Давай попробуем просто жить

- Как прошло Рождество? Как там миссис и мистер Уизли, - затем я перечисляю остальных членов семейства, не произношу только имя Джинни. Гермиона не напоминает мне, что я забыл спросить о ней, а просто рассказывает об остальных. Рона, как и Джинни, она в разговоре не упоминает.

- Вы что, поссорились?

- Мы теперь почему-то всегда ссоримся, - она вздыхает и убирает хрустальный шарик за вырез. - Знаешь, Рон хочет, чтобы мы поженились…

- Вот уже второй год как это не новость, - улыбаюсь я.

- Да, но теперь он хочет, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. И миссис Уизли его поддерживает. Вчера водила меня по Косому переулку и показывала в витринах свадебные мантии. Гарри, я уже не рада была, что вообще к ним приехала! А ведь ещё ничего не решено, - она медлит немного, потом продолжает: - Наверное, если я выйду замуж, мне придётся оставить учёбу, и вообще… всё оставить. По крайней мере, мне показалось, что Рон на это намекал.

Она опустила голову и вычерчивает пальцем левой руки на правой ладони какие-то круги и зигзаги.

- Не хочешь - значит, пока не выходи.

- Я не знаю уже, чего я хочу и хочу ли вообще чего-либо. Единственное, что я пока знаю - это как раз то, что мне нужно разобраться именно с этим - понять, чего я хочу.

Растерянная Гермиона - такое я вижу впервые. У неё всегда был на всё чёткий ответ, для неё не существовало неразрешимых вопросов. Она всегда знала, как поступать правильно. А вот теперь сидит и не знает, что ей делать.

Она встряхивает волосами и резко меняет тему:

- Хорошо, что ты оказался здесь. Мне кажется, тебе пока не стоит возвращаться в общежитие.

- Думаешь, Снейп будет меня здесь долго терпеть? У него тут благодаря мне целая штаб-квартира образовалась по поиску преступников. Не уверен, что можно испытывать его терпение сколько угодно долго.

- Наверное, он очень злился на вас с Драко? Особенно на тебя - к тебе у него специфическое отношение, - она грустно усмехается.

- Да нет, он не злился. Он… Гермиона, я, оказывается, ничего о нём раньше не знал.

Она удивлённо вскидывает на меня глаза, внимательно смотрит мне в лицо, потом снова опускает вниз. И ничего не спрашивает, как это у неё бывает по обыкновению, и я благодарен ей.

- Ладно, мне пора, поздно уже. Я в общежитие. - Гермиона чмокает меня в щёку, обещает прийти завтра и исчезает, оставив меня в растрёпанных чувствах.

* * *

Хлопает дверь, в комнату входит Снейп - словно ждал, когда все разойдутся. Молча подходит ко мне со своими пузырьками.

- Сэр, Гермиона просила извиниться за нас. За то, что мы всей компанией тут… Мешаем, шумим…

- Нормальное поведение для истинных гриффиндорцев. Я бы удивился, будь по-другому, и уж тем более я бы удивился, если бы вы, Поттер, начали решать свои проблемы, не прибегая к моей помощи, - он присаживается на кровать и снимает крышку с мази.

Я почему-то радуюсь его ответу, словно мне отвесили комплимент:

- Значит, если что, я буду знать, к кому мне обращаться.

- Мальчишка, - Снейп фыркает и прикасается к первому синяку, проводит полукруг, чуть вдавливая подушечку пальца в кожу.

«Мальчишка! Я для него мальчишка, и это будет всегда. Всегда - вот так, снисходительно усмехаясь. Неразумный ребёнок, влипающий во все переделки, какие есть, доставляющий неприятности… Несчастье, навязавшееся на его голову. Я всегда останусь для него только мальчишкой, и неважно, кем бы мне хотелось быть для него на самом деле».

От прикосновения его пальцев голова непроизвольно откидывается на подушку, запрокидывается. Закрываю глаза.

* * *

Он скользит головой по подушке, макушка уходит вниз, шея выгибается - беззащитная и рваная бьётся на ней жилка.

Он горячий, очень горячий - мои пальцы чувствуют это даже через слой мази. Хочется прильнуть губами к его лбу, но, конечно, я просто прикладываю руку. Он прикосновения он замирает и задерживает дыхание. Жилка на его шее начинает пульсировать в бешеном ритме.

Потом он распахивает ресницы и смотрит на меня - со злостью, с досадой? В глазах слёзы. Я никогда раньше не знал, как выглядят зелёные глаза, наполненные непролитыми слёзами.

Не выдерживаю этот взгляд - укоризненный, спрашивающий? - отвожу глаза и отнимаю руку ото лба.

Поттер отворачивает голову в сторону, и я быстро домазываю оставшиеся синяки и ссадины.

Моя логичность разбивается в дребезги всякий раз, когда он так близко. Или это теперь и есть моя логичность?

* * *

Около кровати стоит столик и его кресло. Я полулежу на подушках, мы пьём коньяк - медленно, по полглотка за четверть часа. Свет от дальнего люмоса, полумрак, сигаретный дым, прохлада хрусталя в руках, чуть слышное шуршание ткани, когда он меняет позу или ведёт рукой, чтобы стряхнуть пепел. Ощущение неспешности и покоя, и уюта. Его можно пить, им можно наслаждаться - по капле, маленькими глотками - как этим коньяком.

Как дома. Мне так хорошо здесь.

Я с ужасом думаю: а ведь я скоро поправлюсь, и он меня выставит отсюда, точно выставит. Что я буду делать тогда?

Поттер молча делает глоток и отставляет бокал на столик. Как хорошо, когда, наконец - вот так. Словно все гости ушли, оставив хозяев наслаждаться покоем.

А ведь я уже привык к нему, к тому, что он рядом. Эта мысль приходит так внезапно…

Через пару дней он поправится и рванёт в свой мир, не успев закрыть за собой дверь как следует, рванёт со всех ног. Что я буду делать? Ведь я привык, а мои привычки значат для меня слишком много, чтобы я мог позволить кому бы то ни было их нарушать…

Молчим, но это так… так правильно - молчать вдвоём. С ним. Со Снейпом.

Громко взрывается входная дверь, и наш маленький мирок разлетается на осколки, как вдребезги разбитая хрустальная ваза.

Я вскидываюсь, Снейп стремительно отодвигает кресло, сигарета остаётся дотлевать в забвении…

Выворачиваюсь, как могу, силюсь разглядеть, кто там пришёл, чьи крики и ругань оглашают весь дом.

Секунда - и в комнату вваливается, тяжело и прерывисто дыша, Рон. Перед собой он толкает очумелого от страха, лохматого, перемазанного грязью, с разбитой губой и разодранным воротом рубахи Моргана, крепко держа его в захвате своих рук.

Следом за ними в дверях появляется хмурый Драко, замыкает процессию Снейп, на непроницаемом лице которого невозможно прочесть ни единой эмоции.

Я сижу и смотрю на весь этот спектакль, забыв закрыть рот.

- Вот он, сволочь, - Рон с силой толкает Моргана в спину, выпуская из захвата, и тот от неожиданности отлетает на середину комнаты и остаётся лежать на полу прямо напротив меня.

Рона перекашивает от злости, Драко устало проводит по волосам, Снейп невозмутимо затушивает свой окурок, я, наконец, захлопываю рот.

Глава 6. Как я тебя, так ты прости меня

- Встать! Встать, я сказал! - Рон пытается рвануть к Моргану, Малфой перехватывает его и удерживает.

- Отвали, ты! Хватит и того, что ты мне не дал прямо там, на месте, двинуть ему как следует. Заботишься о его шкуре?! А он о Поттере позаботился? Пусти! Пусти, говорю! Без меня ты бы его вообще не нашёл, от тебя никакого толку!

Малфой молчит, челюсть его сжимается, руки, удерживающие Рона - тоже, и тот временно перестаёт выкручиваться из захвата. Тяжело дышит и не отрывает взгляда от Моргана, который тем временем пытается подняться на ноги. Наконец, встаёт, тыльной стороной ладони проводит по губам, размазывая кровь. Рон снова дёргается к нему.

- Прекратить. - Снейп не кричит, даже не повышает голос, он просто тихо, очень тихо приказывает: - Уизли, сядьте. Сядьте, я сказал. Драко, отведи мистера Моргана в библиотеку, наложи запирающие чары, пусть пока посидит там.

Рон, выпущенный из рук Малфоя, плюхается на диван. Малфой уводит не пытающегося сопротивляться Моргана, через минуту возвращается к нам и присаживается в кресло.

- Значит, так. - Снейп подходит к каминной полке и облокачивается на неё, сцепляя пальцы рук в замок. - Я сегодня молчал и в вашу беседу, состоявшуюся днём, не вмешивался. Так что теперь вы послушаете меня внимательно. Не перебивая, Уизли, это понятно, надеюсь?

Рон кивает, губы упрямо сжаты, брови насуплены.

- Мистер Малфой, если кому-то ещё не совсем ясно, вообще-то спас мистеру Поттеру жизнь. Если бы он не вмешался вовремя, Поттера бы там добили. И если бы он потом не принёс его сюда, сразу после случившегося - Поттер, опять-таки, мог умереть. Поэтому если вы ещё раз посмеете кричать на Малфоя, - Снейп говорит почти шёпотом, раздельно по слогам, - Я выставлю вас вон. Это первое.

Второе: если вы не хотите, чтобы я посчитал вас дураком, не делайте больше поспешных выводов, я их уже на сегодня наслушался достаточно.

И третье. С учётом вышесказанного слушаю, что у вас есть сообщить. Все подробности, коротко и по делу. И не тяните резину - уже за полночь, а ещё с Морганом разбираться.

Эта короткая речь так действует на Рона, что он уходит в себя и умолкает надолго.

- Между прочим, знаете, где мы его нашли? - Малфою, похоже, надоедает молчание. - В общежитии девочек, в комнате Даны. Практически из постели вытащили. Из её постели. Как вам это?

- Она же вроде за тобой охотится вот уже как полгода, - недоумеваю я.

- Как видишь, она успевает многое, - Малфой чуть кривит губы в усталой полуулыбке.

- Что-то предприняли? - Снейп призывает из лаборатории какую-то бутылочку и кладёт в карман.

- Конечно. Наложили временный щит на замки и окна, часа на два хватит. Это в том случае, если мы решим побеседовать с нею. Не решим - само снимется.

Снейп одобрительно кивает, потом уточняет:

- Моргана как отпустила?

- Его - спокойно, сама пойти отказалась, потому и щит пришлось ставить.

- Сопротивлялся, когда сюда вели?

- Нет, он, по-моему, немного не в форме. В смысле, реакций - почти ноль. Делает, что попросишь. Бьют, - Драко покосился на Рона, - не отворачивается. Можно забить до смерти, никакого сопротивления не окажет. Напуган только чем-то.

Рон демонстративно скрещивает руки на груди.

Снейп идёт библиотеку и возвращается с Морганом. Достаёт из кармана зелье, Морган пьёт беспрекословно. Глаза его немного проясняются, и он начинает выдавать какие-то осмысленные реакции.

Побеседовав с ним четверть часа, мы делаем вывод - с таким же успехом можно было ещё раз спросить и меня. Не помню, не знаю, не уверен. Получается, что почти сразу после нашей перепалки у него отшибло память, и очнулся он только полчаса назад, когда его вытащили из постели.

- Мне ничего не остаётся, как подвергнуть вас легилименции. Кстати, это и в ваших интересах тоже. Надеюсь, вы не возражаете?

Морган не возражает.

Снейп уводит его обратно в библиотеку, мы остаёмся втроём.

Сидим молча. Я смотрю на стрелки больших каминных часов - десять минут, двадцать, полчаса…

* * *

- Драко, проводи мистера Моргана куда следует, - я передаю обмякшего после легилименции парня в надёжный захват рук Малфоя. - Полагаю, общение с мисс Даной Хиггз не доставит тебе большого удовольствия, поэтому к ней наведаться мы попросим мистера Уизли.

Рон молча кивает и встаёт с дивана:

- Её куда, к вам привести, или сразу…

- Сразу. Всё, что мне было нужно знать, я уже узнал. Видеть её у меня нет желания. Пусть с нею разбираются те, кому положено.

Мы с Поттером снова одни. Он вопросительно смотрит на меня. Я даже знаю, о чём он сейчас спросит.

- Да, Поттер. Смысла в этом никакого. Сами понимаете не хуже меня - серьёзных мотивов у девушки тоже быть не могло. А когда нет смысла - значит, что-то неправильно. В любом случае, пусть теперь с обоими аврорат разбирается.

- Профессор, как она его заставила?

- Подлила зелье в вино ему и двум его дружкам. Управляемость, послушание, речевая заторможенность, вплоть до неспособности говорить, полная амнезия на период действия - человек не вспомнит, что делал примерно в течение суток с момента приёма зелья. Для того, чтобы отдавать приказы, необходимо нахождение управляемого в поле зрения. Управление ментальное.

Поттер молчит.

Закуриваю сто сорок восьмую за сегодня сигарету. В голове мелькают кадры, вытащенные из проклятых мозгов тупого олуха: Поттер, отлетающий на снег, из-под рук - снежная пудра, неловко вывернутая нога, три пары башмаков с подковами бьют с размаху...

Сигарета ломается в кулаке.

Каминные часы отмеряют два ночи…

В щёлку между шторами нагло пялится толстощёкая луна…

- Профессор, уже поздно. Вы устали, на вас лица нет.

А сам украдкой трёт глаза.

- Доброй ночи, Поттер.

- Доброй ночи, мистер Снейп.

Спать я устраиваюсь в библиотеке на диване.

* * *

Упоительно пахнет подгоревшим беконом и не менее подгоревшей яичницей.

Открываю глаза. Уже рассвело. Утро, полное солнечного света - драгоценная редкость для зимы.

На кресле около кровати - джинсы и рубашка. Не мои. Но явно для меня.

Нога почти сгибается - наверняка за этот костерост Снейпу положена самая главная зельеварская премия. «Мастер Зелий Международного Класса», «Зельевар Тысячелетия» или как они там называются…

Джинсы мне почти как раз, только низ приходится подогнуть. С рубашкой проще, главное, что не мала. Ворот чуть слышно пахнет ментоловым дымом.

Если не наступать на ногу очень сильно, то вполне можно передвигаться. Подхожу к зеркалу - синяки почти исчезли, за исключением едва заметного, на скуле. Приглаживаю растрёпанные волосы, провожу рукой по мягкой ткани рубашки, улыбаюсь непонятно чему.

Из недр комнат раздаются грохот и ругательства. Потом что-то со звоном разбивается. Потом свистит чайник, и его раздражённо посылают к гоблиновой бабушке.

Какое чудесное утро - улыбка становится шире - он никуда сегодня не ушёл. И джинсы, самые удобные джинсы в мире, и восхитительная гарь, плывущая под потолком, и сдавленное чертыхание, доносящееся из кухни, и зимнее солнце, сквозь отдёрнутые шторы льющееся квадратами на паркет.

