно обняла ее за плечи.

Прикусив от досады губу, девушка отрицательно покачала головой.

Волнение накатило на нее с новой силой, стягивая грудную клетку точно стальными прутьями. От Красницкого не было вестей вот уже третий день.

И все это время она не находила себе места от беспокойства. В универе он не появлялся. В соцсетях тоже. На звонки и сообщения не отвечал.

С его телефоном вообще творилась какая-то чертовщина. Он постоянно находился вне зоны действия сети. И подобное положение вещей пугало ее до чертиков. Ведь последний раз они созванивались вечером того дня, когда застукали своих родителей за весьма интересным занятием.

Спокойно выслушав все условия для их примирения, Слава уехал домой.

Позвонил ей поздно вечером перед сном. А потом… пропал.

Первые сутки Ирина сама не писала и не звонила, не желая навязываться. Просто ждала. Ведь, возможно, ему хотелось побыть в одиночестве. Требовалось провести время наедине с самим собой. Хорошенько все обдумать, попытаться понять и принять ситуацию с родителями.

На вторые сутки она не выдержала. Отправила несколько сообщений, но так и не получив на них ответа, начала серьезно волноваться. Но не более.

А вот уже на третьи, поддавшись самой настоящей панике, принялась названивать парню практически непрерывно. Да толку ноль. Звонок не проходил. Механический голос раз за разом оповещал ее, что абонент либо находится вне зоны действия, либо вообще в сети не зарегистрирован.

— Нет, не объявился! — ответила машинально, совершенно не представляя, что ей со всем этим делать. — Кто знает, может, он не хочет наступать на горло собственной гордости и извиняться перед моей мамой? Может, просто взял и сам бросил меня, не дожидаясь окончания оговоренной недели? Ну, знаешь, типа… это не ты меня бросаешь, это я тебя бросаю! Ну, и так далее.

Белова призадумалась:

— Вряд ли. Ему подобное поведение совершенно не свойственно.

— Тогда я не знаю, что и думать! — поддавшись отчаянию, Ирина спрятала лицо в ладонях. Хотелось белугой реветь, но каким-то чудом она держалась.

— А не нужно думать! Нужно пойти и спросить!

— У кого?

— У единственного человека в нашем универе, который точно располагает какой-нибудь информацией, — поиграла бровями Ленка, явно намекая на Макарова. — Родственники, как никак.

— Ты права! — оживилась вдруг Синицына. — С Александром Борисовичем о своих отношениях со Славиком я говорить не хочу. Не могу. И не буду. Мне неловко. А вот Макаров… он действительно может что-то знать!

— Значит, решено: как только закончим здесь, сразу пойдем к нему.

— Угу!

Дверь кабинета внезапно распахнулась. На пороге застыла очень разгневанная девушка восточной внешности в белом медицинском халате.

— Нет, это не первокурсники, а оторвы какие-то! — заявила она грозно, окидывая столпившихся в очереди студенток осуждающим взглядом. — Вы на медкомиссию пришли или в кафетерий, поболтать при случае? Тишину соблюдайте! Вы своим коллективным галдежом мешаете доктору вести прием!

Все мигом притихли. В коридоре воцарилась гробовая тишина.

— То-то же! Кто следующий?

Ирина протиснулась вперед и протянула медсестре свою карточку.

— Хорошо, — отошла та в сторону, — проходите!

Предлагать дважды не пришлось. Не после того, как отстояла в очереди больше часа. Шустро прошмыгнув в кабинет, Синицына избавилась от одежды (как велел доктор) и устроилась на гинекологическом кресле.

Осматривали ее довольно долго. Брали мазки. Давили на живот. Затем попросили пройти в смежную комнату, в которой сразу же провели диагностику на аппарате УЗИ. После, в ожидании заключения, Ирина присела на стул, стоящий прямо у врачебного стола. Женщина средних лет, являющаяся местным гинекологом, что-то увлеченно печатала на компьютере, периодически поглядывая на пальцы девушки. Да так пристально, что той пришлись стыдливо спрятать руки, зажав ладони коленками. Тяжело вздохнув, доктор откинулась на спинку кресла и задала до ужаса странный вопрос:

— Жених-то хоть есть?

— Чт-то?

— Жених. Мужчина. Молодой человек, за которого обычно выходят замуж.

— Нет, — глупый смешок сорвался с губ, — жениха нет. Только парень. Мы…

— Понятно! — прервав ее на полуслове, высокомерно поправила очки. — Абортироваться будем или как?

— Простите? — Ирина шокированно уставилась на женщину. Сердце бешено заколотилось в груди, мешая здраво мыслить. Дыхание сбилось.

— Свободное время: четверг в восемь утра и следующий вторник в час дня.

— Я… не понимаю Вас! О чем Вы вообще?

— Ты дурочку-то из себя не корчь! — строго осадила та. — Беременна ты! Почти десять недель. Сроки истекают, решать нужно быстрее.

Ирина истерически расхохоталась, по достоинству оценив юмор доктора.

— Вы шутите, да? Я… нет, я… это невозможно! Это исключено!

— Почему? Ты живешь активной половой жизнью. Итог закономерный.

— Мы же предохранялись! — прошептала она, всеми силами пытаясь не грохнуться в обморок и справиться с волнением, от которого уже немели ноги и сильно кружилась голова. — Всегда!

— Каким образом? Таблетки? Презервативы? Свечи?

— Нет, — тихо, заторможенно, — он просто никогда в меня не… не кончал.

— И все?

— Да.

— Деточка! Ни одно средство контрацепции не дает стопроцентной гарантии. А то, что практиковали конкретно вы, называется банальным прерыванием полового акта. Что по природе своей контрацепцией вообще не является! Ведь в мужской смазке, которая выделяется на протяжении всего акта, содержится определенный процент сперматозоидов, способных к оплодотворению! Ты не знала?

— Нет.

— Ну, тут как бы… сам факт твоей беременности это подтверждает!

— Если это правда, тогда почему меня не тошнит?

— Не показатель! Возможен и поздний токсикоз. А у некоторых его и вовсе не бывает. Здесь все очень индивидуально.

— Но у меня недавно месячные шли! — привела последний аргумент, непроизвольно повышая голос. — Как такое возможно?

— Обильные? Длились, как обычно?

— Нет, очень скудные, — нервно сцепила пальцы в замок. — Помазались день вместо трех. И все. И в прошлом месяце так же было. То есть, получается, почти… не было.

— Довольно распространенное явление в первом триместре! — строго отчеканила гинеколог. — И хватит морочить мне голову — ты определенно точно беременна! Повторяю вопрос: ты на аборт придешь или все же рожать собралась? На первом-то курсе? Без работы? Без образования? Без мужа?

К подобному откровению Ирина оказалась совершенно не готова.

Ее словно в чан с кипящим маслом запихнули, а потом еще и кислотой сверху сбрызнули. Так сильно кровь в венах бурлила и внутренности огнем обжигала. Не чувствуя земли под ногами, не разбирая дороги (ибо глаза пеленой застилали слезы) она пулей выскочила из кабинета и побежала в сторону выхода. Силы покинули девушку за несколько метров от регистратуры. Прислонившись спиной к стене, Синицына разрыдалась окончательно. Эмоции выворачивали душу наизнанку. Разрывали на куски.

И ничего поделать с собой она не могла, как ни старалась. Белова настигла ее именно там. Перепуганная и совершенно обескураженная, подруга принялась трясти Ирину за плечи, без конца повторяя:

— Что с тобой? Что случилось? Ну?

— Я, — судорожный всхлип, — у меня…

— Господи, Ириша, не пугай ты так!

— Я…

— Да что у тебя стряслось? Нашли что-то?

— Угу!

— Ах, он гад! — выплюнула озлобленно. — Кобелина проклятая! Неужели заразил тебя чем-то?

