Dasha Gauser: ДНК моды

Глава пятая. Двухнедельное безумие

Меня часто спрашивают про любимую коллекцию. Я задумываюсь. Люблю все коллекции, они как дети. Каждая — кусок моей жизни, вымоленное вдохновение и доступ к безграничному банку идей. Зачатие и рождение происходят по одному сценарию. Сначала отпускаю предыдущую тему как можно быстрее, чтобы она не въелась в ткань сознания и не фонила застоем. После очищения несколько месяцев хожу пустая, почва отдыхает и восстанавливается. За три месяца до показа начинаю вибрировать и искать: где сейчас мой интерес? Бывает, один-единственный образ наталкивает на след. Так было с психологическими пятнами Роршаха: симметричные черные пятна с ажурным контуром не только легли на платья как декоративные элементы, но и читались в силуэтах. Но иногда я отправляюсь за вдохновением на край света. Так получилось с «Витражами».

— Какая там архитектура, Гаузер, это твой город, — уговаривала меня Ляйсан на поездку в Барселону.

Я вспомнила университетский курс истории искусств. «Антонио Гауди!» — осенило меня.

— О да, — прошептала я.

В тот же вечер с Ляйсан и ее мамой Зулей мы улетели в Барселону. Первым делом я потащила их, нет, не в ресторан, а в дом Бальо, шедевр архитектурной мысли великого Гауди. Мы переходили из комнаты в комнату, и сердце переполняла благодарность. Столько звенящей красоты. Причудливые конструкции и изобретения, сочетание цветов, узоры в декоре, фактуры в отделке… «Можно все, — подумала я, — вот буквально все, что привидится». И в этот момент позволения перед моим внутренним взором возникли яркие платья, напоминающие витражи. Словно открылся какой-то заслон.

Мы поужинали в еврейском квартале в кафе с открытой террасой. Вечерело, и на улице зажигались разноцветные фонарики и гирлянды. Город подсветили, как на Рождество. Уличные музыканты затянули мелодичную фаду на соседней площади. На следующий день мы бродили по извилистым улочкам до приятной усталости в мышцах, пока не набрели на готический собор. Мы зашли внутрь. Над нами возвышались темные резные своды, и в их в глубинах оживали библейские сцены в приглушенных временем тонах. Мы присели на скамью, залюбовавшись. Взгляд мой скользнул по окну — готической розе, доминанте композиции. Она была как праздник, вобравший в себя концентрат красоты, взорвавшийся фейерверком в звездном небе. Пазл сложился. Барселона, Гауди, призрачный свет витражного окна, готика, прозрачные цвета фресок, золото и бронза в декоре. Коктейль видений и чувств складывался в образы.

— Так! Мне нужен карандаш, — подскочила я и побежала в направлении магазинчика с сувенирами.

Ляйсан и Зуля привыкли к моим видениям и знали, что потеряли меня на пару часов. Если сразу не зарисовать, образы размываются, а божественная искра меркнет. Я не могла этого допустить. Из Барселоны я привезла самый ценный сувенир — блокнот с эскизами.

«Именно способность готических витражей чудесным образом преломлять свет вдохновила модельера на создание новых изделий. Коллекция характеризуется четкими графичными линиями, сложным конструктивным кроем, острыми углами и сочетанием разнообразных цветов. Агрессивные формы и грубые фактуры соседствуют здесь с легкими летящими тканями. Свои идеи Гаузер почерпнула из техники паечного витража, при создании которого стекла собираются в запаянную в стыках свинцовую оправу. Именно поэтому цветовые решения многих платьев организованы в оправу черного цвета», — потом напишет журнал Elle.

