Давай попробуем просто жить

Когда я увидел его в лаборатории, у меня просто пропал дар речи. Напрочь, словно из головы все мозги выдуло. Я мог только стоять и глупо таращиться на него. И лишь несколько минут спустя я понял, что стою перед ним почти в чём мать родила. И густо покраснел, потому что вспомнил свой сон. И накинул мантию.

Мне всё время, пока мы пробирались через груды осколков из лаборатории, а затем накрывали на стол, хотелось спросить его. Почему он не приходил так долго? И почему теперь, когда всё-таки пришёл, он собирался потихоньку исчезнуть? Но этого я спрашивать не смею, я просто разливаю кофе по чашкам и молчу. Я боюсь услышать ответы на свои вопросы.

И только немного после, когда мы уже сидим друг напротив друга, и пламя разожжённого камина освещает его усталое лицо, я всё-таки спрашиваю.

Он пожимает плечами, и это пожатие выглядит претензией на небрежность ответа:

- А если я не знал, что вы здесь? Или не хотел будить?

- Разве? - невесело усмехаюсь и смотрю прямо ему в глаза.

Он вздыхает и постукивает ложечкой по чашкиному боку. Потом всё-таки произносит:

- Есть вещи, которые я пока не могу объяснить даже самому себе.

И при этом смотрит на меня так, что я сразу же вспоминаю всё разом - и наши объятия морозным днём, и слова Драко об ориентации Снейпа, и свои сны. И то, что я почувствовал, когда сегодня внезапно проснулся посреди ночи. И его имя, которое я выговорил по слогам, когда кончил себе в руку.

И я вдруг очень отчётливо понимаю, что никогда больше не кинусь ему на грудь, как делал это раньше - по-щенячьи порывисто, облапывая, без раздумий утыкаясь носом в его тепло, просто потому, что мне так захотелось.

И ещё я понимаю, почему он так долго не появлялся.

Всё серьёзнее, гораздо серьёзнее.

Мерлин, сколько же во мне было идиотизма.

Я готов провалиться сквозь землю и сделал бы это с удовольствием, если бы мог оторвать взгляд от его глаз, притягивающих не хуже манящих чар.

А потом он просто спрашивает меня:

- Ну, как ты тут?

И во мне словно крошится какой-то барьер. И я рассказываю, как я.

Как начался семестр в университете, и про Дану, и про Рона с Гермионой, и про Драко.

И как всё-таки набрался храбрости и пошёл пробоваться в ловцы. И как сомневался, справлюсь ли. И как у меня даже почти получилось.

Про то, что получилось у меня именно потому, что я сделал это и ради него тоже - я молчу.

Как и про то, что со мной был его подарок, и я просто не мог воспользоваться им не во всю силу своего умения и опыта.

Кстати, о метле.

- Профессор, почему всё-таки вы подарили мне эту метлу? - закусываю губу и делаю вид, что мне всё равно, и спрашиваю я просто так, оттого что к слову пришлось.

Он медлит, потом всё же говорит:

- Я уже, кажется, тебе объяснял.

- Да, но меня ваши объяснения не устроили, - дивлюсь своей наглости.

- Твои проблемы, - он усмехается и, кажется, не реагирует на моё нахальство.

- В таком случае, вы правы, это мои проблемы, мне их и решать. И, поскольку я в ваши объяснения не верю, будет лучше, если я отдам вам за метлу деньги. Я подсчитывал, я смогу собрать нужную сумму. Не сразу, правда, но всё равно отдам.

Он пару раз моргает, словно я ляпнул какую-то глупость, потом приходит в себя и вздыхает, обращаясь преимущественно к кофейнику:

- Какой идиот. Не всё измеряется деньгами.

- А чем можно измерить ваш подарок? Всё-таки, зачем вы мне её подарили?

- Поттер, а зачем ты прибирался в моём доме, поддерживал порядок, занимался в лаборатории, расчищал дорожку от снега? Зачем тебе это было надо?

Я медлю, потом всё-таки отвечаю:

- Ни зачем. Мне просто захотелось это сделать.

- Вот и мне тоже.

И ведь не поспоришь.

Снейп встаёт с кресла. Я вздыхаю:

- Уходите?

Не подхожу к нему, просто встаю тоже и остаюсь стоять на месте. И смотрю ему прямо в глаза.

- Мне действительно нужно идти, в Хогвартсе очень ждут моих зелий. И так припозднился, теперь всю ночь не лягу спать, чтобы успеть хоть какую-то часть приготовить.

Он хочет добавить что-то ещё, но так и не произносит.

- А вы теперь когда появитесь? Снова через два месяца? - понимаю, что я жалок со своими просьбами, но слова вырываются помимо моей воли.

- Если ничего непредвиденного не случится, то завтра. Мне надо быть в Лондоне, у меня назначена встреча. И я приду. Ты подождёшь меня здесь?

Киваю, не умея высказать вслух своих чувств. Я подожду, я, сколько надо, столько и подожду. Только приди, пожалуйста.

Почему-то я верю, что он действительно придёт.

И даже знаю, почему. Потому же, почему не приходил два месяца.

Глава 11. Всё, что попросишь

Встав по обыкновению не слишком рано и порадовавшись, что я ночевал не в общежитии, а значит, никакие посторонние шумы не смогли помешать мне досмотреть законно положенные сны, я иду в ванную комнату.

Пользоваться его шампунем или гелем для душа - это как будто немного приблизиться к нему. Вдыхаешь запах влажной кожи, поднося запястье к лицу, и вспоминаешь, что он пахнет точно так же. И немного сходишь с ума от этих мыслей. И сами мысли - у них его запах, его прикосновения, чуть шероховатые на подушечках пальцев, его интонации, чуть вибрирующие на низких нотах.

Вода смывает мыльную пену, оставляя ручейки-дорожки, а я закрываю глаза, запрокидываю голову и опускаю руки, лаская себя в отчаянном желании избавиться от наваждения.

Потом я готовлю завтрак. Снейп не может появиться так рано, но я почему-то ставлю на стол то, что поставил бы он сам. То, что нравится ему.

И снова не могу думать о чём-то, не связывая эти мысли с ним.

Пью утренний кофе и вспоминаю наш вчерашний разговор.

Почтовая сова приносит, как обычно, свежую прессу. Просматриваю - ничего интересного. Прихватив яблоко, иду в библиотеку и отдёргиваю шторы. Впускаю в комнату не по-февральски тёплые солнечные лучи, подхожу вплотную к окну. Присаживаюсь на подоконник и прислоняюсь виском к стеклу.

Окно выходит прямо в сад. Снег рыхлым покрывалом с прорехами то тут, то там, небрежно раскинулся по всей его поверхности. Сад довольно приличных размеров - я прикидываю и решаю, что над его территорией вполне можно было бы устраивать квиддич. Не игру, конечно, а так, тренировки двое надвое, как это бывало раньше в Норе у Уизли.

Интересно, а Снейп играет в квиддич? Точнее, играл, когда учился в Хогвартсе? И в качестве кого он мог бы состоять в команде? Помнится, однажды он судил матч Гриффиндор против Хаффлпаффа, и выглядел на метле довольно убедительно. Значит, его уровень, по крайней мере, должен быть приличным.

Снова Снейп. Откуда? Я вообще-то думал о квиддиче и о раскинувшемся перед окном поле с окаймляющими его деревьями и кустарником, дающими право предполагать, что по весне это место превратится в сад.

Мне хотелось бы знать, что здесь растёт. Он ведь не живёт здесь постоянно, чтобы тратить на уход за домом достаточное количество времени. Возможно, кроме нескольких чахлых деревьев по периметру здесь и вовсе не на что смотреть. Хотя вон там, похоже, будет небольшой пруд, когда снег сойдёт - слишком уверенно, словно зная, что стоит на своём законном месте, возвышается садовая скульптура с поднятыми вверх наподобие чаши ладонями, из которых летом будет бить фонтан.

Когда я бывал в Норе, я всегда удивлялся понятиям семьи Уизли о том, что такое настоящий английский волшебный сад. Никаких цветников и водоёмов, никаких фруктовых деревьев, минимум ухода и максимум самодеятельности для растений и гномов.

Конечно, гномы, рыхлящие на каждом шагу ямки и прогрызающие дырки в тыквах, зрелище забавное, но мне бы не хотелось видеть такое же в саду у Снейпа.

А может он вообще сажает здесь только свои лекарственные растения, пригодные исключительно для изготовления зелий и не несущие никакой иной, кроме функциональной, нагрузки.

Мне бы хотелось, чтобы его сад напоминал тот, который я помню у Дурслей. Да, как ни странно, но именно так.

Тётя Петунья уделяла своим растениям исключительное внимание, её шток-розы даже в самые жаркие дни выглядели свежими и дышали влагой, источая чудесный запах, лилии не капризничали, а маргаритки радовали глаз. Клумбы опоясывали ровные каменные бордюры, газоны подстригались ежедневно и аккуратно, кустам придавалась определённая форма. Садовые скамейки с изящными коваными спинками, аромат душистого горошка, витающий в воздухе, пение птиц.

И никаких, боже избавь, кабачков или кротовых норок.

День будет тянуться долго, как это и положено в случае, если кого-то очень ждёшь.

Я могу простоять вот так, у окна, до самого вечера. Мне есть о чём думать. И о ком.

* * *

На огне кипят и наполняют лабораторию запахами - омерзительными или вполне сносными, в зависимости от содержимого - одновременно несколько котлов. Тру виски и принимаю противосонное, чтобы прогнать усталость.

Поминаю недобрым словом Помфри с её запросами.

В лаборатории с громким хлопком материализуется школьный эльф, кланяясь и протягивая на серебряном подносе письмо.

Благодарю его, он исчезает.

Смотрю на почерк и нетерпеливо вскрываю конверт. Наконец-то!

«Северус!

Мне приятно, что ты ещё помнишь обо мне. И даже повод, по которому ты обратился, не может умалить моей радости от предстоящей встречи.

Прости, что сразу не ответил, меня не было в Англии почти три месяца, а переслать письмо никто не догадался.

Если я тебе ещё нужен, можешь располагать мной и моим временем, как тебе заблагорассудится.

Не знаю, что у тебя за тайны, о которых ты можешь поведать исключительно в приватной беседе, но в любом случае я по тебе скучаю, а потому буду счастлив увидеться.

P.S. Надеюсь, насчёт сугубо делового характера встречи ты упомянул только в шутку.

Твой К.»

Клайтон… Всё такой же несерьёзный. Такой же поверхностный. Но всегда делающий то, о чём просят, без лишних слов и размышлений.

Мы не виделись лет пять, если не больше, но, похоже, он не изменился.

«Клайтон!

Твоё письмо как нельзя кстати. Завтра буду в Лондоне по делам, хотелось бы встретиться, не откладывая.

Предлагай место и время, написать можно на мой лондонский адрес, буду ждать ответа там.

Спасибо, что откликнулся.

С.»

Вызываю эльфа, прошу отнести письмо в совятню. Когда остаюсь один, понимаю, что чертовски устал.

Похоже, можно успеть перехватить пару часов сна - несколько зелий я сниму с огня прямо сейчас, ещё два будут готовы как раз к утру, а до тех пор они не нуждаются в моём присмотре.

Еле хватает сил добраться до кровати. Падаю и почти сразу проваливаюсь в сон - глубокий, без каких-либо видений.

* * *

Позади, там, где камин, слышен характерный шум. Я весь как напряжённая струна, тронь, и завибрирую, а если задеть сильнее - могу порваться.

И никакая сила не заставит меня сейчас обернуться назад, только пальцы судорожно впиваются в край подоконника.

Он тоже молчит, не окликает меня, но я спиной чувствую его взгляд.

Шаги почти неслышны, он ступает мягко, не в пример тому, как грохотали его башмаки, когда он стремительно врывался в класс на уроках зельеварения. А сейчас ощутимы лишь лёгкие шаги и шуршание сбрасываемой и падающей на кресло мантии.

Оказывается, я могу не оборачиваясь определять расстояние между нами. В футах, шагах, выдохах и вдохах, ударах сердца.

Он подходит совсем близко, становится за моей спиной и произносит:

- Ну, здравствуй.

Я киваю:

- Здравствуй.

Он не спрашивает, почему я обращаюсь к нему на «ты», точно так же, как я не спрашиваю об этом самого себя.

- Что ты там рассматриваешь? - голос мягкий, обволакивающий.

- Твой сад, - а обернуться всё так же нет сил.

- И как тебе?

Затылком чувствую его тёплое дыхание. Хочется чуть податься назад, прислониться к его груди, откинуть голову ему на плечо. Хочется позволить себе сойти с ума.

- Пока не знаю. Скажи, а каким он будет летом? Что там растёт?

- Ты интересуешься ботаникой? - в голосе лёгкая улыбка, он придвигается ещё чуточку ближе, почти вплотную, меня бросает в дрожь. - А может, ландшафтным дизайном? Это сейчас очень популярно у магглов.

Улыбаюсь в ответ и благодарю Мерлина за то, что Снейп не видит, как дрожат кончики моих губ:

- А там будут мальвы?

Господи, какие мальвы, что за бред. Откуда я вообще их взял? Я даже не знаю, как они выглядят, если на то пошло.

- Наверное, будут, если захочешь, - губы касаются волос на макушке.

Я судорожно вздыхаю и мечтаю, чтобы они не отстранялись никогда.

Как, интересно, они выглядят, эти самые мальвы? Какой у них запах?

- Так ты хочешь мальвы? - его руки медленно, осторожно ложатся мне на плечи.

Киваю в ответ. Да, хочу. Очень хочу. Безумно. Прямо сейчас.

Пальцы чуть притягивают меня за плечи, и я послушно подаюсь назад.

- А что ты ещё хочешь? - одна рука, соскользнув с моего плеча, ложится на грудь. Я прикусываю губу, чтобы не застонать.

В голове совершенно беспорядочно скачут мысли, я сейчас за себя не отвечаю.

Затылок ложится ему на плечо, глаза прикрываются дрожащими ресницами.

Он притягивает меня ближе, обнимая уже обеими руками, я чувствую, как горячи его пальцы.

- Ещё я хочу, чтобы там росли розы, - мои руки оставляют в покое подоконник и нерешительно накрывают его ладони.

- У роз есть шипы. Не боишься уколоться? - он наклоняет голову вперёд и касается губами моего виска. И целует. И та самая натянутая во мне струна, наконец, рвётся со звоном, и моё дыхание задерживается на вдохе.

Он целует меня, это происходит на самом деле. Щёки горят, и хочется приложить к ним ладони, но я не могу, не в силах оторвать их от его рук, только судорожно сжимаю его пальцы. В ответ он крепче притягивает меня к себе, я спиной чувствую, как стучит его сердце, как прерывисто дыхание.

- Говорят, есть такой особый сорт роз, у которых нет шипов, - я льну виском к его губам, отчаянно желая, чтобы они никогда отстранялись от меня, - К ним можно прикасаться без страха быть уколотым.