— Конечно, заразил, — вздохнув поглубже, Ирина смогла произнести довольно четко. — Собой! Собой он меня заразил, понимаешь?

— Как это? — Ленка впала в ступор. А когда сообразила, изумленно прикрыла ладошками широко раскрытый рот и заторможенно уставилась на ее плоский животик. — Да ладно?

Синицына молча кивнула, пытаясь хоть немного совладать со своей истерикой.

— И чего ты, спрашивается, ревешь? Тебе теперь нельзя волноваться!

— Страшно! — призналась, уютно располагаясь в объятиях подруги. — Лен, я не знаю, что дальше делать! В голове все смешалось. Там каша! Как мне быть?

— Для начала успокоиться, — легкий дружеский поцелуй в висок помог немного расслабиться, — и поговорить с Красницким. Откровенно поговорить.

— И как же это сделать? Он игнорирует мое существование третьи сутки!

— Этому должно быть объяснение!

— Какое?

— Вот скоро и выясним! Ты только подожди меня здесь, хорошо?

Усадив ее на ближайшую скамейку, Белова добавила:

— Я быстро гинеколога пройду — передо мной всего два человека, и пойдем!

— Куда?

— К Макарову! Выяснять, где твой «заразный» герой пропадает!

Завершив все дела в поликлинике, они направились прямиком в университет, несмотря на освобождение от занятий по случаю медкомиссии. Так уж совпало, что шла третья пара, и дергать с нее Виктора Эдуардовича, зачитывающего студентам параллельного курса лекцию по экономике, они просто-напросто не рискнули. Спустились в буфет, намереваясь скоротать время именно там. Тем более, Белова достаточно проголодалась и изъявила желание подкрепиться. На том порешали, и уже спустя несколько минут подруга с удовольствием уминала сдобную булочку с сахаром и изюмом, запивая ароматным кофе. Ирине же кусок в горло не лез. Она пребывала в растерянности. В некой прострации. Случившееся никак не укладывалось в голове. Девушке сложно было представить, что внутри нее кто-то есть.

«У меня там… ребенок! Его ребенок! Наш с ним…»

В горле встал болезненный ком. Сдавливал гортань. Мешал дышать.

Воображение перенесло ее в кабинет гинеколога, а память услужливо оживила образ врача, осуждающе качающего головой:

«Жених хоть есть? На первом-то курсе? Без образования? Без работы? Без мужа?»

Ира невольно смяла в руках ни в чем не повинную салфетку.

«Ты на аборт придешь, или рожать собралась?

…рожать собралась…

…рожать собралась…»

— Я не знаю! — сама от себя не ожидая, выпалила вслух.

Белова перестала жевать:

— Чего не знаешь?

— Нет, — бесцельно уставилась на свои руки, — ничего.

Дальше Ленка трещала без умолку, рассказывая то одно, то другое.

Всячески пыталась приободрить. Отвлечь. И Синицына была ей за это безмерно благодарна. Но поддерживать беседу в должной мере не могла.

В висках гудело, черепная коробка грозилась просто лопнуть от количества тревожных мыслей, сменяющих друг друга непрерывным потоком.

Спасением от них стал громкий звонок, знаменующий окончание пары.

Не сговариваясь, они направились к спортзалу (ибо основной кабинет Макарова располагался именно там) по боковой лестнице в надежде выловить его. И не ошиблись. Мужчина двигался решительным бодрым шагом в сторону пустующего кабинета. Заметив своих бывших учениц, а ныне действующих студенток, он сбавил скорость.

Остановился буквально в метре и задумчиво протянул:

— И почему не на медкомиссии?

— А мы уже всех врачей прошли! — отрапортовала Белова.

— Какие шустрые! — усмехнулся тот, внимательно разглядывая Ленку с ног до головы. И надо ж было тому случиться, что его взгляд она заметила.

— Чего Вы на меня так смотрите? — нахмурилась.

— Просто удивлен! — невозмутимо передернул плечами Виктор Эдуардович. — Впервые вижу тебя без боевого раскраса. Дите дитем!

— А ничего, что мне почти девятнадцать?

— Но выглядишь-то на все шестнадцать!

— Я…

— Вообще-то, мы к Вам по делу! — бесцеремонно вклинилась в диалог Ирина, устав наблюдать за их «междусобойчиком». — Слава!

— Что с ним?

— Вы мне скажите!

Распахнув дверь кабинета, преподаватель жестом пригласил студенток войти внутрь. После чего направился к своему рабочему столу.

Плюхнулся в кожаное кресло и почти по локоть закатал рукава на рубашке.

— Несколько дней назад звонила его мать. Предупредила, что он будет отсутствовать по семейным обстоятельствам. Подробностей я не знаю.

Такой ответ ее совершенно не устроил.

— А можете узнать? — она с мольбой уставилась на их куратора, а по совместительству двоюродного брата Вячеслава. — Это очень важно. Он не отвечает на звонки. А я волнуюсь и места себе не нахожу. Нам нужно поговорить и как можно скорее. Пожалуйста.

— Мы очень Вас просим! — не осталась в стороне и Ленка. — Очень…

Секунда. Другая. Третья. Тяжелый вздох.

Взъерошенные пятерней волосы. И, наконец:

— Ну, хорошо! — Виктор Эдуардович извлек из кармана свой мобильник, набрал чей-то номер и, водрузив телефон на стол, активировал громкую связь. — Есть у меня один человек, который всегда в курсе всех событий! Я общаюсь, вы слушаете. И ни звука, ясно?

С замиранием сердца Ирина ждала, пока «человек» Макарова примет вызов. Каким же было ее удивление, когда в собеседнике она узнала бабушку Вячеслава по линии матери. Ту самую злобную выдру, которая на приеме у Красницких наговорила ей кучу гадостей. Но, к сожалению, выбирать не приходилось.

— Здравствуй, Светлана Юрьевна! — начал Виктор Эдуардович издалека.

— Здравствуй, Витенька! — соловьем залилась женщина. — Здравствуй, родненький! Как же я рада тебя слышать, внучок ты мой ненаглядный!

Макаров знатно поморщился от подобного обращения, но вида не подал.

— Как поживаешь-то, ба? Как самочувствие?

— Да какое ж тут будет самочувствие, Витюша, когда корвалол хлещу литрами вместо чая?

— Почему? Случилось что-то?

— Конечно, случилось! И если бы ты почаще делами семьи интересовался, а не жил гордым отшельником, то давно бы уже все знал! У нас тут такое! Такое! Господь милосердный!

— Ба, ты давай, не причитай! Просто рассказывай!

— Три дня назад этот ирод Сашка подал на развод с моей Васелиночкой и ушел из дому, жирафа проклятущая! Не то к шаболде своей подался. Не то на квартиру — у него же их несколько в городе прикуплено-то, живи не хочу. В общем, поехала я к ним, чтобы поддержать тетушку твою в трудную минуту. А там Славка! Вернулся откуда-то злющий, как сатана! Как накинулся на нас, как накинулся! И давай мать обвинять во всех смертных грехах! Ох, там орал. Там орал! Откуда только все это узнал, диву даюсь? Словом, душу он из нас вытряс — так за отца заступался и за вертихвостку свою рыжекудрую. У меня аж давление подскочило. А дочечка моя таких слов от собственного дитяти вынести не смогла. О-о-о-о-о-й-й-й-й-й!

— И что?

— Довел негодник собственную мать… до нервного срыва!

Тишину кабинета заполнили характерные жалостливые всхлипы.

— В чем срыв-то ее проявился?

— Витя! — осуждающе пискнула Светлана Юрьевна. — Ты у нас прямо как чурбан неотесанный! Ни любви, ни сочувствия, ни жалости в тебе нет. Наградил же Бог внуками! В одном — бешенства на десятерых хватит, а у другого вместо сердца глыба ледяная! У тетки такое горе, а он и в ус не дует!