Но это половина истории. Радость творчества заканчивается там, где кость обмусолена со всех сторон. Витражи легли на девятнадцать платьев. Скорость творения резко затормозилась, а затем — полная остановка и мертвая тишина. Как наскрести идей еще на двадцать выходов для полноценного показа? Я сидела неподвижно в своей комнате и всматривалась в белые стены. Ничего. Я бунтовала и разъезжала в разгар рабочего дня по Москве, насыщенной мероприятиями и съемками, как ищейка, пытаясь напасть на след вдохновения. И опять ничего. Я злилась, очень злилась. Уже ненавидела однотипные яркие образы, которые редко всплывали в моем сознании. Готова была их растерзать. Что дальше? Наступила беспросветная, затянувшаяся ночь, где не видно выхода. В такие моменты художники пускаются во все тяжкие, но мне это было недоступно. Я не употребляла. В моем случае оставалась унылая депрессия. Сценарий из года в год повторялся.

— Гаузер, да что ты паришься? — говорил дизайнер Макс Черницов, — просто переиздай хиты.

— То есть? — не поняла я.

— Посмотри, что продается, добавь рюшку и все — половина коллекции готова.

— Рюшку? — отказывалась я понимать.

— Да, что ты усложняешь? В твоей-то ситуации? — подстрекала меня мой новый директор Наталья, пришедшая от другого дизайнера. — Давай сделаем платье-веер без рукавов в цветах новой коллекции.

— Э-э-э, — не зная, как реагировать, промычала я.

— Да все так делают, — настаивала Наталья.

— Я сама разберусь, — наконец собралась я.

Ночь. Напряжение доходит до предела. Немощная безысходность выливается агрессией на драгоценный объект вдохновения. Внутренним взором я вижу, как разбиваю витражи, закидывая их камнями. Передо мной разворачивается сцена разрушения. Я Шива, сметающий все на своем пути. Сердце выпрыгивает из груди, так реалистична сцена, которую я проживаю. Остановка. Тишина. Вглядываюсь в темноту и различаю острый, как моя жизнь, силуэт. Вот оно — совершенство несовершенства. Форма битого стекла в ночи, черная, чистая. Отдыхаю наслаждаясь. Разрушение — это этап творения. Я знаю, куда двигаться дальше.

Утром я ворвалась к конструкторам с пачкой черных эскизов.

— Сделайте мне вот это!

— Ого! — смотрели на меня девочки с восхищением.

— Ну наконец-то разродилась, — улыбалась Таня. — Что разинули рот? Разбирайте эскизы, девочки, за дело!

Так я сделала прорыв, позволив себе весь спектр эмоций. Половину коллекции, состоящую из битых деталей черного цвета, планировала выпустить в самом конце показа. После яркого пиршества цветов и понятной геометрии острые черные осколки были пронизаны драмой.

Силуэт разбитого витража в ночи послужил идеей и для декорации. Выход на подиум был оформлен черным массивом с острым краем, опасная близость к хрупким моделям накаляла страсти в шоу.

Пригласительный билет на показ я придумала сделать прозрачным.

— То есть как прозрачным? — недоумевала Хорошилова.

— Обыкновенно, как стекло.

— И из чего ты предлагаешь его сделать?

— Из пленки для рентгена.

— Ну понятно…

Пригласительный как отдельное произведение искусства — добыча для коллекционеров.

— Даша, как вы понимаете, что коллекция удалась? — спросила меня журналист после показа.

— Я испытываю сексуальное возбуждение, — ответила я не задумываясь.

— Как это? — удивилась она.

— Если нет сексуального возбуждения при творении, дела плохи. Такое платье никому не нужно. Идея, дизайн и воплощение должны будоражить создателя до мурашек. Я не могу не творить, когда все тело вибрирует. Это такой кайф, от которого трудно отказаться.

Неделя моды в Москве отстает от западных на две-четыре недели. Я все это время смотрю свежие показы. Для меня это насыщенный питательный бульон. Каждый показ, всех дизайнеров, все луки, как безумная.

— Даша, а не получится, что ты скопируешь что-то? — переживает Подшивалова.

— Это совсем не моя история. Мне это неинтересно, — отвечаю я.

— Тогда зачем ты все это смотришь?