Он что-то произносит сквозь сжатые зубы - наверное, чертыхается, а может быть наоборот, я уже не разбираю. А затем его губы внезапно опускаются чуть ниже и находят шею, прихватывают кожу, медлят в нерешительности, словно ждут разрешения.

И я выгибаюсь, прижимаясь к ним, желая показать, что можно всё. Всё, что захочешь, как захочешь, сколько захочешь. Прямо сейчас, иначе я умру.

И они меня понимают, эти губы. И целуют, жарко и жадно приникая к коже, впиваясь, и как бы я ни закусывал своих губ, с них всё-таки срывается стон. Меерлинн, как хорошо…

Снейп на миг замирает, отстраняясь от моей шеи, а затем разворачивает меня к себе.

Я впервые со вчерашнего дня смотрю ему в глаза.

- Так что ты говорил насчёт цветов? Ты уверен, что они нужны? - глаза всё ближе ко мне, руки обвивают меня за талию и притягивают. В ответ я обнимаю его так сильно, как могу, и выдыхаю:

- Да, нужны. Необходимы. Без них в твоём саду будет пусто и мёртво.

Его ресницы немного дрожат, и складка меж бровями становится глубже, как и его взгляд.

Господи, мне никогда не было так… так страшно и сладко одновременно.

Почему он медлит? Чего боится? Или это я боюсь?

Я подаюсь к нему, он обхватывает моё лицо руками, всматривается в меня. Я закрываю глаза и чуть запрокидываю голову.

И почти сразу его губы накрывают мой рот. Чуть нерешительно, словно сомневаются, что это мне нужно, готовые отпрянуть в любой момент.

Ну уж нет! Я обнимаю его обеими руками, прижимаюсь к его губам своими.

И он целует меня. Его губы, неожиданно нежные и мягкие, скользят по моим, я им отвечаю, как получается, как умею. Да, у меня почти нет опыта, но я так долго ждал этого, а потому не могу сдерживаться.

Он, кажется, тоже, потому что поцелуй перестаёт быть нерешительным, губы становятся твёрже и настойчивее, целуют жадно, сильно. Его язык уверенно проникает в рот, находит мой, скользит, дразнит, ласкает.

Кажется, у меня подкашиваются коленки, но я этого уже не понимаю, а только отмечаю, что меня подхватывают и сильнее прижимают к себе, не давая упасть.

Боже, пусть это не кончится никогда! Руки, скользящие по моей спине, губы, ласкающие мой рот.

Он отрывается от меня, я глотаю немного воздуха и выдыхаю:

- Ещё. Пожалуйста, ещё!

И всхлипывая, тянусь к его губам. Я ещё не напился, мне мало, хочу ещё, много, долго, всю жизнь.

В ответ он рычит и снова впивается в мой рот. Как хорошо…

Поцелуй уже не нежный, как в начале, а властный, сильный, уверенный. Язык скользит по зубам, по-хозяйски прикасается к моему языку, гладит, ласкает, творит чёрт-те что, заставляя меня выгибаться в его руках и отвечать отчаянно, почти кусая, боясь, что это закончится.

А потом его рот оставляет мои губы, я не успеваю застонать от сожаления, как этот же сумасшедший рот уже на моей шее.

Бог мой, я готов, если понадобится, упасть на колени и умолять его продолжать делать то, что он сейчас вытворяет с моей шеей, если он хоть на секунду посмеет оторваться от неё. Но он не останавливается, то замедляясь и смакуя, то, напротив, покрывая быстрыми, короткими поцелуями, от которых у меня снова начинают дрожать колени.

Снова ищу губами его губы, так хочу их, чтобы впивался и ласкал, и чтобы я ласкал его в ответ.

Мне рассказывали, что чувствуешь, когда тебя целуют по-настоящему, но я не представлял, что это так… так…

Что мысли разлетаются, а в голове стучат и трепещут своими серебряными крылышками снитчи. Что твои бёдра прикасаются к его ногам, и от этого ты стонешь ещё сильнее. Что внезапно, чуть сдвинув ногу в сторону, твой пах ощущает, как в него упирается твёрдое, желающее, и твой член в ответ наливается жаром и пытается найти, соприкоснуться, прижаться и давить, давить что есть силы…

И что на эти твои движения тебе стонут прямо в полуоткрытый рот, мучительно и сладко, и ты понимаешь его без слов, и готов отдать всё, о чём тебя попросят.

* * *

Он стоит у окна. Я задерживаю взгляд на его плечах, и дыхание перехватывает, так мне хочется подойти, развернуть его за эти плечи, прижать к себе и целовать, пока не зацелую насмерть.

Он почувствовал, что я здесь, но не поворачивается, только руки опускаются на подоконник и спина выглядит напряжённой.

Ноги сами несут меня к нему, я даже не успеваю ничего сказать, как уже стою почти вплотную, борясь с отчаянным желанием схватить его, вцепиться, почувствовать каждой клеточкой тела.

Гарри, что ты делаешь со мной?

Что я сам с собою делаю?

Он рассказывает, каким должен быть правильный сад, а я мысленно бью себя по рукам. Это не помогает, он настолько рядом, что само расстояние не имеет значение. Он просто рядом.

И я разрешаю своим рукам делать то, что они считают правильным. И пусть будет что будет.

Его тело отзывается на мои прикосновения, податливо и чутко.

Разве он может меня хотеть?

Разве он мне позволяет?..

Когда я, наконец, целую его, мне кажется, что прежде я никого в жизни не целовал. Или просто я забыл об этом. С ним действительно можно забыть обо всём, только он, всегда, навсегда. Гарри.

Губы его нежные и послушные, и своенравные, и дразнящие, и смелые.

Когда я на секунду отрываюсь от них, он просит ещё. Конечно ещё, хороший мой, всё, что попросишь. Как я могу не целовать тебя снова и снова…

Тело льнёт ко мне, шея выгибается так, что невозможно не хотеть зацеловать и её, прикусывая зубами. Как можно прекратить ласкать его, когда он так стонет? И когда так прижимается ко мне - обхватывая руками талию, ища ногами мои бёдра, прижимаясь к моему давно уже вставшему члену своим - твердеющим и жарким.

Вцепляюсь в его ягодицы и вжимаю в себя, чтобы он мог плотнее прижаться ко мне пахом. И уже не контролируя своего тела, ищу этих прикосновений, жажду их, и когда его член вновь прижимается к моему и трётся, из горла вырывается стон. Хочу его, как никогда никого не хотел.

С силой стискиваю его бёдра, удерживаю, но он и не думает отстраняться, только смотрит на меня сквозь ресницы и выгибает шею для поцелуя, обнимая меня. Влажные волосы прилипли ко лбу, дыхание прерывистое, губы полуоткрыты.

Рывком прижимаю его к себе насколько хватает моих сил, его член яростно вжимается в мой, я рычу и откидываю голову назад, удерживая его в объятиях.

Он всхлипывает и выстанывает что-то - не разобрать уже, руки-колени-бёдра переплетены, его губы целуют меня в шею, зубы прикусывают.

По телу проходит судорога, и когда его губы добираются до моих, впиваясь в них точно так же, как делал это я, с мучительным стоном кончаю прямо туда, где через одежду пульсирует и извергается его член.

Дыхание восстанавливается с трудом, руки удерживают его - обмякшего и расслабленного, опустившего голову мне на плечо, прижимающегося ко мне всем телом, которое ещё чуть вздрагивает.

Целую его в висок, щёку, скулу, нежную ямочку над губами, крепко прижимаю к себе, зарываюсь губами в его влажные волосы, выдыхаю - мой, в моих руках, такое это счастье.

Он глубоко вздыхает, потом поднимает голову и касается губ поцелуем.

Наконец он отрывается от меня и произносит:

- Я не знаю, что сказать. Так хотел этого.

- Знаешь, как я этого хотел? - провожу кончиками пальцев по его щеке. - Гарри.

Мы стоим у окна, в комнату просачиваются ранние сумерки, падая нам на плечи и вычерчивая тени на лицах. Убью любого, кто попытается его у меня отнять. Голыми руками, безо всякой магии.

* * *

В окно нетерпеливо и совершенно не вовремя стучит сова. Снейп отстраняется от меня и впускает её, забирает письмо и садится в кресло, срывая печать с конверта. Мне хочется свернуть шею безвинной птичке. Какие-то совы в последнее время пошли неправильные.

Снейп читает, немного хмурясь, но в целом выглядит удовлетворённым. Похоже, то, что в этом письме его радует или, по крайней мере, соответствует ожиданиям. Потом поднимает голову и произносит:

- Гарри, прости. Мне нужно уйти прямо сейчас. Я постараюсь задержаться недолго.

Он называет меня Гарри - снова. Он извиняется за то, что вынужден уйти. Он обещает вернуться.

Это так много для меня, что я почти не огорчаюсь его уходу.

Киваю и встречаю его взгляд - глубокий и напоминающий о том, что недавно произошло между нами.

Снейп встаёт, берёт с кресла мантию, и уже закутавшись в неё, подходит ко мне.

Отводит пальцами прядку со лба и тихо целует, зарываясь в волосы и шёпотом выдыхая:

- Мне пора.

В ответ я просто беру эти пальцы и касаюсь их губами:

- Вернёшься?

Усмехается:

- Куда я денусь?

* * *

Куда он денется. Да куда угодно он может деться. А потом вернётся, не пройдёт и двух месяцев.

«Гарри, не надо, не начинай. Теперь всё по-другому».

А что по-другому?

«Он целовал тебя. Это ведь что-то значит?»

Что?

«Ну… Не будь ребёнком».

Ты хочешь сказать, идиотом?

«Если тебе будет угодно».

Мне будет угодно, чтобы он больше никуда не исчезал.

«Опять двадцать пять. Как ты меня достал!»

Слушай, кто тут из нас внутренний голос - я или ты? То-то, и нечего командовать. Ты мне вообще-то помогать должен.

«А я что, мешаю, что ли?»

Докатился, уже сам с собой разговариваю.

Присаживаюсь обратно в кресло.

Прижимаю пальцы к губам.

Он действительно целовал меня, мне не приснилось. И я даже… я даже кончил от его поцелуев. И оттого, что чувствовал, как он хотел меня, и как я сам хотел его не меньше. Стоит мне вспомнить, как он меня целовал, и тело даёт знать совершенно ясным способом - в джинсах снова становится тесно.

От одной только мысли о его поцелуях.

У меня никогда не было такого прежде.

Я не думал, что буду хотеть человека одного со мной пола.

Да я и не хотел раньше. Иначе наверняка что-то чувствовал бы, хотя бы один раз, хотя бы к одному мужчине.

Вот Гермиона бы мне быстро растолковала, что к чему, но её рядом нет, да если бы и была - о таком у неё не спросишь.

Внезапно мне в голову приходит неприятная мысль - а вдруг всё дело всего лишь в ориентации Снейпа? Или… в моей. Вдруг, окажись на его месте кто-то другой, с такими же предпочтениями, я бы среагировал точно так же?

Вот придурок, не смей даже думать, ты ведь знаешь, что это не так.

«Действительно придурок. Причём полный».

Ты опять?!

«А что? Я просто констатирую».

Он ещё и констатировать умеет! Иди ты знаешь куда со своими констатациями…

«Чем маяться, возьми и проверь».

Что ты предлагаешь?

«Господи, всему тебя учить… Наказание. Сходи в какой-нибудь гей-бар, мало ли их в Лондоне, посмотри, убедись, что тебя ни к кому не тянет и тянуть не может, если этот кто-то не Северус Снейп, вернись обратно и спокойно дожидайся его возвращения. Всего и делов-то».

Всего и делов-то…

Как легко и даже местами забавно рассуждать с самим собой, можно даже притвориться, что тебе занятен этот разговор. И не признаваться, что на самом деле страшно от одной только мысли, что тебя может тянуть к Снейпу по элементарной причине - ты просто гей и тебе нужен кто-то, всё равно кто.

И этот иррациональный страх исподволь прорывается сквозь мысли о пальцах, губах, шёпоте Снейпа.

Я вскакиваю с кресла, подхожу к зеркалу. Всматриваюсь. С досадой пинаю воздух.

Потом беру свою куртку, наматываю на шею шарф и выхожу на улицу, на ходу припоминая всё, что слышал о местах, в которых проводят свободное время геи.

Мне никто не нужен кроме него. И Снейп мне нужен не потому, что он мужчина, а потому, что это просто он. Я всего лишь должен показать это самому себе.

Глава 12. Любые совпадения прошу считать случайными

Вечерний Лондон тихо дрожит в дымке фонарей. Иду по улице, аппарировать не хочется, слишком звонко пахнет в воздухе талыми сосульками и влажной, вот-вот готовой избавиться от последнего снега, землёй.

Вдыхаю полной грудью - да, почти весна.

На углу девочка в кудряшках, распахнутом пальто и прозрачном платочке вокруг тонкой шеи торгует первоцветами. Пальцы в перчатках-митенках держат целую корзину сиреневых и нежно-жёлтых душистых цветов.

По-весеннему шальной ветер небрежно трогает лепестки, доносит до меня их запах и ерошит мои волосы.

Разматываю шарф и засовываю его в карман. И слегка ускоряю шаг, виновато кивнув девчонке, что не купил у неё букет.

Где-то здесь, если я правильно вспомнил, должна быть телефонная будка - стандартное вспомогательное средство для перехода из маггловского мира в наш.

Будка оказывается за поворотом. Захожу, просматриваю список с названиями заведений, выбираю нужное, кручу старомодный диск, выбрав цифру «два». Кабина, чуть вибрируя, едет вниз.

Выбираюсь на мощёную улочку. Вечер выходного дня, а потому довольно людно. По обеим сторонам тянутся магазинчики и лавки, вывески и витрины подсвечены огнями. Двери то и дело открываются, впуская-выпуская посетителей. Субботний вечер в самом разгаре.

Всматриваюсь в очередную вывеску - перо феникса, перекрещенное с ивовой веткой, и понимаю: мне сюда. Заворачиваю за угол - в конце несквозного прохода дверь.

Глубоко вздыхаю и поворачиваю латунную ручку.

С минуту глаза привыкают к полумраку, затем я отыскиваю столик у стены, чтобы был хороший обзор. Сажусь, не глядя заказываю что-то выпить и начинаю заинтересованно осматриваться.

Окна или искусно зачарованы, или их вовсе нет. Стены затянуты тёмно-синим, в арочных углублениях настенные фонари в узорных стёклах, мягко рассеивающих свет. Ненавязчивая музыка, незаметно возникающие и исчезающие официанты.

Не знаю, что я ожидал увидеть, но точно не это. Всё располагает к неспешной беседе и приятному времяпрепровождению. Никаких намёков на особый статус заведения, и я бы ничем не выделил этот бар среди многих других, если бы не присутствие здесь посетителей исключительно мужского пола.

Посетители. Их здесь не то чтобы много, но достаточно. Если у барной стойки человека три-четыре ещё сидят по одиночке, то за столиками таких как я - в компании исключительно самого себя - немного, а в основном везде пары.

Глухие под горло водолазки и расстегнутые на две пуговицы рубашки, демократичные джинсы и строгие тройки, кожаные туфли по галеону за пару и обычные кроссовки. Короткие стрижки и собранные в хвосты пряди.