— Какое такое?

— Так ведь руки на себя наложить хотела кровиночка моя! — уже в голос взвыла женщина. — Как только Славка к себе поднялся, наглоталась дуреха таблеток — еле откачали! Горстями прямо их ела, ой! Если бы я вовремя не заметила да тревогу бы не подняла, не было б на свете уже моей дочечки!

Ирина шокировано переглянулась с Ленкой.

Последняя крепко стиснула ее ладонь в своей руке, поддерживая.

Макаров нахмурился:

— Ба, а ты откуда это знаешь?

— Что, Витечка?

— Что она именно горстями их жрала!

Светлана Юрьевна замолчала. Затем произнесла, немного заикаясь:

— Врачи. Врачи сказали, когда промывание желудка ей делали и капельницу ставили. Славка, конечно, перепугался страшно. Аж телефон случайно разбил — так сильно руки у него тряслись. Больше суток от нее ни на шаг не отходил. Да и сейчас не отходит, постоянно приглядывает. Линочке-то теперь посоветовали курс восстановления за границей пройти. Одна она ехать не хочет, слишком слаба еще. Вот и попросила Славика ее сопроводить. Если он все же согласится, то завтра, край послезавтра они улетят в Испанию.

— Ясно! — резюмировал Макаров. — Все как обычно!

— Бесчувственный ты! Как есть бесчувственный!

— Ладно, мне пора!

— Постой, Витенька! А сам ты-то как? Змеюка твоя подколодная сынишку так и не хочет отдавать? А мы тебя предупреждали! Вот женился бы ты на…

— Не болей!

Мужчина бесцеремонно сбросил вызов. Выглядел раздраженным до крайности, но держал себя в руках просто отменно. Даже голос его звучал спокойно, когда он задумчиво резюмировал услышанное:

— В моей тетушке погибает великая актриса!

— Думаешь… кхм… думаете, она все это сделала специально? — ужаснулась Белова.

— Возможно! Если… цель какую-то преследует!

Ирина невольно пошатнулась, чудом удерживая равновесие.

Так страшно стало вдруг. Так тоскливо. Сердце сковала безнадега.

— И я даже знаю, какую! — проскрипела она севшим от волнения голосом.

Глядя на нее, подавленную и угрюмую, Ленка прослезилась. А потом стиснула в объятиях (едва не задушив) и затараторила, шмыгая носом:

— Ну, что ты, Ириша? Перестань! Все будет хорошо. Не накручивай себя заранее. Думай о хорошем и помни: тебе нельзя волноваться!

Отчасти признавая правоту подруги, Синицына медленно кивнула.

И вдруг услышала низкий вкрадчивый бархатный голос:

— Почему?

Обе замолчали и испуганно уставились на мужчину.

Макаров тоже наблюдал за ними.

Внимательно. Пристально. С легким прищуром.

— Потому что нервные клетки не восстанавливаются! — изящно отбрехалась Белова и настойчиво поволокла Ирину к выходу. — Вот почему!

Глава 50

Домой она вернулась в шестом часу вечера. В гордом одиночестве и с полным раздраем, творившимся в душе. В мыслях. В чувствах. Конечно, Ленка порывалась составить ей компанию, особенно, когда узнала, что у Александры Николаевны ночное дежурство, но Ирина предпочла провести это время наедине с самой собой. Привести мысли в порядок и хорошенько обдумать ситуацию, в которой оказалась. Интуиция подсказывала, что ей необходимо поделиться новостью со Славиком. И как можно скорее. Однако девушка до такой степени страшилась его реакции, что земля из-под ног уходила, и мороз гулял по коже. Под ложечкой сосало при одной только мысли, что Красницкий может отправить ее на аборт, и глазом не моргнув.

Только и перспектива оставить ребенка ужасала Ирину не меньше.

Ведь в подобном случае ей придется бросить институт. Забыть о развлечениях. Придется вынашивать и рожать. Придется становиться… матерью.

Мамой. Мамой их со Славиком малышу.

«Я — мать? Господи, да это даже звучит дико!»

Свернувшись калачиком на диване в гостиной, она бесцельно переключала каналы пультом от телевизора. Безостановочно нажимала на кнопки, на одну за другой, но мыслями от реальности была далека.

«А может, никому ничего не говорить? Прервать, как советовал врач, и дело с концом? Это же моя проблема! Мне ее и решать!»

Громкий отчаянный рык вырвался из груди. Ни в чем не повинная подушка полетела в другой конец комнаты. А глаза вновь наполнились слезами.

«Нет! Так нельзя…»

Поддавшись какому-то странному порыву, импульсу, желанию, Ирина потянулась за мобильником. С бешено колотящимся сердцем открыла браузер и ввела в поисковике один-единственный запрос:

«Беременность. Девятая-десятая неделя».

И кажется, сей странный момент стал в ее жизни определяющим…

Интернет выдал кучу информации, статей и видеороликов по теме.

Девушка жадно поглощала все данные, впитывала их в себя, точно губка.

Но когда увидела фотографию десятинедельного эмбриона внутри нее… там, за грудиной… что-то с грохотом сломалось, лопнуло. А мир перевернулся. Потому что на экране была изображена не бесформенная точка, как ей представлялось ранее, а существо, очертания которого напоминали уже почти сформировавшегося маленького ребенка. С головой. С ручками и ножками. С крохотным носиком. Малыш беззаботно посасывал свой указательный пальчик. Такой беззащитный. Такой ранимый. Целиком и полностью зависимый от своей матери. От человека, дающего ему… жизнь.

От человека, решающего, сохранить эту самую жизнь или уничтожить!

Телефон выпал из дрогнувшей руки. Уткнувшись лицом в мягкую диванную обивку, она зарыдала в голос. Просто отчетливо поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах не причинит вреда своему… их со Славиком ребенку. Не сможет. Да и не захочет. Вне зависимости от реакции Красницкого.

Спустя некоторое время, когда слезы иссякли, на губах расцвела чуть растерянная, немного смущенная улыбка. Ирина осторожно, с толикой трепета прикоснулась к низу живота, чувствуя жар, исходящий от ее тела.

— Привет, — прошептала нерешительно, пытаясь хоть как-то обозначить свое присутствие, — это я, твоя… мама! Надеюсь, у тебя все хорошо, и ты не голоден по моей вине. Извини, но я сегодня почти не ела. Ты простишь меня?

Естественно, никто ей не ответил. Но на девушку внезапно нахлынула необъяснимая эйфория. Незыблемая вера в успех окрыляла. Ей хотелось парить над облаками. Находясь в таком странном приподнятом состоянии, Синицына приняла еще одно важное решение — немедленно рассказать все Вячеславу. И будь, что будет. Ее буквально распирало от эмоций, контролировать которые она уже не могла. Поэтому, собравшись на скорую руку, вызвала такси, которое доставило ее к особняку Красницких менее чем за двадцать минут. Собственно, на этом все везение и закончилось — ворота оказались заперты. Вышедшему охраннику, не очень-то дружелюбному на внешний вид, Ирина сообщила о цели своего визита. Он удалился, так и не впустив ее во двор. Оставил дожидаться ответа по внешнюю сторону забора.

«Тише, тише, — успокаивала саму себя, — такая уж у него работа!»

Ожидание, однако, затянулось. Температура воздуха стремительно падала, ветер усиливался. Зябко поежившись, Ира искренне пожалела, что нацепила на себя такую легкую ветровку. Нужно было укутаться потеплее. Правда, мерзнуть долго не пришлось. В следующую секунду ее прямо в жар кидануло. Ведь вместо Славика к ней навстречу вышла Васелина Анатольевна.

И женщина казалась разгневанной до крайности.