Заглядываю на кухню. О, это зрелище стоит того, чтобы на него полюбоваться: прямо посреди кухни валяется поднос, вокруг него - мириады мелких бело-розовых осколков. Над мириадами чёрным утёсом возвышается Зельевар Тысячелетия, лицо его мрачнее тучи. Репарируя осколки, он с отвращением смотрит на каждую восстановленную чашку, блюдце, чайник, сливочник и отправляет их на поднос. Затем поднос, заставленный фарфором в розовый цветочек - мечта каждой уважающей себя Амбридж - под конвоем палочки взлетает на обеденный стол. Снейп с шумом выдыхает.

- Помощь не требуется? - я просачиваюсь на кухню.

- Вообще-то доброе утро, Поттер, - он придирчиво смотрит на мою ногу.

- Доброе утро, - улыбаюсь.

- Садитесь завтракать.

- А вы? - я на какую-то долю секунды успеваю испугаться - сейчас снова исчезнет по своим делам, и я до вечера буду тут один.

Вздыхает:

- Ну и я, разумеется.

Я подцепляю на тарелку кусок основательно сгоревшего бекона. Наверное, я чуть дольше, чем необходимо, рассматриваю его, потому что Снейп комментирует:

- Учтите, я первый раз готовлю еду, да и то исключительно потому, что вашему восстанавливающемуся организму требуются силы, а аппарировать куда-нибудь в кафе вам пока рано. Поэтому, Поттер, хотите вы того или нет, очень советую вам не огорчать меня.

- Ну что вы, даже в мыслях не было, - я улыбаюсь фирменной малфоевской улыбкой «Мистер Очарование» и решительно берусь за отложенную в сторону вилку. Мысль о том, что из-за меня Мастер Зелий встал к плите и расколотил целый сервиз в попытке создать приличный завтрак, я принимаю с невозмутимым достоинством. Что тут особенного-то, в самом деле. Это моё традиционное начало дня.

- Не припомню, я разве разрешал вам избавиться от повязок? - светским тоном интересуется Снейп.

- Но уже почти не болит. И потом, я осторожно, - продолжаю улыбаться, хотя почти сразу с ужасом понимаю - всё, теперь точно всё. Сейчас мне вежливо напомнят, что я здесь загостился, раз я уже здоров. Потому что момент как раз подходящий, не нужно даже предлогов искать.

Молча наливаю чай, сыплю сахар, ложку за ложкой, пока не понимаю, что, кажется, чашка заполнена им наполовину и, кажется, меня никуда не выпроваживают.

Ничего не происходит, за исключением того, что Снейп забирает почту у подлетевшей к окну совы и возвращается обратно.

* * *

Поттер вызывается мыть посуду, я собираюсь просмотреть почту, но смотрю в основном на него, пользуясь тем, что он почти спиной ко мне. Мои джинсы ему почти как раз. Да и рубашка тоже не слишком велика - по крайней мере, на плечах не болтается, а почти обтягивает их, обрисовывая рельеф мышц - это заметно, когда он тянется к крану или за очередной тарелкой.

- Где вы научились так ловко мыть посуду? - он действительно очень аккуратно и быстро управляется с чашками.

- Мои опекуны позаботились, чтобы у меня было достаточно времени практиковаться, - ровным голосом отвечает Поттер.

- В таком случае им можно сказать спасибо.

Он не отвечает, только на мгновение чуть застывают плечи.

Забираю с собой почту и иду в библиотеку.

* * *

В его библиотеке я ещё не был, вхожу и понимаю - это явное упущение с моей стороны. Если бы здесь была Гермиона, она бы реагировала не так, как я, а гораздо более восторженно, но даже я замираю, испытывая какой-то трепет: широкие, начинающиеся от пола и упирающиеся в потолок стеллажи, заставленные идеально ровными рядами книг. Старинные, обтянутые кожей дракона фолианты, схваченные металлическими застёжками, покрытые позолотой переплёты, современные, хранящие острый полиграфический запах, учебники…

Он удобно расположился в кожаном кресле, читает какую-то брошюру - я выворачиваю голову, пытаясь разобрать название…

- «Последствия бесконтрольного применения галлюциногенных растений», Поттер, - говорит он, не поднимая взгляда от страницы. - Присаживайтесь, ваши журналы на столике, если вы не хотите, конечно, почитать что-то другое. В таком случае, - он обводит руками, - всё в вашем распоряжении.

И снова углубляется в свои галлюциногены.

Через десять минут замечаю, что Снейп уже не читает, а закрыл брошюру и как-то странно смотрит на меня. А, ну да - я ведь держу «Мир квиддича» вверх ногами. Даже не заметил, как он оказался у меня в руках…

Чувствую себя так, словно я на втором курсе и вместо лягушачьей печени добавил в котёл крысиные хвосты. Ресницы опускаются вниз.

- Что вы любите читать? - голос его звучит так мягко, словно всё в порядке, всё хорошо, не нужно смущаться, Поттер. - Есть у вас любимая книга?

Отвечаю сразу, не успев подумать: - Да. Шекспир, сонеты.

«Мерлин, какой Шекспир, какие сонеты?! Да Снейп в жизни не читал маггловских книг, а если читал, то уж точно не такие. Он не поймёт».

Снейп тем временем встаёт, идёт к полке и вытаскивает из толщи книг тёмно-красный, довольно потрёпанный томик. На обложке серебряное тиснение: У.Шекспир. Протягивает мне:

- Почитайте что-нибудь.

И садится обратно в своё кресло. И смотрит на меня очень внимательно, словно пытается что-то разглядеть. И он не сводит бровей и не кривит губ. Просто смотрит.

Я раскрываю книгу наугад, без разницы где, глаза не смотрят на строчки, только на него. Просто читаю то, что больше всего люблю, что давно выучено наизусть:

Я не ропщу, что от тебя пришлось

Принять мне столько скорби и печали,

Что я согнулся, изнемог от слёз -

Ведь не из меди нервы, не из стали.

Руки не дрожат, глаза не прячутся, мне легко и свободно - читать ему.

И если так же от обид моих

Страдал и ты, - нет горшего страданья.

А для себя я даже не постиг,

Как были глубоки мои терзанья.

Какой у него взгляд! Таким взглядом можно факелы поджигать…

О, почему печали нашей мрак

Нам не дал вспомнить горечь отчужденья?

Он встаёт с кресла, подходит ко мне, берёт с моих коленей книгу…

И почему замедлили мы так

Друг другу принести бальзам смиренья?

…и не глядя в книгу, чуть глухо, медленно, тихо произносит за меня последние строки:

Былых ошибок в сердце не храня,

Как я тебя, так ты прости меня.

Потом отворачивается, ставит книгу на полку и возвращается в своё кресло.

Тихо. Так оглушительно тихо, что эту тишину можно трогать руками.

Проходит тысяча лет, прежде чем он произносит:

- Не знал, что вы любите Шекспира.

- И я не знал, что вы… Это же маггловская литература, маги такое предпочитают игнорировать, кажется.

- Если творение прекрасно, всё равно, кто его творец. Это не мешает им любоваться.

- Вообще-то, - смущённо говорю я, - У меня просто не было выбора. Или я читаю Шекспира, или загибаюсь от тоски. Других книг в доме моей тётки мне читать не полагалось - все прочие были не такие потрёпанные, их мне брать не разрешали.

- Значит, можно снова поблагодарить ваших опекунов за вклад в ваше воспитание? - готов поклясться, что в его глазах мелькнула усмешка, а губы чуть дрогнули.

- Да уж, они сделали из меня человека, - лично мне ничто не мешает улыбнуться в полную силу, и я делаю это с удовольствием. - Спасибо моему кузену, это он однажды в порыве истерики вытащил первую попавшуюся - эту - книжку и принялся лупить ею по двери. После чего книжка оказалась годной только чтобы отдать её мне.

Книги… они помогали мне хоть как-то… там жить.

- А как вы там жили?

* * *

Он читает Шекспира немного глухо, неторопливо, и мне кажется, ещё чуть-чуть - и я пойму что-то, что ускользает от меня…

Я тоже знаю этот сонет наизусть. Когда-то - давным-давно - никого не интересовало, какие книги я читаю. Мать, разумеется, была против «всех этих маггловских глупостей», но ни разу не посмотрела, как называются те или иные книжки, с которыми я ходил, почти не расставаясь.

Он немного смущается и смотрит на меня чуть с вызовом - это мне тоже знакомо. Уколоть взглядом заранее, чтобы даже не думали тебя осмеивать. Поттер, осмеивать, это последнее, что мне хотелось бы сделать.

Потом он рассказывает о доме на Прайвет Драйв. Я слушаю молча. Периодически меня словно окунают в мои собственные воспоминания, и, выныривая из них, я задыхаюсь, и мне хочется хватать ртом воздух, хотя это другой дом и другой ребёнок. Я вижу и чувствую его слишком отчётливо, словно рассказывают обо мне.

Хотя в одном мы совершенно точно отличаемся - я не интересовал никого даже в качестве домашней прислуги.

- Количеством так тщательно скрываемых талантов вы меня сегодня просто поразили. Начинаю подозревать, что к вам требовалось присмотреться повнимательнее ещё на уроках - возможно, я что-то упустил, и в вас дремлет, к примеру, великий зельевар, Поттер.

Я знаю, я совершенно не умею шутить, но готов поклясться, ему всё понятно.

- Да, Дурсли развили во мне просто массу всяких талантов, - он улыбается мне в ответ. - Например, я отлично готовлю завтраки, - почти смеётся. - А моё имбирное печенье однажды даже заслужило одобрительной оценки тётушки Мардж - такой, знаете, толстой и противной дамы. Разумеется, только до тех пор, пока ей не сообщили, кто это печенье испёк.

Фыркает, и в глазах прыгают чёртики:

- А ваш утренний бекон, профессор - это же ужас что такое. Что вам стоило разбудить меня, я бы хоть печенье…

- Поттер, я бы попросил…

- С удовольствием, профессор.

Вскакивает с дивана - разумеется, не обращая внимания на мой выразительный взгляд на его ногу - и зовёт меня на кухню.

Бурчу, что его бы энергию, да в мирное русло, но встаю и иду за ним.

Он хлопает дверцами кухонных шкафов, одновременно подворачивая рукава и выговаривая куда-то в пустоту, что более сиротской кухни ещё не видел, и что в шкафах раздолье для нарглов и боггартов, настолько они пусты.

Присаживаюсь у окна, закидываю ногу на ногу и с интересом наблюдаю за разворачивающимся зрелищем - Поттер, летающий из угла в угол и периодически восклицающий: - О, вот и мука нашлась! Зачем было её прятать в самый дальний угол? Мерлин, в эту духовку не заглядывали со времён войны с троллями! Профессор, вы можете помешивать это - вот так, аккуратно, по часовой стрелке, как ваше… какое там?.. а, умиротворяющее зелье! Он впихивает мне миску и высыпает на стол муку, берёт сахар, отыскивает где-то ваниль и режет имбирь. Я только качаю головой и позволяю ему получать удовольствие от этого своего… ажиотажа. И себе тоже.

- Стоит только раз похвалить человека…

-О, так это была похвала? Теперь я буду стараться ещё больше, - он взмахивает рукой, мука облаком оседает на его джинсах.

- Не сомневаюсь, Поттер.

- А вот вы не стараетесь, профессор, - он подходит ко мне, обхватывает мою руку своею. - Надо вот так, сильнее… Что с вами?

- Ничего, здесь просто жарко.

Тролль бы его побрал с его руками! Стоит так близко, не отходит и не отнимает от моей руки свою горячую ладонь. Хочется притянуть его к себе, когда он так смотрит. Провести рукой по его щеке - там, где она припорошена мукой, стереть, завести ладонь дальше - на затылок, пригладить волосы, чуть надавить, привлекая его к себе… Обхватить кольцом рук, чувствуя даже через ткань его тепло.

Хочется послать всё к чёрту, лишь бы он никуда не уходил, чтобы каждый день - вот так, как сейчас: он рядом, в моём доме, в моей жизни. Пусть делает что угодно - читает Шекспира, засыпает всю кухню мукой, учит меня печь это своё печенье - только бы был рядом.

Он отводит взгляд, потом поворачивается, идёт к плите и начинает чем-то там греметь.

Я, наконец, вспоминаю, что нужно дышать.

* * *

В дверь стучат - настойчиво, в две руки, вразнобой…

Снейп выходит и вскоре возвращается в компании Малфоя и Гермионы. Они вваливаются в кухню, которая сразу становится в два раза меньше. Снейп остаётся стоять в дверном проёме, прислонившись к косяку и скрестив руки - как картина в раме.

- О, как пахнет! - Гермиона восхищённо вдыхает имбирно-ванильные запахи, плывущие по кухне.

Они присаживаются за стол. Снейп выжидательно смотрит на них. Драко внимательно обводит взглядом кухню, потом они с Гермионой переглядываются, словно нашкодившие подростки. Гермиона рассматривает усыпанную мукой плиту, мои подвёрнутые джинсы, Снейпа, продолжающего оставаться там же, в дверном проёме, и, наконец, произносит:

- Мы тут…эээ… гуляли…

- Да, - подтверждает Драко.

- Погода чудная.

- Да, солнце светит, лёгкий мороз…

- Вот, и мы подумали, что…

Они снова переглядываются и прыскают со смеху.

- И вы решили, что было бы неплохо проведать Гарри? - почти ласково подсказывает Снейп.

- Ну, - Гермиона смущённо кивает и накручивает на палец прядь волос, - да. Гарри, как ты?

Я с трудом подавляю смешок - такие они оба милые: - Да ничего, всё уже в порядке.

- А нога?

- Нога тоже в порядке.

- А…

- Всё хорошо, правда, - улыбаюсь.

- А что вы тут…

- Печенье печём. Правда, профессор?

Профессор отвешивает кивок, достойный самого премьер-министра.

- Ясно, - подводит итог Драко. - Разумеется, чем можно ещё заниматься в такое время, - и прячет усмешку в уголках губ.

- Скоро всё уже будет готово, вы как раз вовремя, к чаю, - я проявляю гостеприимство.

- Да мы… нам вообще-то уже пора, - Драко поднимается.

- Куда? - Гермиона удивлённо смотрит на него снизу вверх.

- Ты что, забыла? Нам ещё надо в этот… как его… - он берёт её за руку, внимательно смотрит в глаза и тащит со стула. - Ну, в общем, надо.

- А, ну да, точно! Гарри, извини, но нам действительно пора. - Гермиона звонко чмокает меня в щёку, сообщает, что я отлично выгляжу, и идёт за Малфоем.

- Жаль, что вы так скоро уходите, - чопорно произносит Снейп. - Остались бы ещё на полчаса, - и быстро провожает их до двери.

Возвращается, присаживается к столу, опускает подбородок на сцепленные пальцы рук, пару секунд смотрит, как я улыбаюсь во весь рот, и фыркает: - Проходной двор какой-то, Поттер! Не дадут спокойно печенье испечь.

Это приходится последней каплей - я уже не могу сдерживаться и хохочу, глядя в его лицо, на котором сейчас просто непередаваемое выражение.