А кого, Гарри, ты ожидал увидеть здесь? Вертящих задницами мальчиков с напомаженными губами и крашеными ресницами? Или монстров с рогами и копытами? Те люди, которых я вижу, ничем не отличаются ни от меня, ни от обычных прохожих на лондонских улицах. Мимо пройдёшь - внимания не обратишь.

Чуть спереди от меня сидят двое. Примерно моего возраста, темноволосый и шатен. Склонились друг к другу, почти соприкасаются лбами, кисти одного лежат поверх вытянутых вперёд рук другого. Улыбаются. Затем темноволосый подаётся немного вперёд и касается губами уха своего партнёра. Тот кивает в ответ и крепче обхватывает его руки.

Я поспешно отвожу взгляд, словно подсмотрел что-то личное, не предназначенное для посторонних глаз.

Слева ещё двое - уже постарше. Спокойно ужинают, но время от времени задерживают взгляды друг на друге.

У барной стойки вполоборота ко мне сидит довольно привлекательный молодой парень. Чёрные волосы собраны в хвост. Я невольно представляю, как бы смотрелся с такими волосами Снейп. То, что получается представить, мне нравится.

«Гарри, тебе понравится всё, что бы он с собой ни сделал».

Парень чуть оборачивается, наши глаза встречаются и прежде, чем я отвожу взгляд, он успевает улыбнуться краем губ и отсалютовать мне своим стаканом.

Действительно очень симпатичный. Уверенный разворот плеч, высокий, стройный. Если бы я… ну, если бы мне нравились мужчины, я же должен был бы на него отреагировать определённым образом? Или нет?

Чуть справа от меня тоже явно пара. Светловолосый мне хорошо виден - лицо уверенного в себе человека, знающего, чего он хочет от жизни и умеющего брать это не задумываясь. Второго рассмотреть не могу, он в тени. Кажется, он темноволос и старше первого, скупые движения и прямая спина. Первый что-то рассказывает, жестикулируя в подтверждение своих слов. Его руки не лежат на месте, то поправляют упавшую на лоб прядь волос, то легко касаются рук собеседника, то снова взлетают в воздух.

Заглядывает в лицо партнёру и довольно улыбается - заметно, что ему приятно общество темноволосого, даже не просто приятно - глаз не сводит.

Прикасается ладонью к щеке того, кто старше, задерживаясь на ней и продолжая что-то говорить, перегнувшись через столик.

Второй чуть отводит лицо в сторону.

Что-то меня настораживает в том, как движется его голова, как скользят по плечам волосы, и эти плечи… И спина. И…

И на долю секунды мне становится виден его профиль.

Я мгновенно опускаю голову, отчаянно желая сгореть или провалиться, или всё сразу для верности.

Но глаза помимо воли всё равно пытаются смотреть туда, я ничего не могу поделать.

И я смотрю, как справа от меня, спиной ко мне, в компании весьма привлекательного мужчины - именно мужчины, а не мальчика вроде тебя, Поттер - сидит Снейп.

Который только что, всего какой-то час назад, целовал меня. И который отправился на какую-то срочную встречу. Да, к такому мужчине можно было и поторопиться, прекрасно могу его понять.

- Не занято? - приятный голос выдёргивает меня из размышлений. - Могу я присесть?

Передо мной стоит тот самый парень, что отсалютовал мне своим стаканом от барной стойки. Вблизи он ничуть не хуже, чем смотрелся издалека.

Я рассеянно киваю. Он садится за мой столик. Машет официанту:

- Два скотча.

Официант кивает.

- Я ведь могу тебя угостить?

- Что? - я всё никак не выкину мысли о Снейпе и не сразу понимаю, что мне говорят.

- Ты один здесь? Или ждёшь кого-нибудь?

- Нет. Один.

- Значит, я могу угостить тебя скотчем, - голос уверенный, как и сам парень. Из чёрного хвоста выбилась прядь, и он небрежно заправляет её за ухо.

- Не надо, я вполне могу сам заплатить, - отказываюсь, стараясь не задеть его. Но он, похоже, не обращает внимания, улыбается и протягивает руку:

- Джек.

- Гарри, - моя рука обхватывается его ладонью - довольно твёрдой. Он удерживает её, самую малость, но удерживает. Проводит большим пальцем по моей ладони - медленно, чуть надавливая подушечкой. Глаза с интересом рассматривают меня. Неловко выдёргиваю свою руку и, кажется, даже краснею.

- Ты здесь впервые?

Киваю.

- Это заметно, - он ободряюще улыбается. - Всё время смотришь по сторонам. Или ты ищешь кого-то?

- Я? Нет, не ищу.

Меня смутило его откровенное поглаживание. Мне оно не было противно, но и ничего особенно приятного я при этом не испытал. А от прикосновений Снейпа, даже самых незаметных, по всему телу разливалось тепло, в голову бросалась кровь. И дышать становилось труднее.

Я пытаюсь выглядывать через плечо сидящего передо мной Джека - он загораживает обзор на столик, за которым сидит Снейп с этим…

Накатывает глухое раздражение. Сидят себе там, беседуют, как ни в чём не бывало, улыбаются.

Джек что-то у меня спрашивает, я рассеянно киваю, не особенно вслушиваясь. Навязался же вот. И попросить его пересесть куда-то ещё неудобно. Ему наверное было скучновато одному, нашёл компанию и рад стараться.

Пытаюсь непринуждённо улыбаться, заменяя этим свою полную невнимательность и глухоту.

И высматриваю, что там делают за столиком справа. Стыдясь себя самого за это унизительное подглядывание.

Ничего, зато главную миссию я, похоже, выполнил, даже не напрягаясь особо. Потому что не ощущаю никакого вдохновения оттого, что весьма симпатичный парень по имени Джек сидит напротив меня, сверкает глазами и уже несколько раз пытался положить свою ладонь мне на руку. И ещё… стоп. Ещё он только что под столом вполне недвусмысленно коснулся моей ноги лодыжкой, слегка потёрся и одновременно почти нахально ухмыльнулся, глядя на мои вспыхнувшие щёки. Пытаюсь отодвинуть ногу.

- Тебе когда-нибудь говорили, что ты очень забавно хмуришься? - Джека, похоже, развлекает эта ситуация, в отличие от меня. - И что при этом у тебя ресницы становятся ещё длиннее?

Пожимаю плечами. Джек хохочет.

Расспрашивает, чем я занимаюсь. Рассказываю об университете. Оказывается, он тоже там учился, только на художественном факультете. Станковая живопись и графика.

- Хочешь, напишу твой портрет?

- Угу, с меня только портреты рисовать.

- Между прочим, у тебя очень выразительные глаза, Гарри. Я сразу заметил, как только тебя увидел. Красивые глаза.

Вот так. Сказал, и помалкивает себе преспокойно, постукивает стекляшками льда в стакане и внимательно смотрит на меня сквозь ресницы.

Потом он спрашивает, почему я прежде не приходил сюда.

«Просто прежде у меня с головой было немного получше. А потом я как последний дурак позволил себе…».

В общем, куда ни глянь, кругом Снейп. И тот факт, что напротив меня сидит привлекательный парень, который, похоже, во мне заинтересован и не скрывает этого, как и своей ориентации, меня совершенно не трогает.

Внезапно мне становится не по себе от мысли, что Снейп тоже может заметить меня. И сделать выводы. И я не уверен, что эти выводы ему понравятся.

Я говорю, что мне уже пора. Благодарю Джека за компанию и встаю из-за столика. И смотрю на спину в чёрном сюртуке.

Джек что-то говорит о том, что уже действительно поздновато и мы засиделись, и тоже поднимается. Мы вместе идём к выходу, по пути перекидываясь какими-то дежурными фразами. Я отвечаю на автомате, а в голове лишь одно - только бы Снейп не вздумал сейчас обернуться. Не хочу, чтобы он знал, как мучительно мне видеть его с кем-либо в таком месте.

Лишь когда за мной закрывается входная дверь я, отойдя почти в самый угол тупика, прислонившись спиной к прохладе и шершавости кирпичной кладки стены, наконец, перевожу дыхание.

* * *

Хотя я аппарировал в бар сразу, как получил письмо, тем не менее, Клайтон уже сидел там. Потягивает какое-то вино и лениво смотрит по сторонам.

Увидел меня, встал. Пока я подхожу к столику, пару секунд внимательно вглядывается в моё лицо, затем обнимает и выдыхает губами в мою холодную щёку:

- Привет. Рад тебя видеть, Северус. Ты даже не представляешь, как я рад.

Я бурчу в ответ что-то невразумительное. Клайтон всегда был гораздо эмоциональнее меня и не считал нужным скрывать то, что чувствует. Даже если теперь он стал старше, этого качества он явно не утратил.

Жаль его разочаровывать, но придётся сразу же дать понять, что мне от него действительно нужна только информация. Ничего сверх того.

Он выслушивает меня, потом разражается смехом минут на пять. Когда успокаивается, произносит:

- Это так на тебя похоже, Северус. Расставляешь приоритеты. Скажи спасибо, что я незлопамятен. И что у меня сейчас есть более-менее постоянный любовник. Но всё равно чертовски жаль. Мне с тобой было хорошо тогда. Может, всё-таки повторим разок? Тряхнём стариной, так сказать? Всё, всё, я пошутил. Не хмурь так брови, тебе не идёт, -

и снова хохочет.

Приносят выпить. Что-то сладкое и тягучее, как раз во вкусе Клайтона. Он делает хороший глоток и довольно жмурится. Потом откидывается на сиденье и говорит:

- Ну, что случилось? Излагай.

Что мне в нём нравится - чёткое отделение личного от делового.

Ну что ж, излагать так излагать.

Рассказываю историю с нападением на Гарри. Особенно выделяю момент с Даной, Морганом и зельем. Но мог бы и не выделять - Клайтон уже с первых симптомов действия зелья делает стойку, серьёзнеет и даже временно прекращает попытки класть свои руки на мои, чем периодически грешил весь вечер до этого.

Когда-то именно профессиональный интерес к зельям и ядам свёл нас вместе. Правда, с моей стороны интерес, скорее, практический, а с его - коммерческий. Более успешного посредника, через руки которого какие только вещи не проходили, я не знаю. Он мог достать что угодно, неважно, запрещён препарат министерством или просто является исключительно редким.

У Клайтона всегда была своя сеть осведомителей, поставщиков и заказчиков, от крупных корпораций до высокопоставленных чиновников. Соблюдение коммерческой тайны - дополнительный бонус к его и без того прочной репутации в сфере торговли зельями. И его обманчиво невинное выражение лица может ввести в заблуждение кого угодно, только не меня. В своём бизнесе он настоящий волк.

- В общем, если кто и может узнать, по каким каналам прошло зелье, кто изготовитель и, что важнее, кто посредник и покупатель, через которых можно выйти на непосредственного заказчика - то это только ты, - подытоживаю свой рассказ, прикуриваю сигарету и выпускаю струю дыма.

- Северус, ты мне льстишь, но это приятно. Тем не менее, так сразу я тебе ничего не скажу. Если бы заказ шёл прямо через меня, я бы помнил. Но конкретно ко мне за таким зельем не обращались. И, поскольку всю английскую торговлю я более-менее контролирую, могу предположить, что нити тянутся за границу.

Он на какое-то время задумывается, потом спрашивает:

- Скажи, ты в этом лично заинтересован?

Киваю. Лично.

- Хорошо. Для кого-то другого я бы не стал дёргаться. В нашем бизнесе не любят, когда ветер начинает дуть со стороны. Мои иностранные друзья будут не слишком рады расспросам. Поручить, естественно, никому из своих людей я это не смогу. Только личные контакты. Вряд ли с кем-то кроме меня иностранцы станут иметь дело.

- Спасибо. Жаль, конечно, что время упустили. Написал тебе сразу, пока ждал от тебя ответа, пытался узнать хоть что-то по своим каналам. Но, сам понимаешь, возможности у меня не те. Механизмов сбыта не знаю. Тем не менее, всё-таки рассчитываю на тебя.

Клайтон обещает подумать, к кому обратиться, чтобы не всполошить нужного мне покупателя зелья.

Я с облегчением выдыхаю - если он пообещал, значит, или это сделает он, или вообще никто.

Теперь можно расслабиться и действительно чего-нибудь выпить.

Пока жду свой заказ, впервые за проведенные здесь полчаса оглядываюсь по сторонам. Публика обычная для такого места, парочки за столиками. Хотя, мы наверняка со стороны тоже смотримся парой.

- Кстати, Северус, пока мы с тобой разговариваем, вон тот парень, за столиком позади тебя, с нас глаз не сводит. Причём по каким-то причинам он недоволен тем, что видит. Сперва один сидел, затем к нему друг присоединился, а он всё равно в нас дырки прожигает.

- Так прямо и прожигает? А впрочем, мало ли что ему не понравилось. Какая разница.

- Тебе - никакой, а я уже от его взглядов не знаю куда деваться. Сидит, ресницы опустит, а потом резко так - раз - и пламя зелёное полыхает. До мурашек, знаешь. Это притом, что он в очках, и стёкла в какой-то мере смягчают и размывают яркость. Понять не могу, что ему не нравится. Лично я его раньше не встречал.

Но я уже не слушаю. Медленно поворачиваю голову.

Позади меня, в компании какого-то парня с чёрными, стянутыми в хвост волосами, сидит Поттер. Парень наклоняется почти к самому его лицу и берёт за руку. Поттер смотрит в стол и сидит не шелохнувшись.

Когда я поворачиваюсь к Клайтону, он смотрит на выражение моего лица и его брови ползут вверх.

Но, спасибо ему, молчит.

Какое-то время мы сидим, думая каждый о своём.

Я выкуриваю подряд ещё две сигареты и ни разу не оборачиваюсь назад.

Потом Клайтон откашливается и произносит:

- Я тут вроде бы кое-что надумал. Пойду-ка со здешним хозяином пообщаюсь, надо бы сову отправить одному человеку.

Сзади слышен звук отодвигаемых стульев, потом шаги. Поттер в компании сидевшего с ним парня идут к выходу.

Я убираю руку со стакана, чтобы не раскрошить его в кулаке.

Почти сразу Клайтон тоже уходит, я остаюсь ждать его за столиком.

Я не думаю о Поттере.

* * *

Луна, выкатившаяся на небо, навевает неуютные мысли. Может это связано с тем, что я тут же вспоминаю Люпина, погибшего в последней битве с Волдемортом, или с тем, как она просачивалась сквозь тонкую штору в тот вечер, когда мы со Снейпом впервые сидели вдвоём у него дома и пили коньяк, и уютно молчали, и это было так… так хорошо. Так правильно.

Скольжу затылком по стене, поднимая лицо вверх, подставляя разгорячённые щёки под дуновение ветра. Закрываю глаза. Не хочу двигаться, ощущение пустоты.

Дверь снова хлопает, слышатся шаги. Открываю глаза - Джек. Почему-то идёт не к выходу из переулка, а ко мне.

- Спасибо, что подождал.

