Dasha Gauser: ДНК моды

Глава шестая. Другая жизнь

Я сижу на балконе съемной квартиры, который выходил в тихий переулок Старой Москвы. Опустошение пронзило тело и ум. Куда я иду? Зачем все это нужно? Как я бесконечно устала…

В какой момент я перестала вывозить? Как произошло выгорание? Почему пропустила точку невозврата? Ведь я так страстно любила то, чем занималась.

Мне хотелось тишины, спокойствия и расслабления. Зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — это бухгалтер, значит, что-то случилось. Я чуть не заплакала от нежелания с кем-либо разговаривать. Но ответила на звонок, испытав колоссальное напряжение вместе с раздражением. Могу я не выйти на работу? Я же директор и владелец компании в одном лице. Могу? Не могу — сегодня две встречи, одна с партнерами, другая с журналистом. Еще мне нужно примерить макеты, исправить их и запустить образцы в производство. Все меня ждут, и если не приеду и не выполню ряд функций, то весь процесс затормозится или вообще остановится. А этого никак нельзя допустить. «Результат любой ценой»…

Мое расписание, насыщенное встречами, примерками и съемками, разбухало с каждым днем. Съемки сдвигались на выходные, вечера занимали мероприятия. Мозг разрывался, переключаясь с одной сферы деятельности на другую. Я занималась аналитикой, отслеживая спрос и продажи, чутко создавала ассортиментную матрицу и планировала тиражи. Разрабатывала пиар-кампании, стратегии продаж и развития бренда, через меня проходили документы.

Мы открыли четыре магазина в центре Москвы, сотрудничали с интернет-магазинами, запустили свою онлайн-площадку и были представлены в десятках бутиков разных регионов страны. Чтобы удовлетворить спрос, отшивались на нескольких сторонних швейных предприятиях.

Мне нравилось управлять компанией, нравилось быть востребованным экспертом, нравилось быть создателем, но в какой-то момент этого стало угрожающе много. Уютная жизнь мечтательной рукодельницы превратилась в кипящую лаву.

Я была не только дизайнером, но и работодателем, точкой сборки для всей компании. В штате было два десятка человек, которые в случае неразрешимых вопросов устремлялись ко мне. Декретные, больничные, повышение заработной платы, выплаты без задержек, отпуска и отпускные. Приходилось включаться, потому что я чувствовала ответственность за этих людей. Старалась быть справедливой и честной. Перманентная забота о коллективе стоила мне всех сил и энергии. Я была как пчелиная матка, на которой зациклен весь процесс. Ко мне стекался весь поток, который перерабатывался и перераспределялся на целый улей.

При своем фанатичном отношении к делу на протяжении всего времени существования бизнеса я вкладывала большую часть заработка в бренд. В общей сложности эта сумма составила бы стоимость приличной квартиры в Москве. Распределение ресурса происходило так: сначала накормить народ, а остатки пустить на производство и развитие. Эта несовершенная схема обесточила меня. Теперь уже понимаю, что материальный поток должен течь гармонично во всех направлениях. Если возводить дамбы и плотины, в какой-то момент эти конструкции все равно прорвет, что приведет к разрушениям. Так и случилось. Все излишки, свои средства и сбережения я положила в одну корзину — сделала ставку на развитие бизнеса. На этом и погорела. Игрок из меня никудышный.

Открывая магазины за свои средства, не боялась, что останусь кому-то должна, разве только себе. Так что рисковала, ошибаясь в местах, людях и подходах к ведению бизнеса. Помню, как встал вопрос: оплатить первоначальный взнос за квартиру или открыть магазин. Я открыла магазин. Денег хватило на оплату дорогой площади в торговом центре за три месяца, ремонт, оборудование и ассортимент. Все. Я осталась на нуле. Ошибка всегда на поверхности: у нас не хватило ассортимента для трех точек продаж и мощности закрыть потребность потока клиентов. Открывая магазин в «Афимолле», я думала перенести в попсовое место с большой проходимостью и низким чеком ту атмосферу, которая была в «Арме». Вот он — мой просчет. Имплантация не прижилась. Как оказалось, в «Афимолле» при большой проходимости небольшой охват, так как клиенты в основном люди, работающие в Москва-Сити, то есть в будни это одни и те же посетители. Именно поэтому здесь необходима быстрая смена ассортимента: раз в две-три недели. Это возможно только для масс-маркет-брендов, не для дизайнерского продукта. Ассортиментная матрица должна быть разнообразнее, цены ниже, а размерный ряд с сорокового и хотя бы по пятидесятый. Мой продукт этого не подразумевал. Когда я это поняла, было поздно.

