Дебют Тридцатилетней войны. Битва на Белой горе 8 ноября 1620 года

Приложение 1. О тактике в начальной фазе Тридцатилетней войны

Если в рассказе о сражении эпохи Тридцатилетней войны современник тех событий четко разделяет главные фазы боя, это уже немало. Искать в источниках описания тактических маневров, развертывания и передвижения отдельных соединений в большинстве случаев не приходится. Театр военных действий стал для этого слишком обширным, а публика была заинтересована в первую очередь в стратегических вопросах. В ходе войны практически не было перерывов, во время которых специалисты могли бы спокойно рассмотреть второстепенные, не находившиеся в центре внимания сюжеты. В лучшем случае огромные успехи Густава Адольфа привлекли внимание к подобным вопросам. Однако и гениальные тактические новации великого шведского полководца воспринимались скорее механистически. Жуткое опустошение немецких регионов, гибель промышленности и ремесел также оставляли мало возможности для ученых штудий. К тому же ужасная война, подобно Сатурну, поглотила почти всех своих детей. Многие ли из числа военачальников, участвовавших в начальной фазе войны, дожили до ее окончания?

В научных трудах мы часто можем встретить определенное пренебрежение к военному искусству начала XVII века. Иногда оно проявляется открыто, иногда сквозит между строк. Однако мы не вправе подходить к той эпохе с современными мерками. Любой, кто углубляется в вопросы военного искусства рассматриваемого времени, с удивлением обнаруживает, как тщательно готовили каждого солдата, как гордились военачальники своим мастерством, как точно были разграничены права и обязанности каждого — и это в те годы, когда расплывчатость полномочий была повсеместной проблемой.

Якоби фон Валльхаузен в своих книгах сообщил множество подробностей касательно военного искусства начала XVII века. Их них мы узнаем, что рядовой мушкетер должен был уметь выполнять 99 приемов, чтобы вести стрельбу, а пикинер — знать 21 команду. Если же речь идет не об отдельном человеке, а о целых ротах, то большое внимание уделяется вопросам построения, поворотов и маршей. В свой учебник по действиям пехоты, изданный в 1615 году, Валльхаузен включил главу под названием «Упражнения в прыганий» (имеется в виду физическая подготовка) и писал о том, как офицеры должны носить свои шпаги. Описания проиллюстрированы большими и детально проработанными гравюрами, на которых изображены все приемы. Чтобы дать возможность изучить все необходимое даже тем, у кого не было денег или кто не умел читать, Валльхаузен напечатал большую гравюру, «на которой вся дисциплина и наука, касающаяся ружья, и все упражнения и муштра».

В начале XVII века военные теоретики опирались в первую очередь на опыт боевых действий в Венгрии и в Нидерландах. Как сам фронт, так и методы ведения войны в обоих случаях сильно различались. В Венгрии война шла в первую очередь за крепости. Если противники в порядке исключения сражались в открытом поле, немецкой пехоте практически всегда приходилось отражать атаки турецкой конницы. Лучше всего это удавалось при построении в глубокие четырехугольные колонны. Валльхаузен, уже опиравшийся на опыт войны в Нидерландах, с насмешкой отзывался о построении полков для битвы в Венгрии. Здесь, говорил он, можно увидеть только четырехугольные формации; их словно причесывают расческой, и не имеет значения, подходит это к данной ситуации или нет. Главной причиной Валльхаузен считал то, что генеральские должности на венгерском фронте благодаря расположению вышестоящих, благородному происхождению или богатству доставались бездарностям, а храбрые и опытные офицеры оставались за бортом. Если в итоге случалась неудача, вину сваливали на простых солдат и самого Господа. В результате создалась плачевная ситуация, разрешить которую было практически невозможно. Когда господин Иоганн Лукан, полковник императора и саксонского курфюрста, прибыл в Венгрию, он поразился положению дел. Ему было невыносимо видеть, как о военную дисциплину буквально вытирают ноги. Однако все его усилия исправить ситуацию оказались тщетными.