Удивлённо смотрю на него - не помню, чтобы он о чём-то меня просил. Хотя я вообще не помню, что он говорил, когда мы выходили из зала. Как-то не до того было.

Джек подходит вплотную, кладёт ладони на стену по обе стороны от меня, словно заключая тем самым в кольцо, и выдыхает:

- Гарри.

И приближает ко мне лицо.

- Подожди, - я упираю руки ему в грудь. Он перехватывает их своими и шепчет, дотрагиваясь губами до моей щеки:

- Пойдём отсюда. Пойдём ко мне, Гарри.

Потом его руки скользят по моим плечам, а напряжённые бёдра прижимаются к моим.

Мне не хватает воздуха, я не хочу, не надо.

Где-то в другом измерении глухо открываются и закрываются двери бара. Наверное, входящим и выходящим мы кажемся просто влюблённой парочкой, у которой не хватило терпения добраться до дома, потому что приспичило обниматься именно здесь, у кирпичной стены.

Его руки ласково-настойчивы, щека трётся о мой висок.

- Джек, убери руки. Я серьёзно.

Он отстраняет лицо. Руки, правда, не убирает, но перестаёт вжиматься в меня:

- Разве не за этим ты сюда пришёл? Не поэтому сидел за столиком один? Мне показалось, ты не будешь против.

- Тебе показалось. Извини. Убери руки.

- Да что с тобой?! В баре, когда мы шли к выходу, я предложил пойти ко мне, ты кивнул.

- Я не слышал, что ты говорил. Я… я просто задумался.

- Гарри, Гарри, - его руки снова находят мои плечи, он шепчет жарко, отчаянно, не обращая внимания на мои попытки вывернуться из захвата. - Я всё понимаю. Ты боишься. Это нормально, Гарри. У меня тоже так было в первый раз. Обещаю, что…

Договорить ему не позволяют.

Чья-то рука берёт его за плечо и разворачивает, отрывая от меня.

- Вам что, непонятно сказали? Кажется, вас просили убрать руки. И не один раз.

Даже Джеку, который видит Снейпа впервые, сразу становится понятно, что спокойный тон и мягкая хватка руки - всего лишь видимость.

За ровными фразами видна неприкрытая угроза, а глаза… В них лучше сейчас вообще не смотреть. Я так и делаю - не потому, что мне страшно, а потому, что мне чертовски, ужасающе стыдно.

Джек пытается что-то возражать, но его резко обрывают и предлагают пойти туда, где ему определённо не понравится. Я и не подозревал, что Снейп знает такие выражения, они сделали бы честь самому Аластору Грюму.

Джек смотрит сперва на Снейпа, затем переводит взгляд на меня. Кажется, начинает что-то понимать, а потому молча разворачивается и уходит.

Снейп смотрит на меня, в его глазах невозможно прочесть ничего. А я отчаянно хочу увидеть хоть что-нибудь.

- Северус, - я не сразу понимаю, что впервые называю его по имени, голос срывается, я умолкаю.

От одного удара сердца до другого проходит вечность. Несколько маленьких вечностей я не уверен, переживу ли их.

А потом он делает шаг ко мне. Всего один, но мне достаточно. Закрываю глаза, которые подозрительно щиплет, и с размаху вжимаюсь в него, обхватывая обеими руками, вцепляясь в спину, плечи, прижимаясь лицом, зарываясь носом в шею.

- Прости, я не хотел, - не договариваю, потому что его губы находят мои. Жадно целую его в ответ, словно от этого зависит вся моя жизнь. А она и зависит.

Его язык требовательно скользит по моим губам, словно утверждает свои права. Чтобы никто, никогда больше не смел, кроме него.

Я согласен с ним, и мои губы тоже. Только ты, Северус.

Когда он отрывается от меня, кивает:

- Конечно, ты не хотел. Само получилось, как всегда, - произносит не сердито, даже не упрекая, просто тихо констатируя. - Поттер - это не фамилия, это диагноз.

А я, за то, что он, похоже, не злится на меня, готов зацеловать его до смерти.

Двери снова распахиваются, из бара выходит тот самый человек, который сидел там со Снейпом.

Я сразу вспоминаю, как он прикасался к его пальцам, как смотрел на него, улыбался. Чёрт бы его побрал. Опускаю руки вниз, пытаюсь высвободиться из объятий. Меня не пускают, а только прижимают ещё крепче.

- Северус, вот ты где! А я тебя обыскался. Решил, что ты уже ушёл.

Похоже, мужчину тот факт, что Снейп обнимает меня, нисколько не огорчает. Я чуть расслабляюсь, позволяю рукам вернуться обратно к Снейпу.

- Клайтон, познакомься. Это Гарри. Гарри, это мой очень хороший друг, Клайтон.

Мы обмениваемся вежливыми кивками. Знаю я таких друзей. Так и норовят взять, что плохо лежит.

- Так это и есть твоя личная причина? - белобрысый Клайтон весело подмигивает Снейпу. - То-то он в баре чуть дыру на мне не прожёг своими глазищами.

Нет, ну что за манера разговаривать о присутствующих в третьем лице. Вообще-то я тоже здесь стою, если что.

- Между прочим, я там оказался случайно. Северус мне не говорил, куда он пойдёт.

- С такими талантами вам прямая дорога в аврорат, молодой человек, - Клайтон насмешливо смотрит на меня.

- Угомонись уже, лучше скажи, узнал что-нибудь? - говорит Северус.

- Я как раз поэтому тебя и ищу. Есть кое-какая информация. Наверняка пустышка, но всё-таки. Надо бы нам договорить.

- Ты иди, я сейчас, - Снейп кивает на дверь и Клайтон идёт обратно в бар.

- Возвращайся домой, Гарри. Приду, тогда и разберёмся во всём.

- Ты правда не сердишься? - я трусь носом о его щёку, хотя минуту назад обещал себе, что больше никогда, раз он так любезничает с этим белобрысым.

- А ты? - ладони обхватывают моё лицо, глаза улыбаются. Но что-то мне подсказывает, что и ему есть что сказать мне.

- Дома, всё дома, - он легко касается моих губ своими, потом отстраняется, разворачивается и уходит.

Ну что, Гарри, готовься. Тебе придётся очень постараться, чтобы объяснить, за каким гиппогрифом ты потащился в этот чёртов бар. Причём объяснить не самому себе, а Снейпу.

Глава 13. Не видеть очевидного

Коридоры общежития встречают меня молчанием, даже старый волшебник на портрете-привратнике дремлет, уютно прислонив щеку к краю багета.

Тихонько покашливаю, волшебник просыпается и хриплым спросонья голосом интересуется паролем.

Вхожу на свой этаж, вслед доносится негромкое ворчание недосмотревшего сон старика.

Да, видимо, мало кто из студентов ещё вернулся, выходной же.

Могу себе представить, как обрадуется волшебник, когда я его снова разбужу минут через пять - после того, как поменяю рубашку, проверю, нет ли почты от Рона и отправлюсь обратно. Или лучше не тревожить лишний раз портрет, а просто воспользоваться камином?

Произношу привычное заклинание, дверь в нашу с Роном комнату бесшумно пропускает меня внутрь.

Тихо.

Я здесь не был почти два дня, а кажется, что год прошёл, столько всего случилось за последнее время.

Иду в спальню, достаю свежую рубашку, пару учебников, произношу уменьшающее заклинание и убираю всё это в карман джинсов. Не хочется тратить время сверх необходимого. Хочу поскорее попасть в дом Северуса.

Северус.

Пробую его имя на вкус - оно пузырьками шампанского щекочет язык, нёбо, растворяется, чуть покалывая и дразня, проникает в кровь, заставляя её быстрее бежать по венам. Приливает к щекам пунцовым жаром.

Прикладываю ладони к лицу. Провожу по лбу, стирая наваждение.

Из гостиной слышится какой-то шорох или шёпот - не разобрать. Мгновенно выбираюсь из воспоминаний, достаю палочку, осторожно открываю дверь.

Комнату освещает лишь слабое пламя камина. А у камина, лицом друг к другу, две фигуры. Силуэты вычерчены по контуру, парень и девушка. Он берёт её за руки, она опускает лицо. Его руки скользят по плечам, осторожно отводят её волосы назад, обнимают, притягивают. Девушка прижимается к нему, пряча лицо в его светлых прядях.

Он что-то шепчет.

Я стою, затаив дыхание, обдумывая, как бы потихоньку исчезнуть.

Потом лицо девушки уже обращено к нему, их профили медленно сливаются, соприкасаясь губами. Два силуэта соединяются в один. Его руки скользят по её волосам.

Девушка откидывает голову назад, выгибая шею. Хрустально сверкает и поблёскивает шарик на тонкой цепочке. Его губы скользят по изгибу её шеи, её пальцы перебирают его волосы.

Когда его губы опускаются ещё ниже, девушка негромко стонет, прижимая его к себе.

Я наконец-то догадываюсь сделать два шага назад. С минуту стою за порогом, потом, стараясь погромче топать ногами, захожу обратно. Краем глаза замечаю, как фигуры отстраняются друг от друга, один силуэт снова превращается в два. Облегчённо вздохнув про себя, будничным голосом произношу заклинание люмоса.

- Гарри! - Драко делает шаг ко мне, проводя по волосам и приглаживая их.

Здороваюсь.

Гермиона улыбается и тоже приветственно кивает. Глаза блестят, щёки раскраснелись.

Перевожу взгляд с одного на другого. Они смущённо переглядываются.

- Что вы тут делаете?

Молчат, словно и вправду забыли, зачем они здесь. Потом Драко произносит:

- Тебя ждём. Давно ждём, между прочим. Где ты был?

Машу рукой, долго рассказывать. И внимательно всматриваюсь в их сияющие лица. Что-то мне подсказывает, сияют они не только от радости видеть мою персону.

Потом я просматриваю почту, сидя за журнальным столиком, а они вызываются наколдовать чаю, который у них почему-то никак не желает наколдовываться нормально - то чашка разлетается вдребезги, то вместо чая появляется какая-то зелёная жижа. Им это кажется забавным, и они дружно смеются, не сводя друг с друга глаз.

Наконец, наколдовав что-то более-менее подходящее, они чинно садятся к столику, периодически переглядываясь друг с другом.

Я почти жалею, что появился здесь. Пусть бы они ждали меня ещё долго и долго.

А от Рона так ничего нет. Я почти не удивлён. Что-то подобное я и предполагал.

- Ладно, я, пожалуй, пойду, - Драко встаёт.

- Ты куда? - произносим одновременно с Гермионой.

- Да мне тут надо с одним человеком поговорить. Со Снейпом. Хочу попробовать застать его дома.

Утыкаюсь взглядом в свою чашку, надеясь, что ресницы мои не слишком явно дрожат. Пытаюсь не улыбаться своим воспоминаниям. Пытаюсь не думать. Затем всё-таки произношу:

- Если застанешь - передай, что я немного задержусь здесь. Я, понимаешь, тоже хотел зайти к нему. По делу, - и снова смотрю в чашку.

- Гарри, вы что, виделись? - Гермиона широко распахивает глаза.

- Ну… да. Мы с ним… эээ… общаемся, - надеюсь, я выгляжу не слишком смущённым.

- И давно вы… общаетесь? - Малфой смеётся одними лишь глазами, как это умеет делать только он.

- Драко! - Гермиона укоризненно смотрит на него.

- Всё, я ушёл, - он кивает мне, подходит к ней и касается щеки губами, задерживая их там чуть дольше обычного.

* * *

- Ну и что это было? - поворачиваюсь к Гермионе, как только за Малфоем закрывается дверь.

- Где? - она пытается сделать вид, что не понимает меня.

- У камина. Перед тем, как я вошёл.

Беру её за руку, мы встаём, пересаживаемся на диван. Провожу ладонью по её волосам, приглаживая и поправляя пряди:

- Я бы мог сделать вид, что ничего не заметил. Мне не трудно. Мне просто хочется знать - как долго вы сами будете друг перед другом делать вид, что ничего не происходит?

Она берёт мои пальцы в свои, какое-то время смотрит мне в глаза, потом вздыхает:

- Знаешь, это было как наваждение. Мы ждали тебя. Разговаривали. Потом неожиданно я поняла, что уже довольно поздно. Гарри, когда я с ним, я не замечаю, сколько прошло времени, я просто в какой-то момент оказываюсь в другой реальности. Я, кажется, сказала, что мне уже пора. А он, кажется, не захотел меня отпускать. И мы…

Очень на неё похоже - стараться делать только то, что заранее обдумано и ею же самой одобрено, казнить себя за любой порыв души, не согласованный её сердцем с её же головой. Быть правильной, даже если правила игры устарели и нуждаются в корректировке, потому что в составе игроков произошли изменения. Не видеть очевидного и цепляться за единожды принятое на веру, пусть оно потом хоть трижды поменялось. Быть прагматичной до мозга костей, даже если самой от этого тошно.

- Я повела себя просто отвратительно! - она готова разрыдаться.

- О да, как ты могла! - нежно смотрю в её удивлённые глаза. - Недопустимо! Целовать человека, который тебе нравится. И который к тебе более чем неравнодушен. Действительно, это ужасно.

Я уже откровенно улыбаюсь в ответ на её упрямо сжатые губы.

- Гарри, ты… Ты смеёшься надо мной? - возмущение.

- Даже не думал, - а сам продолжаю улыбаться.

«Нет, Герми, я не стану смеяться. И ещё я не стану посыпать голову пеплом и скорбеть о ваших с Роном отношениях, потому что в первую очередь вам же самим они ни за каким гоблином не нужны».

Она опускает ресницы, шарик на её цепочке мерцает, ловя отблески света и рассеивая его по сторонам крошечными искрами. Оправа из волшебного серебра, обвивающая хрустальный кулон, кажется живой.

- Я понимаю, это было неправильно. Я не должна была себе позволять. Это было некрасиво, хотя бы по отношению к Рону.

- Это было красиво! - я убеждённо киваю. - Ты даже сама не понимаешь, насколько это красиво. И насколько это было правильно - видеть вас вдвоём.

- Но Рон…

- А что Рон? - я не даю ей договорить. - Где он, Рон? Может быть, он написал тебе письмо? Или вернулся? Герми, ты знаешь, кто вы оба для меня. Именно поэтому просто невыносимо смотреть, как вы оба маетесь дурью и запутываетесь всё больше. И как вам плохо от обязанности поддерживать ваши, прости меня, давно исчерпавшие себя отношения.

Сам не верю, что говорю это, что слова мои так жёстки и сухи. Просто если я снова промолчу, всё останется как прежде.

Гермиона, наверное, тоже не ожидала такого, потому что сейчас во все глаза смотрит на меня, внимательно и серьёзно.

Затем её пальцы осторожно выскальзывают из моих, поправляют мне чёлку. Щека прижимается к моей, и её ресницы мокро дрожат на моём виске.

Маленькая, заблудившаяся девочка, отчаянно ищущая опоры и поддержки, не знающая ровным счётом ничего - вот кто она сейчас.

- Гарри, - выдох тёплым шёпотом куда-то мне в волосы. - Я запуталась. Мне страшно.