— О, я наслаждаюсь. Это моя еда, мой воздух, мой самый вкусный на свете коктейль. От насмотренности хорошая побочка: я чувствую тренды, актуальные цвета и нахожусь в нужном слое информационного поля. Именно из этого слоя мне приходят идеи. Не из вчерашнего, не из прошлогоднего и уж тем более не из двухгодичной давности. Я не могу повториться, так как я впереди планеты всей.

— Откуда такая самоуверенность? — удивляется Юля.

— Это не самоуверенность, это чистое знание. Я просто это знаю, и все.

— Может во сне прийти собирательный образ с разных показов? — не унимается Юля.

— Конечно, но мне неинтересно с ним работать. Он может быть невероятно красив, но я понимаю, что это уже история, и меня не «вставит». В коллекции останутся только те образы, которые меня возбуждают.

— А если они безумные и непонятные?

— Отлично! Все непонятное для аудитории через полгода чудесным образом становится понятным. Это обычный цикл модной вещи. Вначале трендсеттеры приводят публику в шок, и только самые чуткие осмеливаются носить новинки. Затем, через полгода, когда коллекция появляется в магазинах и тренды внедрены инфлюэнсерами в сознание людей, подтягиваются модники. В это же время масс-марки копируют простые, понятные элементы тренда, и вот через год он идет в массы. А у трендсеттеров это уже антитренд.

Я сидела на полу в коридоре квартиры и пыталась различить предметы вокруг. Страх ослепнуть накрыл меня с головой и запустил механизм истерики. Задыхаясь от отчаяния, я шептала: «Мама, я ничего не вижу». Серая муть усталости легла плотным слоем на сетчатку глаз. Слепота пронзила все тело и сознание, меня бил озноб.

— Как это не видишь? — озабоченно спросила мама, присев передо мной на колени.

— Совсем не вижу, мам, — уже рыдала я.

Мама включила свет в коридоре, комнате и на кухне. Были сумерки, и она решила, что я просто испугалась темноты.

— А так?

— Я ничего не вижу…

Мама развела валокордин и дала мне. Я безропотно проглотила.

— И принеси еще валерьянки, — попросила я.

Выпила сразу шесть таблеток и по-прежнему сидела на полу, тихо всхлипывая. Меня терзала назойливая мысль: как теперь слепой закончить эскизную часть работы и проследить за реализацией идей в жизнь?

Постепенно седативные сделали свое дело, и я успокоилась. Вместе с тупой заторможенностью вернулось зрение. Что это было? Временное помутнение рассудка, куриная слепота, спазм?

Напротив сидела расстроенная мама и наблюдала за мной.

— Может, тебе не нужно этим заниматься? — осторожно предположила она. — Или сделать выходной?

Это было время подготовки к показу, и я работала над коллекцией без выходных допоздна, воруя у организма часы сна. Конечно, я устала, конечно, стресс раздавил меня полностью, но у меня даже в мыслях не было этого не делать или делать вполсилы.

— Мам…

Я поднялась и пошла умываться. Нужно взять себя в руки и закончить эскиз декораций.

На следующий день позвонил Рустам — моя психологическая поддержка.

— Чего ты боишься? — спросил он.

— Я боюсь не успеть. Меня мучает сон: в день показа в темной гримерке на вешале только сиротливая пара готовых платьев, очень красивых платьев, и несколько незавершенных моделей. Висят нитки, торчат технические узлы. И при всем желании, умении и старании за пару часов из них невозможно сделать готовый продукт для подиума. Я стою в холодном поту: показ не состоится, красивые образы никто не увидит. Мне стыдно, что подвела команду, организаторов Недели моды, которые выделили мое имя в расписании как рекомендуемое. Стыд и безысходность. Я чувствую это прямо сейчас. А еще растерянность.

— Кошки скребут? — спросил Рустам.

Я невесело улыбнулась:

— Да.

— О, это прям самое неприятное чувство.

Мы помолчали.