Немецкий полк в Венгрии насчитывал 3000 солдат и был разделен на десять одинаковых рот. В зависимости от вооружения солдаты делились на мушкетеров и пикинеров[84]. Ни в одном из рассказов о битве на Белой горе мы не встретим ни алебардщиков, ни рундаширов (у Валльхаузена они еще составляли пятнадцатую часть пехотного полка)[85]. Полки нидерландского типа были намного меньше, а численность солдат в роте редко превышала сотню. С тех пор как Мориц Оранский встал во главе молодого голландского государства и, благодаря захвату Бреды и победе у Ньивпорта, привлек к себе всеобщее внимание, именно Голландия считалась высшей школой военного искусства в Европе. Поскольку в распоряжении Морица имелись значительно меньшие людские ресурсы, чем у испанцев, ему приходилось восполнять это качеством военной подготовки. В его маленьких полках насчитывалось столько же офицеров, сколько в намного более крупных немецких. Как писал Валльхаузен, чем меньше солдат приходится на одного офицера, тем лучше будет действовать полк; многое зависело и от того, насколько хорошо солдат умеет стрелять и заряжать свой мушкет. Названный автор восхвалял Морица, говоря, что постоянной муштрой он доводил боеготовность солдат до столь высокого уровня, что идти с ними в бой было настоящим удовольствием.

Мы не знаем точно, сражались ли на Белой горе полки нидерландского типа, но можем это предположить. По крайней мере, нам известно, что кавалерийский полк полковника Штирума и пехоту веймарского полка составляли голландцы. По словам князя Ангальтского, в веймарской пехоте в день боя насчитывалось 600 человек; это позволяет предположить, что весь полк изначально насчитывал около 1000 солдат, однако их число уменьшилось благодаря болезням, дезертирству и прочим потерям. Мы знаем, что ни один из участвовавших в бою полков не достигал размера в 3000 человек. Даже самый крупный из них — неаполитанский полк Спинелли — состоял из 31 роты и, похоже, был собран из различных итальянских подразделений. С обеих сторон разброс в численности отдельных полков был исключительно велик.

Подробнее и в конечном счете надежнее всех остальных были рассказы о сражении духовника графа Бюкуа, многократно упомянутого выше Генриха Фицсимона. Поскольку он сам признает свое полное невежество в военных вопросах, мы вправе предположить, что он излагает не свои собственные суждения и наблюдения, а то, что слышал от окружавших его офицеров. Иезуит, в частности, критиковал слишком растянутые боевые порядки богемской армии, называя это грубой ошибкой. Обращаясь к античным образцам, он приводит высказывание Тита Ливия, в соответствии с которым растянутое построение обладает слишком малой прочностью и внутренней устойчивостью и легко может быть прорвано вне зависимости от того, с какой стороны противник атакует.

Возможно, длина богемской позиции объясняется шириной самого поля боя; как мы знаем, в распоряжении князя Ангальтского находилось всего 13 000 — 14 000 человек, не считая ненадежных венгров. Если бы он сделал выбор в пользу более плотного построения, то для сохранения контакта со зверинцем на правом фланге ему пришлось бы сократить протяженность левого крыла и тем самым создать возможность его охвата более многочисленным противником. И князь Ангальтский, и Гогенлоэ наверняка считали, что рельеф местности придает выбранной ими позиции достаточную силу. Богемский командующий впоследствии говорил: «Если бы наши солдаты не бросились бежать, мы с Божьей помощью были достаточно сильны при тех преимуществах, которые были на нашей стороне». Христиана Ангальтского можно при желании упрекнуть только в том, что отправил на защиту зверинца слишком большой отряд в 1800 солдат. И четверти от этого числа хватило бы для защиты «Звезды», в направлении которой двигалось лишь несколько сот баварцев. Остальные три четверти серьезно усилили бы главную позицию. То, что князь выдвинул четыре или шесть эскадронов своей кавалерии в качестве летучего отряда перед фронтом первой линии, полностью соответствовало правилам тогдашнего военного искусства. Уже многократно упомянутый Мендоса, испанский генерал, прославившийся в Нидерландах, написал следующее в своей «Военной теории и практике», подготовленной для инфанта и будущего короля Филиппа III: «Берут один или два эскадрона и ставят их вне боевого порядка; это летучие эскадроны. Их цель — сдержать атаку вражеской конницы, пока пехота не завершит построение». Венгерский «полумесяц» за второй линией богемцев — тоже отголосок правил военного искусства того времени. В дроблении отдельных полков и перемешивании конных и пехотных рот я также не нахожу ничего предосудительного; в данном случае князь Ангальтский действовал точно так же, как Густав Адольф при Брейтенфельде (последний, правда, с большим искусством и успехом). Но конечный успех или неудача не могут быть единственным мерилом правильности отданных распоряжений. Если в самом начале сражения с поля боя без единого выстрела бегут целые полки, величайший полководческий талант окажется бессилен.