Растерявшись на миг под ее надменным испепеляющим взглядом, Синицына оцепенела. Ни вздохнуть не могла толком, ни выдохнуть. Тем не менее, прилагая неимоверные усилия, она кивнула и максимально вежливо поприветствовала хозяйку дома:

— Добрый вечер! Я…

— Что тебе здесь нужно? — поинтересовалась та крайне сухо.

Нет. Конкретно от этого человека теплого приема Ирина не ждала.

Но и такого демонстративного презрения тоже.

Стало до жути неуютно в ее обществе. Не по себе.

— Мне необходимо поговорить с вашим сыном.

— Исключено!

— Почему?

— Он сейчас занят!

— Простите, но чем?

— Пакует чемоданы для отлета в Испанию!

От нехороших предчувствий сердце сжалось в груди до предела.

— Что? Нет! Он не может!

— У тебя забыл спросить!

— Я должна его увидеть! — девушка с мольбой посмотрела на мать Красницкого. — Пожалуйста!

— Ты что, не понимаешь? Слава не желает с тобой разговаривать! — прозвучало, как приговор. — Иначе был бы сейчас здесь. Сам! Но он почему-то отправил к тебе меня и велел передать вот это… лично в руки!

Пока Ирина стояла, точно пришибленная, переваривая услышанное, Васелина Анатольевна извлекла из кармана своего белоснежного пальто такой же белоснежный конверт и настойчиво впихнула его в руки Синицыной.

— Что это? — нахмурилась она, машинально раскрывая бумагу онемевшими пальцами. А когда внутрь заглянула, воздух и вовсе закончился в легких. Пришлось до крови прикусить щеку изнутри, дабы не заорать во всю глотку от обиды и унижения. Там лежали деньги. Много. Целая пачка. И все в евро.

— О, милая! — трелью соловья звучал ехидный голосок Васелины Анатольевны. — Это его способ сказать тебе, что в твоих услугах он более… не нуждается!

— Услугах? — переспросила изумленно. — В каких еще услугах?

— В интимных!

— ЧЕГО? — сама того не замечая, Ира повысила голос. — Он совсем охренел, что ли? Я сейчас ему эти деньги знаете, куда засуну? Извлекать задолбается! Я вам не потаскуха, ясно?!

— Да? Странно! Как по мне, очень даже профессиональная!

Щеки запылали огнем, словно женщина ее наотмашь ударила.

Синицына в долгу не осталась.

— Ну, Вам-то, конечно, виднее! — сладко пропела она в ответ. — Опыт!

— Ах, ты дрянь! — угрожающе зашипела Васелина Анатольевна. — Дрянь!

Возможно, защитная реакция сработала. А возможно, ум за разум зашел.

Но не дожидаясь нападения, Ирина гневно швырнула увесистый конверт с деньгами их законной владелице со словами:

— Подавитесь своими деньгами! И передайте своему сыну…

Внезапно она замолчала, осознав одну очень важную вещь.

От облегчения девушка громко расхохоталась:

— Нет! Это не его слова. Он никогда в жизни не сказал бы мне ничего подобного!

— Не обманывай себя!

— Они Ваши! И только Ваши! Слава ничего мне не передавал!

— Плевать! — высокомерно фыркнула оппонентка. — Все равно своего сына я тебе не отдам! Смирись. Вместе вы не будете никогда! Он женится на той, на кого я пальчиком укажу!

— Так ведь можно и всех пальцев лишиться, Васелина Анатольевна!

Шокированный вздох:

— Ты мне… угрожаешь, сопля зеленая?

— Нет! Но принимать Вам решение за нас, я тоже не позволю! — адреналин, бушующий в крови страшными дозами, пеленой заволакивал сознание. — Так уж вышло, что я люблю Вашего сына. И Ваш сын меня любит! Своей малышкой называет! Защищает. Никого ко мне не подпускает. Ревнует. Потерять боится. Знаете, почему?

— Заткнись! Закрой свой рот!

— Потому что я — его девочка! Его игрушка. Его самая безумная зависимость. Жажда. Я — его наркотик. И… мать его будущего ребенка!

Ужас, промелькнувший в одичавшем взгляде женщины, заставил Ирину замолчать и напряженно попятиться. Там не было и намека на человечность.

— Повтори-ка?

Храбрясь из последних сил, Синицына уверенно расправила плечи.

— Вы не ослышались! Я беременна от Вашего сы…

Договорить она не успела. Раздался страшный рев.

А следом хлопок, после которого нещадно зажгло щеку.

«Она… ударила меня? Эта сука меня правда… ударила?»

Состояние аффекта накрыло ее мощнейшей лавиной.

Стиснув ладони в кулаки, Ирина ринулась на обидчицу, с большим трудом соображая, что собирается драться с матерью своего парня.

С бабушкой своего будущего ребенка.

Но грандиозной вендетте не суждено было случиться. Выбежавшие на помощь охранники обездвижили ее еще до того, как она успела нанести удар.

— Мерзавка! — Васелину Анатольевну буквально трясло от ярости. Приблизившись вплотную, женщина больно стиснула подбородок Ирины большим и указательным пальцем, вынуждая смотреть строго ей в глаза. — Решила старым, как мир, способом сына моего охомутать? Не выйдет! Твой выбл*док никому здесь не нужен! Завтра же пойдешь и выскоблишь из себя все, что связывает тебя со Славиком! Ты меня поняла? Поняла?

Немея от страха, ибо два здоровенных амбала крепко удерживали ее с обеих сторон, она все же отрицательно покачала головой, испепеляя мамашу Красницкого не менее разъяренным взглядом.

— Он нужен мне! И своему отцу!

— Значит, придется объяснить доходчивее!

Отстранившись, Васелина Анатольевна подала какой-то знак своим подчиненным, и тотчас же на рот Ирины легла крупная мужская ладонь. Вскоре стало ясно, для чего. Чтобы не кричала. Ведь оба охранника принялись довольно откровенно и недвусмысленно прикасаться к ней. Лапать, одним словом.

— Нет! — завизжала Синицына, протестуя. Но из-за импровизированного кляпа получались лишь едва слышные приглушенные звуки. Она брыкалась и сопротивлялась из последних сил, точно дикая кошка. Да только куда ей против двух здоровенных шкафов. Во рту стало горько от подступившей желчи. Примитивный ужас отравлял разум. Пребывая в полном отчаянии, Ирина прослезилась, чувствуя себя абсолютно жалкой и беспомощной. Зато Васелина Анатольевна сияла, точно бриллиант на солнце. Довольная произведенным эффектом, женщина подняла руку, требуя прекратить эту своеобразную пытку.

— Одно мое слово, — прошептала она, склоняясь к ее уху, — и Володя с Ильей отведут тебя вон в тот лесочек и отымеют там, как последнюю суку! Ты этого добиваешься?

— Нет! Не надо! Не трогайте меня… пожалуйста!

— Точно готова меня выслушать?

— Да! Готова! Готова!

— Итак… я скорее сдохну, чем породнюсь с твоей мамашей! А твой фантастический «залет» лишь исковеркает жизнь моему единственному сыну! Он не достигнет тех высот, которых мог бы достичь. И все по твоей вине! Нет, я не позволю тебе родить! Ты избавишься от плода. Так или иначе, но избавишься. Либо по своей воле, либо я помогу тебе… прийти к данному решению. Лучше соглашайся, и не испытывай моего терпения. Иначе, я за себя не ручаюсь! Фантазия у меня богатая, а возможности — неограниченные! Где гарантия, что, однажды переходя дорогу, ты не угодишь под машину? Опять же, кто из нас застрахован от нападения уличных наркоманов и гопников? Никто, милая! Никто! Мы, женщины… такие хрупкие и уязвимые создания!

— Я поняла! — отозвалась она безжизненным голосом. — Чего Вы от меня хотите?