Магазин в «Афимолле» просуществовал ровно одиннадцать месяцев, которые были прописаны в договоре. После этого администрация торгово-развлекательного центра подняла арендную ставку на сорок процентов. Такие условия я не потянула. Пришлось съехать. Коктейль неприятных чувств захлестывал, произошедшее казалось несправедливым. Обычное дело для бизнеса, но не для творческой единицы. Меня это подкосило. Обида и бессилие скрутили тело так, что каждая клетка сжалась от боли и напряжения.

С развитием соцсетей в сферу моды начали прибывать конкуренты. Постепенно приходилось сдавать позиции. Невозможно быть универсальным воином на всех фронтах.

Неудачи в бизнесе вместе с бешеным ритмом дедлайнов выпуска сезонных коллекций заковали психику и тело в депрессию, которая пришла с целым арсеналом уродливых инструментов. Самым действенным из них в моем случае была бессонница. Горячий сезон наступал за три-четыре недели перед показом, когда резервы сил на исходе, а источник вдохновения пересох. В поисках идей ум нервно копался в подсознании, пытаясь выйти на след. Как опытный охотник, он искал по ночам… Чтобы заснуть и набраться сил для тяжелых дневных рабочих процессов, я принимала снотворное. Начав с безобидной валерьянки, за несколько лет, через мелаксен, дошла до феназепама. А чтобы проснуться и хоть как-то облегчить разбитое состояние, нагружала организм стимуляторами. Излюбленным и постоянным был кофе, в больших количествах. Перед показом шли в ход глицин, капельницы с мексидолом, милдронатом и лаеннек.

После такого медикаментозного удара по органам, приправленного бесконечным стрессом и хронической усталостью, не заставили себя ждать и болезни: аллергия, хроническая ангина, расстройство работы ЖКТ, вегетососудистая дистония. Чтобы заглушить их симптомы, пришлось принимать столько препаратов, что они не помещались в аптечку. Это был замкнутый круг, я попала на крючок медико-фармацевтической системы.

Я завела машину и включила дворники, которые пытались справиться с бесконечным потоком дождя. Шуршало радио, постоянно теряя волну. В руках была распечатка, которую сунула врач после приема. Я развернула сложенный вдвое лист, капли дождя размыли буквы. Внимание выхватило уцелевшую строчку: «Диагноз: бесплодие». Я вспомнила слова специалиста:

— У вас редкий случай, и мы не сможем взять вас на ЭКО.

— Это окончательный диагноз?

— К сожалению, окончательный.

Я прошла полный список многочисленных обследований, была согласна на операции и различные манипуляции с телом. Но несколько ведущих центров репродукции отказали. Мне было тридцать восемь лет, и специалисты поставили на мне крест.

Необходимо сообщить об этом Артему. Он так хотел детей. В голове пронеслась мысль, что придется расстаться с горячо любимым человеком… С бесконечно любимым человеком. Я долго сидела в оцепенении.

Я не смогу без него дышать. Незачем.

Слезы катились по щекам.

Я вернулась домой, обняла Артема и ничего не сказала. Эти два слова: «Я бесплодна» — никак мне не давались. Может, завтра или через неделю смогу. Во мне поселилась тайна, которая разъедала изнутри.

На следующий день Юля Подшивалова попросила уделить ей время и поговорить. Мы пошли в ближайшее вьетнамское кафе, я заказала фо-бо, Юля — кофе.

— Даша, я ухожу.

Мне только что отрубили руку. Я молчала, пытаясь собрать разрушенный навсегда пазл. Но он не собирался. Полгода назад мы расстались с Таней. Этот разрыв я пыталась латать со всех сторон. Наняла еще одного конструктора, попросила Артема помочь с бухгалтерией и финансами. А Юлю поставила на место Тани директором.