Глава 7. Саrре diem

«Дорогой профессор!

Хочу поблагодарить вас…»

«Уважаемый мистер Снейп!

Позвольте выразить…»

«Профессор, здравствуйте!

Я глубоко вам признателен…».

Да что ж такое-то! Как это сложно - благодарить его. Слова, кажущиеся такими правильными, необходимыми, обесцениваются, едва переносишь их на пергамент. Становятся глупыми и ненужными. Ещё один смятый листок летит в мусор, и ещё, и ещё один…

Жаль, сразу не успел спасибо сказать, пока ещё не ушёл. Надо было попросить Рона немного подождать. Да много надо было бы чего сделать, но не сделал.

Я не ждал, что всё закончится так скоро.

Вечером, после того, как мы всё-таки допекли печенье, появился Рон.

- Гермиона сказала, что ты уже в порядке. Это правда? Здорово, Гарри! Я как узнал - сразу за тобой. Нельзя же тебе одному аппарировать, нога, наверное, только срослась, мало ли что.

Я молчу, мне нечего сказать. Только в голове бьётся бессмысленное «Как же так?».

И ведь не возразишь. Действительно, больше мне здесь делать нечего.

Снейп, куда-то исчезнувший сразу после прихода Рона, появляется в дверях. Он как-то сразу понимает, что Рон пришёл за мной. Собирает все мои пузырьки с лекарствами и мазь, и молча протягивает мне. Я хочу заглянуть ему в лицо, но он не смотрит на меня. Всё так скомкано, неправильно происходит, мне нужно с ним поговорить хотя бы пять минут, но Рон уже прощается и Снейп кивает в ответ, и говорит о том, чтобы я постарался не испортить результаты его труда, и ещё какие-то дежурные слова.

И мы идём к камину. Облако чёрной пыли, глаза нещадно щиплет, рука Рона крепко держит мой рукав, ноги теряют, а потом снова находят опору.

Мы у себя в комнате.

Не верится, что это было только вчера. Солнечные квадраты на паркете в его комнате, Шекспир в его библиотеке, запах имбиря, плывущий по его кухне…

Подпираю рукою щёку, ерошу волосы и вздыхаю, выныривая из воспоминаний.

В противоположном от меня углу комнаты Рон с Гермионой. Сидят на диванчике и по уже традиционной привычке пикируются. Хотя… нет, это уже не пикировка. Отодвигаю чернильницу - всё равно ничего написать не смогу, и прислушиваюсь к ним.

- Да потому что только я один тут беспокоюсь о Гарри!

- Ты забываешься, Рон!

- Да? А мне кажется, я прав. Я же тебя просил вчера - если Гарри в порядке, забирай его с собой, нечего ему там маяться. Со Снейпом же общаться - словно с гремучей змеёй, вот уж точно, слизеринец. Да и Гарри он не выносит, наверное, отвёл душу, издеваясь над ним. Если бы я сам туда не пошёл, Гарри так до сих пор и сидел там.

«О, Рон, ты не представляешь, как я благодарен тебе за заботу».

- Мне показалось, что Гарри не совсем ещё здоров, - Гермиона с вызовом смотрит на Рона. - И Драко тоже, между прочим, так посчитал. Мы решили, что для Гарри лучше было бы остаться там ещё на пару дней.

- Вы решили или всё-таки Малфой сам так решил? А ты как всегда с ним согласилась?

Я вздыхаю и пересаживаюсь к ним поближе, может, это их немного остудит. Бесполезно, меня словно не замечают. Ссора идёт по нарастающей.

- Почему это как всегда?

- А это у тебя надо спросить, - Рон заметно нервничает, так что веснушки на его носу становятся на полтона ярче и приметнее. - Почему-то в последнее время ты предпочитаешь принимать его сторону в любом споре. Драко то, Драко это, Драко сказал, Драко сделал… Надоело!

Гермиона берёт Рона за руку:

- Не злись. Я соглашаюсь с ним, если он действительно оказывается прав.

- Только уж очень часто это случается, - Рон вынимает пальцы из её ладони и тихо произносит: - Ты вообще теперь видишься с ним чаще, чем со мной. Что, скажешь, я и здесь ошибаюсь? А ведь мы с тобой помолвлены, Герм. Ты ещё помнишь об этом? - голос его становится громче.

Гермиона бросает на меня беспомощный взгляд, а мне хочется оказаться где-нибудь в другом месте.

- Рон, послушай…

- Что я должен слушать? - он обрывает её так резко, что она вздрагивает и опускает плечи вниз. - Какой Малфой замечательный? Спасибо, уже наслушался достаточно.

- Рон, может, хватит уже? - мне неприятно слышать, как два близких мне человека ссорятся.

Он не слышит или делает вид, что не слышит и, прищурившись, смотрит на Гермиону.

- Рон, пожалуйста, не надо. Гарри прав.

- О, да, у тебя все правы, кроме меня, разумеется! - он словно ждал, за что можно зацепиться, чтобы продолжить выяснение отношений. - Конечно, я всегда оказываюсь у тебя на последнем месте.

- Рон, что ты говоришь! Хватит уже!

- Что я говорю? Да правду, Герм. Что, разве не так? Разве ты всегда не считала меня тупым? Разве ты хоть раз по-настоящему оценила что-нибудь, что есть во мне?

Она молча рассматривает сложенные на коленях руки, потом медленно поднимает голову и очень тихо произносит:

- Я же согласилась выйти за тебя замуж. Это неважно?

- Замуж? - он вдруг усмехается так нехорошо, что мне на мгновение становится жутко. - Да, замуж… Знаешь, Герм, ты можешь сколько угодно считать меня тупым, - он жестом не даёт перебить себя, - но по-моему, ты просто мечтаешь, чтобы на моём месте оказался другой человек.

- Так, давайте действительно прекратим, это уже становится не смешно, - я пытаюсь говорить легко и непринуждённо, но внутри меня всё кипит. «Чёртов Рон!».

- Мне тоже совершенно не смешно, мне так не смешно, что рыдать хочется. Гарри, я что, такие уж нелепые вещи сейчас рассказываю? Я ведь не слепой. Это вы привыкли считать, что я замечаю что-то только с третьей попытки, да и то с помощью подсказки. Но тут даже дурак заметит.

- Рон, что ты…

Он обрывает её на полуслове:

- Да ничего, Герм, - уверенный, даже спокойный тон.

Это ужасно - видеть его таким. У меня пересыхает в горле, а Рон, словно почувствовав, что мы не в силах что-либо вымолвить, размеренно продолжает:

- Да, Герм, конечно, мне далеко до него. Он у нас красавчик, наш Малфой. Да он только руки, наверное, маникюрит по часу ежедневно - до того они холёные.

- Прекрати! - у неё дрожит голос. - Это…это отвратительно!

Я решительно поднимаюсь и иду к нему, это уже зашло слишком далеко. Рон наставляет на меня палочку:

- Стой, где стоишь. А лучше сядь.

Я делаю рывок вперёд, но Гермиона перехватывает меня за руку и почти силой усаживает рядом с собой.

Он продолжает, как ни в чём не бывало:

- Да, Герм, тебя можно понять - аристократическая семья, денег куры не клюют. Тут не захочешь, а влюбишься. Где я, и где Малфой. Закончит учёбу - а его уже отличная работа ждёт, даже дёргаться не надо. Папочка всё устроит. А со мной тебе, конечно, трудно будет.

Я снова вскакиваю с дивана, но Гермиона оказывается быстрее меня. Она разворачивается, чуть придвигается к нему, размахивается, и залепляет звонкую пощёчину.

Затем встаёт с дивана, отходит к камину и скрещивает руки на груди. Рон, как-то враз растерявший свой пыл, трёт рукой щёку.

- Всё сказал? - Гермиона прищуривается. - А теперь послушай меня, Рон Уизли. Если хочешь знать, и если тебе от этого станет легче, - она горько усмехается, - папочка для Драко ничего не устроит. Впрочем, как и мамочка. После того, как Драко поступил в университет и отказался продолжить семейные традиции, его просто-напросто лишили наследства и вышвырнули из семьи. Ему не на кого рассчитывать, кроме как на себя. Он живёт на стипендию. Он не может вернуться домой. И, между прочим, никому не плачется и не ноет, хотя ему тяжело. Ты хотя бы немного можешь себе представить - насколько ему тяжело?

Рон растерянно смотрит на меня, я молча киваю головой - да, Рон, это правда. Он переводит взгляд на Гермиону:

- Я… я не знал…

- Да что ты вообще о нём знал?! Что в университет он поступил вместо того, чтобы жениться неизвестно на ком, но из очень подходящей семьи? Что непонятно, как он будет жить через год, два, пять лет, и ради этой неизвестности он пожертвовал приличным будущим? А ты ведь понимаешь, что означает «приличное будущее» в понимании таких семей, как Малфои - золотая кредитка Гринготтса, и конечно, особняк размерами с квиддичное поле, непыльная, но весьма приятная должность где-нибудь в министерстве, семейные связи…

Ты знаешь, что несмотря ни на что он тоскует по родителям? Что держит лицо, во что бы то ни стало - держит? Так что действительно - где ты, а где он. Большая разница.

Рон постепенно сдувается как воздушный шар, оседает на диване и сосредоточенно перебирает пушистые кисти пледа.

Гермиона тоже, словно растеряв пыл, присаживается - на корточки, прислоняясь спиной к стене. Утыкает лицо в ладоши и умолкает.

- Ребята, да я правда… Он же никогда не рассказывает о себе.

- Наверное, знает, что тебе это не будет интересно, - шепчет Гермиона сквозь ладони.

Она всё ещё продолжает сидеть на полу у камина, а Рон - пересчитывать кисти на пледе, когда в комнату входит Драко - розовые с мороза щёки, запах свежевыпавшего снега, влажные от подтаявших снежинок волосы, улыбка.

Отдав должное моему возвращению, он зовёт всех отметить это дело - ну правда, ребята, пойдёмте. Потом, кажется, понимает, что нам не до веселья, и собирается уходить. Когда он уже берётся за дверную ручку, Гермиона вдруг поднимается и идёт к нему:

- Подожди, я с тобой. С удовольствием подышала бы свежим воздухом.

Рон не поднимает головы, только ещё усерднее выдёргивает и накручивает на палец нити из пледа.

Драко повязывает Гермионе шарф поверх воротника, взявшись за руки, они уходят.

Рон подходит к окну, стоит там молча, потом рывком задёргивает шторы и падает ничком на кровать.

* * *

«А на что ты рассчитывал?» Моё отражение в зеркале мерзко ухмыляется мне в лицо.

В доме холодно, кутаюсь в мантию, запаляю камины, все, какие есть, глотаю обжигающий чай.

За окном снегопад, сугробы уже достают до середины окна, а снег всё валит и валит. Представляю, как к следующему утру мой дом скроет снежной шапкой - не расстраиваюсь, не злюсь, просто представляю. Хоть как-то отвлечься от единственной, бьющей под дых, так, что хочется хватать воздух ртом, мысли.

«А на что ты рассчитывал?» Эти слова скребут и царапают, и колют, и выжигают, и давят - в зависимости от того, в котором часу их произносить.

В доме промозгло. Вероятно, камины требуют ремонта, все разом. Мерзнут даже пальцы, укутанные в слои и складки мантии.

И тихо, оглушительно тихо.

Я знаю, что завтра всё пройдёт - я позволяю себе огорчаться лишь на то время, которое отмерю сам. Но до завтра… Мне хочется чувствовать то, что я чувствую сейчас. И зябнуть, и слушать царапанье мыслей, и вспоминать, и улыбаться замёрзшими губами этим воспоминаниям.

Я ни на что не рассчитывал, всё верно. Я же не сумасшедший, чтобы верить в то, во что мне просто хочется верить. Жизнь вообще редко к кому бывает благосклонна, а ко мне не бывает никогда в принципе. Ухмыляюсь своему отражению в зеркале - в ответ.

* * *

- Рон, что ты делаешь? Тебе не кажется, что ты перегибаешь палку? Бросаешься на всех, Гермиону обидел…

Я присаживаюсь к нему на кровать. Он уткнулся лицом в подушку и не желает поворачиваться.

Острое чувство жалости - какой же он всё-таки ребёнок. И ведь наверняка сейчас лихорадочно виноватых ищет. Так ему проще жить.

- Скажи, это только мне кажется, или она действительно изменилась? - он, наконец, садится, обхватив колени руками, и на лице его веснушки всё ещё горят.

- Не знаю. Может, ты просто видел её не так?

- Раньше всё было проще, - он кутается в одеяло, словно ему холодно. - Я был уверен, что знаю, чего она хочет.

- Ага, и хотела она, по-твоему, именно того же, что хотел и ты, так?

- Ну… да, так.

Рон, я не слишком разбираюсь в таких вещах, как любовь, но всё-таки даже я понимаю то, о чём просто не могу тебе сказать. Поэтому я всего лишь тихонько укрываю тебя одеялом и провожу по твоим рыжим вихрам - спи…

Потом, когда Рон уже вовсю сопит, даже во сне сохраняя обиженное выражение лица, прибираюсь на столе, уничтожаю свои эпистолярии, вздыхаю и всё-таки убираю перо и чернила, которые мне ничем не помогут. Пью лекарство, верчу в руках полупустую склянку и думаю о нём - как он там?

* * *

Конечно, ночью он мне приснился. Я знал, я даже спать пораньше лёг.

Он присел на кровать и наклонился - волосы махнули по щеке и шее. Я притянул его за затылок и зарылся носом - в волосы эти, в ключицу, слабо пахнущую снегом, и не мог шевельнуться, боялся, что он вскинется, оскорблено поведёт плечом, полоснёт презрением. А он опустил свои руки мне на виски и что-то прошептал прямо в макушку - не разобрать.

Во сне у его губ был горький привкус, и я не мог остановиться, чтобы вдохнуть воздуха - так бы и умереть, губы к губам. Я притискивал его за лопатки - ближе, ближе, мне всё казалось, что я недостаточно крепко прижимаю его, и он вывернется из моих ладоней. Когда же он в ответ вжал меня в постель, всем собою, целиком, я оторвался от его губ, покрепче обнял его, прижал щёку к его щеке и для верности ещё обхватил его ногами - перекрывал ему пути к отступлению.

Каждое, даже самое незначительное его касание - губами, руками, щекой - и я сладко дрожу под ними. Ловлю их пальцами, поворотом шеи, выгибаюсь - не хочу упустить хоть что-то. Принимаю всё, что он отдаёт, и где-то в переносье, глубоко, начинает щипать от переполненности эмоциями.

Затем его рука протискивается между плотно прижатыми телами, накрывает мой пах, сжимает и чуть вдавливает и, кажется, я всхлипываю, подаваясь к нему бёдрами. Чтобы я кончил, для него оказывается достаточным всего лишь обхватить меня там сильнее, всею ладонью, прямо через ткань…

Под рукой влажно и тепло, и плечи ещё чуть вздрагивают - отголоски сна. Шевелиться не хочется, и я ловлю остатки этой дрожи, чтобы запомнить.