— Завтра же утром у вашего подъезда тебя встретит мой человек. Он доставит тебя в частную клинику, где, собственно, и будет проведена необходимая процедура. А после ты навсегда распрощаешься с моим сыном. Все ясно?

«Не дождешься, тварь! Не дождешься! Никто не тронет моего малыша!»

Пытаясь восстановить внешнее спокойствие, Ирина измученно кивнула.

Сейчас она пошла бы и на большее ради долгожданной свободы.

— Умничка! — как ни в чем не бывало улыбнулась Васелина Анатольевна. — Илья отвезет тебя. Приятного вечера, дорогая!

— Нет, спасибо! Я сама справлюсь!

Она пребывала в таком ужасе от случившегося, что не могла вспомнить наверняка, каким образом добралась до дома. Знала лишь, что сделала это очень быстро. Ведь на счету была каждая минута. Ира не собиралась выполнять требования сумасшедшей Славиковской мамаши. Впрочем, оставаться в «зоне риска» девушка тоже не собиралась. А потому, ни капли не сомневаясь в собственном решении, достала из кладовки большой дорожный чемодан и принялась заполнять его необходимыми вещами.

«Я сберегу тебя, малыш! Обязательно сберегу!»

Чемодан Синицына застегивала не менее пяти минут, ибо забила его одеждой под завязку. Разгоряченная и выдохшаяся, она раздраженно спихнула багаж с кровати и отволокла в прихожую. Оставив у самой двери, принялась упаковывать маленькую дорожную сумку, куда положила все личные документы, средства гигиены и медикаменты особой важности. Когда очередь дошла до финансовой стороны вопроса, Ирина решительно кинулась в комнату матери и извлекла из верхнего ящика прикроватной тумбочки круглую металлическую банку из-под новогоднего печенья, в которой они всегда хранили наличные деньги. Она наспех пересчитала хрустящие купюры. Шестьдесят тысяч. Негусто. Впрочем, и этой суммы оказалось бы вполне достаточно на первое время, если бы не одно жирное «но».

«Как же я оставлю маму без копейки за душой? Она их зарабатывала с таким трудом, а я… просто заберу?»

И эта мысль странно подействовала на нее. Отрезвляюще.

Сердце замерло в груди. Ровно как и дыхание. Нервно сглотнув, пытаясь избавиться от болезненного комка в горле, Ира медленно опустилась на родительскую кровать, ощущая себя так, словно с обрыва сиганула прямо в омут с ледяной водой. Будто в одночасье пелена с глаз спала.

«Боже, что я творю? Что я вообще наделала?»

Скользнув мимолетным взглядом по зеркальной поверхности стоящего рядом шкафа, и вовсе ужаснулась. Ведь совершенно не узнала собственного отражения. Девушка, взирающая на нее оттуда, выглядела жалко. Взъерошенная. Зареванная. Перепуганная до трясучки. Трусиха, одним словом. Трусиха, коей Ирина никогда в своей жизни не являлась.

«Так, стоп! Стоп!»

Вдох. Выдох. Еще. Опять. И снова.

Наконец, пульс начал приходить в норму, а сознание — проясняться.

Однако голос Красницкой все еще звучал в ее ушах незатихающим набатом:

«Мерзавка! Твой выбл*док никому здесь не нужен! Завтра же пойдешь и выскоблишь из себя все, что связывает тебя с моим сыном!»

— Это мы еще посмотрим! — настырно зашипела в пустоту Синицына, впиваясь ногтями в собственную кожу едва ли не до крови. — Посмотрим!

«Где гарантия, что, однажды переходя дорогу, ты не угодишь под машину? Опять же, кто из нас застрахован от нападения уличных наркоманов и гопников? Никто, милая! Никто! Мы, женщины… такие хрупкие и уязвимые создания!

… уязвимые…

… уязвимые…»

Беспрерывно прокручивая в памяти их разговор с Васелиной Анатольевной, Ирина пришла к самому логичному умозаключению: в одиночку ей против нее не выстоять. В этой борьбе нужен союзник. Сильный. Состоятельный. Беспринципный. С большими связями и беспрекословным авторитетом в высшем обществе. Тот, кто при желании сможет стереть в порошок любого своего противника. И такого человека она знала наверняка.

Очень хорошо знала. Сомнения, конечно, были.

Но на кону стояло слишком многое. Судьбы. Жизни.

«Если я не сделаю этого сейчас, если не решусь на столь отчаянный шаг, то завтра может стать уже поздно! Поздно для всех нас!»

Снедаемая противоречиями, девушка медленно побрела обратно в прихожую, ибо именно там оставила свой мобильник, с помощью которого в очередной раз вызвала такси, указав в пункте назначения до боли знакомый, но практически забытый адрес. Внутри от волнения все трепетало да спиралью стягивалось. Тем не менее, теперь она старалась держаться спокойно. Отстраненно. И больше не поддаваться панике. По крайней мере… пока.

Автомобиль затормозил у огромного фамильного особняка, на территорию которого ее нога не ступала уже более шести лет. Со времен смерти отца. Опалая листва шуршала под подошвой, словно подбадривая идти дальше.

Как ни странно, охрана без проблем пропустила девушку на частную территорию. Им оказалось достаточно одного-единственного взгляда на Ирину, чтобы сделать верные выводы. Очевидно, свою хозяйку они предупредили сразу же, ведь та выскочила на улицу практически босая и еще до того, как ее внучка добрела до главного входа.

Время остановилось, когда их взгляды схлестнулись.

Веки защипало. Проморгавшись и храбрясь из последних сил, Ира плавно расправила плечи. Антонина Ильинична плотнее закуталась в пуховую шаль, явно маскируя данным жестом свою растерянность. Обескураженность ее внезапным визитом. Синицына остановилась всего в паре метров от крыльца.

Глава их рода горделиво вскинула подбородок.

Однако, несмотря на «позу», во взгляде ее таилась безмерная тоска.

Собрав всю волю в кулак, Ирина сразу же перешла к делу:

— Я никогда ничего у тебя не просила. Не побеспокою и впредь, только, — голос предательски надломился, дрогнул, — молю, не дай ей убить моего ребенка! Пожалуйста, бабушка!

Антонина Ильинична вздрогнула.

По ее щеке внезапно скатилась одинокая скупая слеза.

— Октябрь отнял, — прошептала она загадочно, — октябрь и вернул…

Глава 51

— Ба, ну здесь-то тебе что нужно? — недовольно скривился Вячеслав, застав Светлану Юрьевну в своей комнате, когда вышел из душа. Хорошо, хоть двумя полотенцами воспользовался. Одно плотно вокруг бедер обернул. Другим на ходу осушил обнаженный торс, плечи и волосы. — Я могу остаться один хотя бы в своей комнате? Чего ты за мной ходишь постоянно? Везде нос свой суешь! Вламываешься без стука! Еще в трусы ко мне залезь, проверь, все ли там в порядке!

— Нервный ты, Слава! — невозмутимо отозвалась бабушка, удобно устроившись в его любимом кресле. — Слишком уж нервный!

Он едва удержался от приступа бесконтрольного истерического хохота.

«Нервный? Серьезно, бл*дь? А ничего, что меня ломало и корежило в эти дни, как гребаного оловянного солдатика? Ничего, что семьи нашей, образцово-показательной, и в помине никогда не существовало? Что я стал разменной монетой в ваших играх девятнадцатилетней давности? Что отец хрен забил на свою репутацию и открыто кувыркается с другой бабой, находясь еще в официальном браке? А мать пытается на моих глазах свести счеты с жизнью, разобидевшись на всплывшую правду? Нет, я не нервный. Я уже на грани безумия! Один неверный шаг, и точно рехнусь!»

— Чего надо? — проигнорировав ее очевидную нотацию, он направился к шкафу, извлекая оттуда чистую фирменную одежду, нижнее белье и обувь.

— Знамо чего! Поговорить хочу!