— Что не так? — спросила я.

— Я вижу, что вы с Артемом можете и без меня.

— Почему так решила?

— Даш, наш безобидный разговор на кухне о том, что было бы хорошо, если бы Артем зашел в бизнес, вылился в смещение меня с должности.

— Ты в должности, тебя никто не смещал.

— Артем взял на себя много моих функций.

— Чтобы разгрузить, теперь ты можешь качественно заниматься руководством.

— Даш, я вижу, что уже не нужна тебе.

— Хорошо.

Мне принесли суп, Юле кофе. Я уткнулась в тарелку. Аппетит пропал, но я начала есть, тщательно пережевывая, концентрируясь на остроте блюда. Теперь я знаю душевную боль на вкус, она, как острый суп фо-бо, обжигает и бросает в жар. После обеда Юля поплелась обратно в студию, а я, не в силах продолжать рабочий день, поехала домой.

Артем был за рулем. Добираться от «Армы» до Цветного бульвара без пробок пятнадцать минут. Все пятнадцать минут мы молчали. Развернулись под мостом и с Садового свернули на Трубную. Здесь я расплакалась.

— Даш, мы справимся, — Артем взял мою руку.

— Знаю, но как будто из команды ушла душа.

— Ты душа.

— Я душа бренда, а Юля была душой команды.

Это был самый болезненный разрыв. После этого я больше не смогла сблизиться ни с кем из сотрудников.

В семь утра прозвенел будильник. Я открыла глаза и ощутила боль во всем теле. В голове шумело, в глазах стоял туман, мышцы ныли. Когда подошла к зеркалу — ахнула. В этом сезоне я исхудала до неузнаваемости и была в несвойственном мне весе — сорок три килограмма. Щеки ввалились, под глазами выступала граница скуловой кости. Цвет кожи напоминал несъедобную оливку. Как будто в один день пережила все двадцать два показа. Двадцать два пика и двадцать два утра, когда тело и дух разбиты. Вчера был мой последний показ. И последняя коллекция «Органика» — даже не могу назвать ее лебединой песней… Сначала я крутила чалмы, потом пропала пара обуви, вырвали молнию, а последнее платье так и не вышло… Когда этот ненормальный день подошел к концу, не было ощущения праздника, только головная боль, на фоне которой — единственная мысль: «Что это было?».

Несмотря на угнетенное состояние, необходимо грамотно завершить проект: до десяти часов утра сделать рассылку по СМИ, в которую входят пост-релиз, фото с показа, а также светская хроника. Ночью пришли архивы фотографий с подиума и бэкстейджа. А вот фотограф, снимавший светскую хронику, пока не выходит на связь. Анжелика из кожи вон лезет, чтобы его достать. И мне интересно, кто же все-таки был на показе из звезд.

Перед рассылкой проверяю и редактирую фото. Чищу, разглаживаю складки и, если это необходимо, делаю моделей стройнее в фотошопе. Коллекция «Органика» живописная, и я добиваюсь правильной передачи цвета. Пострелиз тоже пишу сама. Многие думают, что журналисты проводят глубокую аналитику и делают самостоятельные выводы, но правда такова, что большинство из них просто копируют текст из релизов. Так, по крайней мере, обстоит ситуация в России. Редко когда прочитаю про себя что-нибудь новое. Такие артефакты сохраняю в архив.

Девять часов утра, а у нас все еще нет фотографий светской хроники. Пиарщица волнуется, что будет поздно и нас никто не поставит. Я же пытаюсь быстро обработать тяжелые хайрезы сорока выходов плюс фотографии деталей.

Ближе к десяти Анжелика каким-то образом нашла контакт девушки фотографа, и та разбудила его. Мы наконец получили архивы. Кого здесь только не было: и престарелая певица в исподнем; и бывший спортсмен, ныне депутат, который едва помещался на двух стульях в первом ряду; несколько актрис сериалов; несколько молодых певиц и бесчисленные лица светских персонажей, которых я с трудом, не без помощи пиарщицы, узнала. Не было только близкой подруги Ляйсан, не было известных актрис, которых я одевала, не было главных редакторов глянцевых журналов, не было фешн-гуру Эвелины. Это меня подкосило.