И снова проваливаюсь в сон…

* * *

Завтракаем мы в полном молчании, прерванном лишь дважды. В первый раз это стук совы в стекло. Рон, отдавая мне письмо, комментирует - из аврората, теперь полдня там проторчишь, с их формальностями. Второй раз он заговаривает уже под конец, когда его тарелка почти опустела. Сообщает, что возвращается в Нору, мол, ещё остался кусок от каникул, и мне уже не нужна его помощь, и у него там какие-то ужасно важные дела… Настоящую причину он так и не озвучивает, но я не говорю ему об этом. После вчерашнего мне почему-то сложно требовать от него откровенности.

Мы неловко прощаемся - да, Рон, я передам Гермионе, что у тебя возникли неотложные дела, да, конечно, если что - пришлю сову, да, разумеется, я буду осторожен… Я не говорю ему - Рон, не сбегай, это не поможет, будет только тяжелее. Я не уверен, что он меня услышит.

Почти сразу выхожу из дома - побыстрее отделаться от авроратской канцелярии.

На входе строгая ведьмочка обменивает мою палочку на бэйджик. «Второй этаж, отдел противозаконного применения волшебства к магам, направо до конца коридора». В коридоре пахнет не слишком свежими носками и затхлой тиной вперемешку с запахом чёрствых кексов. По стенкам сидит разношёрстная публика - пара патлатых колдунов неопределённого возраста в грязных мантиях, разукрашенная точно рождественская ёлка девица без мантии и в символической юбке, развалившийся в кресле и сладко похрапывающий - похоже, основательно перебрал огневиски - маленький волшебник, подозрительно напоминающий профессора Флитвика. Хмыкаю и толкаю ручку щербатой двери.

Сотрудник аврората пару минут тщательно делает вид, что работает так напряжённо, что даже не замечает посетителей. Складываю руки на груди и нацепляю непробиваемое выражение лица - пусть не ждёт, что я начну кашлять, притопывать ботинком или ёрзать в кресле. Беру со стола «Вестник волшебника» и с интересом рассматриваю колдографии - читать-то эту муть всё равно невозможно.

Маг откашливается и, наконец, уделяет мне своё драгоценное внимание - представляется и называет должность. О, я польщён. А я Поттер. Гарри Джеймс Поттер.

Дальше у нас дело идёт явно веселее, по крайней мере, маг окончательно включается в работу и проявляет похвальную активность и прилежание. Даёт посмотреть мне показания Даны и Моргана, взбалтывая мыслив и комментируя, как тщательно его ребята провели расследование. Ага, так тщательно, что никаких результатов.

Мне скоро надоедает сидеть и чувствовать себя дураком, поэтому я показательно смотрю на запястье - туда, где обычно носят часы. Он понимает, быстро закругляется, берёт другой мыслив, я скидываю туда свои мысли - всё, что помню о том вечере, чётко обрезая их на моменте, когда я очнулся в доме Снейпа. Нет, уважаемый, дальше ничего заслуживающего внимания аврората нет.

Прощаемся, выхожу на свежий воздух, вдыхаю полной грудью… Какое счастье, что я всё-таки не пошёл в школу авроров.

В переулке меня берёт за рукав дряхлая колдунья в остроконечной старомодной шляпе - на тулье и полях уже успели вырасти небольшие сугробы. Колдунья протягивает ко мне сморщенную ладошку, маленькую, словно у ребёнка. С надеждой поднимает на меня светлые, молочно-голубые, как это обычно бывает у стариков, подслеповатые глаза. Кладу в ладошку немного кнатов, подумав, добавляю ещё. Всё, что могу выгрести из карманов.

Она благодарно кивает и предлагает предсказать будущее. Нет уж, спасибо, не хочется. С предсказаниями у меня по жизни как-то не складывается.

Колдунья берёт мою руку, закрывает глаза, потом отпускает. Когда я уже повернулся, чтобы уйти, мне в спину тихо произносят:

- То, что твоё - рядом с тобой, даже искать не надо, только руку протяни. Ты сам скоро поймёшь.

Интересно, это она о чём? Что - моё? Дом что ли? Я одно время пытался подыскать что-то подходящее, но пока не нашёл то, что меня бы устроило. Так и живу в университетском общежитии…

Или…

Резко оборачиваюсь - никого, сплошная каменная кладка стены, ни единой двери даже. Только метель по всему переулку закручивает снежную крупу в маленькие белые вихри…

* * *

В «Зимнем замке» сегодня совершенно не так, как было в канун Рождества. Можно свободно подойти к любому прилавку. Ни толп, ни орущих младенцев, ни сумасшедших мамаш, ни песнопений зачарованных вывесок. Спячка.

Я специально сделал крюк, чтобы зайти сюда. Посмотреть на Селену. Вот она - стоит, как ни в чём не бывало, блестит полировкой и металлом. Я как в первый раз снова восхищённо выдыхаю, глядя на неё. И радуюсь, что никто её не купил.

Наверху, под крышей, тоже безлюдно. Сажусь за тот же столик, что и в прошлый раз, заказываю кофе.

Вспоминаю, как вчера пытался писать Снейпу письмо. Тяжко вздыхаю. Всё сложно. Словно мы снова чужие друг другу люди, и не было ни стихов на двоих, ни разговоров, ни коньяка, ни тлеющей в вечерних сумерках сигареты, небрежно зажатой меж тонких пальцев. И в итоге я двух слов связать не могу и комкаю пергамент за пергаментом. А мне обязательно нужно с ним поговорить.

Стоп. Поговорить.

Мерлин, я действительно идиот! Даже предлога искать не надо. Зачем я буду писать письмо, если я могу просто… просто прийти к нему. Должен же я всё-таки спасибо сказать, раз тогда второпях не успел.

Спускаюсь на второй этаж и прихватываю бутылку вина. Не разбираюсь я в них. Да это не важно, мне любую, только поскорее, пожалуйста, я тороплюсь.

* * *

Сегодня совершенно другой день. И в зеркале я уже похож на себя самого. Вспоминается куча дел, которые я совершенно забросил за последнее время. Дела - это хорошо, они отвлекают от ненужных мыслей лучше всего. О глупостях задумываться просто нет времени. Это сейчас то, что мне необходимо - не задумываться.

Провожу утро в лаборатории. Оцениваю объёмы необходимых покупок, составляю список. Ближе к вечеру одеваюсь и выхожу на улицу.

Дом не занесло по крышу, как мне вчера казалось. Взмахом палочки расчищаю дорожку до ворот и иду пешком - не хочется аппарировать, хочется вдыхать воздух как можно более полно, чтобы ни следа от вчерашней расслабленности не осталось.

Аптекарь уже примерно знает, что мне необходимо, так что покупки я совершаю довольно быстро.

В переулке, прислонившись к каменной кладке стены, дремлет, сидя прямо на снегу, старуха. Шляпа под тяжестью снега съехала ей до самого носа. Наверное, она здесь давно - такой внушительный сугроб на голове вырос. Подхожу, трогаю за плечо - простудится ведь, сидя на снегу.

Она поправляет шляпу и внимательно вглядывается мне в лицо, словно откуда-то меня знает. Лично я точно её раньше не встречал.

Около её ног обычная картонная коробка - в таких магглы любят покупать себе то, что называют завтраками. В коробке горстка кнатов.

Роюсь в карманах и добавляю туда ещё - все, сколько есть. Да, видимо, немного сегодня желающих расстаться со своими деньгами. Надеюсь, этого ей хотя бы хватит на какую-нибудь еду.

Она внимательно смотрит на меня, молча кивает в знак благодарности.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

- Домой ведь возвращаешься? Правильно.

Оборачиваюсь - никого. Вот ведьма, усмехаюсь и ускоряю шаг. Действительно, пора домой - похолодало так, что мороз пробирается под пальто и перчатки. Прихватываю покрепче пакет с покупками и аппарирую.

* * *

В окне горит свет. Кажется, это библиотека. Шторы плотно задёрнуты, ни щёлочки. Сперва я наматываю круги, а потом нерешительно стою под окнами вот уже полчаса. Замёрз, под вечер мороз усилился и щиплет щёки очень даже немилосердно. Если я так простою ещё какое-то время - вино в бутылке тоже замёрзнет. Хорош же я буду - красный нос, белые губы, волосы в инее и в руках - бутылка с куском цветного льда.

Решительно подхожу к воротам, толкаю, иду по тропинке. Хотя бы ради спасения этого напитка я должен решиться. Губы, сведённые холодом, пытаются улыбнуться, но сердце не проникается моим самообманом и скачет, как сумасшедшее.

Ладно, в конце концов, самое худшее, что может случиться - меня просто выставят вон. Выставят - значит, уйду. В самом деле, чего стоять тут и маяться в неизвестности? Решительно и громко стучу в дверь.

Она открывается почти сразу, словно меня ждали.

При виде него я забываю всё, что только что хотел сказать, и унявшееся было сердце вновь начинает стучать неритмично и бешено.

Я боюсь прочесть в его глазах недоумение, гнев, неудовольствие. И ещё много чего боюсь, хотя только что так ловко уговаривал себя не бояться, и у меня почти получалось.

Он смотрит на меня какую-то долю секунды, а потом спрашивает-утверждает: - Пришёл? И берёт меня за плечо, и говорит что-то о том, что некоторые совсем последний ум растеряли, раз шляются по такому холоду без перчаток и в лёгкой куртке, а потом долго топчутся на пороге, в надежде околеть уже окончательно и извести все те зелья, которые не успели извести в прошлый раз. Одновременно с этим монологом он закрывает дверь, разматывает мой шарф, берёт мои руки в ладони, подносит ко рту, дышит на них, растирает мои окоченевшие пальцы.

Я замираю от глупо хлещущего счастья, потом, наконец, разлепляю замёрзшие губы, улыбаюсь и выдыхаю:

- Пришёл.

Глава 8. И холод отступает…

- Вино-то - мне принёс? - он усмехается, склонившись у столика и колдуя над бокалами.

Сижу в кресле, подобрав ноги. Кутаюсь в пушистый плед - черные и красные шотландские клетки - сунутый мне в руки ещё в прихожей, взамен схваченной морозом куртки.

Соглашаюсь - да, вам, профессор. Чуть помешкав, уточняю, что наверняка ему не понравится, я же не знаю, что он предпочитает. И если что, можно сразу же выкинуть…

- О нет! Подарок от самого Поттера - как можно его выкинуть? Я поставлю его в шкаф на почётное место.

В его голосе слышится ирония, но я почему-то знаю, что он вовсе не издевается надо мной, и что в этот момент чуть изогнутые кончики его губ рисуют улыбку.

- А сейчас мы будем пить глинтвейн. Тебе нужно согреться.

Почему я раньше не замечал, какой у него голос? Это ведь чёрт знает что такое - обволакивает и греет не хуже вот этого пледа, и где-то мелькает мысль, что я буду согласен на всё, предложенное из его рук, когда он так говорит.

Сосуд на столике под руководством его палочки медленно нагревается. Снейп растирает меж ладонями какие-то специи, тонкие полукольца пара всё насыщеннее пахнут терпкостью. Одна прядь отделяется от волос, и он взмахом головы возвращает её назад. Движения уверенные и плавные, и даже эта упавшая прядь - словно необходимая часть сценария, без которой всё будет неполным.

Бывают такие минуты, которые хотелось бы превратить в часы…Чтобы успеть насмотреться.

Он протягивает бокал, вдыхаю - гвоздика и мёд, апельсин и немного корицы, и ещё что-то неуловимое.

Беру, наши пальцы соприкасаются. Смотрю ему в глаза. Какое-то время пальцы вот так - друг с другом. Я отвожу взгляд, а он пальцы. Потом садится в соседнее кресло - близко ко мне, с точно таким же бокалом.

Делаю первый глоток и жмурюсь от удовольствия.

- Профессор, ваш напиток - чудо. Только ради этого уже стоило к вам прийти.

- Только ради этого? - он тихо уточняет, поворачивая бокал вокруг оси.

Набираюсь наглости:

- Нет, и ради того, чтобы увидеть вас - тоже.

И смотрю прямо ему в глаза. Пусть! Мне уже всё равно. Если за право быть с ним - вот так, как сейчас, надо платить такую цену, я буду. Буду задыхаться от страха и от собственных нелепых слов.

Он протягивает руку и проводит ладонью по моей щеке. Я не дышу и не двигаюсь. Это так… так медленно и горячо - никакому глинтвейну не сравниться. Кровь несётся по венам с бешеной скоростью и врывается обратно в сердце практически вскипевшей - такая неправильность и невозможность.

А его рука всё скользит, уже теперь к шее, зарывается в волосы. Я отставляю бокал и подаюсь вперёд, вцепляюсь ему в плечо. Мы одновременно, не сговариваясь, встаём, я медлю секунду, а потом с размаху прижимаюсь к нему и, отрезая пути к отступлению, обхватываю обеими руками его спину. Тёплая ладонь притягивает мою голову, прижимает, а другая - обвивается вокруг талии.

Сквозь колючую ткань сюртука я слышу гулкие удары его сердца и вжимаюсь что есть силы щекой ему в грудь.

Глазам горячо и влажно.

Потом проходит каких-то три тысячи лет.

А потом он поднимает мой подбородок - пальцами, которые мне ужасно хочется словить губами - и другой рукой вытирает мне щёку:

- Всё хорошо, ну что ты… Что ты…

И взгляд у него такой, что мне не стыдно перед ним за свои мокрые ресницы.

Я с сожалением отрываюсь от него и опускаюсь обратно в кресло.

- Ну как, согрелся?

- Да. Простите, в последнее время вам слишком часто приходится со мной возиться.

Он хмыкает:

- А кто сказал, что я вожусь? Может, я тоже получаю от этого удовольствие.

Я изумлённо смотрю - не может быть, чтобы он это всерьёз.

И думаю - что, если я когда-нибудь ещё раз обниму его? И что, если он мне это позволит…

Но тогда… а вдруг он подумает, что я… Да мне всё равно, что он обо мне подумает, мне уже и самому, кажется, плевать, кто я.

* * *

Он сидит, чуть прикрыв глаза ресницами - на щёки от них ложатся тени.

Наверное, он действительно отогрелся, наконец - плед отброшен в сторону, руки свободно и небрежно лежат на подлокотниках, плечи уже не напряжены, голова чуть откинута назад, открывая шею в расстёгнутом вороте рубашки.

Хочется смотреть на него - такого, не отрываясь.

Я уже не помню, как испугался за него - промёрзшего, пытающего улыбнуться застывшими губами, хотя действительно испугался - даже больше, чем обрадовался, что он всё-таки пришёл.

Хотелось схватить его за плечи и трясти, пока не поймёт, чёрт его возьми, что есть люди, которым бывает по-настоящему страшно за него. Вцепиться, притянуть к себе, не отпускать, потому что когда он со мной - с ним ничего не случится. Я не позволю.

Мне легче отругать этого придурка, чем сказать самому себе - ты просто рад, что он пришёл. Ты даже сам себе не признался бы, что ждал его. Что он тебе нужен - вот этот мальчишка. Хотя… никакой он уже не мальчишка, стоит только посмотреть в глаза, скользнуть взглядом по губам, плечам, рукам, а потом вниз… Чёрт. Северус, хватит.