По сравнению с богемским, построение союзных армий выглядит сомкнутым и компактным. Все это выглядело так, словно противоречия между двумя конфессиями напрямую отразились в первой крупной битве между немецкими католиками и протестантами, состоявшейся с самого начала Реформации. Бессвязное, неустоявшееся и лишенное единого центра протестантское вероучение и дисциплинированное, централизованное, безоглядно движущееся вперед католичество будто находят свое отражение в действиях обеих армий. И Тилли, и Бюкуа были согласны в том, что преимущества позиции противника на высотах следует парировать созданием глубоких и плотных колонн. Так появились четыре каре первого эшелона, каждое из которых состояло из одного-двух пехотных полков в зависимости от численного состава последних[86]. Конница двух католических армий была сгруппирована по-разному: у лигистов она была сведена в три отряда по 500 всадников (5 рот), составивших второй эшелон и двигавшихся позади интервалов пехоты первого эшелона, Бюкуа разделил свои и без того слабые конные полки на 15 отрядов по 2–3 роты и поставил их между, рядом и позади пехотных каре первого эшелона. Тилли насмешливо говорил об «эскадрончиках» и приписывал их слабости успех атаки князя Ангальтского-младшего. Аналогичным образом высказывались и другие современники: столь мелкое дробление подходит для стычек, однако там, где нужно нанести мощный удар, следует действовать крупными формациями, одинаково подходящими как для обороны, так и для атаки.

Но для наших целей важнее знать, как были организованы войска на флангах и как действовали мушкетеры. Кое-какие сведения относительно имперцев и богемцев в этом плане у нас есть, но ровным счетом ничего нет о баварцах. Имеет смысл начать с того, что общепризнанным принципом было при построении роты и полка ставить пикинеров в центр.

Даже если пикинеры в тот момент еще не утратили всякое значение, как это случилось несколько лет спустя, их уже считали не слишком эффективными в бою против мушкетеров или всадников. Валльхаузен утверждал, что в пикинеры можно брать самых плохих солдат — кто неспособен обращаться с мушкетом, тому вручают копье. Поэтому нельзя им платить двойное жалование — скорее этого заслуживает мушкетер, который трудится в два-три раза больше. Уже Мендоса придерживался мнения о том, что столкновение пикинеров в бою становится редкостью. И действительно исход сражений Тридцатилетней войны решали в основном мушкетеры или кавалерия. В пехотной роте из 270 солдат насчитывалось 150 мушкетеров и 120 пикинеров. Чтобы обеспечить как можно большую огневую мощь, мушкетеры в начале сражения выстраивались по фронту и образовывали крылья слева и справа от пикинеров. Рассыпной стрелковый строй в современном смысле не использовался, потому что мушкетерам нельзя было слишком далеко уходить от защищавших их пик. В ближнем бою против кавалерии мушкетер считался все равно что безоружным, и очень забавно наблюдать, как Валльхаузен в своих учебниках пишет подробные, проиллюстрированные гравюрами инструкции, каким образом мушкетер может при необходимости обороняться от кавалериста с помощью сошки или приклада.

