Dasha Gauser: ДНК моды

Глава третья. Модный бизнес

Мода, как искусство, завораживает, увлекает в свой мир и пробивает до дрожи. Помню, я плакала от восхитительного чувства катарсиса, увидев коллекцию Александра Маккуина Plato’s Atlantis 2010. Как будто предчувствуя смерть, дизайнер высказал боль и чувства в пронзительных произведениях искусства, задав тон в моде на десятилетия.

Чувствовать моду на пике — особый дар. Ты с ним рождаешься. Создатель, видя красоту в линиях и красках окружающего мира, переносит их в дизайн и трансформирует в материальный объект. Потребитель воспринимает его и интегрирует в свою жизнь. Это сотворчество мира, создателя и потребителя.

Шедеврам высокой моды место в музеях и частных коллекциях. Это предметы конструкторской мысли и примета времени, которые передают ценности и помыслы поколений. По ним можно исследовать историю, быт, нравы и культуру.

Я изучала творчество гения Александра Маккуина, архитектора моды Джанфранко Ферре, живописные коллекции Антонио Марраса, стратегию Миуччи Прада, бунтарский дух Александра Вонга и Вирджила Абло. Смотрела только грандиозные примеры дизайна, не размениваясь на средние.

Держать высокий уровень просто — главное понимать, что хочешь получить в результате. Еще у меня был секретный инструмент, которому научила Анжелика.

— Даш, ты всегда спрашивай себя, пошел бы в этот проект Чапурин, например, или Ахмадулина. Ну кого ты там уважаешь?

— Хороший пример.

— Так вот, не касайся того, в чем не видишь вышки, так ты не собьешься с курса.

Ориентир на талантливого дизайнера, хорошо зарекомендовавшего себя на российском рынке, — стопроцентный инструмент в спорных вопросах. Сразу становилось кристально ясно, что делать дальше. Планка должна быть высокой, иначе неинтересно.

Мне повезло: я смогла разглядеть учителей, друзей и соратников. Одни тихо и неспешно заходили в мою жизнь, другие врывались ярко и стремительно. Все они приходили с дарами: не только со знаниями и умениями — за ними шли караваны мудрости.

Я люблю смотреть на жизнь глазами других людей. Думать, как у них получается так проявляться. Для яркой жизни нужны смелость и сила, а еще — особый взгляд на мир.

Обратная связь от профессионала индустрии может стать бесценной помощью в начале пути. После первого показа в две тысячи восьмом году мы с командой подводили итоги, и девочки наперебой рассказывали, что у нас была сама Эвелина Хромченко (на тот момент главный редактор журнала L`Officiel).

— Как это? — удивилась я.

Тогда случилось очередное чудо. В редакции кто-то рассказал Эвелине про нового молодого дизайнера, и она пришла на показ. Сама, как профессионал, который открывает новые имена. Я благодарна, что Эвелина увидела мое творчество. Это укрепило мой дух и было удивительным событием: все мы смотрели фильм «Дьявол носит Prada» и понимаем, что для глянца важны рекламодатели. Российским же дизайнерам, у которых обычно не было бюджета на прямую рекламу, уделялось не так много внимания. Так что редактор, который поддерживает наших дизайнеров, — большая редкость.

После показа меня пригласили на вечеринку журнала. Я надела платье-веер черного цвета — то самое, для которого изобрели технологию «имитация бумаги» и сделали оригами из ткани. Эвелина подошла ко мне в разгар мероприятия и сказала: «Красивое платье». Я растерялась и просто кивнула, а потом в новом номере L`Officiel увидела себя в светской хронике. После этой публикации девушки приносили в нашу студию журнал со словами: «Хочу такое платье».

Когда на тебя обращает внимание профессионал, возникает желание удивлять, восхищать и держать высокую планку. Это очень заряжает. Если я хотела донести до команды необходимый уровень качества изделий, то говорила:

— Девочки, а давайте подумаем, как такое оценит Эвелина Хромченко?

И все вставало на свои места. Хорошо, когда есть на кого равняться.

Эвелина, когда могла, посещала мои показы и часто работала с одеждой Dasha Gauser на Первом канале в «Модном приговоре». А изделиям, которые она выбирала для себя, мы давали имя «Эвелина», и это был знак качества.

В две тысячи десятом году в моей жизни появилась Ляйсан.

REN-TV снимал репортаж о стиле звезд, героиней была Ляйсан Утяшева. Тогда она впервые приехала ко мне в студию. После этой встречи мы не расставались.

Перед мероприятиями я подбирала для Ляйсан образы, которые соответствовали настроению, дресс-коду и статусу события. Часто придумывала новые модели специально для нее. Я понимала, что с изящной фигурой легендарной гимнастки мне как дизайнеру можно разгуляться. И рискнула — выпустила Ляйсан в архитектурном белом боди на ковровую дорожку MTV и в черном — на премию Муз-ТВ.

— Даш, боди?

— Боди.

Я задумалась, сердце в груди колотилось так, что слышала вся студия. «Красная дорожка! Какое, к черту, боди?!» — звенело у меня в ушах.

— Завтра ты будешь самая стильная и обсуждаемая звезда в стране, — сказала я.

Образ Ляйсан взорвал прессу, все восхищались бесконечными ногами, точеной фигурой, красотой… и дизайном боди. У нас получилось. Ляйсан поверила мне, а я была смелой. Мы разрушили шаблон господствовавшего дресс-кода вечных платьев в пол. Пайетки, стразы и блеск не всегда шелкового атласа были понятным языком гламура. Конструктивизм и сложный крой — глотком свежего воздуха, дерзким духом молодости. В следующем сезоне многие девушки щеголяли в новаторском конструктивизме, но после Ляйсан.