Шмыгает носом. Действительно, совсем девчонка.

Я ощущаю себя странно - обычно это она всегда была среди нас самой взрослой, а мы неразумными детьми, нуждающимися в её опеке.

Всё меняется. И она, и я тоже.

Поднимаю её подбородок, вытираю щёки, шепчу в ответ:

- Распутаем. Всё будет хорошо.

- Правда? - во взгляде такая отчаянная надежда, он теплеет, встречаясь с моим.

Киваю. Конечно, Герми. Если у кого-то всё и будет хорошо, то именно у тебя.

- Понимаешь, бессмысленно держаться за своё прошлое. Ты живёшь сегодня, сейчас. И, может, стоит просто позволить себе сделать что-то исключительно для себя, хотя бы для разнообразия… Перестать нести ответственность за всех и каждого, пока твоя собственная жизнь катится куда-то вниз. Пока не поздно - просто прекратить соответствовать чьим-то ожиданиям. Попробовать понять, чего хочешь именно ты.

Гермиона смотрит на меня так, словно я сейчас открываю ей Америку.

А я глажу её волосы и думаю о том, насколько вовремя я понял всё это сам.

* * *

Уже довольно поздно. Прощаюсь с Клайтоном, благодарю за информацию. Конечно, не бог весть какая, но всё-таки зацепка.

Думаю о Гарри. О его мягких губах и о том, как он смотрел на меня там, у входа в бар. Мне давно пора быть дома. С ним.

В камине весело плещется огонь, в повёрнутом спинкой ко мне кресле кто-то сидит. Отбрасываю мантию и почти произношу «Гарри», когда мне навстречу из кресла поднимается Драко.

Белозубо улыбается в ответ на моё недоумение. Во взгляде его скользит: «А вы ждали кого-то другого, профессор?».

Не слишком приятно чувствовать, что твои мысли так легко читаемы, а потому я принимаю бесстрастное выражение лица.

Надолго меня не хватает, всё-таки я давно не видел своего крестника. Скупо улыбаюсь и обнимаю его:

- Что случилось?

- А не могу я прийти просто потому, что соскучился?

- Ты? Думаю, что можешь, но не в этот раз. Поздновато для светских визитов, не находишь?

- Вы кого-то ждёте? - расстроено.

Сволочь я всё-таки. Мог бы и повежливее с ним. Действительно, я жду кого-то, и моё поведение сейчас недвусмысленно даёт понять Малфою, что он здесь лишний. А ведь ему явно необходимо было прийти сюда. Так какого чёрта я…

- Простите. Похоже, я помешал. Ухожу.

- Перестань. Просто у меня был тяжёлый день. «И я принял тебя за кого-то другого. Кому уже стоило давно быть здесь».

- Вы правильно догадались. У меня действительно кое-что случилось, - Драко опускается обратно в кресло.

Я сажусь напротив.

Следующие полчаса он рассказывает мне удивительные вещи.

Не то чтобы я совсем не верил в способность его родителей прощать и принимать сына таким, какой он есть, пусть даже не оправдывающим их ожидания. Просто странно слышать о внезапно проснувшейся родительской любви.

Драко уже довольно долго выживал самостоятельно, родители отказались в своё время поддерживать его «идиотское» желание учиться. Со всеми вытекающими, в виде закрытия именного банковского счёта и отсутствия элементарного общения, что для Драко хуже всего.

И вот теперь, ни с того ни с сего, он получает письмо от Нарциссы.

В котором его ненавязчиво приглашают отправиться с родителями в путешествие. Разумеется, в случае устранения разногласий по поводу «маленького досадного недоразумения» в виде его учёбы в университете.

«Ницца! Драко, сынок, ты только подумай! Отец обещает потворствовать каждому нашему желанию. Всё, что нам будет угодно! Соглашайся, ты ведь ещё ни разу не был во Франции».

На этом месте губы Драко плотно сжимаются, взгляд становится жёстким, он умолкает, о чём-то задумавшись.

- И что ты ответил?

- Ничего. Мне неприятно, что меня пытаются купить. Тем более так неизящно и грубо. Мадам Малфой растеряла свои навыки или просто решила, что этого будет достаточно, чтобы я повёлся. И, разумеется, она не упоминает, что по окончании поездки в университет я не вернусь. Наверняка уже продумала мизансцену «случайной» встречи с моей будущей женой. Которая, конечно же, совершенно неожиданно тоже окажется путешествующей по Франции.

- А отец? От него ни слова? - как бы там ни было, мне больно видеть Драко таким подавленным. Даже если он и пытается не показывать, насколько ему тяжело говорить о родителях.

- Нет. В конце письма приписка, что оно от лица их обоих. Приписка рукой матери, профессор! Отец даже не потрудился написать пару слов лично. Словно с меня и этого будет довольно.

- Драко, - протягиваю руку и накрываю его ладонь своей. - А ты не задумывался, может действительно стоит дать родителям ещё один шанс? Люциус слишком горд, чтобы просить прощения лично, тем более у собственного сына.

- Не думаю, что это такой способ просить прощения. Если честно, я вообще не думаю, что он хочет примирения. Он всегда делает только то, что ему выгодно в данный момент, - Драко опускает голову и тяжело вздыхает. - К тому же, у меня есть веская причина, по которой я не могу… - не договаривает, заливается краской.

- И как же зовут эту причину? - усмехаюсь.

Он вскидывает голову, в прищуренных глазах удивление:

- Откуда вы знаете?

«Знаю, Малфой. Что, думал, я слепой? Как-никак, слизеринец всегда остаётся слизеринцем, и отказаться от предлагаемых ему радостей жизни он способен лишь в крайнем случае».

- Я прав?

Он кивает.

Не стоит даже спрашивать, кто она.

- Сэр, я не могу сейчас поехать с родителями. Просто - не могу. Не потому, что не верю им. Хотя и поэтому тоже.

- Думаю, мисс Грейнджер одобрит твоё решение. Вот насчёт мистера Уизли я бы не был так уверен.

Мне представляется эксклюзивная возможность лицезреть Драко с округлившимся ртом и распахнутыми вовсю глазами.

И я ею с наслаждением пользуюсь. Драко, изумлённый настолько, что забывает контролировать свои эмоции - уникальное зрелище.

Похоже, ему требуется выпить. И отнюдь не вина. Призываю непочатую бутылку огневиски. Будет в самый раз.

Потом мы сидим и мирно выпиваем, хотя, конечно, в основном пьёт Драко, так до конца и не пришедший в себя от изумления.

Я периодически посматриваю на каминные часы. Пора бы уже Поттеру объявиться.

А потом Драко выкладывает мне свою историю. Между прочим, его отношение к Грейнджер было заметно ещё в Хогвартсе. Хотя, безусловно, говорить я ему об этом не стану - всё равно не поверит.

- … и, понимаете, я не могу. Просто не могу лезть в их отношения, - он горячится, и что-то мне подсказывает, что причиной тому не алкоголь.

- Судя по тому, что я услышал сейчас, и чему свидетелем был не так давно, там и лезть-то уже особенно не во что. Или я плохо разбираюсь в людях, - раздумываю и решаю повременить, не освежать его бокал.

- Вы думаете? Мне… чёрт, - Малфой запускает пятерню в свою аккуратную чёлку, безжалостно растрёпывая её. - Мне не хочется давить. Я и без того второй год как приклеенный около неё, - слава Мерлину, это звучит не тоскливо, не униженно, а со сдержанным достоинством. Иначе он был бы не Драко Малфой.

- Вот именно, - припечатываю с удовольствием. - Второй год. Тебе не кажется, что это и впрямь слишком? Или планируешь продлить себе удовольствие ещё года на два?

Он поднимает глаза. Молчит.

- Драко, послушай. Что бы ты ни думал, тактика выжидания не всегда верная. Иногда надо просто подойти и взять. Особенно если всем сердцем чувствуешь, что это - твоё. Не раздумывать, не сомневаться, а хватать и удерживать, и не позволить никому оспорить твоё право назвать это своим. И плевать, что скажут остальные, потому что есть только ты и он, - я обрываю самого себя, когда замечаю, как дрожат пальцы, как напряжена спина, громок голос.

Перевожу дыхание.

- Есть только ты и он? Вы это о чём? - Малфой заинтересованно спрашивает, уже самостоятельно подливая виски в свой бокал. И заодно наполняя мой. Похоже, мальчик быстро пришёл в себя.

- О том, Малфой, о том самом, - усмехаюсь и намеренно тяну слова. - О тебе и предмете твоего желания. «И попробуй теперь найти зацепку для своего любопытства».

Но где же всё-таки Гарри? Снова кидаю взгляд на часы. Гоблин его возьми! Если с ним опять что-нибудь случилось…

- Да не переживайте вы так, профессор! Всё в порядке, он у себя в комнате. Его, наверное, Гермиона задержала. Придёт, не волнуйтесь.

«Чёртов мальчишка!»

- Что ты имеешь в виду? - стараюсь произносить слова как можно более высокомерно.

- Не что, а кого, - ухмыляется во весь рот, глаза сияют. В следующий раз пусть не рассчитывает на мой огневиски. - Поттера конечно. Это ведь его вы ждёте?

Счёт «один-один». Я молчу. Просто молчу. Но каков нахал! С такой проницательностью лучше бы со своими делами разбирался.

- Мистер Малфой, мне кажется, вам уже достаточно, - я отодвигаю бутылку подальше от него, одним глотком опорожняя свой бокал.

- Да, конечно, - похоже мальчишка понял, что немного зарвался. - И вообще, я пойду, поздно уже.

Киваю, протягивая на прощание руку.

- Да и Поттер скоро придёт, вам всё равно не до меня будет, - он напоследок сверкает улыбкой и, мгновенно оказавшись около камина, хватает горсть летучего пороха и исчезает.

Откуда-то из глубины камина мне слышен его весёлый хохот, хотя, конечно, каминная сеть работает совершенно по иному принципу, и в данную минуту он уже далеко отсюда, а потому слышать я ничего не могу. Тем не менее, этот смех звучит и звучит, как эхо нашего с ним разговора.

Ухмыляюсь уже в который раз за этот вечер, сажусь в кресло и задумчиво верчу в руках пустой бокал.

Глава 14. Когда он так близко…

Чаши латунных весов чуть позвякивают, отмеряя нужное количество лепестков крестоцвета. Привычное, узнаваемое дребезжание. Это успокаивает. Позволяет сосредоточиться, отвлечься, не думать, просто работать руками. Это то, что мне сейчас нужно.

Хорошо, что в лаборатории нет окон - я не буду поворачивать голову каждую минуту, не буду всматриваться в тени деревьев, танцующие на дорожке, ведущей от калитки к дверям.

Вода в котле почти закипела, бросаю листья мяты и дважды помешиваю по часовой стрелке. Добавляю пыльцу малахитника. Позволяю закипеть. Наблюдаю, как жидкость приобретает ярко-зелёный оттенок. Уменьшаю огонь. Удовлетворённо киваю.

Без какого-либо перерыва распахиваю шкаф с ингредиентами, рассматриваю его содержимое. Думаю, я буду варить свои зелья так долго, пока мысли не перестанут пульсировать в моей голове.

Волосы растрепались и мешают, прихватываю их лентой и стягиваю в хвост. Прикладываю пальцы к вискам, потираю их.

Я не думаю о Гарри. Мне, хвала Мерлину, есть чем заняться поважнее этого.

* * *

Дом встречает меня тишиной. Никто не вышел из дверей гостиной на стук хлопнувшей двери. Но в прихожей висит его пальто и ровно, как солдаты на плацу, стоят его ботинки. Он здесь, он никуда не ушёл.

В спальне и библиотеке пусто, в гостиной на столике два бокала. Никого. Надеюсь, Драко уже ушёл. Не то чтобы я не хотел его видеть. Но явно не сейчас.

Кухня тоже пуста как моя голова перед экзаменом.

Остаётся лаборатория.

Он склонился над рабочим столом. Из маленького котелка поднимается белый клочковатый пар.

Он не оборачивается на скрип двери, а только продолжает тихо бормотать:

- Три унции листьев вереска, перемешать, досчитать до девяти. Ещё раз хорошо перемешать…

Со стуком захлопываю за собой дверь.

Молчит. Затем снова:

- Убавить огонь. Растереть базилик до состояния…

- Северус, - чуть громче, чем необходимо.

Он не отрывается от своего занятия:

- … смешать с мятным отваром…

- Северус!

- А, это ты? - всё так же не оборачиваясь, не повышая голоса, ровно, точно в продолжение своего бормотания.

Подхожу почти вплотную. Беру за руку, разворачиваю к себе лицом.

Он невозмутим:

- Отдай мою руку, мне работать надо, - всё так же спокойно, на одной ноте.

И только ноздри чуть трепещут. Всё-таки не скала, а я уж думал…

Осторожно выпускаю его пальцы, скольжу ладонями вверх по его груди - быстрее, чтобы не отстранился, не отвернулся.

Он не отворачивается и, посчитав это хорошим знаком, я делаю последние полшага. Чтобы, наконец, прижаться к нему щекой. Вдохнуть его запах и выдохнуть прямо в вырез ворота, в шею:

- Я пришёл.

- Какой сюрприз, - он немного едок и колюч, но не отстраняется и позволяет моим пальцам чертить узоры на его рабочей мантии. У него усталые, утомлённые глаза - глаза человека, который ждал и волновался, а потом это его достало.

- Прости, я не хотел так задерживаться. Очень сердишься? - тихо вздыхаю, кладу его руки на свою талию и обнимаю его.

- Я вообще-то тут своими делами занимался, если ты не заметил, - опускает голову и говорит это прямо моей макушке. И его руки чуть сжимают меня.

- Всё-таки сердишься, - губами задеваю его щёку, хочу, чтобы он повернул голову - самую малость, чтобы найти его губы. Когда он так близко, я теряю все свои мысли.

- Между прочим, пока тебя не было, я успел пообщаться с Драко, пролистать журнал…

- Северус, я…

- … и сварить два не самых простых по рецептуре зелья.

- … правда, не хотел...

- … и уже довольно поздно для ночных прогулок, и …

- Я так соскучился по тебе, - выдыхаю свой последний аргумент и умолкаю.

И он тоже.

* * *

- С тобой бесполезно спорить, - он отстраняется, снимает рабочую мантию и произносит очищающее заклинание, приводя в порядок стол.

Я иду на кухню и следующую четверть часа приношу пользу, колдуя над чаем и всем, что к нему полагается.

Когда приходит Северус, всё уже готово. Он садится напротив и рассеянно трогает чашку пальцами. Я кручу в руках салфетку, потому что внезапно весь аппетит куда-то исчез. Осталось только ясное понимание того, что сейчас, в данную минуту, между нами что-то происходит. Что-то важное и естественное, через что нам пройти просто необходимо.

Горячий чай обжигает губы и я торопливо ставлю чашку на блюдце, прижимая пальцы к губам и со свистом втягивая прохладный воздух.

- Больно? - оказывается, он уже не смотрит в стол, его глаза внимательно смотрят на мои губы, прохладные пальцы отстраняют мои и успокаивающе проводят по губам. Потом его рука возвращается обратно.