— Ты у нас уже третьи сутки обитаешь и прохода мне не даешь! — огрызнулся парень, теряя терпение. — Неужели не наговорилась еще?

— Не хами мне, Слава!

— Это я-то хамлю? — усмехнулся он, качая головой. — Да если бы ты Витьке вот так же непрерывно на мозги капала… он бы давным-давно отправил тебя по такому диковинному маршруту, что уже после первых двух шагов ты заблудилась бы!

— Витеньку сюда не приплетай! — прозвучало пылко. — Он — взрослый мужчина. А ты — едва оперившийся несмышленыш! К тому же, очень состоятельный и завидный жених…

Окончания фразы он не услышал, потому что скрылся в ванной комнате.

Ибо в присутствии бабушки одеться ему было больше негде.

Облачившись в темно-синий кашемировый джемпер, черные классические джинсы и кожаные ботинки, молодой человек вновь вернулся в комнату.

Светлана Юрьевна отреагировала вполне ожидаемо:

— А ты куда это собрался, сокол наш ясный?

— Дела у меня!

— Неужто к ней опять намылился?

— Да, к ней!

«И только к ней…»

— Ой, батюшки! — она театрально схватилась за сердце. — И это после того, как мать родная… находясь при смерти, в слезах… умоляла тебя бросить ту рыжую хамку?

— Именно!

— Но почему, Слава?

«Потому что не могу больше так! Потому что тянет к ней со страшной силой! Потому что дольше не продержусь — сдохну, если не увижу в ближайшее время! Если не сожму до хруста косточек, кайфуя от жара ее тела, от запаха, который знаю наизусть! Если не поцелую. Дико. Остервенело. Если не услышу ее стонов! И плевать уже на все обиды! Плевать на глупые условия и недельные сроки! Она нужна мне. Прямо сейчас. И если для этого требуется наступить на глотку собственной гордости, хорошо. Кажется… теперь я готов. Готов принести извинения ее матери!»

Эта двухдневная разлука была ему необходима, чтобы привести мысли в порядок, но далась очень непросто. Если в первые двое суток после их своеобразной «ссоры» он еще мог отвлечься на закидоны матери, семейные проблемы, и почти не думать об Ирине, то весь сегодняшний день Слава провел, как на иголках. Беспокойно метаясь из угла в угол. Не находя себе места. В итоге, нервы сдали. Выдержка подвела. Решение созрело. Оставив бабку с матерью за непринужденной беседой в гостиной, он поднялся к себе. Тщательно побрился, чего не делал уже несколько дней.

После принял душ, а затем…

— Я не понимаю, почему какая-то девка для тебя важнее семьи? — чуть повизгивающий голос родственницы вывел его из глубокой задумчивости.

— Моя она потому что! — гневно зыркнул на бабку исподлобья. — Моя!

Не желая тратить время зря, Красный уверенной поступью двинулся к выходу. Но Светлана Юрьевна, похоже, задалась иной целью. Именно поэтому проворно (даже слишком для своих лет) вскочила на ноги и решительно преградила ему путь. Привычным жестом Слава скептически изогнул бровь, демонстрируя крайнюю степень недоумения:

— Чего еще?

— Мы так и не поговорили.

— Хорошо, говори. Только быстро.

— Ты должен…

— Начало мне уже не нравится!

— …даже обязан…

— Не нравится вдвойне!

— …сопроводить мать в Испанию!

— Нет!

— Да, Слава! Да! Это по твоей вине моя доченька сейчас в таком ужасном эмоциональном состоянии находится. Душа ее кровоточит!

— Ой, не выдумывай! Нормальное у нее состояние!

— Ее слезы на твоей совести! Если бы ты не спустил на нее тогда всех собак…

— Начинается!

— …не пришлось бы ей в итоге так мучиться! Наворотил дел — исправляй!

Подобное заявление стало последней каплей в чаше его терпения. Издав вздох полный праведного негодования, он решил объясниться более доходчиво:

— Ба, знаешь что?

— Что, сынок?

— Езжай-ка ты с ней сама! — ободряюще похлопал ее по плечу. — Тебе один хрен заняться здесь нечем, кроме как мозги внукам полоскать! А от меня отстань! Ладно?

— Слава!

— Все, я сказал!

Попрощавшись с бабушкой на столь веселой ноте, Вячеслав спустился вниз в поисках матери. Пребывая в глубокой задумчивости, она отдыхала на диване в просторной гостиной с совершенно отсутствующим видом. Однако при его появлении встрепенулась, расплываясь в приветливой улыбке:

— Сыночек! — призывно раскрыла свои объятия, подзывая ближе. — Радость моя! Присядь. Составь маме компанию. Мне так спокойно, когда ты рядом!

Повинуясь материнскому зову, молодой человек вальяжно развалился на диване подле нее. Васелина Анатольевна обхватила его лицо холодными ладонями и проникновенно заглянула в глаза:

— Ты — мое главное сокровище!

— Мам…

Он сам не понял почему, но вдруг напряженно замер. Интуитивно вздохнул поглубже, полной грудью, жадно втягивая ноздрями едва различимый аромат своей Синички. Аромат, которого быть здесь ну никак не могло.

«Ну, все! П*здец! — подумал обескураженно. — Совсем крыша съехала! Уже мерещится, что от матери Иринкой пахнет! А это клиника!»

Так или иначе, он определенно точно чувствовал тонкий шлейф ее сладковатых духов, отпечатавшийся на руках Васелины Анатольевны.

— Да, мой хороший?

Всеми силами стараясь избавиться от столь странного наваждения, Слава глухо пробормотал:

— Верни мне ключи от машины!

Пауза. И строгое:

— Зачем?

— У меня дела! Я не могу вечно сидеть у твоей юбки!

Истерический хохот. Гневное шипение.

— А у чьей… можешь?

— Не начинай!

— Ты опять за свое, да?

— Конечно, дочка! — на пороге нарисовалась бабушка Света. — Полюбуйся, как вырядился. К ней ведь ехать собрался!

Мать, точно одержимая, вцепилась в его плечи, жаля кожу ногтями прямо сквозь ткань одежды. А после затрясла, громко и жалобно причитая:

— Что? Ну скажи мне, что нужно сделать, чтобы ты отлепился наконец от этой мерзкой девчонки? Я умоляю тебя, сынок, хоть ты не предавай меня! Не унижай своим выбором! С этим прекрасно справился твой отец, когда ушел от нас к ее матери! Я не отдам им еще и тебя! Найди себе другую, достойную…

— Хватит! — заскрежетав зубами, да так, что чудом не стер их в порошок, Слава раздраженно избавился от родительской хватки. — Смирись уже! Я с ней! И у нас все серьезно!

— Никогда! Никогда, слышишь? Я запрещаю тебе…

— Ты не в праве запрещать мне что-либо!

— Я — твоя мать!

— Так будь ею!

— Ты летишь со мной в Испанию! Точка!

— Ошибаешься! Я еду к ней!

— Только попробуй! — ее глаза вспыхнули от бешенства. — Только попробуй! Клянусь, я наложу на себя руки! Вот увидишь! Я не знаю, что с собой сделаю! Но сделаю обязательно! И когда ты вернешься домой, обнаружишь лишь мое бездыханное тело! Ты этого хочешь? Смерти моей?

— Что ж ты ее опять доводишь-то, ирод? — не осталась в стороне баба Света, начиная завывать, точно на похоронах. — Родную матерь! Родную матерь!

— Мамочка, милая! — по щекам Васелины Анатольевны потекли слезы. — Видишь, что делается? И этот туда же следом за отцом! Как жить? Как после этого жить? Ой…

Не выдержав напряжения, Красницкий вскочил на ноги.

Ошалев от услышанного, уставился на свою мать круглыми от шока глазами.