Ляйсан легкая на подъем, интересная, с хорошим чувством юмора, с ней можно экспериментировать и хулиганить. Что мы и делали. Мы стали командой, а Ляйсан — лицом бренда на многие годы. Фотосессии новой коллекции превращались в веселые посиделки — шутили, смеялись, болтали и творили. Фото разлетались по СМИ, а мы просто хорошо проводили время.

Однажды Ляйсан протянула мне ключи.

— Надеюсь, от новенького мерседеса? — пошутила я.

— Мелко плаваешь, Гаузер, — от дома.

Так просто Ляйсан обозначила, что я могу жить в ее загородном доме. Все выходные мы отдыхали вместе на природе. Ее мировоззрение открыло мне глаза на многие вещи.

Я наблюдала много ярких звезд. Стабильный сильный дух невозможно потушить кризисом или обстоятельствами. Он горит, несмотря ни на что. В этом плане хорош пример спортсменов. Ляйсан рассказывала, как их наставляла легендарный тренер Ирина Александровна Винер: «Нельзя никогда складывать крылышки. Пока стоишь на пьедестале — ты чемпион. Как только сошел — ты никто и звать тебя никак». И так во всем. Сегодня ты чемпион или крутой дизайнер, сделавший восхитительный показ. Наслаждайся. Завтра сняла корону, и в зал тренироваться, ну или в моем случае в швейный цех. Таких никто и ничто не остановит.

Я стою в пентхаусе на пятьдесят четвертом этаже пятизвездочного отеля The London NYC перед десятью редакторами ведущего глянца. Я должна сказать речь. Стоп-кадр. Как серенькая провинциалочка, которая совсем недавно двух слов связать не могла для Первого канала, очутилась в Нью-Йорке среди акул журналистики в роскошном интерьере? От страха у меня перед глазами поплыл мир.

— Даша, воды? — предложила Таня, пиар-менеджер Maybelline New York.

— Давай попробуем, — присела я на белоснежную кушетку.

— Не волнуйся, — успокаивала Таня, подавая стакан с водой. — Здесь все свои. Просто расскажи о работе с Maybelline, и все.

С Таней мы подружились сразу, как только начали сотрудничать. Это она выбрала меня среди семидесяти дизайнеров на сайте Russian Fashion Week. В две тысячи двенадцатом году Maybelline был бьюти-партнером Недели моды, и пиар-отдел бренда захотел поддержать еще и дизайнера, оплатив его участие. Дизайнеру же нужно было интегрировать продукт в свое творчество. Я упивалась тем, что могла сделать для бренда больше, чем прописано в договоре. Это не было моей стратегией, скорее походило на дружественный порыв. Я создавала коллаборации, корпоративные аксессуары, размещала продакт-плейсмент[20] в наши короткометражки, подтягивала Maybelline везде, где видела возможность. И вот я должна об этом рассказать. Все просто. Для этого меня и пригласили в пресс-тур.

Я смотрела в глаза успешным редакторам, а у самой в голове проносились картины прошлого. Вот мне восемь лет, и я вдеваю нитку в тонкое ушко: сотня иголок — моя дневная норма, потом побегу гулять. Так я помогала родителям, которые после работы шили детские шубы из искусственного меха на продажу. Мы жили бедно, и приходилось подрабатывать. А вот мне десять, и я строчу на швейной машинке подклады для шуб, получая за каждый пятьдесят копеек (на них куплю два пломбира после школьного дня). А вот я уже студентка и перешиваю огромный мужской плащ из секонд-хенда в миниатюрную женскую косуху. В тот момент, в роскоши Нью-Йорка, мне казалось, что я выскочка, а эти умные холеные женщины видят меня насквозь.

Вдох — я встаю с кушетки.

Выдох — делаю шаг в центр огромного пентхауса.

Чувствую, как каблуки впиваются в мягкое ковровое покрытие. Так уж случилось, что Золушка попала на бал, поэтому будет танцевать.

Я говорю искренне, как чувствую, и отрывисто из-за волнения — заученный текст у меня не выходит. Рассказываю, с какими приключениями и любовью снимали короткометражку «Вера» с участием Maybelline. Мороз, метель, а мы снимаем лав стори с дуэльным пистолетом Лепаж (им стрелялся Пушкин, не рекомендую). Четыре минуты экранного времени — это целый день съемок. Оператор несколько часов в лесу расчищал от снега лопатой место для камеры. Герои утопают в сугробах. Наташа, модель, дубль за дублем изящно падает в снег — под шелковым платьем ничего. «У них лица синие, зачем нам этот Аватар, давайте отправим их греться!» — предлагает официальный визажист Maybelline Юра Столяров. «Сейчас солнце сядет, вообще ничего не увидим», — рявкает оператор Паша. «Я в порядке!» — выплевывая снег, сообщает модель. Темнеет, вытаскиваем всех. Озябшую Наташу заворачиваем в одеяло и накрываем с головой спальником. «Поедим — поедем?» — спрашивает Юра, забыв о главном. «Да, только тушь Maybelline отснимем», — отвечает Рустам. — «А, ну это святое».

И вот теперь в Нью-Йорке Юра Столяров сидит напротив и хохочет, и вся «глянцевая» аудитория улыбается вместе с ним.

Волнение с годами не ушло. Я научилась смотреть на него со стороны. Вдох — перед мной огромная сцена «Крокус Сити Холла» и зрительный зал на шесть тысяч человек. Аншлаг. Выдох — делаю шаг в сторону микрофона. Я буду выступать перед консультантами и лидерами Mary Kay, для которых разработала коллекцию. Наступает момент, когда пелена перед глазами, а ноги подкашиваются. Но это пройдет, теперь я точно знаю. Вдох — остановка. Выдох — пошла.

В международных компаниях, выбирая дизайнера для коллабораций, проводят исследование рынка. Специалисты анализируют каждого претендента по нескольким параметрам: целевая аудитория, статус, актуальность, востребованность у прессы, репутация и даже адекватность персоны. Для дизайнера большая удача попасть в зону внимания корпораций.