— Знаешь, при любом раскладе, как бы ты себя сейчас ни чувствовала и в каком бы состоянии ни была коллекция, через две недели настанет 23 октября — день показа, и он состоится, коллекция будет готова. Это случится, Даш.

— Это случится, — повторила я автоматически.

Вдох — взмах карандаша, выдох — грифель со скрипом впивается в бумагу.

— Девочки, все! У меня закончились чистые трусы! — влетела в студию Подшивалова.

Обычно за пару недель до показа мы начинали жить в студии, оставались допоздна или вовсе с ночевкой. Выходные я отменяла. Мужья и дети старались принять это двухнедельное безумие. Многие даже гордились своими мамами и женами. А сами девочки были частью этого действа.

Сотрудники экспериментального цеха в последние дни перед шоу полностью посвящены процессу создания новой коллекции, и у них не остается времени на приготовление еды, стирку и уборку, поэтому дома были в запустении, дети нечесаные, мужья недолюбленные, все на дошираке. Зато был драйв, был кайф и адреналин. Успеть сделать невозможное. А невозможное — красивым до мурашек. Создать новые технологии, внедрить архитектурные элементы витражей в одежду. Прикоснуться к рождению новой формы, новой жизни. Мы чувствовали себя богами.

— Что твои трусы, вот смотри! — Наташа подняла свитер и расстегнула брюки, из-под которых торчал ярко-бирюзовый слитный купальник. С ее живота на нас одним глазом смотрела большая рыба.

Все расхохотались.

— Девочки, я сегодня не завтракала, не обедала, скоро «не ужинать» буду, — смеялась я, чтобы хоть как-то поддержать команду.

Мы забыли, когда последний раз вкусно ели и спали больше шести часов. Помощь пришла откуда не ждали. В последний вечер перед показом в студию заехали родители Артема и стали распаковывать свои котомки. На запах сбежались все сотрудники, практиканты, волонтеры.

— Угощайтесь, — добродушно приглашала Галина Ивановна к стопке блинов высотой с десятилитровое ведро.

К блинам были приготовлены топленое масло, мед, варенье, сыр. Мы накинулись на угощение и смели все за пять минут. Приятно хихикая и тихонько разговаривая, еще десять минут пили чай. Затем девочки разошлись по своим рабочим местам.

— Дисциплинированные они у тебя, — заметил Валерий Владимирович, отец Артема.

— Да нет. Где я, а где дисциплина? — засмеялась я. — Девочки знают, что завтра показ и работу за них никто не закончит.

— Думаешь, это мотивирует? — пытался понять прораб, который проработал на стройке тридцать лет руководителем объектов. — Может, все же есть какой-то секрет?

— Есть. Им интересно, что из этого получится, — я показала эскиз, который сделала сегодня в ночи на ободранном краю акварельной бумаги простым карандашом, — быстрая зарисовка сновидения обретет жизнь.

— Мне тоже интересно, — улыбнулся Валерий Владимирович, рассматривая безумные кренделя моего подсознания.

— Заметано. Завтра в восемь часов посмотрите, получилось или нет.

В девять вечера курьер привез ко мне домой распечатанные фотографии моделей, которые я делала во время бесчисленных примерок. Дорисовываю платья, которые еще не готовы. Теперь фотографии и эскизы нужно разложить по порядку выходов на подиум. Понять, кто и в каком образе будет открывать и закрывать показ. В основном у девочек по два выхода, у топ-моделей — по три. Нужно составить карту выходов так, чтобы история коллекции была рассказана понятно и логично, а у девочек осталось достаточно времени, чтобы переодеться между выходами. Вначале идет цветная история с витражами, озаренными светом, затем наступают сумерки и на темнеющем небе проступает средневековая роза, и кульминация — витражи вдребезги, острые края создают драматичные силуэты в ночи. Армия моделей в черном в конце шоу — контрольный выстрел в сердце фешенисток. С этой задачей справляюсь к часу ночи.