«Что? Что, бл*дь? Так это… неужели? — ярость затопила душу до краев. Сознание померкло. — Я с ума от беспокойства сходил! Сам сутки не спал, но твой сон охранял! А для тебя это просто… игра? Манипуляция? Шутка? Способ приструнить нерадивого сына? Зря! Ты это зря!»

Ведомый лишь инстинктами, рефлексами и безудержным гневом, молодой человек устремился к буфету. Не заботясь о приличиях и сохранности мебели, распахнул створку, едва не сорвав ее с петель. Схватил аптечку с третьей полки, хрустальный графин с водой, стоящий на жардиньерке, пустой стакан, и водрузил все найденное добро на журнальный столик, расположенный в аккурат у дивана. Женские причитания, слезы, всхлипы — все мигом прекратилось. И бабка, и мать со смесью недоумения и ужаса наблюдали за его странными приготовлениями. Тем временем, Вячеслав перехватил ладонь родительницы и зафиксировал в одном положении. Затем достал из коробки первый попавшийся пузырек с крупными белоснежными таблетками, открыл его и высыпал все содержимое прямо в ее руку. Получилась вполне внушительная щедрая горсть.

— Ба, не стой столбом! — велел он холодно. — Налей воды из графина в стакан. Она нам сейчас понадобится!

— Сынок, — настороженно, даже испуганно, пискнула мать, — в чем дело?

— Расслабься! Ты же сама этого хотела!

— Я не понимаю, что…

— Я помогу тебе, мам! — отозвался он с напускной нежностью. — Помогу довести начатое до конца! На сей раз никто тебе не помешает. Ты проглотишь это при мне, все, до последнего колеса. Запьешь водичкой. Удобно устроишься на диване. Я заботливо укрою тебя пледом и поцелую на прощание. Далее заберу с собой бабку — ну, чтобы она не смогла вызвать скорую и опять все испортить. А потом все равно поеду к ней! К моей пучеглазой девочке! Ты поняла меня?

Васелина Анатольевна заторможенно кивнула.

— Супер! Можешь начинать!

— Ой, дочечка, не вздумай! — взвизгнула бабка. — Эти-то уже настоящие! Ой!

«Ах, вот оно что? Сука! Развели меня, как лоха последнего!»

— А какие были не настоящими? — он зыркнул на Светлану Юрьевну таким озверевшим взглядом, что та испуганно попятилась. — Позавчерашние?

— Я не…

— Слава, — пискнула мать, пытаясь освободить руку, — отпусти, сынок!

— Жри таблетки, я сказал!

— Нет! — вздрогнув от его страшного рева, родительница наклонила ладонь ребром, рассыпая все медикаменты по полу. — Нет!

Красный медленно разжал пальцы. Брезгливо поморщившись, отстранился.

— Как? Как же ты могла так со мной поступить?

Ответа не последовало. Молчали они обе.

А ему так мерзко на душе стало. Так паскудно. Хотелось уйти, громко хлопнув дверью. Но этой самой дверью хлопнул уже кто-то другой.

Обернувшись, Слава увидел отца. И таким взбешенным он наблюдал его… пожалуй впервые. Взгляд дикий. Ноздри раздуваются, как у хищника. Костяшки правой руки сбиты. Свежие раны. Будто съездил кому-то по морде всего несколько минут назад. А рядом с ним, плечом к плечу, стояла незнакомка лет шестидесяти-шестидесяти пяти на вид. Элегантная. Надменная. И холодная, как чертов айсберг. Даже взгляд ее ледяной не выражал абсолютно никаких эмоций. Однако именно от него мороз прямо пробежал по коже. Казалось, даже температура воздуха в помещении стремительно снижалась к нулю. Что изумило Красницкого еще больше, так это невероятное внешнее сходство незнакомки с его Синичкой. В памяти воскрес разговор с Ириной, который случился еще во время их первой поездки на старицу.

«К сожалению, я уродилась ее точной копией…»

Теперь он все понял. Понял, кто стоит перед ним.

«Но зачем она здесь? И что так разозлило отца?»

Вопросов было больше, чем ответов. Ибо тишина повисла гробовая.

Скользнув угрюмым взглядом по родителю, Слава отчетливо осознал, как опустел без него их дом. И еще кое-что. Тоска. Он безумно по нему соскучился. Хотелось подойти, крепко обнять. Но нет. Что-то останавливало.

Потому он произнес банальное:

— Привет, пап!

— Здравствуй, сынок! — отозвался тот незамедлительно.

Мама вскочила с дивана и манерно скрестила руки на груди.

— Это что еще за вторжение? — прошипела она гневно. — Покиньте наш дом немедленно, иначе я позову охрану!

— Не верещи! — отец продемонстрировал ей свою слегка поврежденную руку. — Охрану я уволил. Только что.

— Как это?

— Молча! И пусть скажут спасибо, что просто по морде от меня за девчонку получили! Могли бы и по статье загреметь!

— Садитесь, милочка! — властно велела их гостья, причем тоном, которого довольно сложно ослушаться. — В ногах правды нет, а разговор предстоит долгий. И молите Бога, чтобы итог этого разговора пришелся мне по душе!

Чувствуя неладное, Вячеслав нахмурился:

— Извините, а в чем дело?

Проигнорировав его вопрос, гостья дружески похлопала по плечу его отца:

— Молодец, Саша! — кивнула на Славика. — Отличный генофонд!

— Спасибо, Антонина Ильинична, — странно улыбнулся родитель, — комплимент от Вас — уже чудо!

Резко переключив на него внимание, отец попросил:

— Слава, принеси нам ноутбук.

Ничего не понимая, Красницкий выполнил просьбу.

А когда вернулся, все присутствующие уже заняли свои места.

Бабка и мать расположились на диване. Последняя выглядела так, будто в любую секунду могла грохнуться в обморок — бледная, перепуганная, дрожащая. На одном из кресел по-хозяйски, элегантно закинув ногу на ногу, восседала Антонина Ильинична. Отец же просто стоял.

Но затем, выхватив ноутбук из рук Вячеслава, задумчиво произнес:

— Ты, видимо, запамятовала, дорогая, но территория нашего особняка оснащена новейшими камерами видеонаблюдения с прослушкой до десяти метров! Бессмысленно отпираться! А так как все данные выгружаются напрямую в облако, я просмотрел эти записи сразу же, как только Антонина Ильинична мне позвонила! И знаешь, что? Они полностью подтверждают показания девушки! — щелкнув клавиатурой, батя установил ноут на тот же журнальный столик и включил просмотр. — Вот, сама убедись!

Убедиться в чем-то, что привело мать в такой тихий ужас, захотелось и Славику. Обогнув диван, он встал за их спинами. Оттуда обзор был лучше. Однако к содержимому того компромата он оказался совершенно не готов. Нервы натянулись до предела, точно стальные канаты. Пульс взревел в ушах, оглушая. Сердце так надрывно таранило грудную клетку, что перед глазами рябило. А дыхание сделалось частым. Тяжелым и рваным. Его душила слепая ярость. Гнев. Наизнанку выворачивало от болезненного разочарования.

Из него словно душу вынули. И сделала это его собственная мать.

Не отдавая себе отчета, он стремительно метнулся к ней.

«Посмотри на меня! Посмотри! И скажи, что меня просто глючит!»

Не сказала. И даже не посмотрела. Просто молча уставилась на свои колени.

— Посмотри на меня! — рявкнул он так, что содрогнулись стены.

Васелина Анатольевна подчинилась. Но там, в глубине ее глаз, он не нашел ни капли раскаяния. Только страх. За свое будущее. За свою жизнь.

И разум отключился окончательно:

— Единственного человека, который посмел поднять на нее руку, — холодно отчеканил Слава, — я отправил в реанимацию! А с тобой? Как мне поступить с тобой?

— Я — твоя мать!