Многолетний труд над коллекциями первой линии наделил меня статусом подиумного дизайнера. Я не участвовала в тендерах, проекты просто сыпались сами, каждый сезон пополняя портфолио работами с партнерами: Правительство Москвы (проект «Московские Сезоны»), L’Oreal Professionnel, Martini, Parliament, Mary Kay, Clinique, UGG Australia, Maybelline New York, Garnier, Chevrolet, Asus, Huawei, Inglot, DreamWorks и 20^th Century Fox, Disney и Mattel (Barbie). Именно на проектах я начала хорошо зарабатывать. Я бралась за все: обувь, косметику, аксессуары, мужскую и детскую одежду, промопродукцию и униформу. В моем арсенале были дизайн, производство и пиар. Я могла сделать все в лучшем виде. Отработать до и после проекта на полную: заинтересовать публику, сделать качественный вау-продукт, пропиарить и отбить[21] прессу. Партнеры были в восторге.

В июле этого же года мне позвонили представители Mattel:

— Даша, меня зовут Анна, наша компания официально заходит с куклой Барби на российский рынок. Мы можем организовать встречу?

— Да, конечно, а о чем пойдет речь?

— Мы хотим предложить сделать коллекцию одежды, посвященную Барби, и презентовать ее в рамках Недели моды.

— Да, давайте встречаться.

Анна подарила мне коллекционную куклу. В моем детстве не было Барби, поэтому она стала для меня первой. Я взяла в руки маленькую куколку, не зная, что с ней делать.

— Даша, нам важно, чтобы вы гармонично интегрировали свой авторский стиль в гардероб легендарной куклы, — рассказывала Анна. — Аутфиты[22] для куклы Барби создавали знаменитые бренды: Christian Dior, Givenchy, Versace, Escada, Burberry, Diane von Furstenberg, Armani, Christian Louboutin, Philipp Plein.

У меня дух захватило от такой компании. Переговоры прошли легко. Расходы на коллекцию и организацию показа взяла на себя компания Mattel, а я принялась творить.

— Ну привет, подруга, — сказала я Барби, усаживая ее на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля.

Я изучила вдоль и поперек стиль Барби, который пестрил мини, обилием бантов, рюш и воланов и тяготел ко всему блестящему и розовому. Как изобрести модный розовый? Или как мини сделать трендовым? Я понимала, что проторенный путь не подходит, а ожидаемые варианты в этом стиле не выстрелят на подиуме. В данном случае нужно было изобретать велосипед и удивлять.

Для начала я сняла с куклы синтетическое и скрипучее мини. Задрапировала носовой платок, привезенный из исторического музея Сеула. Это был тончайший хлопок с традиционным корейским орнаментом на белом фоне. Вот и первый наряд.

Теперь мы все делали вместе: ели, спали, ходили на работу.

— Знакомься, дорогая, это Юля, — сказала я, занося Барби в студию. — А это наш экспериментальный цех, здесь на первом этаже работают портные. Это Лена, Наташа, Света и Звезда.

— Привет, Барби, — хором ответили девочки, улыбаясь моим причудам.

— Пойдем, дорогая, я тебя с Таней познакомлю.

Мы поднялись на второй этаж.

— Так ты решила понять розовый? — не поднимая головы от лекал, спросила Таня.

— Так я решила полюбить Барби.

— Это не обязательно, Даш.

— Я по-другому не могу.

Это был самый посещаемый показ сезона. Зал не мог вместить всех желающих, поэтому зрители стояли в проходах и у дверей. А те, кто не попал в зал, смотрели на мониторах в фойе. По-детски раскрашенные платья, диадемы на декольте, баски из фигурных каркасов — наивное творчество вылилось на подиум. Это была сенсация: впервые российский дизайнер сделал коллаборацию со всемирно известной Барби. Глобальный вице-президент компании Mattel Стефани Кота сказала: «Показ был идеальным отражением духа русской моды и культуры. Эти наряды вдохновят девочек всех возрастов. Даша прекрасно поняла душу Барби». Я отвернулась от монитора и посмотрела на полку, где сидела кукла: «Слыхала?»

После удачного показа или если дизайнер уже в статусе «звезда» поступают предложения презентовать коллекцию на региональных площадках. Условия везде плюс-минус похожие: дизайнеру и его ассистенту оплачивают перелет, проживание, питание плюс гонорар. Я люблю путешествовать и часто принимаю приглашения, изучая мир. Побывала во многих российских городах, представляла Россию на Неделях моды в Китае, Корее, Черногории, Латвии и Белоруссии. Мне удалось побывать даже в Ашхабаде (куда совсем трудно попасть). Кстати, там нам показали хлопчатобумажный комбинат. Я была в восторге от монументальности предприятия: огромные территории, станки размером с дом, которые производили сотни тысяч километров хлопковой ткани.

«Даша, пришлите нам свой райдер», — первые переговоры о такой поездке проходили в переписке по электронной почте.

«Чего им прислать?» — не понимала я, призывая гугл к ответу.

Я набросала только технический райдер: прописала наличие гримерки с рейлами и плечиками, отпариватель и волонтера к нему. Одним из важных условий было: «Даша Гаузер лично проводит кастинг». Бытового же райдера даже с годами не появилось, единственным дополнительным пожеланием было знакомство с регионом.

Была особенно запоминающаяся коллаборация, которая чуть не выбила почву из-под ног — дизайн обуви для UGG Australia. На эту авантюру я согласилась не моргнув глазом. «Делов-то — декорировать уже имеющуюся модель, — подумала я, — зато встану в недосягаемый ЦУМ, обо мне напишут в Vogue и Buro24/7». Многие дизайнеры так и поступили: декорировали угги стеклярусом и нашивками — мы так делали с девчонками в девятом классе, только вместо обуви у нас были легинсы и футболки. В моей первой работе с обувью мне хотелось внедрить в дизайн ДНК Dasha Gauser. А это означало — придумать архитектурную конструкцию, а потом умудриться воплотить ее в жизнь. Когда я принесла эскизы конструктору Тане, она посмотрела на меня исподлобья и сказала:

— Мы не сможем пришить на нашем оборудовании многослойную деталь из кожи к картонному заднику ботинок.