К этому времени Рустам прислал новые треки. Я поплелась к рабочему столу и запустила аудио одно за другим. Туман в голове не давал сконцентрироваться, и я не понимала, подходит музыка для показа или нет. Второй трек — нет, не то. Третий. Нет. Вот! Этот хороший, на нем и построим показ. Отсылаю Рустаму.

Легла спать в половине второго, чтобы проснуться в шесть. И опять снился мой персональный кошмар. Что коллекция не готова, модели не забукированы, гости не приглашены. Я захожу на площадку, а на стойке регистрации сообщают, что вычеркнули мое имя из расписания. «Почему?» — я в ужасе бегу по длинным коридорам, как в лабиринте, в поисках своей гримерки и не нахожу ее. Утром я разбита. Выпиваю супрадин, глицин, пару чашек черного кофе, закидываюсь БАДами и отправляюсь на площадку.

Репетицию режиссеры Недели моды назначили на восемь утра. Еду из дома на такси с чемоданом и кучей сумок, в которых косметика, аптечка, списки звезд, карта выходов на ватмане и всякая всячина. Остальной логистикой занимается Подшивалова. Для коллекции, обуви, аксессуаров и декораций она вызвала «Газель». Волнение в такой ответственный день понятное явление. Я думала буквально обо всем. Успеет ли курьер доставить на репетицию диск со сведенной музыкой от Рустама. Успеют ли портные дошить восемь (!) изделий. Я уже позвонила конструктору и узнала, что девочки работали всю ночь и сейчас все еще доводят платья до готовности. Поток мыслей накалял мое состояние, и я чуть не взвизгнула на светофоре, завидя красный свет.

— В этом доме жил Достоевский, — сказал таксист.

Я не сразу поняла, что со мной разговаривают, и стала прислушиваться.

— Может быть, здесь он писал «Двойника», — продолжал таксист, проезжая по Знаменке.

— Мой любимый писатель, — проговорила я тихо.

Таксист посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Это был фактурный кавказец, возрастом за пятьдесят.

— Да, я люблю представлять, как Достоевский прогуливался здесь под руку с женой… Еще Знаменку любил Лев Толстой.

Я смотрела в окно на улицу, которую хорошо знала, но этим утром она стала совершенно другой. Как будто с меня сняли шоры и я увидела новую реальность. Мысли и напряжение ослабили хватку, и на первый план вышла жизнь такая, какая есть.

— Здесь он поселил Облонского из «Анны Карениной» и отца Пьера Безухова из романа «Война и мир», — показал мужчина на красивый особняк.

— Да? — удивлялась я познаниям таксиста, — а откуда вы все это знаете?

— Я москвич и проработал таксистом больше тридцати лет. Каждый день — это путешествие, в котором узнаю что-то новое. Смотрите, это Министерство обороны, но раньше тут было длинное двухэтажное строение, принадлежавшее Апраксину, сподвижнику Петра I.

— Ого, мы с ним почти соседи.

— Когда-то здесь даже останавливался Стендаль. Наша жизнь как пылинка в истории. Жили великие люди, возвышались особняки с величественной архитектурой — и где они сейчас?

Это был пронзительный инсайт. Все, что я считала важным, — нужно, но не важно. Новая коллекция, показ, да вся моя жизнь — пылинки. Любая самая распрекрасная коллекция устареет, грандиозный показ пройдет, интерес к творцу померкнет, и настанет день, когда плоды труда превратятся в прах. Я в долю секунды освободилась от гнетущего напряжения, с меня как будто сняли гору программ и обязательств.

— Спасибо, — поблагодарила я таксиста и вышла из машины другим человеком.

На репетиции я поняла, что одна модель «не вывозит» дефиле: в ней нет искры, которая бы зажгла зал. Она шла по подиуму сильно сутулясь и очень быстро, как будто хотела скрыться, чтобы ее никто не заметил. Без харизмы в продукт никто не поверит.

Подшивалова позвонила агенту модели и передала мне телефон.