Искусство построения пехоты заключалось в том, чтоб обеспечить мушкетерам как можно более широкие возможности для ведения огня и в то же время позволить им в случае атаки небольших отрядов вражеской кавалерии быстро отойти под защиту пикинеров. Валльхаузен вполне справедливо отмечает, что лучше построить 50 солдат в две, а сотню в четыре шеренги, чем собирать эту же сотню в каре. В этом случае мушкетеры смогут быстро подойти к врагу, одна шеренга будет сменять другую, и при смене им не придется натыкаться на копья. Он приводит изображение построения, которое обычно использовалось по углам венгерского боевого порядка: 312 мушкетеров (включая 6 унтер-офицеров) в 18 шеренг; по утверждению Валльхаузена, вести огонь в таком случае смогут не более 60 солдат. Остальные будут только мешать друг другу, потому что только первые две шеренги могут стрелять без риска попасть во впереди стоящих, солдаты третьей уже будут стремиться задирать ствол выше, чем нужно, что делает стрельбу неэффективной. Автор утверждал, что видел подобные формации в действии, и заявлял: большинство солдат думают, что если они выстрелят, пуля сама найдет кого-нибудь, а даже если и не найдет, то вспышки и грохот сильно напугают противника. Когда же эти мушкетеры пытаются скрыться под прикрытием копий, начинается суматоха, потому что из-за неудачного построения они смешивают ряды пикинеров или вообще натыкаются на их пики. После этого их можно видеть сгрудившимися вокруг пикинеров в восемь рядов; поскольку 18-футовые пики могут защитить не более пяти рядов стоящих перед ними, первые ряды легко оказываются истреблены кавалерией. Затем Валльхаузен демонстрирует, как, с его точки зрения, должно выглядеть правильное построение мушкетеров на флангах четырехугольной формации. Центр формации образуют командиры; вокруг них в шесть шеренг стоят мушкетеры (вместе с авангардом — 564 солдата), а их окружают пикинеры. Фланги построения прикрыты тремя рядами мушкетеров (618 солдат), на четырех углах каре находятся еще три ряда. В результате вести огонь по фронту могут 312 мушкетеров. Валльхаузен далее доказывает, что при таком построении в случае кавалерийской атаки мушкетеры могут легко спастись за копьями и вести оттуда эффективный огонь. Две передние шеренги после выстрела могут опуститься на правое колено, а три задние вести огонь через их головы; эти пять шеренг будут полностью прикрыты пикинерами, копья которых окажутся на уровне груди лошадей. Построенный таким образом полк может противостоять коннице, имеющей двойное численное превосходство.

Я намеренно столь подробно рассмотрел данный вопрос, поскольку похожим образом выстроил своих мушкетеров Бюкуа. Фицсимон пишет об этом на латыни (качество которой, правда, способно вызвать лишь сострадание) примерно следующее: «Императорская армия была выстроена в три шеренги: в первой находились два пехотных полка, численность которых (если бы она была полной) составляла около 6000 человек. На флангах спереди и сзади стояли мушкетеры, на каждом крыле их насчитывалось примерно около сотни — двадцать рядов в пять человек по фронту». Нас не должна удивлять большая глубина и узость этих крыльевых построений; она объясняется в первую очередь условиями местности и тем, что «рога» (крылья стоявшего позади полкового каре) сменяли крылья, находившиеся на переднем крае.

Мы прекрасно знаем, каким образом это происходило. Как правило, две первые шеренги стреляли одновременно. При этом вторая шеренга сдвигалась чуть влево, так что мушкетеры первой шеренги видели ствол мушкета бойца, стоявшего за ними, рядом со своим левым ухом. В результате было меньше шансов повредить лицо солдата первой шеренги, повернутое чуть вправо, и движения правой руки стоявших впереди мушкетеров не мешали их товарищам сзади. После выстрела обе шеренги замирали и пропускали вперед тех, кто стоял за ними; пока те стреляли, они заряжали и готовились выйти вперед. Так шеренги мушкетеров постоянно сменяли друг друга. Бывало, что мушкетеры проходили сквозь ряды пикинеров, и их сменяли товарищи из задних рядов полка или роты. Иногда мушкетеры левого крыла по команде «Сдвоить ряды справа!» усиливали угрожаемое правое крыло. Порядок смены шеренг был многообразным и зависел в конечном счете от построения мушкетеров. Как мы уже видели, Валльхаузен не приветствовал глубокое квадратное построение, поскольку считал его огонь слишком слабым; он выступал за уменьшение числа шеренг, «поскольку невозможно не заметить, что чем чаще твои солдаты используют свое ружье против врага, тем сильнее потери неприятеля».