— Э-э-э, и что же делать?

Я как-то не подумала о технической стороне вопроса. Времени оставалось в обрез, если точнее — одна ночь. Но для Тани не было ничего невозможного. Она, как бульдозер, сносила все препятствия на пути. Таня чудом нашла мастера, отправилась к нему в мастерскую и не вышла оттуда, пока не получила заветные две пары обуви Dasha Gauser for UGG Australia. На следующее утро угги стояли в ЦУМе под стеклянным колпаком как достижение конструкторской мысли, а я блистала на Vogue Fashion’s Night Out, окруженная повышенным вниманием прессы.

Двухэтажный лофт был полон худосочных подростков. Я наблюдала со второго этажа за живым ковром первого. Ожидая начала кастинга, девочки группками образовывали кружки и располагались прямо на полу, а новенькие подпирали стены, заметно нервничая.

Черный цвет и прилегающий силуэт — подобие униформы для моделей. Трикотажные лонгсливы, легинсы или джинсы скинни плюс кроссовки или ботинки мужского кроя на тракторной подошве преподносят внешние данные чисто и ясно. Сразу видна фигура и пластика, а черный цвет выявляет фактуру кожи. Если девочки приходили в объемных или цветных вещах и я видела в них потенциал, то просила раздеться до нижнего белья и колготок. За одиннадцать лет работы с моделями никто не отказался. Также для кастинга необходимы туфли на высоком каблуке. Если девочки забывали сменную обувь, то просили ее у других, здесь есть элемент взаимовыручки.

Кастинги перед показом я проводила в своей студии, чтобы не терять драгоценное время на логистику. Примерки проходили сразу же после кастинга.

— Девочки, послушайте важную информацию, — объявляла моя ассистентка Юля громко, чтобы быть услышанной даже в дальних уголках студии, — на комоде лежат листы с названием агентств, впишите свои данные: фамилию, имя, рост и объемы. Информация должна быть достоверной. Заранее прошу подготовить обувь на каблуках. И снимите верхнюю одежду, кто этого еще не сделал. После кастинга не расходимся. Может быть примерка. Всем понятно?

— Да, — хором отвечали модели.

Кажется, что это очевидно, но о том, что достоверность необходима, приходилось повторять по несколько раз. Девочки часто при заполнении формы прибавляли себе сантиметры в росте и уменьшали в объемах. Но опытному глазу это видно. Иногда приходилось перемерять, особенно страдали бедра.

Я спустилась к назначенному времени. Списки были готовы.

— Всем привет, я Даша. Походим?

Девочки выстроились в длинную очередь. Для показа важны не только внешность и умение работать перед камерой, но и дефиле[23]. С первых шагов ясно, пройдет модель кастинг или нет, но я даю возможность совершить еще один вираж и удивить меня эксклюзивной стойкой[24], которая в большинстве своем является самодеятельностью. Кто-то взмахивает рукой, то ли прощаясь, то ли признавая поражение, не веря в успех мероприятия. Некоторые на точке переминаются с одной ноги на другую, каблуками карябая пол и издавая скрип, будоражащий нервную систему. Кто-то так лихо разворачивается, что ненароком сметает сестер по цеху. Бывает, девушка несется на тебя как паровоз, останавливается в полуметре и взглядом зондирует внутренние органы. После таких атак я стала занимать безопасное место за комодом, ограждая себя от слетевшей с катушек и переполненной адреналином энергии подростков. «Старенькие» откровенно хихикают. Новенькие за свою самодеятельность краснеют. Модели так юны, что это смотрится наивно и трогательно.

— Девочки, мне нужна классическая походка с классической точкой в три счета. Не улыбаемся. Все в лучших традициях Европы, — объясняю я.

Окидываю девочек взглядом, выискивая знакомые лица. Вижу Ольгу Жук — вот она, старая гвардия, которая любой показ отработает блестяще. Мы вместе уже шесть сезонов. Ей не нужно даже приходить на кастинг, для таких моделей достаточно звонка агента, чтобы быть забукированными.

— Оля, походи, пожалуйста. А вы, девочки, посмотрите, что мне нужно.

Оля с выправкой офицера продефилировала мимо очереди новобранцев и вышла на исходную. Как только она зашла на точку, все изменилось: ее как будто включили. Выражение лица, взгляд, пластика, ритм — это было похоже на гипноз, от нее невозможно было оторвать глаз. Оля прошла идеальной подиумной походкой, заряжая энергией каждую. Для тех, кто был открыт и готов учиться, двадцатисекундный урок стал откровением.

Такой трюк я проделываю каждый раз, видя новые лица.

— Спасибо, Оля, поднимайся на примерку, — махнула я рукой в сторону второго этажа. — Таня, оденьте ее в первый выход, — это уже конструктору.

— Ну что, походим?

После мастер-класса Ольги девочки подсобрались, уже не было нелепых па, ужимок и самодеятельности.

— Следующая, — я отмечаю в списках тех девочек, которых прогоню еще раз.

У модели есть всего несколько секунд, чтобы зацепить дизайнера. Годы учебы моделингу[25] и сотни часов дефиле нужно включить в эту мини-презентацию. Если удалось, то я открою бук[26].

— Там Мисс Россия пришла, — шепчет мне Юля.

— Она не пройдет, — отвечаю я.

— Почему? Ты даже ее не смотрела.

— Потому что это разные лиги, Юль. Ты же не положишь пасленовые во фруктовый салат?