Решила ничего не обрабатывать, все равно мало кто на такой состав позарится, и отправила Анжелике как есть. «Да уж…», — получила в ответ.

Я почувствовала, как сводит желудок. Пониженное давление отдавало в висках. Перфекционист, застрявший во мне еще со студенческих времен, не давал передохнуть. Я выкладывала новости на сайте и в соцсетях, отправляла фотографии гостям в надежде, что они их разместят у себя. Единственное, чего не делала, так это не читала отзывы. Вот уже несколько сезонов откладывала это занятие на потом. Сейчас я была слишком уязвима.

Завтракать села только в три часа дня. Перед этим сделала все и сразу, тем самым создав себе возможность полностью отключиться на несколько дней.

Когда отпустила собранность, тело начало бить нервной дрожью и поднялась температура. Психосоматика накрыла с головой. Я легла в постель и не вставала два дня. В перерывах от сна Артем подносил мне бульон и разные вкусности. Я клевала их и сразу засыпала. На третий день Артем поднял меня силой и заставил пройтись.

Мы вышли в промозглую серую Москву. С неба сыпало мелкими холодными иголками, которые вонзались в кожу, не давая расслабиться.

— Зайдем в монастырь?

Сретенский монастырь стал для нас убежищем на какое-то время. Запах ладана и треск свечей успокаивали. Я присела на лавочку у стены и погрузилась в мрачные мысли. Артем сел рядом.

— Я больше не верю в то, что я делаю, — долго молчала, прежде чем смогла продолжить. — Все, что до этого безмерно любила, умерло во мне. Я сама как ходячий труп. Больше не могу обманывать себя и окружающих, притворяясь хорошим дизайнером.

Мимо нас прошла толпа туристов, разглядывая меня как экспонат. После них зашуршала послушница, вычищая подсвечники.

— Мне больше не снятся сны с платьями, я утратила свой дар, — слезы тихо катились по моим щекам.

Выгорать — это нормально вообще?

С фанатизмом я отработала двадцать два сезона, а это: двадцать два полных цикла — от мук творчества до подиума, двадцать две аптечки с феназепамом, двадцать два «безумия» перед показом. Я была как истертое колесо из нашего сарая, качественная такая покрышка, дорогая, и прослужила долго, но убилась так, что стала никому не нужна и даром.

Я использовала себя, нарушая инструкцию по эксплуатации, и это привело к выгоранию. Но по-другому пока не умею, это мой уникальный путь. Да, неэкологичный, но эффективный. «Результат любой ценой» — девиз моей жизни. Мой опыт, боль и радость — моя мудрость. Я благодарна этому опыту, но иду дальше. Что там за границами жизни дизайнера?

Я долго размышляла, что будет, если завершу карьеру. Что потеряю и что обрету? Друзья советовали поставить на мое место молодого перспективного дизайнера и отдохнуть. Трудно объяснить кому-либо, что построенный мной бренд — это и есть я. Невозможно убрать то, что является сутью. На мое место придется ставить как минимум человека четыре — директора, дизайнера, пиарщика, продажника — и Душу. Причем получится совсем другой бренд. На этот процесс ушел бы не один месяц. Но я устала так, что хотела прекратить все и навсегда немедленно.

Я потеряю бизнес, команду, деньги, место в обществе, известность, интересную работу. Неужели мифическая свобода стоит всего этого? И свобода от чего? От вышеперечисленного? Смешно получается. Но я попробую.

Москва много лет была для меня вдохновением. Очарование городом рухнуло, и под обломками осталась иллюзия красоты и уюта. Я давно уже не пользовалась теми ценностями города, за которыми приехала провинциальной девчонкой. Театры, музеи, выставочные залы жили без меня. Я перестала замечать красоту архитектуры. Мы жили в центре Москвы в Печатниковом переулке между Цветным бульваром и Сретенкой и как-то раз, выйдя на прогулку, решили подсчитать, сколько во дворе деревьев. Ни одного. А в соседнем? Два и еще одно через двор. Всего три. Это на несколько сотен человек, которые здесь живут и работают. Три дерева, серьезно? Чем мы тут дышим? Я как будто проснулась. И увидела реальность такой, какая она есть. Это место исчерпало себя.