Это практически противоположность тому, что, согласно рассказу Фицсимона, делали мушкетеры Бюкуа[87]. Первая шеренга после выстрела и прохождения второй шеренги могла повернуть налево или направо(в зависимости от условий местности) и отойти за последнюю шеренгу; можно было разойтись одновременно направо и налево и сойтись за последней шеренгой. Наконец, мушкетеры могли повернуться и пройти назад сквозь ряды своих товарищей. Судя по всему, именно так и делалось в битве на Белой горе.

Гравюра с изображением боевого порядка союзных армий в официальной баварской истории войны не показывает упомянутое Фицсимоном построение императорских полков. На ней показано лишь стандартное для практически всех военных картин того времени построение — пикинеры окружены мушкетерами. На изображении богемских колонн мы видим мушкетерские крылья с узким фронтом и большой глубиной — именно такие, о каких Фицсимон пишет применительно к имперцам. Особенно примечателен вид полка Турна, о котором мы знаем, что шесть его рот находились на крайнем левом фланге первой богемский линии, а четыре роты стояли в 150 шагах позади них во второй линии. Все десять рот на гравюре изображены вместе, причем таким образом, что впереди стоят два более слабых, позади — один более сильный отряд пикинеров (возможно, два раза по три и четыре роты соответственно). У более сильного отряда есть крыло мушкетеров сзади, у двух передних — только с внешней стороны построения. Касательно именно богемского боевого порядка, данная гравюра является не слишком надежным источником; однако это построение столь любопытно и столь разительно отличается от построения других полков, что я не мог не обратить на него внимание.

Что касается кавалерии в начале Тридцатилетней войны, то на каждые 15 000 пехоты приходилось примерно 4000 всадников — 40 конных рот. Из этих 40 рот, как следует из книги испанского кавалерийского генерала Мельсо, 10 составляли копьеносцы, 18 кирасиры и 12 аркебузиры (стрелки). Эти цифры отражают примерное соотношение данных видов кавалерии в армиях того времени. Хотя во многих отчетах о сражениях упоминаются только кирасиры, следует считать доказанным, что копьеносцы и аркебузиры также участвовали в битве. В то же время маловероятно, что в битве участвовали драгуны — обычные мушкетеры или пикинеры, которых сажали на лошадей; современники называли их «смехотворной, но иногда полезной конницей». Аркебузиры представляли собой легкую кавалерию, которую использовали для рекогносцировки, завязывания боя, прикрытия и тому подобных вещей. Они были вооружены шпагой, двумя пистолетами и «стволом», который висел на перевязи на шее и по качеству превосходил пехотные мушкеты. С его помощью опытный аркебузир мог достаточно точно стрелять с дистанции в 200–300 шагов. Защищали всадника только шлем и нагрудная пластина.

Относительно ценности двух главных видов тяжелой кавалерии теоретики ожесточенно спорили друг с другом как раз перед Тридцатилетней войной. Конные копьеносцы могут рассматриваться в качестве преемников средневековых рыцарей; они производили впечатление тяжеловесности и неповоротливости. Голова, шея, корпус с обеих сторон и передняя часть бедра были у них защищены тяжелой броней. Длинное копье еще больше увеличивало вес вооружения, что заставляло использовать крупных лошадей. Первым, кто предпочел кирасир копьеносцам, был Георг Баста, императорский генерал, участвовавший в боях в Венгрии. Валльхаузен, напротив, называл копьеносцев «благороднейшей, первейшей и лучшей частью кавалерии» и вступил по этому поводу в ожесточенную полемику с Бастой. Ни в коем случае нельзя отнимать у кавалерии копья, писал он, поскольку они уже давно в ходу у всех наций и не сошли со сцены даже после того, как порох показал свою мощь, что свидетельствует о том, что они представляют собой лучшее оружие кавалерии. Приходится признать, что это довольно слабая аргументация, и получается, что противники кирасиров и защитники копьеносцы вынуждены были фактически расписываться в собственном бессилии. И действительно, время копьеносцев прошло, их использовали все реже, они постепенно вымирали. Как правило, их рота насчитывала 40–50 всадников; в Нидерландах оказалось, что этого слишком мало, война требовала все новых жертв, а заменить крупных лошадей и хорошо обученных всадников было сложно. Так «от нужды» появились кирасиры, которых Валльхаузен называет «полукавалерией» из-за более слабых лошадей и отсутствия копья.