Работа на показе выводит модель в статус «подиумной» и повышает гонорары. Портфолио с подиумными фотографиями выгодно выделяет ее из общей массы. Надо сказать, я еще смотрю на то, в каких именно показах модель работала. Участие в показе хорошего дизайнера — автоматически знак качества.

Для хороших моделей работа в России — это школа, где они учатся моделингу. Отработав пару сезонов, девочки уезжают в Азию, и только лучшие потом попадают на Запад. Вот там начинается их настоящая карьера и заработки. Те, кто выстрелил, в большинстве своем не возвращаются. Остальные так и остаются в России, участвуя в сомнительных проектах на условиях TFP[27].

Я кастингую много. Из большого потока отбираю пару звезд. В тот день я смотрела три агентства, от каждого пришло как минимум по двадцать человек. Не всем хватило места в помещении, девочки ожидали своей очереди на улице.

— Рудакова Алина, рост сто восемьдесят, девяносто, шестьдесят, восемьдесят девять, — четко и ясно декламирует девушка.

Громкая заявка. Сколько ей лет? Так хорошо держится.

— Отлично, походи, пожалуйста.

Девушка прошлась, у меня не осталось вопросов. Красивая, с фактурным лицом и уверенной пластикой. Фигура такая, что на нее можно посадить боди, в которые никто не влезает. Выбор очевиден. Лишь перед показом я узнаю, что ей четырнадцать лет.

— Рудакова, Малолетко — на примерку, остальным спасибо.

Девочки зашуршали мешками для второй обуви. Выскакивая из студии в морозный октябрь, они спешили на другой кастинг в надежде услышать заветное: «Я тебя букирую».

— Можно бабушка зайдет? — спросила Рудакова, когда все разошлись.

— Бабушка? — не сразу сориентировалась я.

— Да, моя бабушка, я с ней приехала.

— Да, конечно.

Многие девочки приезжают с разных концов страны с мамами, а Рудакова с бабушкой. Одни матери сами не доиграли в принцесс, другие видят талант и данные в дочери, преданно поддерживают.

Люблю открывать новые лица. У букеров прошу делать кастинги с new face для фотосессий. Радуюсь, как первооткрыватель, когда встречаю новых интересных моделей. Так я нашла юную Ирину Николаеву, которая сейчас работает с ведущими иностранными брендами. Я остановила кастинг, когда увидела ее в первый раз, и вцепилась, как сумасшедшая. На тот момент мне повезло: Ирина была еще неизвестна, и мы сделали потрясающую съемку в Сколково. Николаева стала лицом коллекции «Супрематизм» Dasha Gauser раньше, чем для Adidas by Stella McCartney.

В модельном бизнесе ходовые размеры — это сороковой и сорок второй[28]. При росте сто восемьдесят одежда смотрится идеально. Вдобавок камера добавляет четыре-пять килограммов, в зависимости от линз и зума. А если одежда светлых тонов или с мелким принтом — еще плюс парочку килограммов. Вот дизайнеры и эксплуатируют худобу. При таком раскладе у моделей большой риск сорваться в анорексию.

До сих пор не могу забыть историю Майи. Чудо природы — красивая азиатка (так коротко называют в модельном бизнесе типаж девушек с азиатской внешностью) с отличной бельевой фигурой: это когда при стройном ухоженном теле есть хороший объем груди и красивые пропорции. Я проработала с ней несколько сезонов на показах и сделала две съемки. У Майи был хороший старт: дизайнеры и стилисты заметили ее. Мы не виделись полгода с последней Недели моды, и вот на кастинге в списке я увидела ее имя. Поискала взглядом, пробежала несколько раз, не нашла. «Скорее всего, вышла», — подумала я. И в этот момент взглядом встретилась со впавшими глазами на осунувшемся лице. Физическая боль пронзила меня от увиденного. Это была она. Потускневшая кожа обтягивала кости, мышечный корсет как будто отсутствовал.

— Майя, — шепотом произнесла я.

Майя вышла и прошлась модельным шагом по студии. Я была так шокирована, что не могла сказать ни слова. За Майей пошла следующая модель, и следующая, и следующая, а я смотрела в одну точку, пытаясь прийти в себя.

Что происходит в головах юных девочек? Почему они не видят, что исхудали настолько, что это опасно для здоровья? Растущий организм уязвим. Гормональный взрыв у подростка такой же, как у беременной женщины, поэтому близкие взрослые должны беречь ребенка. Но многие предпочитают находиться в неведении. И иной раз помощь приходит слишком поздно.

Молодые девочки стремятся похудеть, не вдаваясь в подробности противопоказаний. Садятся на диету, принимают слабительные, вызывают рвоту после каждого приема пищи.

Рубленко рассказывала, что однажды тоже оказалась на грани анорексии, потому что на кастинге для одного показа менеджеры рекомендовали ей сбросить пять килограммов. У нее была мечта — поработать у этого дизайнера. И она ее исполнила. Но какой ценой? Пришлось долго восстанавливаться после резкого сброса веса. Пострадали волосы, ногти, кожа, кишечник. Тело подсказало: чтобы быть здоровой, нужно вернуться в «свой» вес.

Меня саму в подростковом возрасте одноклассники называли Мосол. Как они ошибались: они не видели моделей, которым порекомендовали похудеть на пять килограммов. Когда ты можешь изучать строение скелета не препарируя его, вот это — Мосол.

У каждого свой «свой» вес, в котором все системы организма исправно работают. Главный критерий нормального веса — легкость, хорошее настроение и здоровье. Только спустя много лет от психотерапевта я узнала, что анорексия — психическое расстройство приема пищи, при котором искажается собственное восприятие, и с этим заболеванием должны работать уже врачи.

Меня до сих пор тревожит судьба Майи, так как после той встречи она исчезла с радаров, ее невозможно найти в соцсетях, абонент недоступен.

В две тысячи четырнадцатом году мне вздумалось поработать со стилистом[29].