Он, похоже, задремал, окончательно согревшись, хвала глинтвейну. Голова ушла чуть вбок, к плечу, волосы разметались, на щеках проступил румянец, губы приоткрыты, и ровно, размеренно поднимается и опускается грудь. У меня перехватывает дыхание.

Видимо, спать он будет снова у меня. Поднимаю его на руки, прижимаю к себе, он что-то бормочет во сне и закидывает руки, крепко обхватывая меня за шею и утыкаясь в плечо. Мальчик мой.

Как хорошо, что ты спишь, иначе я бы не позволил себе того, что позволяю сейчас - прижимаюсь губами к твоим волосам, зарываюсь в них лицом.

Я же видел, как ты испугался своего порыва, как отпрянул от меня. Решил, что я приму проявление благодарности за что-то другое - и испугался, когда понял, как это выглядит со стороны. Не бойся, я всё понимаю.

Укладываю его в кровать, с сожалением отнимая от себя его жаркие ладони. Укрываю одеялом. Провожу по волосам, приглаживая, хотя это и бесполезно, его вихры. Наклоняюсь и целую в висок - спи, погибель моя.

Прикрываю дверь, иду в библиотеку и в полчаса допиваю оставшуюся с новогоднего праздника бутылку огневиски, цедя его сквозь стиснутые зубы и почти не ощущая вкуса.

Там же потом и засыпаю - на уже привычном мне библиотечном диване.

* * *

Наступившее утро - розовое и совершенно не снежное. Небо чистое и ровное, такое же ясное, как взгляд Поттера, выходящего из ванной и вытирающего влажные волосы полотенцем.

Он видит меня и немного смущается, затем берёт себя в руки и безапелляционным тоном объявляет, что идёт готовить завтрак. А мне потом, возможно, так уж и быть, позволит вымыть посуду.

Кто бы возражал, только не я.

Он ловко накрывает на стол, перемежая это занятие шутками, и я сам не замечаю, как включаюсь в разговор и беру такой же шутливый тон.

Завтрак у него действительно получается вкусным. Отодвигаю тарелку и говорю, что всё было приемлемо. Он расплывается в улыбке.

Про вчерашнее мы не говорим - словно всё происходит так, как и должно быть. По крайней мере, лично я бы не возражал против его ежевечерних визитов - тогда я хоть знал бы, что с ним всё в порядке… Или даже не ежевечерних…

«Вот только не надо притворяться перед самим собой, что тобою движут исключительно альтруистические мотивы. Ты просто хочешь его видеть. Всегда. Потому что когда он рядом - ты чувствуешь себя живым».

- Мистер Снейп, мне, наверное, пора. Спасибо вам. Снова.

- Поттер, когда ты уже прекратишь благодарить? - я вздыхаю.

Он молчит и чему-то улыбается.

- Ээээ… А вы… вы сегодня днём будете заняты? - говорит быстро, смотрит куда-то в пол. - Я просто подумал… если вы… если у вас есть свободное время, давайте пообедаем где-нибудь вместе? - конец фразы он произносит скороговоркой, затем окончательно тушуется и умолкает.

- Пооттер, - я выгибаю бровь. - Это у нас что, свидание будет?

- А что? - он с вызовом смотрит мне в глаза. - Запрещено? Не хотите, так сразу и скажите.

- Ну почему же, с большим удовольствием. Так что, где встречаемся? - отвечаю медленно, смакуя каждое слово и испытывая наслаждение от выражения его удивлённо-распахнутых глаз.

* * *

У «Джерри» сегодня немноголюдно, поэтому, когда Гермиона, наконец, появляется, запыхавшаяся и румяная, обслуживают нас довольно быстро.

Одна из дочек Джерри - та, что побойчее, косится на Гермиону и на удивление не остаётся по привычке поболтать. Просто молча ставит кофе, приносит бисквиты, залитые сиропом, и исчезает.

- Похоже, я ей не нравлюсь, - весело констатирует Гермиона.

- Просто обычно я бываю здесь с Драко, он ей явно более симпатичен, - ухмыляюсь и делаю большой глоток.

- Ну да, он всем симпатичен, - она отчего-то мрачно кивает и прекращает веселиться.

- И тебе?

- Я не исключение.

- Гермиона, я серьёзно.

Она молчит и прочерчивает на бисквите сиропную дорожку, рассеянно облизывая кончик ложки.

- Кстати, а куда вы с Драко тогда пошли?

- Ну… мы гуляли, потом ещё гуляли. И ещё. А потом разошлись по домам, - она явно не расположена рассказывать больше, чем уже сказала. Ну, нет - так нет. Я не лезу не в своё дело, захочет - сама потом поделится.

- Ты мне лучше скажи, а где был ты? Я заходила вечером - не застала тебя. И, между прочим, Рона тоже.

Вздыхаю. Потом рассказываю, куда подевался Рон. Гермиона слушает, чуть сжав губы, потом долго смотрит куда-то в окно.

- Знаешь, Гарри, мне всё это так надоело. Капризы, обиды, претензии… Хочется чего-то другого. Когда Рон сделал предложение, казалось, всё будет совсем не так. А теперь я уже запуталась в нём.

- А… а как же Малфой?

- А что Малфой? Я же за Рона выхожу. А Малфой всё понимает.

Кладу руку поверх её ладони: - Гермиона…

Она поднимает глаза - снова слёзы. Ну вот опять - за последнее время я её уже не первый раз вижу такой. Протягиваю руку и вытираю щёки.

- Знаешь, я думаю, рано или поздно вы разберётесь, Рон и ты. Главное, не делать вид, что всё в порядке. В любом случае - ты же знаешь, что я не стану относиться к тебе хуже, что бы ты ни решила.

Она прерывисто вздыхает, кивает мне и снова принимается ковырять свой бисквит.

Кафе постепенно наполняется посетителями, и присутствие людей действует на неё крайне положительно - через четверть часа она уже собрана и похожа на саму себя:

- Так где, говоришь, ты пропадал вчера весь вечер?

«И всю ночь вдобавок, вообще-то, хотя тебе это знать не обязательно».

- Да так, тоже… гулял.

- А ты знаешь, что я, между прочим, переживала за тебя. Учитывая, что следствие ещё не завершено.

- Да ладно, ну что со мной может случиться.

Она окидывает меня критическим взглядом, в котором - ей даже не надо произносить это вслух - читается, что произойти со мной, по её мнению, может всё, что угодно.

- В таком случае в следующий раз ты хотя бы сову присылай, что ты в порядке, - Гермиона отчитывает меня уже полчаса, поэтому пыл её почти угас - так, больше для приличия произносит напоследок.

Согласно киваю, оставляя при себе мысль о том, что этих штучек - воспитывать по делу и без дела - она набралась у миссис Уизли, и переключаю её внимание:

- Гермиона, когда я тебя спрашивал, куда вы ходили с Драко, я, между прочим, делал это не из любопытства. Мне действительно нужно знать, куда в этом городе можно сходить вдвоём.

Мне удаётся произнести это вполне небрежным тоном, но Гермиону не проведёшь.

- Вдвоём? Ты… у тебя кто-то появился? - она улыбается. - Я так рада за тебя, Гарри! А кто она?

- Ну, не то чтобы появился, и вообще это немного не то, о чём ты подумала, - я всё-таки смущаюсь.

- Ну ладно, не рассказывай, - а сама расплывается в улыбке, словно получила звание лучшей студентки года.

- Да я серьёзно.

- Ну конечно, Гарри, кто же спорит.

- Между прочим, я у тебя совета попросил.

- Ну… - она ненадолго задумывается, отчего её щёки пунцовеют, а лицо принимает мечтательное выражение. - Знаешь, где мы были с Драко? В музее древних артефактов! Вот! Это тебе не какой-нибудь квиддичный матч.

Да уж, это точно. Посмотреть на неё - раскраснелась, глаза горят. А Драко, оказывается, ещё умнее, чем я думал. Кто бы догадался, что именно может привести Гермиону в такой восторг? Мне лично бы в голову не пришло… Видимо, Рону тоже не приходило.

И всё-таки, Снейп - это вам не Гермиона, его древними артефактами не удивишь. Остаётся надеяться, что у него получится придумать что-нибудь более подходящее. Хотя мне лично всё равно, куда идти, если это будет с ним.

Появляется Драко, взлохмачивая волосы и поглядывая на часы - вроде не опоздал. Жмёт мне руку, целует Гермиону в щёку - она цветёт и опускает ресницы - садится, подзывает официанта, и всё это делается как-то сразу и одновременно - лёгкий он всё-таки человек.

У мигом возникшей рядом с ним представительницы семейства Джерри выражение лица совершенно иное, чем было час назад. Она расплывается в счастливой улыбке, словно в её семейное кафе неожиданно заглянул принц крови. Драко улыбается не менее счастливо. Гермиона с непередаваемым выражением лица небрежно постукивает ложечкой по блюдцу.

Девушка, наконец, отплывает. Драко облегчённо выдыхает. Гермиона оставляет блюдце в покое.

Я смотрю на них. Как они переглядываются, словно два заговорщика, как потихоньку улыбаются друг другу, как Драко - разумеется, совершенно случайно - передвигает тарелки, и рядом с Гермионой оказывается заказанный им кусок шоколадного торта. Как она счастливо смотрит на него - и, конечно, не потому, что ей так уж нужен этот торт.

Когда я вижу их вместе - такими - я забываю о существовании Рона. Думаю, они тоже.

Чуть позже Гермиона вдохновенно рассказывает, что же нас ждёт новенького в следующем семестре. А я уже и забыл почти, что скоро конец каникулам. Спасибо тебе, Гермиона, ты всегда умеешь поднять настроение.

Она не обижается на моё замечание и продолжает свою пламенную речь. Мисс Грейнджер, оседлавшая любимого конька - это всегда смотрится очень внушительно.

Кошусь на Драко - в отличие от меня он, кажется, внимает её словам с совершенно искренней заинтересованностью.

А я пропускаю всё мимо ушей, как обычно. И то, что второй курс - это вам не шуточки, и что он - прямой трамплин (ха, интересно, а кривыми трамплины бывают?) к успешному вступлению в завершающую стадию нашего обучения - на третий, последний курс, и что-то там про новые методы преподавания, связанные с факультативами по выходным (ну уж нет, на факультативах меня точно можно не ждать), и про обновление преподавательского состава…

Всё это проходит мимо меня, я думаю о предстоящей встрече.

- Так что, ты идёшь с нами? - Драко настойчиво треплет меня за рукав - видимо, уже давно. С сожалением выныриваю из своих мыслей: - Куда?

Они оба фыркают, затем Драко уточняет:

- Вообще-то Гермиона уже минут пять рассказывает, какие учебники нам необходимы к новому семестру, и мы тут подумали сходить и купить всё, что нужно.

- А что нужно?

Гермиона гордо заявляет, что повторять по сто раз не станет. Забавная она, когда сердится.

- Так что, ты с нами? - Драко встаёт и подаёт Гермионе руку.

- Я? Нет, мне тут надо…

- Гарри хочет сказать, что у него свидание, - Гермиона мстительно сверкает глазами и цветёт улыбкой.

Малфой поднимает брови домиком, потом одобрительно хлопает меня по плечу.

- Да никакое не свидание, нечего сочинять, - я вяло отбиваюсь, стараясь, чтобы в моих глазах можно было прочесть как можно меньше из того, о чём я недавно думал.

Мы прощаемся, они уходят, взявшись за руки, как и всегда в последнее время.

* * *

Мы договорились встретиться в парке, в три. У меня есть время, поэтому я по уже сложившейся привычке иду в «Зимний замок», полюбоваться на «свою» метлу. Поднимаюсь по ступеням, представляя, как увижу её сейчас. Вспоминаю, как ровно и ладно подогнаны её прутья, какая плавная форма у древка.

- Так купили её, мистер. Вот только сегодня, часа два назад, - продавец разводит руками.

«А я-то уже высчитывал, сколько мне необходимо ещё достать денег, чтобы всё-таки хватило. Никому не признавался, даже самому себе, но потихоньку планировал, как бы поделить стипендию на подходящие кусочки, чтобы удавалось что-то накопить».

Видимо, выражение лица моего такое огорчённое, что продавец начинает суетиться и предлагать другие модели. Потом, не дождавшись реакции, пихает мне каталоги и буклеты. Называет громкие имена известных производителей, рассуждает о каких-то функциональных особенностях той или иной метлы, авторитетно разъясняет что-то про эргономичность и воздушные потоки…

Я просто тихо разворачиваюсь и ухожу.

* * *

Несмотря на довольно тёплую в сравнении со вчерашним днём погоду, в парке немноголюдно. Всё-таки я пришёл немного раньше, чем мы договаривались со Снейпом.

Сажусь на скамейку, изредка поглядываю на редких прохожих и думаю о нём.

Хотя я в последнее время вообще всегда о нём думаю. Если не врать себе, то я знаю, что скучаю по нему, без него. Мне так легко представить его взгляд, почувствовать его руки - стоит лишь закрыть глаза.

Нахальные воробьи (интересно, они везде такие или только в Лондоне?) окружили скамейку и требуют, чтобы их чем-нибудь угостили.

Мимо проходит парочка - парень обнимает девушку за талию, она улыбается, придерживая рукой наушник плеера. Скользят по мне отсутствующим взглядом и идут дальше.

Часы на башне неподалёку от парка педантично отмеряют три часа пополудни.

Когда же он придёт? А вдруг он и не собирался? Или, может, решил проучить меня за мою дерзость? В самом деле, кто я такой, чтобы он тратил на меня своё время.

Я запрещаю себе смотреть по сторонам и, тем не менее, смотрю. Украдкой, из-под опущенной чёлки. Потом опускаю глаза на воробьёв, всё ещё снующих под ногами в надежде выпросить что-нибудь съедобное. Я даже роюсь в карманах, а затем развожу руками - ну нет у меня ничего, простите, ребята. Они возмущённо ругаются и не отстают.

Когда я в следующий раз поднимаю глаза - выхватываю краем зрения тёмный силуэт в дальнем конце дорожки.

* * *

Часы трижды выводят свою мелодию, когда я вхожу в парк.

Опаздывать я не люблю, поэтому поторапливаюсь.

Я замечаю его почти сразу - сидит на скамейке. Собрал вокруг себя кучу воробьёв и, по-моему, пытается с ними общаться. Чувствую, как на губы просится лёгкая улыбка. Потом он поворачивает голову в мою сторону и встаёт мне навстречу. Ускоряю шаг. Кажется, моя скорая походка распугала всех его воробьёв, но точно я не уверен - я вижу только его сияющие глаза.

* * *

Он приближается - стремительный, летящий, подбородок как всегда приподнят, полы пальто развеваются, волосы - тоже. Любуюсь им, почти не веря в то, что этот человек идёт ко мне. Делаю глубокий вдох и встаю со скамейки.