— Ты хотела убить моего ребенка! — процедил сквозь стиснутые зубы молодой человек. — Ты причинила боль моей девочке! Ты угрожала ее жизни! Ты. Пыталась. Нас. Разлучить!

— Сынок…

— Я никогда тебе этого не прощу! Никогда!

— Слава…

Посмотрев на нее в последний раз, он презрительно прищурился. Справедливое решение зрело в мыслях.

— Пап, очень тебя прошу: вышвырни эту женщину из нашего дома, пока я не сделал это лично! Не хочу даже видеть ее, когда вернусь — пусть у матери своей живет. Уверен, им вдвоем будет очень весело!

Отец ободряюще похлопал его по плечу.

— Не нервничай так. Успокойся!

— Я не могу! Мне нужно к ней! Она… она, наверное, с ума там сходит!

— Ты удивишься, но нет. Ирина гораздо сильнее, чем кажется.

— Я погнал…

— Нет, дружочек, в таком состоянии тебе за руль нельзя, — родитель вручил ему ключи от своего автомобиля. — Подожди в моей машине. Сам тебя отвезу!

Благодарно кивнув, Красный медленно поплелся к выходу.

— Ну, что, Васелина? — раздался за спиной леденящий душу голос Антонины Ильиничны. — Теперь мы перейдем к деталям, которые ты хорошенько уяснишь…

Оказавшись во дворе, вдыхая полной грудью прохладный октябрьский воздух, он мог думать только об одном. О том, от чего вопреки всей ситуации ликовало сердце. От чего руки-ноги тряслись, как у наркомана.

«Беременна! Моя пучеглазая беременна! У нас будет ребенок!

Наконец-то! Наконец-то у меня получилось пометить ее, как следует!»

Напрочь забыв о существовании звонка, Красницкий принялся барабанить в дверь, едва добрался до квартиры своей отчаянной девочки. И когда эта самая дверь распахнулась, время замедлило свой ход. Секунда. Вторая. Третья. А затем, как выстрел в голову разрывными, прозвучал ее тихий вкрадчивый голос:

— Ты… пришел!

— Разве могло быть иначе?

— Не знаю…

— Теперь знай! Подыхать буду, но к тебе приду!

Пауза. Судорожный вхлип.

— Я скучала!

— Я тоже!

— Докажи!

Вломившись в квартиру, он подхватил Синичку на руки. Жадно, даже остервенело, набросился на ее губы, вгрызаясь в сладкий девичий рот, точно сумасшедший. Ответный сладострастный стон превратил кровь, бегущую по венам, в самый настоящий кипяток. Кипяток, мгновенно устремившийся к его каменеющему паху. Стараясь насытиться прикосновениями, Слава нетерпеливо срывал с нее одежду. Будучи не в силах сдерживаться, жестко сминал ручищами ее плоть, наверняка оставляя следы на нежной коже.

Ирина не возражала. Она уже вовсю орудовала своими острыми коготками на его спине, собственнически впиваясь ими в мышцы и урча при этом, как довольный котенок. Чуть отстранившись, Красный переключился на ее шею.

— Слав?

— М-м-м?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Так говори!

— Я… я… а ты меня сильно любишь?

— Нет!

— Охренел?

Не сдержавшись, Вячеслав коротко хохотнул, прихватывая зубами чувствительную мочку ее уха.

— Ты — моя, пучеглазая! И этим все сказано!

Буквально вибрируя от напряжения, Ирина замерла в его руках и задышала часто-часто. Зажмурилась. Вновь распахнула веки. И, очевидно, собравшись с духом, выпалила на выдохе:

— У нас будет ребенок!

Довольно улыбаясь, он отстранился, чтобы заглянуть в эти перепуганные зеленые глазищи, увеличившиеся от волнения почти в пол-лица.

— Хорошо! — прохрипел он, мечтая лишь об одном — поскорее оказаться в ней.

— Правда?

— Правда!

— Честно?

— Честно!

— Не знаю, как так получилось…

— Все в порядке! Я знаю!

— В каком смысле? — вкрадчиво, настороженно.

— Просто я незаметно кончал в тебя все это время! Совсем по чуть-чуть!

— Чт-то? — возмущенный вопль эхом отразился от стен. Ирина ударила его в грудь двумя ладонями, как обычно насквозь пронзая статическим электричеством. — Вот ты придурок, Славик! Мне же теперь придется бросить институт!

— Необязательно. Бабок-дедок и прочих нянек еще никто не отменял. Справимся!

— Но… я скоро превращусь в пузатого бегемота!

— И не раз! Ты родишь мне не раз!

— Я… я…

— Ты-ты! Только ты!

— Идиот!

— Он самый! Не представляющий жизни без тебя… идиот!

Ее злость иссякла. Она вновь потянулась к его губам.

А он вдруг прозрел и увидел огромный чемодан, одиноко стоящий в прихожей. Красницкого прошиб холодный пот, когда до воспаленного сознания дошло, что эта сумасшедшая девчонка собиралась сделать.

— Ты… ты сбежать хотела?

— Извини! Я не знала, как мне иначе сохранить беременность!

— Ты у меня сейчас по шее получишь, пучеглазая! Я накажу тебя за это!

— Ну, не надо, — принялась она жалобно канючить, прижимаясь к нему всем телом. У него от кайфа глаза под веки закатились. И все же, сохранив каким-то чудом твердость рассудка, молодой человек произнес твердым голосом:

— Дай-ка сюда свой мобильник!

— Зачем?

— Дай!

Нехотя Ирина поплелась на кухню. А когда вернулась, протянула ему телефон. Номер отца Слава набрал по памяти, и когда тот ответил, сразу перешел к сути:

— Бать, ты далеко уехал?

— Нет, примерно в двух кварталах…

— Возвращайся!

— Случилось что-то?

— Да! Хочу принять меры, пока моей дурехе не приспичило свинтить от меня куда-нибудь, сверкая пятками! Ты можешь сделать так, чтобы нам на пять минут открыли ЗАГС?

Отец дико загоготал по другую сторону телефона:

— А до утра потерпеть никак? Десять вечера все же!

— Пап, я очень хочу на ней жениться! И хочу сделать это прямо сейчас!

— Эх, молодежь! Ладно, возвращаюсь. Одевайтесь.

— Эй, я так-то против! — обиженно запыхтела Синичка, когда он завершил разговор. — Моего согласия, вообще-то, еще никто не спрашивал!

— Спрашивают, вообще-то, — коряво передразнил он свою девочку, — когда право выбора предоставляют! А у тебя его нет! И не было никогда!

— А что тогда у меня есть?

— Мы!

— Мы?

— Да! — невозмутимо. — Ты, я и наша дочь!

— Пол ребенка еще неизвестен, умник!

— Ну и что? Я ее чувствую! — не сдержавшись, Слава притянул Ирину к себе и осторожно накрыл рукой пока еще плоский животик. — Там наша Мирослава.

— Кто? Какая еще Мирослава? Почему Мирослава?

Хитрой улыбки он сдержать не смог.

— Логично же! — гордо расправил плечи, выпячивая грудь вперед. — И сразу понятно, кто ее сделал — Ира и Слава!

Внутренне ликуя, Красницкий потянул Синичку к выходу, предварительно накинув ей на плечи куртку и дождавшись, пока она зашнурует ботинки.

— Идем!

Синицына замешкалась на миг. Смущенно улыбнулась. И доверчиво вложила свою ладонь в его протянутую руку, скорчив смешную рожицу:

— Вот только попробуй не подарить мне завтра кольцо!

Менее, чем через час, она стала ему женой.

Самой законной. Самой настоящей.

А ее мать, Александру Николаевну ранним утром едва удар не хватил от подобного сюрприза. Двойного. Хотя нет. Тройного.

Его отец, наглядевшись на них с пучеглазой, тоже сделал предложение своей первой и, как оказалось, единственной любви. И счастье — она согласилась!