- Теперь уже нет, - улыбаюсь.

Кажется, мы действительно это сможем. Когда он такой, не бывает ничего невозможного.

Пока мы пьём чай, между нами уютное молчание. Я часто поднимаю на него глаза, и почти всегда они встречают его взгляд.

Опустевшая чашка последний раз звякает о блюдце. Я отодвигаю её и стряхиваю крошки с ладоней.

Северус закуривает и крутит сигарету в пальцах, словно на ней нарисованы узоры и он желает рассмотреть их повнимательнее. Пара затяжек, а потом он выдыхает:

- Ну что, теперь поговорим?

Длинно вздыхаю, потом ещё раз. Потом соглашаюсь - да, давай.

- Не расскажешь, как ты там оказался?

- Это сложно объяснить.

- Ты просто попробуй, а там посмотрим.

Чёрт, это действительно сложно.

- Понимаешь, я и сам не понял, как это произошло. Когда ты ушёл, я вспоминал, как мы с тобой … Ну, как ты … - всё-таки я, кажется, краснею.

- Как я целовал тебя, - невозмутимо подсказывает он.

- Да. В общем, да. Но дело не только в этом. Я… знаешь, потом, в самом конце, мне было так…

Да что ж такое!

Он смотрит на меня, не отрываясь.

- Мне было так хорошо, что я… Я от этого… - всё, он решит, что я окончательный идиот.

- Ты от этого кончил. Ты это хочешь сказать? - его взгляд внимателен.

Киваю несколько раз подряд. Сцепляю пальцы в замок и стискиваю их так, что белеют костяшки.

- Между прочим, ничего страшного в этом не вижу, - чуть улыбается, потом серьёзнеет и продолжает: - Тебе это было неприятно?

- Нет, что ты! - отвечаю быстро, не раздумывая. - Дело не в этом. Просто я никогда прежде не испытывал такого. С мужчиной, - всё-таки я смог, наконец, сказать.

Он молчит, и я продолжаю:

- Знаешь, так странно было не находить ответа. Кто я? У меня никогда не происходило ничего похожего. Если бы меня привлекали…, - сглатываю и всё-таки замолкаю. Трудно.

- … привлекали мужчины, ты хочешь сказать? - он снова тихо подсказывает мне.

- Да. Если бы это было так, оно же должно было бы как-то проявиться? Я не знаю, Северус, зачем я туда пошёл. Может быть, просто чтобы понять что-то про самого себя. Узнать, что я чувствую, и чувствую ли вообще хоть что-то.

Он слушает очень внимательно, склонив голову набок. Затем в одну длинную затяжку докуривает, тушит сигарету и подводит итог единственным предложением:

- То есть тебя интересуют вопросы собственной ориентации, так?

Соглашаюсь, действительно это так.

- И как, что-то выяснил?

Машу рукой:

- Что там выяснишь! Я когда тебя увидел, вообще забыл, зачем туда пришёл. И он… Северус, он касался тебя руками! Кто он вообще такой, этот Клайтон?

- Гарри, мне кажется или ты просто ревнуешь? - произнесено чуть удивлённо.

Отрицательно мотаю головой. Даже фыркаю. Вот ещё глупости какие.

- Просто мне это не понравилось.

- Честно говоря, я удивлён, что ты вообще мог там что-либо заметить. У тебя была неплохая компания. И, похоже, она тебя устраивала. Раз уж вы решили уйти оттуда вместе.

- Да не решили мы! Я вообще не понял, почему он так себя повёл.

- Как всегда. А может, мне не стоило вмешиваться?

Я глупо пунцовею и опускаю голову. И глухо говорю:

- Спасибо. Если бы не ты…

- Если бы не я, ты мог бы разобраться, привлекают тебя мужчины или нет, - он даже не злится, он просто констатирует.

- По крайней мере, уж точно не он. И, знаешь, я думаю - нет. Не привлекают. Морган ошибался насчёт меня. Я не гей.

- Что ж. Раз так, думаю, мы всё выяснили, и разговор окончен, - он встаёт, скрещивает руки на груди и отходит к окну.

Я подхожу и встаю рядом. Вплотную. И прислоняюсь к нему плечом.

- Если ты не заметил, я тоже мужчина, а ты не гей, - у него ровный, без какой-либо интонации голос.

И тогда я говорю:

- Когда я с тобой, это не имеет значения. Ты мне нужен просто потому, что это ты. Хочу быть с тобой. Без тебя мне плохо. И это главное, что я сегодня понял.

Он поворачивает голову и внимательно смотрит мне в глаза. Я неуверенно кладу руку ему на грудь.

Ткань его рубашки сделана из такого приятного, мягкого материала. Его хочется гладить и гладить, скользить пальцами и всей ладонью, то надавливая сильнее, то еле заметно, почти невесомо, очерчивая кончиками пальцев контуры внезапно напрягшихся мышц.

- Я не знаю, что я сделаю, если этот твой Клайтон ещё хоть раз будет так к тебе прикасаться. И вообще, мне он не нравится. У него слишком яркая улыбка, так светятся маггловские лампочки - прямо в глаз, это жутко неприятно, и я…

- Может хватит уже говорить? - он наклоняется ко мне и легко касается моих губ своими, изогнутыми в улыбке. И обнимает обеими руками, и его ладони жарко прижимаются к моим лопаткам, скользя и исследуя. И хочется что-то сделать - может, заплакать или засмеяться - от вскипающего внутри чувства.

Я просто приоткрываю губы и впускаю его.

* * *

Когда он говорит о Клайтоне, то весь ощетинивается не хуже ежа, даже пряди волос воинственно топорщатся, а ресницы нацеливают на меня свои пики.

Зацеловал бы.

Губы сами тянутся к нему, прижимаю покрепче, чтобы думал сейчас только обо мне. И к Мерлину всё.

Я прислоняюсь к нему, прижимая его бёдра к подоконнику.

Шторы задёрнуты плотно, и это хорошо. Никогда ещё вид из моего окна не был таким восхитительно-порочным - две тени жадно скользят руками, словно объятия эти - самое последнее, что им дано в жизни.

Не будет и сегодня, это - только наше.

Губам горячо от поцелуев, и когда они длятся долго, он на мгновение отрывается от меня, хватает глоток воздуха и тут же с силой впивается вновь - яростно, как ястреб в добычу. Потом, в попытке передохнуть, откидывает голову назад и пытается надышаться.

Прижимаюсь губами к шее - восхитительно. Вспоминаю, как мечтал об этом тогда - ночью, разглядывая его, раненого, спящего в моей постели. Почти рычу и почти кусаю, и плевать, что будут синяки. Его стон говорит мне, что ему это нравится.

Отстраняюсь и обвожу следы от поцелуев языком, как извинение за несдержанность.

Он дрожит всем телом, проводит руками по моим волосам, стягивая с них резинку, запускает пальцы в пряди, притягивает к себе и нежно проводит губами. Веки, брови, переносица - лёгкие, невесомые касания.

Вот теперь и я дрожу тоже.

Испытывать столько нежности и не иметь возможности рассказать о ней словами - это как загнать себе в сердце иголку и не желать, чтобы её вытаскивали обратно.

Но я попробую ему рассказать - губами, прикосновениями, поцелуями и кончиками пальцев.

Пуговицы на его рубашке на удивление послушные: одна, вторая, третья…

Он смотрит на меня во все глаза.

Спускаю рубашку с плеч, он удивлённо приоткрывает губы.

Шшш, сейчас… Подожди…

Провожу пальцем по ключице, он замирает, а потом выдыхает моё имя.

И я обрушиваюсь на него с поцелуями. Куда попало - обе ключицы и ямочка между ними, вверх по шее и обратно вниз, и снова чуть выше - туда, где бьётся, пытается вырваться из-под кожи жилка.

Снова ниже - чтобы обхватить губами сосок, провести по контуру языком, ощутить его напряжение и упругость, услышать сдавленный стон.

В жизни не слышал ничего более прекрасного.

Он снова стонёт и пытается прижаться бёдрами, притягивая меня к себе ещё ближе. Трётся пахом о мою ногу, и когда я легко прикусываю сосок, вдавливается что есть силы и снова стонет:

- Северус, пожалуйста, я хочу…

- Да, я всё знаю, мой хороший, просто подожди немного, не торопись.

Он кивает и стискивает мои бёдра, мой член упирается в него, он непроизвольно опускает глаза вниз. Щёки его вспыхивают, когда он прижимается к нему своим, таким же твёрдым, и начинает тереться, постанывая сквозь сжатые зубы.

- Гарри, - шепчу ему в висок.

Взгляд его плывёт, он ловит мои губы, облизывает их, тянется заворожённо…

Глаза из-под ресниц светятся матово, влажная от жарких прикосновений кожа, возбуждённый член в ставших такими тесными джинсах, подгибающиеся колени, долгий прерывистый вздох. И на выдохе тихое: «Ну, пожалуйста, Северус».

Беру его за руку и идём в спальню.

Хочу спросить, уверен ли он, но мне не дают такой возможности. Как только дверь за нами закрывается, меня обхватывают со всех сторон руками, даже, кажется, ногой - стараясь подтянуть её повыше бедра, стискивают, обстреливают беспорядочными поцелуями.

Аккуратно освобождаюсь из плена - сегодня быть атакованным и осаждённым не входит в мои планы. Сегодня всё будет по-другому и, Мерлином клянусь, тебе понравится.

Поэтому беру за запястья, тихо целую каждое, успокаивающе провожу по спине, шепчу его имя одними губами - прислушайся. Прислушайся к себе. Почувствуй то, что чувствую я, когда ты рядом. Посмотри на меня. Посмотри, что ты со мной творишь.

Мы делаем несколько шагов, запутываясь и задевая ногами друг друга, усаживаю его на кровать. Он смотрит на меня, а потом медленно падает на спину и замирает. И я тоже замираю, рассматривая его, раскинувшегося в моей постели.

Нет, я совершенно не нежный человек, никогда им не был, ни к кому. Но моё сердце щемит всякий раз, когда я смотрю на него. И сейчас тоже - особенно сейчас.

Опускаю голову ему на грудь и долго, длинно целую, вбирая ноздрями его запах.

Он тихонько постанывает и водит пальцем по моему плечу. Извивается и пытается дотянуться до меня пахом. Давит другой рукой на моё бедро, чтобы я прильнул к нему плотнее. Провоцирует ёрзающим движением ягодиц по простыни. Не понимает, что у меня может запросто снести крышу от одного только вида его обнажённого живота.

Мерлин, помоги мне! Я стараюсь не думать о своём ноющем члене, требующем внимания, а прикасаюсь к его - твёрдому и нуждающемуся в освобождении из джинсовой ловушки.

Молния металлически всхлипывает, тяну за пояс джинсов, он бёдрами выкручивается из них и всхлипывает тоже.

Я не выдерживаю, наклоняюсь и целую его прямо через белый хлопок, обхватываю губами и сжимаю. Он тихо ахает и хватает меня за волосы, и замирает.

Осторожно стягиваю резинку, а потом - уже торопливо - всю его оставшуюся одежду с бёдер, через колени и щиколотки, а потом швыряю куда подальше.

Заодно сдёргиваю и кидаю туда же свою помятую уже рубашку.

Он шепчет тихо: - Хочу тебя, - и я возвращаюсь к нему и тоже шепчу. Шепчу, что он мой мальчик, и что он такой красивый сейчас, и что я хочу, чтобы ему было хорошо. И все подряд мысли, какие только приходят в мою голову, я шепчу ему, в перерывах между словами касаясь его бёдер и живота, прихватывая и лаская языком кожу.

Его член чуть подрагивает, и я осторожно провожу пальцем по всей длине, вдоль вены.

Он снова ахает, когда я дотрагиваюсь до выступившей прозрачной капли и рисую полукруг.

И смотрю на Гарри. Его волосы растеклись по подушке тёмным элем, глаза закрыты и ресницы подрагивают. Пальцы скользят по простыни и сминают ткань.

- Сделай что-нибудь. Я… я так хочу… - хрипло и почти жалобно.

Конечно, хороший мой. Всё, что захочешь.

И снова прикасаюсь к его члену.

И ласкаю так, как никого прежде. Я как-то давно уже успел поверить, что никогда не узнаю, как это сладко - ласкать того, кого хочешь так сильно. Слышать его ответ на твои прикосновения. Разрываться от нежности. Внезапно переходить на яростные движения и понимать, что ярость эта - та же нежность, только в другом её проявлении.

Луна снова подсматривает за нами сквозь неплотно задёрнутые шторы, как было уже когда-то. Весь мой мир сейчас здесь, в одной маленькой комнате, и кроме этого за её стенами на свете нет ничего. Разве что луна.

Я скольжу пальцами к мошонке, освобождая член, потом наклоняюсь и провожу языком по влажной головке, пробуя её на вкус.

Он судорожно вцепляется в мои плечи и вскрикивает.

Я беру его в рот так глубоко, как только могу, а потом обратно по всей длине, сжимая губами, скользя языком, дразня головку. Потом выпускаю, чтобы перехватить хотя бы полглотка воздуха.

- Ещё, о господи ещё! - он прижимает мою голову к паху и стонет.

Да, ещё, и ещё раз. Люблю, когда ты так выгибаешься, когда пальцы твои говорят о твоих желаниях за тебя.

Почти угадываю подступающее напряжение, обхватываю член у основания, и не останавливаюсь, не выпускаю тебя до самого конца. Наслаждаюсь криком и протяжным стоном. Пью твой взрыв, вылизываю до последней капли, потом, наконец, прижимаюсь щекой к влажному животу и дышу твоей кожей. И целую её.

* * *

Его губы касаются моих. Зарываюсь носом в его шею и длинные пряди волос. Не знаю, что ему сказать, и нужно ли вообще сейчас говорить. Мне так хорошо с ним.

Северус обнимает меня за плечи и легонько покачивает. Целую его в ключицу. Я бы умер сейчас, если бы мне это было позволено, если бы мне было приказано, потому что всё лучшее в моей жизни у меня уже только что произошло.

Хотя… Нет, хочу ещё одно его движение рукой - по плечу, пусть он погладит меня так снова. И ещё немного времени - чтобы я закинул ногу на его бедро. И вообще, ещё пара минут мне не помешает.

Пожалуй, всё-таки немного поживу. Может, есть ещё что-то такое, чего я не успел попробовать и узнать.

- Гарри, - он трогает мой подбородок, и я поворачиваю лицо. - Всё хорошо?

- Хорошо, - выдыхаю в ответ. - Так хорошо мне никогда ещё не было. Мне… это было так…

Я понимаю, что словами всё равно ничего не передать, а потому целую его в губы. Он отвечает на поцелуй.

Провожу рукой по его груди. Палец задевает сосок, он втягивает воздух сквозь зубы и выгибает позвоночник.

Нога задевает его член. И хотя он всё ещё в брюках… О, Мерлин, у него так стоит! Я болван.

Опускаю руки и несмело накрываю его там. Он удерживает их своей ладонью, не даёт двигаться.