Кирасир был оснащен практически так же, как копьеносец, однако его главным оружием были палаш, одинаково хорошо подходящий для колющих и рубящих ударов, и пистолет. Одна из инструкций того времени, одобренная Мендосой, гласит, что «эскадроны кавалерии нужно выставлять в поле так, чтобы они были защищены от вражеской артиллерии. Ибо хотя пушка наносит в бою меньше всего вреда, она наводит большой страх на лошадей, и эскадрон не может держать позицию, если туда часто падают ядра». Эта сентенция заставляет нас вспомнить о том, как граф Турн-старший, построив богемскую кавалерию, поскакал к командиру венгров Каспару Корнису, чтобы указать ему позицию, совершенно защищенную от неприятельского огня.

Мы достаточно хорошо знаем о том, каким именно образом кавалерия действовала в сражении. На Белой горе столкновение между императорскими кирасирами правого фланга и богемской конницей подполковника Иссельштейна имело вид фронтальной атаки. Аналогичным образом и великолепная атака аркебузиров князя Ангальтского-младшего на испанцев полка Марадаса и четыре роты Лакруа была чисто фронтальной. Относительно первого из названных столкновений Турн-старший отмечает, что богемцы решительно двинулись на противника, однако по «проклятому обычаю» держали оружие под подбородком, так что зерна пороха попадали им в лицо. Главным приемом аркебузиров была так называемая «караколь», о которой наш современник пишет следующее: полк строился поротно с большими интервалами, соответствовавшими ширине фронта рот; каждая рота строилась в 3–6 рядов. На каждого кавалериста приходилось шесть шагов по фронту, всадники задних рядов стояли напротив интервалов в передних рядах. Суть караколи заключалась в том, что каждый кавалерист рысью или галопом проскакивал мимо неприятеля, стрелял из своего оружия, после чего вновь занимал свое место в строю. Аркебузиры редко атаковали пехоту: она была слишком малоуязвима благодаря длине пик, глубине построения и огню более дальнобойных и точных, чем у конницы, мушкетов. В кавалерийском бою обе стороны сближались поодиночке, выпуская пули в упор, или целыми рядами в традиции старого рыцарства. После выстрела в дело шло холодное оружие.

В рамках общепринятого боевого построения кавалерию стали все чаще ставить на фланги. Однако часто кавалерийские роты ставили между пехотными батальонами. Кроме того, конницу использовали и в качестве общего резерва, особенно тяжелую; тогда она располагалась за центром или одним из флангов боевого порядка. Здесь мы можем провести прямую аналогию с боевыми построениями классической древности. И это не случайно, ведь как раз именно тогда европейцы начали внимательно изучать античную литературу, посвященную действиям греческих и римских полководцев, и черпать из нее вдохновение. Войска выстраивали так, как это сделал бы Александр Македонский или Цезарь. Вегеция цитировали практически на каждой странице учебников по военному делу.

Впрочем, тезис о неуязвимости пехоты перед лицом кавалерии мы вправе подвергнуть определенному сомнению. Валльхаузен подробно и с иллюстрациями описывает караколь; речь о ней идет практически в каждом военном труде того времени. На одной из гравюр рота аркебузиров (5 рядов по 16 всадников) атакует отряд из 200 пехотинцев, первую шеренгу которого образуют мушкетеры, ведущие огонь с колен. Первый ряд всадников стреляет на полном скаку на дистанции в 20–30 шагов от противника. «Выстрелив, они выстраиваются в цепочку, поворачивают налево и отходят назад, освобождая место для следующих. Они на полном скаку заряжают свое оружие и занимают место за последним рядом эскадрона». В другом месте того же труда говорится, что кирасир должен разряжать свой пистолет в противника с такой короткой дистанции, чтобы попасть наверняка, при необходимости — в упор.