— Аня, извини, я вынуждена отказаться от вашей девочки.

— Даша, мы из-за тебя отказали двум дизайнерам в этот день. Как так-то?

— Ань, ну не тянет она мой показ, извини.

— Мы больше не дадим тебе девочек.

— Хорошо, поняла, до свидания.

Девушке агент объяснила ситуацию по телефону.

«Сука», — услышала я за спиной.

«Результат любой ценой», — вспомнила я свою мантру.

Так, минус модель в день показа. И Рубленко не пришла на репетицию.

— Юля, где Рубленко?

— Даш, она не придет.

— В смысле?

— Она слегла с температурой сорок после примерки в холодильнике.

— В холодильнике? Как это?

— Да их там Яна держала четырнадцать часов. У них была примерка для мехового бренда[33].

— Какая Яна? — все еще не понимала я.

— Да, стилист… Ну помнишь, которая нам как-то кастинг проводила?

— Да ладно…

Рубленко должна была открывать показ, мы посадили на нее три выхода. Так, ей срочно нужна достойная замена — девочка ростом сто восемьдесят с бельевой фигурой и харизмой, как у Кристен Стюарт…

С первого показа у меня сложился ритуал: за пару минут до начала шоу выглядывать из-за кулис, смотреть наполненность зала и выискивать знакомые лица. В этот раз я увидела возню на подиуме. Кого-то из гостей журналисты и репортеры взяли в плотный круг и слепят фотокамерами. Прозвучал голос Недели моды: «Дорогие гости, просим занять свои места, шоу начинается». Журналисты неохотно отступили, и я увидела Ляйсан с Пашей. Меня накрыла волна благодарности: «Ляся, ты сделала мне светскую хронику». Звезды первой величины на показе — это уже полдела, осталось круто отработать свою часть. Заряженная на успех, я отправилась к команде.

— Девочки, давайте сделаем это! Пусть зал превратится в одну большую мурашку. Я верю в вас и люблю.

Потом светская хроника пестрила заголовками: «Ляйсан Утяшева и Павел Воля впервые появились вместе на публике на показе Даши Гаузер».

Звездам, редакторам и влиятельным журналистам на показах отводится первый ряд. Многие разворачиваются и уходят прямо с показа, если посадили, не дай бог, во второй. Но первый ряд не резиновый. На Неделе моды в Москве вечно хаос. Организаторы по какой-то только им известной причине заполняют половину первого ряда своими знакомыми, далекими от мира моды. Эти персонажи портят всю картинку, их крупные лоснящиеся лица и серые пиджаки с оттопыренными пуговицами на животе попадают в кадр Fashion TV и пугают модниц всего мира. Таких «модников» не увидишь на Неделях моды в Париже, Милане или Нью-Йорке.

Зато с подобной ситуацией я столкнулась на Harbin Fashion Week. Организатором и спонсором Недели моды выступал концерн, владелица которого была в правительстве. В северо-восточном регионе Китая свой уклад и особое понимание фешн-мероприятий. Нам как гостям оставалось только наблюдать. Кастинга не было, моделей нам просто предоставили, а то, что они другого типажа или несоответствующего размера, — так это фортуна дизайнера. Готовили моделей поточным способом. Каждый мастер выполнял одну определенную операцию: грунтовал лицо, красил брови или глаза. Модель переходила из рук в руки, в итоге проходя через шесть мастеров. Получалось быстро и однотипно. На показе в первом ряду слева от подиума сидели приглашенные дизайнеры со всего мира, а справа — партийные работники. Я не знаю, какого уровня были деятели, но выглядели они одинаково: все в серых или коричневых деловых костюмах. Когда начался показ, некоторые из них сомкнули глаза. За получасовое шоу можно хорошо выспаться. Нужен им был этот показ? Остается надежда, что сходили не зря и у них откроется модная чакра.