- Северус? - поднимаю глаза. - Можно мне… Ну, ты ведь…

Усмехается и качает головой. Это да или нет? Я могу? Я могу, мне хочется. И ему тоже, я ведь вижу, как затрепетали крылья носа и как он пытается не показывать, что возбуждён, но дрожащие ресницы и частое короткое дыхание выдают его.

Решительно убираю его руку и очерчиваю выпуклость через ткань. Он хрипло произносит:

- Гарри, ты… ты не обязан… в ответ.

- Но я хочу. Позволь мне.

Его пальцы больше не мешают мне бороться с ремнём и застёжкой, а сам он не пытается сдерживать своё возбуждение, когда я проникаю вовнутрь.

Он горячий и твёрдый под моей рукой.

Я не делал этого ни разу, ни с кем. От мысли, что я ласкаю его член, у меня почти сносит крышу. Тянусь к его лицу, он жадно целует, проникает языком и стонет мне в рот, когда я сильнее сжимаю его внизу.

- Северус, я… я не знаю, как. Как правильно. Чтобы тебе было приятно.

- Просто ласкай его. Что угодно. Пожалуйста… О боже, Гарри… - низкий, с бархатной хрипотцой стон. - Да, вот так…

Я провожу рукой, а затем спускаюсь ниже и касаюсь мошонки. Он закусывает губу, шея выгибается, руки гладят мои плечи.

Наверное, я делаю всё не совсем так, как надо, но я не думаю сейчас об этом, я думаю только о нём.

Но, похоже, ему нравится, хоть я и неопытен. Он притягивает меня к себе и целует, целует как сумасшедший, и стискивает ягодицы, и гладит их так, что я ощущаю нарастающее напряжение внизу, и спустя минуту уже отчаянно трусь о его ногу.

- Мальчик мой, да, так…

Хриплый стон, пальцы сжали моё бедро.

Я чувствую, что готов взорваться. Мееерлин!

Я кончаю почти сразу после него - от мысли, что он только что кончил мне в руку. От ощущения тёплой влаги, от того, что в этот самый момент он судорожно прижимает своё бедро к моему члену. От протяжного хриплого «Гарриии».

Мне снова хочется уткнуться носом ему в шею, и глаза почему-то влажные.

Он обнимает меня. Он что-то говорит, но я уже не слышу - удовлетворённо вздохнув, я проваливаюсь в сон.

Напоследок, на самом кончике не-сна я успеваю уловить:

- Я так давно хотел тебя. Вечность.

Но, наверное, это уже всё-таки мой сон.

Глава 15. Что со всеми нами происходит?

Я просыпаюсь посреди ночи от ощущения теплого дыхания на своём плече. Приоткрываю глаза - он спит, уткнувшись в меня носом и обхватив рукой поперёк груди, как свою собственность.

Вообще-то предполагается, что герои магического мира, как правило, не спят вот так - свернувшись клубочком и сопя в чьё-то плечо. Но он - именно так.

Как странно. Я не привык, чтобы вообще было какое-нибудь дыхание рядом со мной, в моей постели. Я всегда сплю один. И я никогда не был чьим-то собственным. И всегда полагал, что это крайне неудобно и некомфортно - делить с кем-то даже просто свой ужин, а не то что постель. Прислушиваюсь к ощущениям, потом осторожно поворачиваю голову, чтобы рассмотреть его. Мне нравится.

Волосы его, совсем растрепавшиеся во сне, хотя куда уж больше, смуглое плечо поверх одеяла, колено, прислонившееся к моему бедру. Провожу ладонью по его макушке, зарываюсь пальцами.

Мерлин, дай мне сил не накинуться на него - такого сонного и мягкого - и оттрахать прямо сейчас. Сжимаю зубы, вздыхаю и до тех пор, пока снова не проваливаюсь в сон, думаю о котлах, флобберчервях и экстракте из слюны рогатой лягушки.

* * *

За окном глубокая ночь и почти весенний дождь о чём-то тихо шепчется сам с собой.

Его пальцы перебирают мои волосы - еле заметно, но я чувствую. А ещё его губы близко-близко - по виску скользит его дыхание. Замираю, чтобы не спугнуть это ощущение.

Сказал бы мне кто-нибудь лет пять назад, что профессор Снейп будет тихо дышать мне в висок, ерошить мои волосы, накрывать ладонью моё бедро, спать со мной в одной постели - я бы решил, что мой собеседник не долечился в Мунго. Снейп не может быть таким, просто - не может. Он должен быть жёстким и колючим, и едким как соль. А если начать вспоминать, каким жутким типом он был в Хогвартсе… Неужели он сейчас стал таким из-за меня? Так бывает? Или просто я чего-то раньше не замечал?

Я боюсь шевельнуться и боюсь расплескать то, чем я наполнен сейчас.

* * *

- Гарри, вставай.

Так странно - просыпаться от того, что твоё имя шепчут тебе прямо в ухо, касаясь его губами и почти целуя. Вот теперь точно целуя - мочка прихвачена языком, он скользит по раковине, затем отрывается от меня, чтобы снова прошептать: - Просыпайся, иначе опоздаем.

Куда опоздаем? Зачем вообще необходимо вставать, когда тебя так целуют? Не хочу.

Не открывая глаз, ищу снова эти губы, прижимаюсь к ним щекой, трусь об них.

Потом всё-таки чуточку открываю веки, поворачиваю голову - он смотрит на меня и усмехается:

- Вставай, соня.

Приподнимается на локте и нависает надо мной. Невозможные чёрные глаза всматриваются в моё лицо. У меня сразу мурашки. Обхватываю его обеими руками за шею и притягиваю к себе:

- Мы куда-то торопимся?

Он кивает и, наверное, собирается подробно рассказать, куда именно, но я, наконец, ловлю его губы своими. Удерживаю, чтобы не отстранился, и целую - быстро, отчаянно, торопливо - не дай Мерлин, и правда решит вставать. И шепчу:

- Подожди.

Он негромко смеётся, делает плавное движение, ложится на меня сверху и целует. Не так, как я, а неторопливо, медленно, глубоко. Я прекращаю беспокоиться, что он уйдёт, и вообще перестаю думать о чём-либо постороннем. И подаюсь к нему, и отвечаю на поцелуй.

Никогда не знал, как это - долгие утренние поцелуи, неторопливые движения рук, медленные ласки. Весь сон от этого почему-то сразу пропадает. Обнимаю его лопатки, скрещиваю лодыжки поверх его ног - всё, теперь поймал. И тут же, застонав, выгибаю шею, потому что он перестаёт быть сдержанным и впивается в неё.

А потом мы уже яростно целуемся, и я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он отрывается от меня, тяжело дышит и хрипло произносит:

- Гарри, нам действительно пора вставать, иначе оба опоздаем на лекции.

- А может ну их, эти лекции? - я с надеждой смотрю ему в глаза и пытаюсь подаваться вверх своим давно уже стоящим членом.

Он смеётся:

- Увы, если ты ещё можешь себе это позволить, то моё отсутствие уж точно не пройдёт незамеченным. Хотя, конечно, шестикурсники были бы рады - у них сегодня проверочная работа.

- Вот видишь! - выкручиваюсь из-под него и забираюсь сверху - так удобнее прижиматься и тереться об него.

Он стонет сквозь зубы, говорит что-то об упрямых Поттерах, но я не слишком вслушиваюсь, а просто беру и обхватываю его лицо руками, и закрываю рот своим ртом, и скольжу рукой между наших тел, находя и сжимая его твёрдый член. И посмотрим, чья возьмёт.

Спустя пару минут борьбы мне уже как-то всё равно, кто и что возьмёт. Лишь бы взял уже. Северуссс! Ну давай же!

Он скидывает одеяло куда подальше, бормочет о том, что в принципе, у нас есть ещё время, чтобы даже позавтракать потом вместе, и больше уже не вспоминает, что мы куда-то торопимся, а переносит всё внимание на мои ключицы. И проводит рукой по позвоночнику, и от этого движения я дрожу и выгибаюсь, и тоже больше не думаю ни о чём.

И, Мерлин, его губы, ласкающие мой сосок - наверное, я не смогу долго продержаться. Хочется хныкать и умолять, но он понимает меня без слов - опускается ниже, и мне достаточно нескольких движений его горячих губ и языка.

А потом, когда, отдышавшись, я прихожу в себя, сцеловать с его губ напряжение, соскользнуть вниз и захватить его член ртом - мне так легко это сделать. А потом слушать, как он шипит, прижимать его дрожащие пальцы к простыням и ласкать его языком, словно это самые нужные сейчас, самые естественные в мире движения.

И когда он, вцепившись мне в волосы, выдыхает: - О боже, если ты сейчас остановишься, я с ума сойду, - скользнуть руками вверх, найти его соски, слегка погладить их и сделать последнее движение языком, вбирая член до основания, и ошалеть от накрывающего его оргазма - после этого тоже так легко, чуть восстановив дыхание, подтянуться вверх и прошептать во влажный, покрытый испариной лоб: - Довести тебя до сумасшествия всегда было моим самым большим желанием. Курса, наверное, с пятого точно.

И снова не хочется вставать, а хочется лежать так целую вечность - прижавшись щекой к его плечу, чувствуя, как его рука обнимает меня. Кто придумал, что так уж необходимо покидать постель по утрам?!

* * *

Поттер выходит из душа, на ходу досушивая волосы полотенцем и обдавая меня запахом лаванды, и у меня снова мелькает мысль о том, чтобы послать всё к чертям и завалить его на кровать. Держусь, как могу, стараюсь не смотреть на его голый живот над низко повязанным на бёдрах полотенцем.

Он ловит мой взгляд, и руки его замирают:

- Что, Северус?

- Ничего. Просто я так сильно тебя хочу, - скрипнув зубами, разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Когда он, уже одетый, появляется на кухне, на ходу повязывая галстук цветов его факультета и застёгивая манжеты рубашки, кофе стоит на столе.

Он задумчиво размазывает джем по тосту, протягивает мне, и пока я ем, его глаза рассеянно смотрят куда-то в сторону, а губы чуть улыбаются.

- Гарри? - трогаю его за руку.

Он выныривает из своей задумчивости:

- Знаешь, от одной мысли о том, что меня хотят, мне хочется жить.

Потом быстро, обжигаясь, допивает свой кофе, встаёт, подходит ко мне, вклинивается между коленей и наклоняет голову, обнимая меня за плечи:

- Ты пахнешь клубничным джемом, знаешь? Можно я…

И целует, прихватывая губы и проводя языком.

Потом чуть виноватым тоном говорит:

- Просто я никак не могу от тебя оторваться.

Обнимаю его за талию и крепко прижимаю к себе, и обещаю его форменной рубашке, что он ещё пожалеет об этих словах - вот прямо сегодня ночью и пожалеет.

Он откидывает шею и смеётся, и глаза сверкают зелёным. И мы действительно встаём, потому что если промедлим ещё минуту, точно никуда не уйдём.

* * *

- Привет, я так рада тебя видеть! - Гермиона целует меня в щёку, а я с удовольствием рассматриваю, как блестят её глаза и улыбаются губы.

- И я тоже. Вижу, твой вечер вчера закончился чем-то приятным?

Кивает и неожиданно смущается. Не знал, что она умеет так мило отводить взгляд и краснеть.

Потом она говорит, что до следующей лекции у нас ещё есть несколько минут, тянет меня к окну и присаживается на подоконник - поговорить. Прислоняюсь рядом и обхватываю её за талию.

- Что случилось? Ты вся сияешь.

Она вспыхивает:

- Правда?

- Угу. Так что произошло? Тебя переводят на третий курс прямо без экзаменов? Или ты вошла в топ «Десятка лучших студентов магической Британии»?

Она хмыкает и поводит плечом, словно это для неё такие пустяки.

- Гарри, не понимаю, что случилось с Драко, его словно подменили. Вчера, после того, как ты ушёл, мы ещё раз виделись с ним. То есть сперва я вернулась в своё общежитие, затем получила письмо от Рона, а потом возвратилась обратно, а потом… Подожди, я запуталась.

- Так, давай-ка по порядку. И что за письмо от Рона?

- Я вернулась к себе, стала просматривать почту, а там - письмо. И, знаешь, такое… Не похожее на него. Нет, писал, несомненно, он, я же знаю его почерк и фразы. Но сам тон! Словно другой человек. Спокойные, уверенные слова, ни капли злости или раздражительности, он даже, оказывается, умеет шутить. Ты можешь себе представить весёлого, довольного жизнью Рона? Лично я - с трудом.

- А что он пишет?

- Во-первых, извиняется. Перед всеми нами. За своё, как он выразился, «детское поведение». Ну и передо мной тоже извиняется, за… в общем, за всё.

Она опускает голову.

Приподнимаю пальцами подбородок, шепчу в висок:

- Эй, Герми, всё хорошо?

Кивает и продолжает, сдувая со щеки пушистый завиток:

- А во-вторых, пишет, что не собирается продолжать учёбу.

Она растерянно смотрит на меня:

- Ты себе это представляешь?

- Вполне. Она ему вообще не особенно была нужна. Наверное, он учился из-за нас. Может быть, привык - куда мы, туда и он. Я буду только рад, если он начнёт делать то, что хочет сам, а не то, что ему всего лишь кажется правильным.

- Да, и ещё он написал, чтобы я пришла вечером к вам. Он что, собирается появиться?

- Не знаю, мне он вообще ничего не писал. В любом случае приходи.

- Гарри… Драко сказал, что пойдёт вместе со мной, - она опускает ресницы.

- Кто бы сомневался, - ухмыляюсь. - Да, так что с Драко? Ты сказала, что вы вчера виделись.

- Ну да. Я показала ему письмо, и он сказал, что пойдёт вместе со мной. И ещё, - она замирает, словно перед прыжком в холодную воду, а потом, махнув рукой на всё, ныряет:

- Он сказал, что не собирается отдавать меня никому, тем более какому-то парню, которому я совсем не нужна.

И, выпалив это почти скороговоркой, утыкается носом мне в плечо.

«Молодец, Драко, давно бы так. Это на него Северус повлиял?»

Улыбаюсь:

- Ну а ты что?

- Посмотрим, - она вскидывает подбородок и уверенно смотрит мне в глаза, словно знает ответы на все-все вопросы в мире - почти прежняя Гермиона, и это просто здорово.

- Герми, Гарри! - в дверях в конце коридора показался Драко.

Гермиона легко соскакивает с подоконника, он подходит к нам, обхватывает её за талию и касается губ. Потом кивает мне, а я делаю вид, что ничего особенного не происходит, и мы разворачиваемся и идём на лекцию.

Под заунывный бубнёж лектора мы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, делимся последними новостями.

Не перестаю удивляться про себя - что со всеми нами происходит? Мы словно изменились, повзрослели за одну ночь или, напротив, стали прежними. У Гермионы глаза больше не на мокром месте, взгляд уверенный и спокойный, в голосе снова проявляются забавные менторские нотки - кто бы знал, как я скучал по ним! Драко отпускает какие-то шуточки, периодически вскидывая домиком бровь и кривя уголки губ, тянет слова и подкалывает нас. Нет, Северус определённо с ним что-то сделал. Может, дал хорошенько по его светловолосой башке?