Я остановился на караколи столь подробно, поскольку Христиан Ангальтский считает ее использование богемской кавалерией одной из причин поражения. Князь видел в караколи то, чем она действительности являлась: акцент на ненадежном оружии, стремление избежать рукопашной, одним словом, трусость. В своем отчете Фридриху V он не единожды упоминал ее; успех своего сына он объяснял применением холодного оружия. Христиан прямо говорил об использовании караколи австрийской кавалерией барона Хофкирхена и в конце высказывал суждение, которое свидетельствует о его наблюдательности и полководческих способностях. Оно звучит следующим образом: «Одна из наших самых больших бед заключалась в том, что большинство наших всадников не могли решиться вступить в бой с холодным оружием, хотя я заранее призывал их к этому и проклинал дурную привычку караколи. Те, кто последовал моему совету, хоть и были побеждены, но со славой, другие же лишь с позором, и я подчеркиваю это, чтобы такой способ действий, не ведущий к рукопашной схватке, был ненавистен всем, как чума».

Не менее резко критиковал караколь и Валленштейн. После Лютцена он писал 2 января 1633 году Альдрингеру из Праги, что планирует отобрать у немецкой кавалерии карабины, поскольку лишь немногие умеют ими эффективно пользоваться, но все считают, что просто выпустить пулю во врага — значит, нанести ему большой ущерб. В свою очередь Густав Адольф говорил, что огонь кавалерии может лишь на мгновение ошеломить противника, а главное должны сделать кони и мечи. Соответственно, только один или в крайнем случае первые два ряда могут сделать выстрелы в упор, после чего ворваться в ряды неприятеля. Шведский король называл караколь бессмысленной: оставшиеся после первого залпа заряды будет лучше всего потратить в рукопашном бою.

Полное совпадение мнений трех полководцев свидетельствует не только о правильности этой точки зрения, но и о том, что князь Ангальтский не был бездарностью, как это иногда принято считать — у него просто не имелось подходящих условий для того, чтобы проявить себя.

В заключение скажу пару слов о фланговой атаке, при помощи которой баварский полковник Кратц сорвал смелое наступление князя Ангальтского-младшего. Мощь и значение фланговых атак хорошо сознавали мыслители того времени. Валльхаузен советовал по возможности не атаковать кавалерию противника в лоб, а нанести ей удар во фланг; точно так же следует поступать с кавалерией, которая атакует тебя самого. Мендоса также подчеркивает, что неоднократно использовал фланкирование на практике. Возможно, князь Ангальтский-младший имел бы больше шансов на успех, если бы вел свои эскадроны в бой поэшелонно и с более значительными интервалами.

Мы прекрасно знаем техническое устройство артиллерии тех дней. Однако у нас очень мало данных о ее применении на Белой горе. Как уже говорилось выше, князь Ангальтский заявлял, что у него было шесть больших пушек; католики же сообщали о захвате десяти богемских орудий. Однако ни одна, ни вторая сторона не сообщают никаких подробностей о том, что это были за пушки. Теоретики того времени сильно расходятся друг с другом в том, правильнее ли устанавливать артиллерию перед фронтом, на флангах или в интервалах боевого порядка между кавалерией и пехотой. Мы в свою очередь при определении позиции пушек на Белой горе вынуждены были полностью положиться на доклад князя Ангальтского и официальную баварскую историю кампании.

Этот экскурс не претендует ни на полноту, ни на всеобщность; моей задачей было обратить внимание читателя лишь на те стороны той военной науки, которые необходимы для лучшего понимания некоторых сторон битвы на Белой горе.

Приложение 2. Армии противников на Белой горе

В дневнике Ангальтского-младшего численность императорской армии по состоянию на 20 июля 1620 года оценивается следующим образом:

Пехота:

1.–2. Два полка валлонов графа Бюкуа — 2000.

3.–4. Два полка итальянцев — 2000.

5. Саксонский полк — 1500.

6. Граф Иоганн Нассауский-младший — 1000.

7. Фуггер — 1000.

8. Флорентинцы — 1500.

9. Коллоредо — 500.

10. Коллальто — 1000.

11. Фюрстенберг[88] — 1000.