Он уже совсем близко, я вижу каждое облачко пара, образуемое его сбивчивым дыханием.

Снейп останавливается за пару шагов от меня, я сокращаю дистанцию, а потом уничтожаю её вовсе.

Смотрю ему в глаза и - плевать на всё - скользнув ладонями вверх по груди, обнимаю его. Он замирает, а затем его руки мягко обхватывают меня в ответ и прижимают к себе, и его подбородок зарывается в мою макушку. И я могу стоять так хоть всю жизнь.

Потом его ладони всё-таки отрываются от моей спины, и я не успеваю ничего подумать, как он берёт мои пальцы и прижимается к ним щекой.

Вместо «здравствуй» усмехается - снова мёрзнешь?

Тихо качаю головой, смотрю ему в глаза и почти шепчу:

- Может, хватит относиться ко мне так? Я уже не ребёнок.

Его губы трогает улыбка, но отвечает он совершенно серьёзно:

- Да я вижу, что не ребёнок. И не отношусь.

И я, шалея от счастья и опровергая только что сказанное мною, совершенно по-детски спрашиваю:

- Правда?

Он кивает, выпуская мои пальцы из ладоней, и говорит:

- Ну что, идём уже куда-нибудь?

И мы идём.

Глава 9. Разговоры позитивные и не очень

Свеча, заключённая в хрустальный подсвечник, рассыпает по сторонам тысячи крошечных искр. Играет негромкая музыка, ненавязчиво, дабы не отвлекать посетителей, пожелавших зайти отобедать в этом заведении.

Снейпа здесь, очевидно, знают хорошо, потому что сразу, как мы заходим в зал, нас со всем вниманием усаживают за столик, огорчённо посетовав, что мистер Снейп заглядывает в последнее время крайне редко, и что это большая честь, и что очень рады нас видеть, и так далее.

Спустя час у меня уже есть чёткое убеждение, что кормят здесь, как, впрочем, и обслуживают, отменно. Но это убеждение так и остаётся где-то на заднем плане, потому как главное - это то, что мы разговариваем. Вернее, в основном говорит Снейп, а я по большей части помалкиваю, лишь иногда задавая вопросы. Потому что когда он говорит - увлечённо, интересно, порывисто - невозможно оторваться и отвлечься. Так же, как и от его горящих глаз.

Он легко меняет темы разговора и углы зрения, показывая мне то, о чём говорит, с разных сторон, расцвечивая яркими красками собственных ощущений, окуная меня в них по самую макушку. Я понимаю, почему его персона пользуется такой популярностью на всевозможных семинарах и симпозиумах - таким тембром голоса и с такими модуляциями можно держать аудиторию в кулаке по пять, десять часов без перерыва. И она всё ещё будет готова слушать и слушать его. Конечно, смущённо хмыкаю в уме, если в качестве этой аудитории не выступают тупые, не желающие учить уроки и ничего не понимающие в ораторском искусстве ученики.

Прежде я не знал, что можно, например, говорить о предмете, который он преподаёт - так. А теперь я слушаю, и ощущаю запахи полыни, чувствую кончиками пальцев колючую пушистость стеблей весенних первоцветов, вижу белизну распускающейся акации. Раньше для меня всё это были лишь ингредиенты.

Все разговоры так или иначе касаются его работы, но всегда это - по-настоящему интересные истории.

Он рассказывает о прошлогодней Пражской конференции и делает это так увлечённо, что ловлю себя на мысли - я ревную. Ревную к узким мощёным улочкам и красным черепицам крыш, к вечерним фонарям и музыкальным фонтанам. К Карлову мосту с его пёстрой толпой, к его художникам и музыкантам, и даже к старому шарманщику, крутящему свои незамысловатые мелодии. Он брёл по этому мосту и, наверное, кинул в потрёпанную шляпу шарманщика или футляр скрипки музыканта несколько монеток.

Вздыхаю. Мне нечего рассказать в ответ и, наверное, я неинтересен как собеседник.

Меня и мои извинения мягко обрывают, потому что для меня всё ещё только начинается, и, кто знает, может быть, я тоже когда-то - да, Поттер, и нечего так скептически улыбаться - тоже заблужусь среди петляющих улочек Праги и поднимусь на ратушу, и постою на набережной Влтавы.

День тает быстро, словно липкий леденец в ладошке ребёнка. Мне жаль каждой утекающей минуты.

* * *

Я редко испытываю желание рассказывать кому-нибудь что-то сверх необходимого минимума. К тому же, я с удивлением понимаю, что вообще никогда ни с кем не говорил прежде просто так, чтобы рассказать, а не донести информацию, чтобы поделиться ощущениями, а не фактами. Северус Снейп всегда интересовал собеседника как преподаватель или ученик, союзник или противник, передатчик сведений или их хранитель. И никогда как Северус Снейп.

Оказывается, мне очень легко рассказывать ему без разницы, о чём. И, оказывается, время при этом самым коварным образом мчится быстрее, чем обыкновенно это бывает в чьей-либо другой компании.

И, что самое примечательное, мне внезапно - после вскользь оброненной Поттером фразы - становится ужасно интересно послушать о профессиональном квиддиче и первой мировой десятке игроков, и ещё о том, как в прошлом году была жестоко засужена команда Нидерландов, и о новом образце квиддичной формы сборной команды Англии. Апотом мне становится крайне любопытно узнать о бесчинствах, творимых профессорами в последнюю сессию и о… в общем, всё, что угодно, если об этом говорит он.

Мороженое в его вазочке уже давно растеклось в лужицу, а он, забыв обо всём, увлечённо рассказывает, как впервые узнал о своей способности понимать серпентарго, размахивая руками и широко улыбаясь воспоминаниям.

* * *

Было так естественно спросить, как он планирует убивать остаток этого вечера, и, услышав, что ничем особенным, кроме работы в лаборатории, он заняться не собирался, заявить, что мне всегда хотелось улучшить свои познания в области зельеварения.

Я рад, что этот вечер не заканчивается так сразу, и что, притянув меня ближе и обняв за плечо, Снейп аппарирует прямо к своему дому.

Элементарные истины, о которых я знал в теории, прекрасно подтверждаются на практике. И что необходимо быть по-настоящему заинтересованным в том, что ты делаешь, и что в хорошей компании любая, даже самая, на первый взгляд, скучная работа, становится привлекательной, и что самый лучший стимул чему-то научиться - это искреннее желание… Не то чтобы я этого прежде не знал, но именно сейчас, работая бок о бок со Снейпом, я начинаю воспринимать всё по-новому. Не кривлюсь в ответ на замечания, потому что понимаю - он делает их не от праздности и желания ткнуть меня носом. Слушаю его, раскрыв глаза и уши, впитываю каждое слово, не думаю о посторонних вещах… Ну, разве только о том, как споро порхают его руки над столом, как точны движения, как внимателен взгляд, как замирает моя ладонь, случайно соприкоснувшись с его пальцами…

- Поттер, ты скоро всё в пыль размелешь, а надо только на мелкие кусочки.

- Угу, - утираю откуда-то появившийся пот - в своё время на уроках я никогда не упахивался до такого состояния - и оставляю стрекозиные крылья в покое.

- Смотри, вот здесь надо резать не поперёк, а чуть по косой, чтобы волокна стебля перерубались не грубо, а плавно, - его пальцы обхватывают мою руку, сжимающую нож, и мягко направляют.

И почему я раньше всегда считал, что любое замечание - это попытка унизить, а не просто желание научить меня чему-то?

- Профессор, а отчего нельзя просто воспользоваться магией? Махнуть палочкой - и всё само нарезалось и измельчилось именно так, как необходимо? Я видел, как волшебники готовят пищу, один взмах рукой - и всё начинает чиститься и крошиться на кусочки.

- Потому что процесс приготовления зелий - это часть магического ритуала. Необходимо прикосновение человеческих рук, передача энергии, насыщение компонентов силой и теплом.

- Можно, я буду помогать чаще? Я могу и завтра прийти - вон, сколько тут работы.

- Да, работы достаточно, в последнее время у меня как-то все запасы иссякли, - он улыбается в мою сторону. - Но всё-таки хочу сказать, что моё общество - не самая лучшая для вас компания. Подумайте об этом.

Я умолкаю, потом всё-таки спрашиваю:

- Почему не лучшая? Мне… мне ни с кем не было так, как с вами.

- Я знаю, о чём говорю. Просто поверьте. Вам действительно лучше держаться от меня подальше.

Я упрямо мотаю головой и продолжаю терзать ножиком несчастных слизней.

Следующие полчаса прерываются лишь его короткими комментариями.

Потом он говорит, что на сегодня достаточно, и проводит палочкой по столу и нашим рукам, произнося очищающее заклинание.

Я присаживаюсь на край стола, а затем всё-таки спрашиваю:

- Так что, могу я завтра прийти? С помощником вы скорее справитесь. Тем более, в том, что вам приходится заново готовить зелья, я же и виноват. Так что всё справедливо.

Мучительно соображаю, какие ещё аргументы привести, чтобы он согласился. Иначе мне придётся заявиться к нему просто так, без причины. Потому что не заявиться я уже не смогу. Потребность видеть его каждый день сильнее доводов рассудка, и даже сильнее моего чувства собственного достоинства, от которого, похоже, скоро останутся одни жалкие клочки. Мне просто необходимо, чтобы он был рядом.

Он о чём-то задумывается, а потом говорит:

- Завтра последний день каникул. Так что в любом случае ничего не получится. Я уже буду в Хогвартсе.

И не смотрит мне в глаза.

Наверное, к такому никогда нельзя быть готовым. Потому что, хотя я и предполагал, что в один прекрасный день всё может закончиться, всё равно даже близко не догадывался - как это, чувствовать то, что я чувствую сейчас.

Я, кажется, теряю над собой контроль, потому что быстро подхожу вплотную к нему и, ничего не соображая, обхватываю его руками за шею и прижимаюсь к нему лбом, а потом глухо спрашиваю: - А как же?.. То есть, я хотел сказать, - в голове какой-то кавардак из вороха мыслей, и я несу уже, что попало, - мы же… я не смогу, мне надо здесь, с вами…

Договорить у меня не получается, и я просто зажмуриваюсь и слушаю, как бешено стучит моё сердце, и крепче прижимаюсь к нему.

- Тише… Не надо так, - его губы, кажется, касаются моих волос, а руки скользят вниз от лопаток до пояса. - Всё будет хорошо.

- Что хорошо? Что я здесь, а вы - там? Что я больше не смогу прийти в этот дом?

- Почему не сможете? Я же не насовсем уезжаю. Каждый выходной я буду здесь. Когда они будут случаться. Так что если вдруг вам захочется заглянуть ко мне в гости и поговорить…

Я не даю закончить, вскидываю голову и, наверное, плюю на все принятые правила приличия, но всё-таки шепчу:

- А если мне захочется поговорить завтра, послезавтра? А что, если мне это необходимо - говорить с вами каждый день. Если я не хочу, чтобы вы вообще уезжали?

А потом я вдруг понимаю, как это глупо смотрится со стороны. Истерик.

Весь пыл куда-то разом пропадает, и я глухо договариваю:

- Как хотите, так и понимайте, тем более, я и сам ничего не понимаю. Просто в последнее время мне хочется жить. А вообще, мне стоит извиниться за свою навязчивость, я, действительно, и так требовал уделять мне внимания больше, чем заслуживал. Наверное, я привык, что вы всегда рядом.

* * *

Он кидается ко мне и начинает говорить, что не хочет расставаться, а я пытаюсь сдерживаться, потому что не могу отвечать за себя в данный момент. Потому что мне больше всего хочется - я это понимаю так же чётко, как и то, что делать этого нельзя ни в коем случае - обхватить его лицо руками и целовать. Отчаянно, яростно, не задумываясь ни о чём, не страшась последствий, не пугаясь, что это может его оттолкнуть от меня - затем, что он мне нужен.

Весь вопрос в том, что это мне нужен именно он, а ему - просто нужен кто-то рядом.

Когда он, так и не дождавшись от меня ответа, медленно опускает руки, а потом идёт к двери, мне хочется остановить его, удержать, наговорить тысячу слов или, может, всего одно, чтобы он понял…

Но я молчу, только когда он останавливается на мгновение у самой двери, я говорю, что зачаровал камин на доступ для него, и он в любое время сможет сюда прийти, если захочет. Его спина застывает, но он не оборачивается. Хлопает дверь.

Я сажусь в кресло и прикуриваю сигарету чуть дрожащими пальцами.

Да, чуть не забыл. В Хогвартс мне надо срочно, прямо сейчас. Пока Поттер не вернулся сюда, что он обязательно сделает, едва побывает в своей комнате.

* * *

Я не сразу замечаю её. Сперва падаю в кресло и сижу, обхватив голову руками. Доступ он мне даст. Да где это видано, чтобы Снейп дал доступ хотя бы к личному шкафу с зельями. А уж в дом…

А потом я поднимаю голову - и вижу её. Лежит на кровати, сверкая полированными ручками. Даже обёртка с древка не снята. Я тихо подхожу ближе и опускаюсь на кровать рядом с нею. Я ничего не понимаю. На карточке с логотипом магазина в графе «покупатель» указана моя фамилия.

А вот мы сейчас проверим его хвалёный доступ. Я вскакиваю и в три шага оказываюсь у камина. Я киплю и негодую, да с какой стати вообще он так поступает?!

* * * *

Доступ у меня действительно есть. А вот Снейпа нигде нет. Прошло каких-то полчаса, а он уже исчез.

В гостиной ещё слышится слабый запах его сигареты. На каминной полке - конверт, на нём его чётким почерком написано «Поттеру», и всё.

Внутри небольшая записка. Он подтверждает, что я могу бывать здесь, когда мне захочется, и, поскольку мы не простились как следует, он делает это письменно. Про метлу - ни слова.

Да, он вовремя испарился.

* * *

- Вот, тебе мы тоже купили, - Драко выкладывает на мой стол учебники и усмехается: - Гермиона настояла. И Рону, естественно. Кстати, он так и не вернулся ещё?

- Нет. Не знаю, что с ним в последнее время происходит. А этот его побег - даже не представляю, как правильно понимать - то ли гордость это, то ли глупость.

- А может и то, и другое одновременно.

- Так бывает?

- А как же. По себе знаю. Если бы я в своё время не был таким высокомерным идиотом, кто знает, может, Гермиона была бы сейчас помолвлена не с Роном.

Мы редко разговариваем с ним на такие темы, он вообще не склонен говорить лично о себе. Наверное, не считает нужным навязываться. Но всё-таки я вижу, как ему необходимо это.

- Между прочим, ещё не поздно всё исправить.

- А как ты себе это представляешь? - он вздыхает.

- Не знаю. Поговорить с Гермионой, с Роном.

- А лучше сразу с обоими, - он невесело усмехается.

- Ну ладно, жди тогда. Пришлют тебе сову с приглашением на церемонию бракосочетания - вот тогда можешь начинать дёргаться.

- Не смешно, Гарри.