— Давай уедем, — предложила я Артему.

— Куда?

— Не знаю, в лес, в горы, на море, куда-нибудь подальше и навсегда. Чтобы там не смогли до меня дозвониться.

— Сбежим?

— Получается, что так, — призналась я.

— Навсегда?

— Да.

— Хорошо, выбирай место.

Я отправилась в Сочи. У нас был небольшой бюджет, поэтому планировали для начала купить дачу, чтобы жить на два города. Риелтор рассказал мне о преимуществах сочинских районов. Предупредил, что мы будем ездить каждый день и смотреть по пять-шесть объектов, пока не подберем подходящий вариант. Я безропотно села в машину и стала наблюдать пестрый мир курортного города. Яркие персонажи проживали насыщенные сюжеты. Обычные торговцы фруктами были такими шумными и фактурными, что забирали все мое внимание. Новая жизнь по капле проникала в меня, как нектар. Мы пробирались по немыслимо узким дорогам через серпантин к первому объекту. «Как тут вообще машины разъезжаются?» — подумала я. В итоге заехали на улицу с особняками. «Это чтобы до уставших богачей никто не добрался», — пронеслась мысль.

— Почти приехали, — сказал риелтор.

— Э-э-э, а какой бюджет дома в таком районе? — удивилась я.

— Вы помещаетесь копейка в копейку, — заверил молодой человек.

— Ладно.

Мы заехали в тупик. Небольшой дом из бруса был последним на фешенебельной улице, дальше лес. Гектары леса. Мы вышли из машины и направились на террасу, где нас встретила лесная фея в светлых одеждах с кружевными рюшами и вышивкой. «Бохо стайл, не меньше», — улыбнулась я. Бабулечка была такая хорошенькая и опрятная, что я залюбовалась.

— Добро пожаловать, — взмахнула она крылом кимоно.

«Интересно, здесь все такие — ку-ку?» — подумала я. Мне уже все нравилось.

Мы прошли по дорожке, по краям которой благоухали розы и гортензии. Поднялись на ярус, где был разбит палисадник с пальмами и можжевельником. Пальмы в огороде? Да это же детская мечта! На веранде была уютно расставлена садовая мебель с белыми подушками, декорированными кружевом, вокруг мерцали гирлянды и светильники. Птицы пели как в последний раз. Мы зашли в дом, и я почувствовала родной запах. Я дома. Мы обошли два этажа, я присела на кровать и еле сдержала слезы. Я не хотела больше никуда идти. Здесь мое пристанище.

Я позвонила Артему: «Приезжай — я нашла дом». Артем приехал через два дня, и мы заключили сделку, купили первый и последний дом, который посмотрели. Все. Это так просто.

Мы переехали в Сочи, и началась другая жизнь. Я отключила звук на телефоне. Оказывается, можно было и так. Только теперь я поняла женщину, работавшую у меня конструктором на фрилансе, которая во время подготовки коллекции не брала трубку. А когда девочки дозвонились, нам ответил ее малолетний сын:

— Мама ушла по грибы.

— Куда ушла?

— В лес.

— Как это? — я искренне недоумевала, как можно уйти в разгар подготовки к показу в место, которого в моей жизни не существовало, и собирать то, что можно купить в магазине.

Новое место мы назвали «Дом Радости». Теперь я неспешно выходила на террасу и часами любовалась красотой пейзажа. Ощущала до мурашек кожей утреннюю свежесть и влажность, носом — восхитительные ароматы леса. Настоящая жизнь прорастала во мне чистой энергией. Мы изучали окрестности, ходили в горы и впитывали природную мудрость. Наслаждались местными фруктами и ягодами: инжир, мушмула, хурма, мандарины, апельсины, виноград, шелковица, голубика, клубника вошли в наш рацион вместо тяжелой коммерческой пиццы и пасты. Я успокоилась, замедлилась и постепенно убрала всю фармацевтическую химозу, которая губила мой организм. От депрессии и бессонницы исцелилась природой, от бесплодия — любовью.

Через месяц я забеременела. Просто так, без гормональной терапии, операций и врачей. По любви. Мне было тридцать девять лет.