— Даш, зачем тебе стилист? Ты делаешь платья, что тебе стилизовать? — ответил Александр Рогов на мое предложение о сотрудничестве.

И он был прав. Основную часть коллекции составляли платья, которые хорошо сочетались не только с классическими лодочками, но и с кроссовками. И под рукой всегда были клатчи и сумки Dasha Gauser. Но у меня была навязчивая идея — чтобы стать лучше, мне нужен этот опыт. Я хотела понять мышление стилистов, которые из кожи вон лезут, чтобы зацепить или, на худой конец, шокировать пресыщенного потребителя новизной и нестандартными решениями. Это стилисты выворачивают вещи наизнанку и небрежно накидывают одежду на модель так, что дизайнер не узнает свои произведения.

— Договорись, пожалуйста, с Яной Никольской, — попросила я подругу.

— Даш, у тебя и так все хорошо, Яна сложный человек, ты можешь с ней не сработаться.

— Я попробую.

— Даш, она орет, ругается матом и избивает своего молодого человека прилюдно.

— Надеюсь, меня не побьет? — отшучивалась я.

— Вот ты упертая, ну смотри, я тебя предупреждала.

Мы договорились о сотрудничестве на сезон с Никольской за восемьдесят тысяч рублей. Я точно не представляла, что входит в ее услуги, но была настроена на плодотворное сотворчество.

Первая наша встреча прошла в дружеской атмосфере праздника, мы отмечали день рождения марки Dasha Gauser. В мой магазин приехали селебы и редакторы моды. Получилась хорошая светская хроника, праздник с шампанским и дорогими партнерскими подарками. Яна вела себя мило. Мы успели обсудить некоторые организационные вопросы и договорились о кастинге. Яна четко обозначила, что сама отбирает моделей. Гонорар каждой — пять тысяч рублей, что в два раза меньше той суммы, к которой я привыкла. Таких договоренностей с модельными агентствами она достигла благодаря многочисленным проектам и ценности своего имени. Кроме того, она делала крутые модные образы для глянца, а для портфолио моделей такие работы бесценны.

Яна назначила кастинг у меня в студии на восемь вечера. К семи тридцати стали подходить девочки. Когда стало понятно, что Никольская опаздывает больше чем на полчаса, я набрала ее — гудки без ответа.

— Расслабься, она всегда опаздывает, — сказала знакомая модель.

Ну хорошо, ждем. Но к девяти мне нужно ехать на светское мероприятие, где я планировала раздать знакомым селебам пригласительные билеты на свой показ, который уже через пять дней.

Пока ждали Яну, мы не теряли времени и доделывали изделия прямо на моделях. Это не означало, что я возьму их на показ, но в надежде, что случится чудо, никто не отказывался поработать. В девять конструкторы и портные разошлись по домам. Со мной остались только модели и ассистентка Юля Подшивалова. Яны не было, на звонки она не отвечала. Я посмотрела на моделей: совсем не мои типажи. Жесткая пластика, агрессивные ломаные линии, крупные носы, близко посаженные глаза. А я предпочитаю милый беби-фейс или понятную женственность. Я уже хотела распустить всех по домам, но девочки настаивали подождать еще. Они знали, с кем имеют дело, я — не до конца.

Никольская опоздала на два часа, влетела в студию, не вдаваясь в подробности и без тени сожаления, принялась рассортировывать тех, кто все-таки дождался.

— Мне не нравится ни одна, Ян, — попыталась я выстроить диалог. На что меня окинули надменным взглядом с ног до головы и оставили без ответа.

— Так, ты сюда, а ты сюда, — Никольская распределила девочек на только ей понятные группки и начала примерку.

— Что тут у нас? — рассматривая коллекцию на рейле, командовала Яна. — Надевай это, — бросила она мнущееся платье к ногам чрезмерно худой девочки. Огромный нос с горбинкой перетягивал на себя все внимание.

— Юля, помоги, пожалуйста, одеться, — спохватилась я, видя, как топчут платье, над которым мы работали две недели всей командой.

Когда девочка была одета, Яна крикнула: «Пошла», — и та пошла, сильно сутулясь, неустойчивым шагом, цепляя каблуками ровный пол.

— Отлично, — похвалила ее Никольская.

«То есть как отлично? — пронеслось у меня в голове, — это же убого, образ испорчен, неподходящая модель просто начисто стерла красивую идею платья».

— Оно на ней не село, Яна, — промолвила я. — Платье висит, как на вешалке.

— Так и должно быть, ты ничего не понимаешь, — пояснила мне Никольская.

Ее взгляд был жесткий и отрезвляющий. Меня обесточили, это был гипноз — я не смогла вымолвить больше ни слова.

Мы с Юлей были на посылках: одевали моделей и убирали за ними вещи. На нас прикрикивала царица стиля, а мы выполняли ее указания.

— На, дорогая, одень это уродское платье, и закончим с этим, — кинула Яна последнее платье своей знакомой модели.

Мое лицо вспыхнуло: Яна явно заигралась в хорошую мамочку для моделей, забыв, что автор уродского платья рядом. Мне было нестерпимо стыдно перед девочками, которые завтра понесут в мир историю, как Никольская орала на Гаузер, а та не смогла ответить ничего вразумительного. Я была так растеряна, яд был таким обезоруживающим, вводящим в оцепенение. Мои границы были разрушены до основания. Я пыталась держаться достойно, не вступая в перепалку, которую бы априори проиграла. Я не умела говорить на ее языке.

— Так, все, девочек отобрали, остальные свободны, — через полтора часа примерки возвестила Никольская.

Прилюдное истязание закончилось в половину двенадцатого, вымотав меня до изнеможения. Я не смогла сесть за руль, вызвала такси, приняв непоколебимое решение: больше никогда не видеть и не слышать Яну Никольскую.