За первый ряд в Москве ведутся ожесточенные бои. В рамках мероприятия, где время съедает прожорливая суета, а нерешенные дела наваливаются на тебя большим сугробом, необходимо открыть в себе суперсилу. Я иногда в этот момент напоминаю себе Халка.

На одном из своих показов я увидела, что место звездной подруги в первом ряду занял юный блогер, а подруга в давке пытается пристроиться хоть где-то. «Надо что-то делать», — пронеслось у меня в голове, и Халк проявился во всем своем необузданном естестве. Я, не задумываясь, выскочила из-за кулис и возбужденно подлетела к молодому человеку, безумная шляпа которого перекрывала обзор зрителям.

— Будьте добры, пересядьте во второй ряд, — попросила я вежливо.

— С какого перепуга? Это мое место, — ответил он.

На вид ему было от силы лет двадцать, новичок, начитавшийся хроник «успешного успеха» покорения модного Олимпа. Такие под копирку тиражируют поведение известных русских it-girls, с непоколебимой самоуверенностью штурмующих первые ряды на мировых площадках Недели моды. Безупречный свежий стайлинг и внутренний стержень русских девушек обескураживают искушенных дизайнеров. И вот они уже признанные иконы стиля. Но эта история не про юношу в леопардовых лосинах, ядовито-зеленом пиджаке, с магнолией на голове и блогом про распродажи. Это мило, что он нарядился на показ, но недостаточно для того, чтобы бестактно занять чужое место.

— Молодой человек, это место именное, на нем лежала табличка. И вы это знаете, — я посмотрела ему прямо в глаза. — У вас есть возможность остаться на показе и пересесть во второй ряд. Это хорошее место.

— А то что?

— А то попрошу охрану вывести вас из зала.

— Но меня пригласили, — сбавляет обороты юноша.

— Кто?

— Даша Гаузер.

Все, кто наблюдал за развитием событий, хмыкали и улыбались. Мне стало неловко и даже жаль юношу. Но этот безумный мир моды, где вопросы необходимо решать быстро, не дает спуску. Друг шепнул юноше на ухо: «Это и есть Даша Гаузер». Молодой человек покраснел и перебрался во второй ряд. Магнолия на новом месте была встречена недоброжелательно, зрители в третьем ряду зашикали и переместили цветок на колени хозяина. Я подошла к подруге и предложила занять ее законное место. Это мой показ, к которому готовилась полгода, и здесь я устанавливаю правила.

Неделя моды — это Мекка для влюбленных в моду и дизайн. Масштабное событие, которое проходит раз в полгода и демонстрирует новые коллекции будущего сезона. На показах весной зрители знакомятся с тенденциями следующего сезона осень-зима, а осенью — весна-лето. Дизайнеры стремятся попасть на Неделю моды в качестве участников и тем самым укоренить высокий статус. Организаторы же ведут скрупулезный отбор участников: отсматривают коллекции и оценивают перспективность претендентов. Бывают новички, которые выстреливают и становятся звездами в свой первый показ, как Вика Газинская, но многие барахтаются в середнячках несколько сезонов, так и сливаясь без результатов в бескрайнее Никуда.

Участие на Неделе моды платное. Стоимость рассчитывается индивидуально, учитывая статус, зрелость и востребованность дизайнера. Разрыв в суммах большой — от символических ста пятидесяти тысяч рублей для звезд до пары миллионов рублей для новичков, за которыми стоят инвесторы. Для некоторых участников это возможность засветиться и попиариться, для других — бизнес, для третьих — чистое творчество, для четвертых — все вместе.

Для России Неделя моды в Москве — главное фешн-событие сезона. Сюда слетаются со всей страны профессионалы сферы: дизайнеры, байеры, стилисты, журналисты. Но больше всего здесь тусовщиков, светских персонажей, блогеров, просачиваются и счастливчики-студенты профильных вузов. Мы приглашаем клиентов, байеров, партнеров — людей, которым благодарны за сотрудничество.