- Да мне тоже. Мне уже от вас рыдать хочется. От всех троих. Гермиона, с нею всё ясно. Не станет она от Рона отказываться, гриффиндорка же. Мы просто не умеем бросать своих. Такое, понимаешь, у нас кривое понятие о преданности.

- А я слизеринец, значит, мне вроде как можно не обращать внимания на чью-то преданность?

- Вроде того.

- И что я ей скажу?

- А тебе нечего ей сказать?

- Знаешь, Поттер, с вами поведёшься, сам таким же станешь. Это я к тому, что Рон, вроде, мне тоже друг.

- Мне, думаешь, не друг? Просто больно смотреть, как они оба запутываются всё больше. Ему не нужна такая Гермиона, хотя он и не признается. Он сам себе её придумал, а теперь бесится, что она, оказывается, другая совсем. Думаешь, я буду рад, если они через год после свадьбы станут кидаться друг в друга сковородками? А они станут.

- Возможно. И всё-таки… Пусть они разберутся сами, что для них важно.

Я не настаиваю, если Малфой что-то решил, его почти невозможно переубедить.

- Да, ты так и не сказал, с кем у тебя было свидание? Секрет?

- Драко, Гермиона действительно всё немного не так поняла. Это не было свиданием в прямом смысле слова. Так, просто… встреча с одним человеком.

- Я его знаю?

Киваю в ответ, чувствуя, как заливаюсь краской до ушей.

- Ну ладно, твоё дело, не говори. К тому же, я и сам уже догадываюсь, - он усмехается и больше ничего не добавляет к сказанному.

Из камина доносится грохот, чертыхание, затем оттуда появляется довольно увесистый мешок, а за ним - Рон, недовольный, пыхтящий и перепачканный сажей.

- Гарри, привет. Вот, мама снова целую сумку пирогов нам послала, еле дотащил.

Затем он замечает Драко и буркает ему что-то в знак приветствия.

Драко кивает, молча подходит к Рону, дожидается, пока тот отряхнётся от пыли, и спокойно произносит:

- Если ещё раз увижу, что Гермиона из-за тебя расстраивается - получишь промеж глаз, хоть ты мне и друг. Надеюсь, я ясно выразился? А теперь прошу меня извинить, дела.

И, оставив нас стоять с открытыми ртами, исчезает.

- Это он чего? - Рон, захлопнув, наконец, рот, поворачивается ко мне лицом.

- А сам не понимаешь?

Он досадливо морщит лоб и присаживается.

Дожидаюсь, пока упёртое выражение лица он сменяет на более располагающее к беседе, и аккуратно интересуюсь:

- Ты так ей и не написал? Между прочим, она действительно была расстроена, когда не застала тебя на другой день. Рон, конечно, не моё это дело, но тебе не кажется, что вам стоит поговорить? Вернее, это тебе не стоит уходить от разговора. Ты, по-моему, так и не извинился. Может, вместе к ней сходим?

- Сами разберёмся, - он буркает по недавно возникшей, но уже ставшей регулярной привычке.

- Когда? Через год? Рон, мне действительно не наплевать на то, что между вами происходит.

Он шумно выдыхает и совершенно неожиданно заглядывает мне в глаза - по-старому, как он умел делать это прежде - искренне и с надеждой:

- Я боюсь, Гарри. Мне страшно, что она вообще не захочет со мной разговаривать. Я поэтому и в Нору сбежал.

Потом он кусает губу, мнётся и всё-таки договаривает, уже почти шёпотом:

- А как ты думаешь, может, мы действительно торопимся со свадьбой?

Я много чего могу думать и думаю. Но, Рон, это действительно не мне решать, и оставлю-ка я лучше свои мысли при себе.

* * *

Рон, промаявшись ещё с час, всё-таки уходит искать Гермиону, а мне необходимо кое-что сделать. Иду на совятню и договариваюсь с почтовой совой. Понимаю, поздно, но нужно немного полетать, милая.

Я скажу ему - какого чёрта!

Я применю уменьшающее заклятие, повяжу золотую ленточку и верну ему эту метлу с совой.

Я отдам её Рону.

Я возмущён.

Летать сове, как потом оказывается, придётся не один раз.

«Уважаемый мистер Снейп!

Вы, случайно, не в курсе, откуда в моей комнате появилась та самая метла? Подозреваю, что это ваших рук дело. Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.

Г.П.»

«Уважаемый мистер Поттер!

С чего вы решили, что я в этом замешан? Поспешность решений - ваш извечный враг.

С.С.»

«Сэр!

В таком случае это какая-то ошибка. Мне придётся вернуть метлу в магазин, чтобы её отправили нужному покупателю.

P.S. Спасибо за доступ в ваш дом. Обещаю не злоупотреблять вашим доверием.

Г.П.»

«Поттер!

Вы меня разочаровываете. Чья фамилия указана в графе «покупатель» на магазинной карточке?

P.S. Не стоит благодарности. Надеюсь, студенческие оргии моему дому всё-таки не грозят?

P.P.S. Да, и не забывайте для профилактики принимать то зелье в синем пузырьке.

С.С.»

«Откуда вам известно про карточку и фамилию? Значит, это всё-таки вы! Так я и знал!

P.S. Ну что вы. Какие оргии, так, пара вечеринок в неделю, но обещаю, лабораторию мы громить не будем, это святое.

P.P.S. Про зелье помню, спасибо вам.

Г.П.»

«Если знал, зачем вообще спрашивал? Гриффиндорец - это диагноз. В любом случае вопрос закрыт. И только попробуй начать благодарить, это не подарок, а врачебная стратегия на стадии ремиссии. Так что жду результатов.

P.S. Спасибо за лабораторию.

P.P.S. Доброй ночи. И будь там осторожнее.

С.С.»

«Вы настоящий слизеринец, сэр! И всё-таки спасибо вам.

P.S. Ваша лаборатория под надёжной охраной.

P.P.S. Доброй ночи. Вы тоже берегите себя.

Г.П.»

Глава 10. Зачем ты это делаешь?

Это только так кажется, что, когда ты чем-то занят, время летит незаметно, и некогда остановиться, подумать, вспомнить.

Январь - и каждый выходной я прихожу в его дом. Весь день жду, прислушиваясь к каждому шороху. Вытираю скопившуюся за неделю пыль. Я могу просто произнести очищающее заклинание, но мне хочется сделать это без волшебства. Мне приятно прикасаться к его вещам, к книжным полкам, к шкафам. Перестелить постель, чтобы - ни единой складочки; расправить гардины, чтобы - волнами; выровнять книги, чтобы - корешок к корешку.

Грею чайник, потому что на улице холодно, и потому, что он наверняка захочет согреться. Разжигаю камины. И всё время прислушиваюсь. Я боюсь пропустить его.

Потом беру какую-нибудь книгу и читаю - час, два, три... Когда в комнате сгущаются сумерки, в одиночестве сажусь пить чай. Наверное, он просто очень занят. Он же всем всегда необходим. Он придёт, нужно только немного подождать. И я жду до самой ночи. Я всё ещё надеюсь.

Февраль подходит к концу, и каждый уголок его дома уже выучен мною наизусть. Я знаю, как шумит ветер в каминных трубах, сами же камины запомнены мною до трещинки. Содержимое его библиотеки я могу перечислить с закрытыми глазами, назову даже полку, на которой стоит каждая книга, и вспомню всех её соседок.

Я уже не дёргаюсь от каждого звука, я знаю - это не он. Но, а вдруг - ведь если долго ждать, обязательно дождёшься - и я всё равно с надеждой вскакиваю с кресла, когда слышится стук в окно или в дверь. Может быть, на этот раз с почтой придёт письмо от него, а не только счета и журналы, да рекламные проспекты.

В его лабораторию я всегда вхожу, чуть задерживая дыхание. Надеваю его рабочую мантию, беру инструменты, открываю шкафчик, достаю склянки. Наверное, я заготовил уже так много сырья, что он сможет полгода ничего не делать. Мне хочется, чтобы он увидел, как я старателен и аккуратен, как тщательно я следую каждому его указанию.

Чёрт, да пусть даже ругается, что я сделал что-то не так, лишь бы уже пришёл!

Мне так плохо без него, до глупых детских слёз, и хочется от бессилия сжимать кулаки.

Иногда я позволяю себе остаться у него на ночь. Он же всё равно не придёт. И тогда, в его постели, мне снятся удивительные, стыдные в своей откровенности, мучительно-сладкие сны, от которых я просыпаюсь с вскриком и пальцами - когда прижатыми ко влажному паху, прямо поверх трусов, а когда сжимающими ещё пульсирующий член. И с запахом его волос, и с теплом его рук, и со вкусом его поцелуя. Хотя я не знаю - какой он, этот вкус, по-настоящему.

И ещё - я не знаю, что это значит. Не могу же я в самом деле… Или могу? Или просто мне нужно завести себе подружку и не маяться дурью? Иногда мне кажется, что что-то важное ускользает от меня, ещё чуть-чуть - и я пойму это обязательно, но мгновение уходит, и я тяжело вздыхаю - может в следующий раз?

В университете я пытаюсь присматриваться к девушкам, иначе с ума сойду от этих неправильных снов. Бесполезно. Я заранее, едва бросив на кого-то взгляд, уже уверен - она не станет мне сниться и даже просто - не поцелует так, как в моих снах меня целует он. И я не хочу прижать её к себе и понять, так ли это хорошо, как было бы с ним. Я знаю, что его даже не нужно с кем-нибудь сравнивать. Хочу, чтобы он хотя бы раз ещё обнял меня. И хочу понять - почему? Почему - он?

* * *

- Северус, ты хорошо выглядишь. Видимо, каникулы провёл с пользой и наконец-то отдохнул, как следует, - такими словами меня приветствует Минерва в первый день семестра, когда мы встречаемся за завтраком.

Следующие две недели я ещё читаю в её взгляде отголоски того же восхищения, но затем, чем дальше, тем более укоряющей становится её улыбка, а выражение лица - огорчённым. И о том, как я выгляжу, она больше не заговаривает.

Увольте меня от ваших сожалений о моей персоне. Мне это не нужно. Я знал, что получу взамен позволения самому себе попробовать жить по-другому. Я знал, чего делать не стоило.

Первое время всегда тяжело, поэтому поначалу накануне каждого выходного дня я рычал, получив расписание - сопровождение детей в Хогсмит, дежурство по школе, матч по квиддичу с участием моего факультета. Невыносимо! Я снова не смогу попасть в Лондон.

Что это - благо, я понял лишь месяц спустя. Когда стало возможно хотя бы ненадолго не думать о нём, и когда я осторожно начал допускать, что смогу избавиться от наваждения. Если ещё потерпеть, совсем немного, следующее воскресенье, а потом ещё одно и ещё.

Потому что мне не сложно смотреть правде в глаза, а правда состоит в том, что я позволил себе слишком много, и чуть не испортил что-то очень важное для меня. Я бы не смог, наверное, выдержать его взгляд, когда бы он понял, что я чувствую к нему.

Он ошибается, а я не могу позволить себе воспользоваться его ошибкой. Сам себе потом не прощу. Лучшее, что я могу для него сделать - это не встречаться с ним. Не прикасаться, не обнимать, не касаться губами его взъерошенной макушки. Не смотреть в его шальные глаза. Слишком много «не», чтобы их могло перевесить что-то иное.

- Северус, мне кажется, тебе не стоит так надрываться по выходным. Ты берёшь на себя все дежурства, даже если не твоя очередь, а если дежурств нет - по целым дням пропадаешь в лаборатории. Цвет твоего лица скоро сравняется с мантиями студентов твоего факультета. Я категорически настаиваю, чтобы следующие выходные ты провёл за пределами Хогвартса, - Минерва, отловив меня в перерыве между лекциями, выговаривает мне, словно я неразумный юнец.

«Напротив, Минерва. Чем больше времени проходит, тем легче мне держать себя в руках. Я становлюсь прежним. И, может быть, совсем скоро, когда Поттер поймёт, что ему просто нужен кто-то рядом, и найдёт этого кого-то, а я смогу поверить, что мне не будет больно - мы станем общаться как старые друзья, которым есть что вспомнить. И плевать, что даже от одной этой мысли мне сейчас так тошно, что хочется волком выть».

* * *

Рона снова нет. Сложно сказать, задерживается он специально или действительно не смог прийти. В последнее время он всё чаще забывает про наши пятничные встречи в студенческом баре.

С Гермионой они, по-моему, так и не поговорили толком, хотя и уверяют, что «всё выяснили и во всём разобрались». Если даже и так, получилось это у них плохо.

Гермиона с головой ушла в учёбу, Рон, напротив, потерял к учению всякий интерес. Зато отъезды в Нору стали нормой. На мои слова о том, что он пропускает лекции, только равнодушно пожимает плечами. Вот и сейчас он до сих пор там.

Гермиона тоже пока не подошла. Мы с Драко сидим одни и потихоньку тянем вино в паузах между разговором.

- И что ты решил, идёшь в команду?

- Попробуй у тебя не пойти, ты же меня потом поедом заешь, - между фразами наполняю бокалы.

В начале семестра все получили расписание занятий и список вакансий в студенческих сообществах, где, помимо свободных мест в разных «За права студентов на повторную пересдачу сессии», числилось: «Ловец сборной университета».

Как выяснилось, прежний ловец был исключён из команды «за неподобающее и порочащее честь студента поведение». За регулярную пьянку, то бишь, объяснил всезнающий Драко и не слезал с меня ровно до того момента, пока я, взяв новую метлу, не отправился под его конвоем на тестовую тренировку.

- За будущего ловца университетской сборной, - Драко салютует мне своим бокалом. - Да?

- Во-первых, мне пока не сообщили о результатах, а во-вторых, я ещё думаю.

- А что тут думать? Я видел, как ты играл на тренировке, и видел, как капитан команды довольно потирал руки. И ещё, - он внимательно вглядывается мне в лицо. - Зря, что ли, тебе метлу подарили?

Кусаю губы, и кровь приливает к щекам, опускаю чёлку и рассматриваю скатерть:

- Не зря.

- Гарри, а как там тот человек, с которым ты… ну, помнишь? Вы видитесь?

- Нет.

Драко вопросительно смотрит на меня, но я молчу. Могут пройти годы, а я всё так же не раскрою рта, мне даже про себя больно произносить эти слова: «Ему не до меня. Он слишком занят своими делами».

Гермиона появляется как нельзя вовремя, я готов расцеловать её в щеки - румяные, пахнущие талым позднефевральским снегом. Взмахивает собранными в хвост волосами, кивает, глаза сияют. Пытается впихнуть нам какие-то монографии - «очень полезно почитать таким разгильдяям, как вы» - тут же лишается их и взамен наделяется бокалом вина. «Герми, расслабься хоть немного, выходные же!»

Но Гермиона не желает расслабляться. Прищурившись, обводит взглядом зал:

- А Рон где?

Драко в один глоток допивает свой бокал.

- В Норе. Писал, что помогает близнецам. Они открывают во Франции очередной филиал. Кажется, хотят заслать его туда, - рапортую-то я бодро, но сам понимаю, что ничего хорошего в таких длительных прогулах нет. Отчислят его, ей-Мерлин.