- Гарри, ты мне ужасно напоминаешь себя - такого, каким ты был в Хогвартсе. Словно ты что-то знаешь, но предпочитаешь не делиться ни с кем, - Гермиона шепчет, перегибаясь через сидящего между нами Драко. - Вот, например, где ты был сегодня ночью?

Молчу, просто молчу. И надеюсь, щёки мои сейчас не слишком пунцовые. Потом отвечаю:

- А с чего ты взяла, что я где-то был? - пожалуй, сказал даже слишком спокойно. Гермиону такими штучками не проведёшь. Если она нацелилась на что-то, всё равно рано или поздно раскопает:

- Ну, ты ведь не пришёл завтракать к «Джерри», мы с Драко тебя там довольно долго ждали. А ты очень редко пропускаешь завтраки, разве что проспишь.

- А может, я правда проспал? - склоняю голову к плечу, прищуриваю глаза. Действительно, могу ведь я проспать для разнообразия?

Хмыкает:

- Не выдумывай. Когда мы встретились перед лекциями, выглядел ты вполне цветущим и довольным жизнью, а я знаю, каким ты бываешь, когда не выспишься. Тогда к тебе лучше не подходить, ты цедишь слова сквозь зубы, хмуришься и весь встрёпанный.

Драко загадочно улыбается и, если бы не лекция, он бы сейчас точно сказал что-нибудь ехидное. По лицу вижу, по его слизеринской физиономии. Навязались же вот на мою голову, следопыты!

Отворачиваюсь и начинаю внимательно слушать лектора.

* * *

Утром я подхожу к Хогвартсу, на ходу расстёгивая накидку и подставляя лицо свежему рваному ветру. Только сейчас заметил, что, оказывается, уже весна. Что деревья над озером потихоньку начинают разминать ветки и толкать соки, заставляя их просыпаться и течь под корой, увлажняя её и делая ярче. Что в самом озере тоже пробуждается какая-то подводная жизнь, давая о себе знать всплесками и кругами по воде. Что земля почти впитала в себя весь снег и, влажная, источает неповторимый аромат ещё не родившейся травы. Что Дракучая Ива, так и недоубитая в своё время Поттером и рыжим Уизли, скрипя узловатыми лапами и тяжко кряхтя, встряхивается ото сна. Что воздух звенящий и зелёный с прозрачно-синим.

Минерва только поднимает одну бровь, но ничего не говорит по поводу моего отсутствия за завтраком в большом зале. В ответ я тоже поднимаю бровь и, смею вас уверить, у меня это получается гораздо более профессионально.

Кстати, я профессионален во всём, а потому моё хорошее настроение никоим образом не помешает шестому курсу гриффиндора и райвенкло получить на предстоящих зельях свои законные «Т», а также насладиться моими комментариями по поводу их криворукости.

Когда в перерывах между занятиями я иду по коридору и, замедляя шаги, разворачиваю переданный мне домовиком свиток с расписанием дежурств по Хогвартсу, брови мои снова ползут вверх, теперь уже независимо от моего желания. Удивительно, но в ближайшие две недели у меня не занята ни единая ночь, ни единый выходной день. Словно меня забыли включить в расписание. У всех прочих преподавателей почти по три ночных дежурства за неделю, не говоря уже о походах в Хогсмит, а я на каком-то особом положении.

Спиной чувствую взгляд Минервы, вывернувшей из-за угла и остановившейся, увидев меня. Не поворачиваюсь, хотя могу спорить - она сейчас улыбается своей строгой улыбкой и едва заметно утвердительно кивает головой в остроконечной шляпе.

В обед получаю сову от Клайтона с обещанной информацией. Увы, ничего заслуживающего внимания. Ему удалось пообщаться с одним из своих контрагентов, который узнал по описанию зелье и подтвердил, что заказ проходил через него. К сожалению, покупатель - или, скорее, посредник - остался для него неизвестным, явно применил маскирующие чары. Единственное, что запомнилось полезного - это акцент, больше похожий на французский, но даже и здесь он не утверждает с уверенностью.

Вздыхаю, затем пишу письмо с благодарностью пусть и за такую скудную, но всё-таки информацию. По крайней мере, теперь ясно, что зелье приобреталось с всевозможными предосторожностями, и покупал его явно не англичанин. Что ж, будем искать дальше.

* * *

Поттер, ты не забыл, сегодня тренировка? - капитан нашей сборной по квиддичу, парень с моего же факультета, только курсом старше, окликает меня, входящего в обеденный зал. Киваю, что не забыл. Чувствую, как тело наполняется предвкушением физической нагрузки, мне этого так не хватало. Непроизвольно потягиваюсь руками вверх, сцепляя их, выгибая спину и хрустя позвонками.

Драко и Гермиона уже сидят за столом рядышком, обнявшись, склонив друг к другу головы и о чём-то тихо переговариваясь. Вот Драко обхватывает её лицо ладонями, наклоняется и тихонько целует. Вот она тянется за его губами. Даже жаль мешать им. Осматриваюсь в поисках свободного места, но они уже заметили меня и зовут к себе.

За обедом Гермиона ковыряет вилкой что-то похожее на запеканку, но когда я спрашиваю, стоит ли это пробовать, она смотрит на меня совершенно затуманенными глазами и не понимает, о чём я, собственно, говорю.

Пожимаю плечом и посылаю Драко ухмылку. Как дети, ей-Мерлин!

После обеда у нас с ними лекции не совпадают, поэтому прощаюсь, прошу их вести себя прилично и, уворачиваясь от малфоевского кулака, по-быстрому сматываюсь оттуда.

Последнюю пару досиживаю в предвкушении тренировки, нетерпеливо ёрзая по сиденью.

* * *

В раздевалке пахнет потом, азартом и полировкой для мётел, вдыхать эту смесь - чистое, неразбавленное удовольствие. Наклонившись, расшнуровываю ботинок. Постепенно подтягиваются остальные. Дышу атмосферой единения, острых шуточек и периодического дружного ржания.

Кто-то по-приятельски хлопает меня по плечу, отвечаю кивком. Кто-то рассказывает, как провёл прошлую ночь, кто-то травит анекдоты. Всё так, как и должно быть.

После тренировки капитан оставляет нас, чтобы сделать объявление. Нам говорят, что начинается игровой сезон, в связи с чем вся сборная в полном составе, начиная со следующих выходных, будет участвовать в товарищеских матчах со студентами из других городов. Предполагаются выезды за пределы Лондона и, скорее всего, за пределы графства тоже, практически каждую неделю. Ближе к лету, после сдачи экзаменов, планируется месяц вне Лондона - игры будут почти через день в разных городах, возвращаться домой не будет возможности.

Под одобрительный гул чужих голосов я присаживаюсь на скамью, пальцы сжимают древко Селены, в голове мерзко гудит, по вискам течёт липкий пот, и только бьётся одна мысль: «Как я буду без него?»

* * *

Вечером мы втроём занимаемся тем, что делаем вид, будто совершенно не ждём появления Рона.

Гермиона что-то пишет, низко склоняя голову над свитком и периодически заправляя прядь волос за ухо, затем в сердцах достаёт палочку и сердито скалывает ею волосы в пучок на затылке. Нервничает, хотя старается не показывать это нам.

Драко, пристроившись на подлокотнике кресла, вроде бы читает учебник, но взгляд его рассеянно блуждает по комнате.

Я чиню ножиком затупившиеся перья. Перья отказываются чиниться.

Когда вспыхивает камин, мы тут же забываем, что чем-то занимались, и внимательно всматриваемся.

Рон с сумкой через плечо, в кожаном пиджаке и черных джинсах - и никаких моллиных свитеров и вечно мятых брюк - с отросшими волосами, твёрдо сжатыми губами и серьёзными глазами кажется почти незнакомцем.

Сбрасывает сумку, подходит ко мне, мы обнимаемся, словно не виделись сто тысяч лет. Стукает кулаком по лопатке.

Затем отстраняется, подходит к Гермионе и долго смотрит ей в лицо. Наконец неловко целует в щёку. Потом кивает Драко и протягивает ему руку.

Мы все молчим и не знаем, что говорить. И тогда он произносит:

- У меня есть для вас новости. Не знаю, хорошие или нет, сами решите. Но сперва, - смотрит по очереди на меня и Драко, - я бы хотел поговорить с Гермионой наедине.

Киваю, смотрю в окаменевшее лицо Драко, беру его за рукав и мы выходим из гостиной, оставляя их вдвоём.

Глава 16. Самый замечательный день

Я смотрю на Драко и почти сразу передумываю даже пытаться уговорить его сходить куда-нибудь - выпить кофе или чего покрепче. Нужно что-то не меньшее, чем Империус, чтобы сдвинуть его с места теперь, когда он сидит вот так, напряжённо всматриваясь в свои колени.

Присаживаюсь рядом, протягиваю руку, обхватываю его ладонь, тихонько пожимаю. Он, наконец, говорит:

- Чертовски беспомощно себя чувствуешь, когда от тебя не зависит ничего.

- Зависит, Драко. И я думаю, они это там тоже сейчас понимают. Давай наберёмся терпения. И, может, сходим куда-нибудь?

- Нет. Я хочу быть здесь, когда они…

Он встаёт, подходит к окну, облокачивается о подоконник и прижимается лбом к стеклу:

- Знаешь, я тебе не говорил прежде, да и ей тоже, - голос глухой, словно из него выжали все эмоции до капли. Потом он усмехается - горькая такая, ироничная усмешка:

- Малфои ведь не влюбляются, Гарри. Вот так - просто потому, что им этого хочется. Они сперва оценивают ситуацию, знаешь ли, а потом уже принимают для себя решение, стоит ли оно того. Подходит ли им этот человек, заслуживает ли он их чёртова драгоценного внимания. Мне об этом начиная лет с двенадцати все уши прожужжали. «Драко! Твоя будущая жена должна быть достойна тебя!». «Сын, Малфои слишком умны, чтобы позволить себе глупости вроде увлечения кем-то не подходящим. Да и просто увлечения кем-либо вообще».

Он долго молчит. Я подхожу к нему и просто стою рядом. Потом он, отстранившись от стекла и присаживаясь на подоконник, продолжает:

- Это должна была быть чистокровная колдунья. Светловолосая и светлоглазая - обязательное условие. Воспитанная в лучших традициях аристократических семей магической Англии. И, разумеется, с приличным наследством. О, и главное - от меня не требовалось её полюбить. «Сынок, самое глупое, что ты можешь сделать, это влюбиться в собственную жену. Это серьёзно осложняет брак. Малфои во всём предпочитают практический подход».

Он снова усмехается. Брови чуть сдвинуты к переносице, у губ горькая складка:

- Так вот, я нарушил все условия. Абсолютно все.

Присаживаюсь рядом и обхватываю его за плечо.

- Гарри, расскажи мне о ней, - внезапно просит он. - Я ведь почти не знаю, какая она. Мне было положено видеть в ней только её грязную кровь. Я и рассмотрел-то её не сразу, девочку по имени Гермиона Грейнджер. Помнишь, однажды она дала мне пощёчину?

Киваю, улыбаюсь:

- Конечно, помню, такое не забудешь.

- Мне тогда показалось, что меня ударили поддых. Ночью заснуть не мог, всё вспоминал об этом, и щёки жгло нещадно, но уже не от удара. Через несколько дней я увидел её за завтраком. Было раннее утро, вы с Роном наверное ещё спали, она сидела одна. Не знаю, что на меня нашло, я просто подошёл к ней и смотрел не отрываясь. Я даже не хотел извиниться, я просто хотел рассмотреть, что в ней такого. Понять, что она сделала со мной. Она обернулась, увидела меня и сузила глаза. И сказала, чтобы я проваливал, если не хочу нарваться на неприятности. Конечно, я в ответ наговорил кучу гадостей, потом развернулся и ушёл. Когда я сел за свой стол, понял, что щёки у меня снова горят.

Он немного помолчал, затем спросил:

- Так как, расскажешь мне о ней?

- Что ты хочешь узнать?

- Всё. Мне интересно всё. Что она любила делать, чем увлекалась, как проводила каникулы, что её расстраивало, чему она радовалась. О, разумеется, про общество защиты домовиков и тягу к дружбе с нарушителями запретов я уже знаю, - он впервые за последние полчаса позволил себе улыбнуться.

* * *

За Драко и Гермионой громко хлопает дверь. Они не сказали друг другу ни слова с той минуты, как увиделись снова. Она просто подошла к Драко, улыбнулась мне немного смущённо, затем посмотрела на Рона и кивнула ему. Он в ответ кивнул тоже и вышел из комнаты. Потом Гермиона скороговоркой произнесла:

- Гарри, только не спрашивай меня сейчас ни о чём, пожалуйста, ладно? Я хочу уйти.

И взяла Драко за руку.

А потом они ушли, и за ними громко хлопнула дверь. И тогда Рон, уже с бутылкой виски и стаканами, вернулся в комнату.

И мы долго разговариваем, до поздней ночи. И мой глаз всё время цепляется за что-то новое в нём, что, наверное, было в Роне и раньше, просто пряталось глубоко-глубоко. А мы не давали себе труда заметить это. Ведь так удобно, когда кто-то рядом с тобой так предсказуем и надёжен в своей неизменяемости. Как старый свитер Молли - уютный, разношенный, знакомый до последней вытянутой петли. И ты просто не замечаешь, что вырос из него, что рукава уже не прикрывают запястья, что тесно плечам и что, хотя тебе комфортно вот так - сидеть в нём, уткнувшись носом в мягкий, пахнущий знакомыми ощущениями ворот, сам свитер тебе уже давно и определённо мал. Так и это отношение к Рону. Удобно думать о нём, словно он остался таким как прежде, и словно нас это устраивает. И немного страшно взять и увидеть в нём что-то новое - так же, как отложить подальше на антресоли старый свитер и одеть новый. И начать привыкать к нему. И, может, он поначалу покажется колючим и неудобным, и будет пахнуть чем-то незнакомым, и непривычно грубым окажется на ощупь. Надо просто привыкнуть. И вспомнить, что тот, прежний, тоже когда-то казался тебе таким.

А у Рона изменился взгляд и появилась новая привычка - прищурившись, смотреть куда-то в себя, когда он задумывается и умолкает, отпивая из стакана. И взгляд у него стал взрослее. И движения уверенные, и он, конечно, сейчас старше меня на целую жизнь. Я не стану спрашивать, он сам мне расскажет, если захочет, что с ним такого произошло.

На мой вопрос об учёбе он пожимает плечами, затем просит сходить завтра в деканат и отдать его заявление. Он действительно бросает университет.

Я бы мог с ним спорить, начать убеждать, что учёба - это важно и что он, возможно, совершает ошибку. Но это вчера, а сейчас я думаю, что ему действительно неважно всё это.

О Гермионе мы оба говорить избегаем. Сидим, как два актёра, разыгрывающих свои роли. Рон делает вид, что ему всё равно и что он умеет ничего не чувствовать, а я делаю вид, будто верю в это.