Флер недоступности моды для простых обывателей присутствует даже в такой простой манипуляции, как приобретение билетов. Чтобы попасть на Неделю моды в качестве зрителя, необходимо пройти квест. Пригласительные нельзя купить, их нужно добыть. Рабочая схема — достать через знакомых знакомых, неважно, что это будет: бейдж стаффа на веревочке или нарядный пригласительный из картона толщиной полсантиметра с именем любимого дизайнера тиснеными буквами. С развитием соцсетей появилась возможность получить билет, проявив активность. Некоторые штурмуют все электронные адреса, которые указаны на сайте бренда, не важно, бухгалтера это почта или пиар-директора. Пишут проникновенные письма о любви к моде и творчеству дизайнера; вставляют истории про талантливых детей, которым жизненно необходимо впитать дух моды с первого ряда. И это срабатывает.

При посещении Недели моды гостям необходимо быть в тонусе и поднять самодисциплину на высший уровень, так как даже при наличии билетов есть риск не попасть на показ, заблудившись в Манеже. Многие дизайнеры печатают чуть больше пригласительных, чем количество выделенных им мест в зрительном зале. Чуть больше — это в два раза. Плюс организаторы Недели моды раздают бейджи партнерам. Плюс пиар-служба дизайнера проводит звезд и прессу без пригласительных в индивидуальном порядке. По факту первый ряд — это безбилетники. Так что на показ лучше приходить вовремя, чтобы успеть зайти в зал до баталий на входе из-за беспощадного аншлага. Но здесь всплывает еще одна особенность Недели моды — многочасовые задержки в расписании. Как-то раз я была на показе, который задержали на три часа. Жестоко? Да. Правда жизни такова, что происходят сбои на разных уровнях. Причины тоже разные: не успевают сделать макияж, смонтировать декорации, переделать прически моделям, прибежавшим с предыдущего показа. Загляните в гримерки, и вы увидите, что даже за час до показа дошивается коллекция. Длительность Недели моды, как правило, пять-семь дней, каждый день по пять-десять показов. К последнему показу дня задержка достигает максимума, а это значит, шоу хедлайнеров почти всегда идут с опозданием. Фанаты моды знают это и настраиваются на продолжительные посиделки в дорогом, а порой единственном кафе или на тусовку в фойе.

Конкуренция в модной индустрии не только у дизайнеров, но и у Недель моды. В Москве два главных конкурента: Russian Fashion Week (она же Mercedes-Benz Fashion Week Russia) и Неделя моды в Москве (она же Volvo Fashion Week). Одна проходит в Манеже, другая — в Гостином дворе. Конкуренция во всем: у кого круче хедлайнеры, партнеры, площадка, пиар, популярность. Russian Fashion Week, например, упомянул Фредерик Бегбедер в романе «Идеаль». Ну все, по мнению некоторых, спор разрешен и выбор очевиден.

Были времена, когда хороших дизайнеров выкупали. Стратегия проста: допустим, дизайнер платит за участие минимальную ставку, а неделя-конкурент переманивает его, обещая не только бесплатное участие, но и гонорар. Сумма гонорара — от пары тысяч до десятков тысяч долларов. Коммерческие партнеры хотят не только поддержать мероприятие, но и максимально внедриться в показы. Продакт-плейсмент преследует посетителей от входа на площадку до финала шоу. Иногда доходит до абсурда: модели выходят на подиум с пылесосами рекламодателей и с бутафорскими гофрированными трубами на шее.

Для меня Неделя моды — это праздник, венец сезона. В самом начале, когда работала над первой коллекцией, я мечтала о том, чтобы мои платья были достойны подиума. И вот мечта сбылась. Подиум суров. Под светом ярких софитов, под внимательными взглядами профессионалов все тайное становится явным. Шедевры светятся и оживают, а пошлость погружается во мрак забытья. Показ — это момент истины, когда становится понятно: пройдет одежда дальше в глянец и гардеробы клиентов или останется в бесславных остатках на рейле распродаж.