Перед этим у меня была попытка работать со стилистом, где я дошла до определенного результата. С Женей Ломыгой мы познакомились в лагере на Селигере, куда меня пригласили сделать показ для подростков. Преподнесли как имиджевый проект без бюджета на гонорар дизайнеру.

— Даш, попиаришься, — уговаривала меня организатор Лиля.

— У меня пиар из ушей лезет, — честно отвечала я.

— Есть бюджет на хороших моделей и стилиста. Сделаем классные фотографии, — заговорщическим тоном заманивала Лиля.

Здесь-то я и купилась. Стилист для меня был как сыр для диснеевского мышонка Рокфора — сразу загорались глаза. В показе не было ничего особенного. Пиара тоже не было. Но с Женей мы начали работать над другими проектами. Она помогала мне в примерках и комментировала изделия. Это Женя предложила свернуть мою фирменную сумку-рубашку и носить как клатч. Получилось свежее прочтение знакомой темы. В короткометражке к показу коллекции «Спорт» главной героине Ляйсан Утяшевой она предложила сделать хвост на макушке синим. Этим цветовым пятном мы достигли гипнотического эффекта.

Женя Ломыга посвятила меня в теорию круглых и квадратных людей. Это самая понятная для меня стилистическая формула. Круглые люди — мягкие и нежные, с плавными линиями и изгибами. Движения их тягучи и пластичны. Для таких подходят многослойность, летящие силуэты, мягкие ткани и нюдовые, пыльные цвета. Квадратные люди — прямые и ясные. Движения их рубленые и угловатые. Подходят геометрия в одежде, структурные четкие силуэты, плотные ткани, яркие чистые цвета, а также черный и белый. Я как раз была стопроцентный квадрат, и дизайн мой был квадратный для квадратных людей.

На платьях в стилизации не разгонишься, поэтому Женя переключилась на разработку мейка и прически для коллекции «Спорт». С самого начала мне не понравилась ее концепция модных в то время девяностых. Я про женственность и красоту, а утрированные девяностые обезображивают хрупкость девичьей фигуры и дешево раскрашивают лицо. Ломыгу же этот период вдохновлял.

— Посмотри, сколько цвета у тебя в зимней коллекции, девяностые лягут на ура, — прорицала Женя. — Даш, это тренд. Ты же хотела нестандартного свежего решения.

Я доверилась. Моделям зализали волосы и сделали на макушке косу, заканчивающуюся кисточкой с общипанным концом. В косу вставили проволоку, чтобы сделать приподнятую дугу, напоминающую уставший крендель. У моделей были сожженные волосы, и скромный объем косички гласил: облысение — дело рук стилистов. А еще тоненькие пряди по линии роста волос зачесали на лоб. Плюс губы белесо-лавандового цвета. Получилась удручающая картина. От волосатых лиц и кренделей на макушке меня бросило в дрожь. Как будто голова модели из девяностых была отдельно от туловища в платьях нашего времени.

— На подиуме в свете софитов будет смотреться хорошо, — убеждала меня Женя.

— Эвелина Хромченко, Светлана Ходченкова, Игорь Матвиенко, Александр Невский, Виктория Дайнеко, Олеся Судзиловская в первом ряду, — залетела в гримерку Юля Подшивалова с возгласами и округлившимися от восторга глазами. Это был ее первый показ. Мы поставили Юлю сразу на звезд. Она их встречала и рассаживала.

— А Ляйсан? — спокойно спросила я.

— Да, Ляйсан в твоем комбезе с капюшоном, прекрасная как всегда.

— Отлично, можно начинать показ, — улыбнулась я. Но в душе была не спокойна. Внутренний конфликт разъедал меня изнутри.

Показ начался короткометражкой с Ляйсан, после которой зрители аплодировали, а Ляйсан трогательно улыбалась, радуясь успеху. Затем загремела музыка и синхронно вышли две модели-азиатки. Если не смотреть на головы, эффект от двойного выхода был выстрелом в сердца фешенисток. Но я смотрела на головы. Пятнадцатиминутное шоу яркой коллекции прошло на одном дыхании, но на поклон я выходила с едким чувством стыда.

После показа Эвелина Хромченко прошла за кулисы и поздравила с выходом новой коллекции.

— Отличная коллекция, Даша, только вот прическа и мейк не в вашем стиле.

— Это не я. Это стилизация… — я осмотрелась по сторонам. Жени рядом не было.

И тут до меня дошло. Это я. Все, что произошло, моих рук дело. Я дала согласие на бесчинство с волосами и губами. Показ, на заднике которого значится мое имя, — только моя ответственность.

— Согласна, ошиблась в стилизации, — продолжила я.

Затем подошла поздравить актриса Олеся Судзиловская, которая часто поддерживала мои показы и всегда в одежде Dasha Gauser. Считается хорошим тоном на показе быть в одежде бренда.

— Дорогая, ты влюбилась? — спросила Олеся.

— Почему? — на тот момент я была в постоянных отношениях с Рустамом вот уже девять лет.

— Столько чистого цвета.

— Новая коллекция — новая любовь.

— Хочу все! — призналась Олеся. — Завтра у меня съемка для журнала Hello! Дашь зеленое платье, которое закрывало показ?

— Конечно, Олеся, мне очень приятно.

— И зеленый комбез, и свитшот розовый.

— Да, вот Юля, она тебе поможет.

Юля подхватила Олесю и повела в гримерку, куда отвезли коллекцию. И вернулась через минуту:

— Даша, там ассистент Эвелины, тоже выбирает одежду для съемки. Что делать?

— Пусть берет все, что хочет.

— Ты помнишь, что у нас пять вещей Cosmo забронировал?

— Да, их отвесь отдельно в кофр.

Так после показа от новой коллекции осталась всего пара платьев. Даже шорты, расшитые сотами в виде футбольного мяча, забрала Виктория Дайнеко для красной дорожки премии Муз-ТВ. Коллекция удалась, несмотря на инородную стилизацию.