- А может это к лучшему? Он давно хотел с близнецами работать, - прядь волос рассеянно накручивается ею на палец.

Она впервые за всё это время заговаривает о Роне, стараясь делать вид, что ничего страшного не происходит. Подумаешь, размолвка, бывает. В университете не появляется - тоже не беда. Нет проблем. А глаза, между тем, на мокром месте, и она отводит их, занимая разглядыванием обитателей соседних столиков.

- Нет, вы посмотрите! - совершенно иным тоном, громким полушёпотом восклицает Гермиона и коротко кивает в сторону. Там, в паре столиков от нас, небрежно закинув ногу на ногу и покачивая носком туфли, в пол-оборота к нам сидит Дана.

Её тогда отпустили почти сразу. Как выразился Драко, а в этом ему можно доверять, семейные связи сделали своё дело. В итоге нашлись какие-то лазейки, и пока что никакого обвинения ей не предъявили.

Более того, с началом семестра она, как ни в чём не бывало, появилась в университете. Словно ничего не произошло.

Рон тогда жутко орал, даже бегал в аврорат разбираться. Вернулся злой как гоблин и сказал, что формально ей действительно нечего предъявить. Поползали по её памяти, ничего не нашли - кто-то там основательный блок поставил - и оставили в покое. Пусть временно, но оставили.

В итоге мы имеем то, что имеем, а именно, возможность любоваться на эту красавицу ежедневно, а Драко с Гермионой на своём факультете - так ещё и ежечасно.

Когда первый шок прошёл, мы уже стараемся не замечать её, не реагировать. Но Гермиона, видимо, всё ещё не может быть спокойной в её присутствии.

- Да не обращай внимания, вот и всё. Много чести для неё, - Драко успокаивающе трогает её за руку.

- Хотелось бы не обращать. Просто как вспомню, что она сделала.

- А ты представь, что веришь ей, и что она действительно была настолько пешкой, что не догадывалась, кто ведёт партию, - я и сам не верю в то, что говорю, но хоть как-то заставить Гермиону не реагировать так остро.

- Ха, Дана - пешка, - Малфой ухмыляется. - Да легче поверить в то, что небо упало на землю или что Снейп внезапно стал натуралом.

Мне в лицо словно холодной воды плеснули. Снейп ЧТО? Сижу и не смею пошевелиться. Затем с трудом разлепляю ставшие вдруг сухими губы:

- То есть ты хочешь сказать, что он гей?

Драко легко кивает, словно я произнёс сейчас прописную истину. Потом смотрит мне в лицо - долго, недоумённо - и пожимает плечами:

- А ты что, не знал? Ну ты даёшь, Гарри.

Да, я даю, я такого дурака даю, что просто диво.

Рон так и не появляется этим вечером. Мы пишем ему коллективное письмо, где в красках рисуем, какая судьба ждёт его по возвращении, и, воспользовавшись местной совой, отправляем письмо в Нору.

- Надеюсь, оно дойдёт, - Гермиона с сомнением провожает взглядом облезлую почтальоншу, лениво трепещущую своими жалкими крылышками.

- Через неделю точно, - Драко оптимистично хохочет.

Вечер подходит к концу. Бар закрывают, и мы решаем, куда пойти дальше. Малфой настроен гулять всю ночь, вдохновенно соблазняет нас каким-то чудным ресторанчиком, где можно сидеть хоть до утра и слушать джаз. Гермиона присоединяется к нему, а я отговариваюсь какой-то ерундой.

Завтра выходной и, может быть, в этот раз он появится.

Попрощавшись, кидаю в камин горстку пороха и называю знакомый адрес.

* * *

Чёрт бы побрал эту мадам Помфри! Именно на этой неделе, и никак не позднее, приготовьте ей противопростудное, да ещё в таких количествах, что напоить им она сможет, вне всякого сомнения, весь Хогсмит с его близлежащими окрестностями не по одному разу.

И где я возьму столько зелья? Да я одни составляющие буду резать как раз всю эту неделю. Если только, конечно, просто не взять их в моем лондонском доме - за каникулы мы заготовили немало ингредиентов. Мы с Поттером.

Уверен, он, конечно, и думать уже забыл обо всём. Да и что тут вспоминать.

Видимо, всё-таки придётся аппарировать в Лондон.

Дом встречает меня сонной тишиной, гуляющими по квартире лунными пятнами и затаившимся по углам ожиданием. На удивление тепло, словно он не простоял без присмотра почти два месяца. Словно он каждый день готов к моему возвращению.

В прихожей аккуратная стопка накопившейся почты - её, брошенную совой сквозь прорезь в двери, подбирали и заботливо складывали на столик. Пыли нигде нет, пахнет свежестью и чистотой, молотым кофе и уютом.

Вот упрямец, он всё-таки приходил сюда и, похоже, не один раз. От этой мысли хочется позволить сердцу застучать в два раза быстрее и, улыбнувшись ей, медленно выдохнуть скопившееся за долгое время напряжение. Словно тебя закутали в тёплый плед.

На столике, рядом с обёрткой от шоколадной лягушки и книгой, заложенной листом папоротника, стоят две чашки и тёплый ещё кофейник.

Мерлин, он здесь!

Задерживаю дыхание. Мне нужно убираться отсюда немедленно, иначе будет поздно. Однако я стою, не в силах двинуться с места, потом присаживаюсь к столику и рассеянно придвигаю чашку.

Сигарета почти дотлела, а я всё никак не могу стряхнуть накатившее оцепенение. Стоило мне так долго избегать этого дома, чтобы потом вот так прийти, почувствовать, что он здесь, и разом растерять всю решимость не видеть, не думать, не давать себе повода. Размяк, как восковая свеча. Давай, туши сигарету и срочно к камину. Пока не поздно ещё.

Делаю пару шагов, останавливаюсь, задерживаю взгляд на двери в спальню. Я уйду, я точно уверен. Только посмотрю на него и - уйду. Он всё равно спит, он не узнает.

Дверь заговорщически пропускает меня внутрь, стараясь не скрипеть и не хлопнуть о косяк.

Он спит, разметавшись по кровати, и одеяло сброшено наполовину. Осторожно присаживаюсь на край и слушаю его ровное, в противовес моему прерывистому, лёгкое дыхание. Если бы меня спросили, что я сейчас чувствую - когда сижу вот так, сжимая в кулаке край простыни и утихомиривая колотящееся сердце - я бы не смог рассказать. Это необъяснимо.

Солнце моё, немыслимое и невозможное. Как же мне было плохо без тебя. Как я мог так долго - без тебя.

Кожа на высвеченной лунным бликом щеке кажется такой нежной - хочется прикоснуться, чтобы почувствовать её кончиками пальцев.

Ресницы чуть заметно подрагивают - самую малость. Губы приоткрыты и, если наклониться ближе, можно ощутить на себе его тёплое дыхание. Можно потерять контроль, если долго всматриваться в эти беззащитные ключицы по обеим сторонам от нежной ямочки, скользить взглядом по шее, представляя мысленно, как это - прихватывая губами и пробуя на вкус каждый дюйм.

«Я не смею, я не должен».

«Но он же спит, он не почувствует, если ты коснёшься - очень осторожно. И он не проснётся».

«Ты потом пожалеешь».

«Пусть».

«Будет больно».

«Мне уже давно больно. Я привык».

Кажется, я не успеваю доспорить сам с собой, потому что пальцы уже осторожно проводят по его волосам. Еле ощутимо, невесомо, только бы не разбудить, насмотреться на него. И я забываю обо всём.

А щёки у него и впрямь нежные. И тёплые. Очерчиваю по контуру - от виска до шеи, пальцы готовы таять от его тепла. Я плавлюсь вместе с ними.

Рука нерешительно замирает, не осмеливаясь на большее.

А потом я, наверное, теряю последние остатки разума, потому что, не дав себе опомниться, наклоняюсь и дотрагиваюсь губами до его горячего лба. Прижимаюсь щекой, вдыхаю его запах, пальцы зарываются в волосы. Губы скользят к виску, оставляют чуть заметный поцелуй - на скуловой косточке, на том самом месте, где когда-то был синяк. Схожу с ума от его близости и от того, что нельзя, никак нельзя сильно, властно, с размаху, не думая ни о чём обнять его, прижать к себе. Можно только так - едва касаясь, не успевая понять и почувствовать, не давая себе воли.

Осторожно целую шею - прямо в бьющееся, пульсирующее, тёплое. Хочется впиться губами, до скручивающей боли внизу живота. Скольжу чуть вниз и прижимаюсь, замираю и прямо в шею беззвучно выдыхаю: - Гааррии…

А потом наклоняюсь ещё ниже, провожу щекой по груди. И стараюсь не смотреть туда, вниз, где проходит граница между голым, таким, Мерлин его возьми, соблазнительным животом и одеялом. И схожу с ума от невозможности сорвать это одеяло ко всем чертям. Почти рычу и покрываю невесомыми поцелуями его грудь, и мне сладко и горько разом.

И не сразу понимаю, почему - стон. Откуда, чей? Отрываюсь от него и поднимаю глаза вверх - выгнутая шея, запрокинутое лицо, закушенная губа. Голова скользит по подушке, и ещё один стон - тихо, сладко, долго. И его руки, ищущие, ловящие.

Я резко отстраняюсь. Констатировать, что я - заигравшийся идиот, буду потом. Сейчас, главное, исчезнуть отсюда поскорее. Пока он не проснулся.

Заскочить в лабораторию - надо было сразу, как пришёл, это сделать - и в Хогвартс.

* * *

Этот сон приходит так же внезапно, как и предыдущие. Но он совсем другой. Всё ярко и живо, словно взаправду. И губы Снейпа - осторожные, мягкие и обжигающие, и пальцы - лёгкие, жадные, ласкающие.

И не хочется просыпаться никогда, только бы чувствовать его руки, его дыхание, везде, только бы так же сладко ныло в животе, и чтобы было так же томительно и долго.

Во сне я тянусь за его губами, пытаюсь ловить, но он ускользает, и когда его рот покидает мою шею, я выгибаю её в отчаянном желании вернуть утерянное. Чтобы ещё раз, так же нежно - по самой жилке. Пожалуйста, всего один раз.

Я хочу этих ладоней и горячих губ, и касания волос по щеке. Ещё и ещё, снова. Хочу их везде, и ниже, там, где пульсирует и ноет в паху от невозможности прижаться и потереться.

Я просыпаюсь от собственного стона. Дрожат руки. Умереть можно после таких снов. Счастливым.

Прижимаю ладони к пылающим щекам, виску…Потом к шее, там, где он целовал меня во сне.

Как он целовал! Если от лёгких, невесомых поцелуев в шею чувствуешь такое, что было бы, если бы он поцеловал меня в губы? Это ведь всего лишь сон, поэтому я могу позволить себе помечтать.

И ещё одно.

Во сне я совершенно точно хотел его. Мерлин, я хотел мужчину! Снейпа.

От этой мысли член реагирует совершенно определённым образом.

Откидываю голову на подушку и просовываю руку под резинку трусов. И пока я трахаю сам себя, представляю, что это его рука. А когда кончаю - имя его срывается с моих губ, словно давно дожидалось быть произнесённым вслух. Се-ве-русс…

Постепенно кровь перестаёт шуметь и биться в виске, и, покрытый испариной, я падаю на постель. Когда я уже в полудремотном тумане, и веки почти расслаблены, а мысли утихомирились, я внезапно слышу громкий хлопок - словно что-то стеклянное разбилось. Лаборатория! Как есть, прямо в одних трусах, схватив палочку, я в момент аппарирую туда.

* * *

В лаборатории темно, здесь нет окон, неоткуда пробиться даже самому слабому лунному свету. И всё же это моя лаборатория, я знаю её как свои пять пальцев, а потому безошибочно двигаюсь туда, куда мне нужно. А нужно мне к шкафу с запертыми дверцами, за которыми хранятся подготовленные к работе ингредиенты.

Ба-бах! Я задеваю рукой нечто, чего здесь точно стоять не могло. По крайней мере, я на столе ничего никогда не оставляю, привычка. Разве что… Поттер, конечно это он.

Пожалуй, люмос мне не помешает. Взмахиваю палочкой. О, чёрт. Рука снова задевает что-то шаткое, как по команде, раздаётся грохот, и в слабо вспыхнувшем, но достаточном для освещения лаборатории свете, я вижу, как целая батарея перемытых и сверкающих чистотой пробирок медленно накреняется вбок и с ужасающим звоном валится на пол. И я ничего не могу поделать, только стоять и смотреть, как рушится всё это великолепие, и слушать грохот, отдающийся в ушах и голове. И Поттер наверняка сейчас проснётся, и…

- Стоять, не двигаться! - резкий голос за моей спиной вырывает меня из накатившего оцепенения и, противореча ему, я медленно поворачиваюсь к его хозяину.

Хозяин, в одних трусах, с взлохмаченными волосами, стоит в двух шагах от меня со вскинутой палочкой и решимостью в глазах. Которая сменяется изумлением, когда он, наконец, узнаёт меня. Он опускает палочку и с облегчением выдыхает:

- Профессор, это вы. А я решил, что кто-то залез в дом.

Он так и продолжает стоять посреди комнаты, видимо не зная, куда ему деваться и что делать. А может, чувствуя себя глупо или неловко оттого, что не одет.

Это он зря, даже в таком виде он не выглядит по-идиотски, как ему самому, наверное, кажется.

Я впервые вижу его таким - почти полностью обнажённым. И он красив, он очень красив. Тело сложено гармонично, рельеф мышц только подчёркивает это. Он строен, не по-юношески хрупко, а так, как может быть строен молодой мужчина. И смуглая кожа в слабом свечении люмоса кажется почти бронзовой.

Я понимаю, что пялюсь на него слишком долго, но не могу отвести взгляда. Он прекрасен.

Поттер, наконец, спохватывается, отмирает, кидает взгляд по сторонам и, призвав мою рабочую мантию, накидывает её на себя.

Парой минут спустя мы уже в гостиной за маленьким столиком. Поттер разливает по чашкам свежесваренный кофе. За всё это время мы не произносим ни слова, кроме незначительных «Сахар?», «Ещё молока?» с его стороны и моего ответного дежурного «Спасибо». Мне совершенно всё равно, что будет налито в чашке. Сейчас я не способен отличить кофе от коньяка, тем более, ответить, зачем наливать туда молоко и сколько класть сахара.

Я сосредоточенно стараюсь понять, насколько крепко он спал, когда я был с ним в комнате.

Он только пару раз бросает на меня взгляд из-под ресниц, в котором невозможно ничего прочесть. Но, по крайней мере, когда я уходил, он ещё не проснулся, а значит, мой идиотизм и моя несдержанность останутся в тайне.

Что же касается всего прочего, ему также есть в чём меня упрекнуть. Пока что он задумчив, но ничего, сейчас проснётся окончательно, и уж точно молчать не станет. Я даже знаю, что он мне скажет.

* * *

- Уже собирались уходить? - пара глотков кофе делают из меня человека, способного хоть немного соображать. А то спросонья чуть было не заавадил Снейпа.