На следующий день знакомый визажист прислал сообщение, из которого я узнала, что эта злосчастная прическа дебютировала на показе Игоря Чапурина сезоном ранее. Я была разбита.

С тех пор я с тотальной ответственностью подхожу ко всем этапам работы. Я люблю творческих людей, они меня вдохновляют, но все рекомендации пропускаю через себя. Идеи и образы должны стопроцентно встроиться в ДНК бренда. Если модные течения хоть на толику вызывают вопросы, совсем не касаюсь их. У меня уникальный путь — я всего лишь проводник красоты, которую вижу в своих снах. В моем функционале нет того, чтобы я анализировала и интегрировала в коллекции коммерческие модели и тренды. Мои инструменты — сны, интуиция и честность.

Дизайнеры тоже люди, только сильно творческие. А если успешные, то еще и в образе. Правда, все образы в полночь смывает алкоголь. Конечно, это гипербола, но иногда проще общаться со звездой первой величины, чем с дизайнером, известным в узких кругах фешн-индустрии. С дизайнерами я вскользь встречалась на мероприятиях и премиях, а на ужинах, которые устраивал продюсер Недели моды Александр Шумский, или на завтраках, которые организовывал журнал Fashion Collection, удавалось пообщаться. Мы говорили о производстве, реалиях рынка и баейрах не так много, как хотелось бы. Некоторые дизайнеры просто не включены в производственный процесс и не владеют информацией, а некоторые эту информацию берегут как зеницу ока. Шепотом рассказывая про сказочные производства, которые не косячат и соблюдают сроки, они не выдают пароли и явки.

Дизайнерская среда не всегда радужная, и живут там не только розовые единороги. Через вежливые улыбки просачиваются колкости.

— Гаузер, ты еще не умерла? — как-то поинтересовался у меня известный дизайнер на мероприятии.

— Наберись терпения. Это обязательно произойдет. А пока я буду брать все коллабы[30], которые приходят на рынок.

Черный юмор фешн-индустрии может придавить как плита, все зависит от того, как ты к этому относишься. Я давно научилась не читать комментарии после показов. Хейтеры выливают себя на просторы интернета, оголяя свою неосознанную боль и неудовлетворенность, и ко мне это не относится. Тратить на это время непродуктивно. Лучше буду делать красивые платья.

У каждого дизайнера свой путь. Многие идут в бизнес с хорошим бюджетом — своим или инвестора; порой инвестор становится меценатом на протяжении долгих лет. Кто-то стартует на конкурсах: например, победителя конкурса дизайнеров «Русский силуэт» ждет грант — бесплатное участие в Неделе моды в Москве или стажировка в известном доме моды. В течение пяти лет я входила в состав жюри конкурса и наблюдала закулисную борьбу двух глобальных конкурентов — Mercedes-Benz Fashion Week Russia и Недели моды в Москве — за перспективных и талантливых дизайнеров.

А кто-то, как я, без копейки пробивает себе путь через соцсети. Журналисты прозвали меня фешн-Золушка. Моя история показывает, что возможно построить успешный бренд с нулевым бюджетом. После лекций, которые я читала в Британской высшей школе дизайна и в рамках Академии Cosmopolitan, мне писали слушатели и рассказывали, что мой путь вдохновил их на создание бренда.

Талантливым дизайнерам удается найти свой уникальный стиль, по которому зрители узнают их творения. Это может быть цвет или особенности кроя. Алену Ахмадулину любят за сказочные принты и зеленый, такой актуальный и гармоничный в ее исполнении. За сценическими костюмами или торжественными нарядами с щедрым декором идут к Валентину Юдашкину, за хохломой — к Денису Симачеву, к Vassa&co — за офисными костюмами. Я же конструировала коктейльную архитектуру и раскрашивала ее в синий Кляйна[31]. Уникальность и ценность дизайнера в том, что он изобрел и умеет делать лучше всех на свете. ДНК бренда хорош тогда, когда узнаваем без имени на упаковке.

И еще: невозможно пройти путь успеха под копирку. Это тоже путь, но бесславный. Изучать рынок можно и нужно. Но потом делать все по-своему.

К сожалению, этим правилом руководствуются не все игроки рынка. Воровство интеллектуальной собственности в фешн-бизнесе происходит на разных уровнях. Знаю историю, когда девушка пришла в консалтинговое агентство, специализирующееся на модной индустрии, с фотографиями изделий Алены Ахмадулиной и заявила: «Хочу такой бренд». И ей сделали почти такой же бренд со сказочными принтами, но она не повторила историю успеха создателя.

Я тоже столкнулась с неприятной проблемой. Мой друг прислал мне фото пуховика, которое сделал в центре Москвы, на Красной площади. На спине изделия красовался яркий принт, разработанный брендом Dasha Gauser для коллекции Pop Art. На фото были молодые люди, китайцы. Друг пытался расспросить, какой бренд у пуховика, но тщетно, туристы не говорили по-английски. Я зашла на маркетплейс AliExpress, сделала поиск товара по фото и опешила — мой принт своровали и растиражировали. Перед этим я ездила в Китай на Harbin Fashion Week с коллекцией Pop Art, сезон весна-лето 2016. Вспоминаю, как в шоуруме купили много вещей. Эти люди просто отсканировали принт, скорее всего поверх скана отрисовали в векторе и запустили коллекцию одежды с моим дизайном.

Я чувствовала злость. Внутри все горело от несправедливости: на пуховиках с моим принтом мошенник, с гигантскими тиражами китайского рынка, заработал больше, чем я, создатель принта, за всю жизнь. Но эта гадкая гадость отпустила меня так же быстро, как и захватила. Я понимаю, что эти люди останутся безнаказанными: я не смогу их даже найти. Ну и что тогда думать об этом? Как говорил известный модельер, копируют — значит, ты популярна. Значит, я популярна.