12. Тифенбах — 500.

13. Бройнер — 500.

14. Полковник Фукс — 1500.

15. Швендис — 1000.

16. Шаумбург — 500.

ИТОГО — 15 500 человек.

Кавалерия:

1. Бюкуа — 200.

2. Дампьер — 400.

3. Флорентинцы — 500.

4. Барон Лихтенштейн — 300.

5. Валленштейн — 700.

6. Бальтазар — 300.

7. Меггау — 500.

8. Лёбель — 300.

9. Лакруа — 300.

10. Гошье — 400.

11. Дюфур — 150.

12. Казаки — 2000.

ИТОГО — 6050 человек.

В общей сложности — 21 550 солдат.

15 октября князь Ангальтский-старший составил новый список императорской армии на основании допросов пленных и перебежчиков. Он не слишком отличался от предыдущего.

Пехота:

1. Неаполитанцы — 2500 — 31 рота.

2. Вердуго.

3. Бюкуа — вместе с п. 2. 3000 — 42 роты.

4. Фуггер — 1200 — 7 рот.

5. Крихинген и Коратти — 1200 — 4 роты[89].

6. Бройнер — 800 — 5 рот.

7. Герцог Саксонский — 1200 — 10 рот.

8. Нассау — 1000 — 10 рот.

9. Фюрстенберг — 1000 — 5 рот.

10. Тифенбах — 900 — 3 роты.

11. Остаток полка Фуггера — 600 — 3 роты.

12. Коллальто — 1000 — 5 рот.

13. Шаумбург — 1000 — 5 рот.

ИТОГО — 15 400 человек в 130 ротах.

Кавалерия:

1. Марадас — 400 — 10 рот.

2. Дампьер — 250 — 5 рот.

3. Флорентинцы — 200 — 5 рот.

4. Меггау — 300 — 5 рот.

5. Лёбель — 400 — 5 рот.

6. Валленштейн — 800 — 13 рот.

7. Гошье — 500 — 8 рот.

8. Лакруа — 300 — 5 рот.

9. Монтекукколи — 300 — 5 рот.

10. Истерле — 300 — 5 рот.

11. Лихтенштейн — 300 — 5 рот.

12. Казаки (поляки) — 800 — 10 рот.

ИТОГО — 4850 человек в 81 роте.

В общей сложности — 20 250 солдат в 211 пеших и конных ротах[90].

Из перечисленных во втором списке полков в сражении точно не участвовали пехотные под номерами 5, 9, 12 и 13 и кавалерийские под номерами 10 и 11. Численность остальных мы можем оценить следующим образом:

Пехота:

1. Бройнер — 800 — 5 рот.

2. Тифенбах — 900 — 3 роты.

3. Бюкуа.

4. Вердуго — вместе с п. 3 3000 — 42 роты.

5. Спинелли — 2500 — 31 рота.

6. Фуггер — 1800 — 10 рот.

7. Саксонцы — 1200 — 10 рот.

8. Нассау — 1000 — 10 рот.

ИТОГО — 11 200 солдат в 111 ротах.

Кавалерия:

1. Марадас — 320 — 8 рот.

2. Дампьер — 250 — 5 рот.

3. Флорентинцы — 200 — 5 рот.

4. Меггау — 240 — 4 роты.

5. Лёбель — 320 — 4 роты.

6. Валленштейн — 370 — 6 рот.

7. Гошье — 250 — 4 роты.

8. Лакруа — 240 — 4 роты.

9. Монтекукколи — 300 — 5 рот.

10. Поляки — 800 — 10 рот.

ИТОГО — 3290 солдат в 55 ротах.

Всего 14 490 солдат согласно списку от 15 октября.

Согласно Фицсимону, 8 ноября на поле сражения не присутствовали 2000 кавалеристов и 6000 пехотинцев императорской армии. Как уже сказано выше, мы можем назвать четыре пехотных и два кавалерийских полка, которые не были на Белой горе; вместе с отдельными ротами, отправленными для сбора продовольствия, общая численность солдат в этих подразделениях составляла 5760 человек; расхождение с данными Фицсимона составляет 2240 солдат. По всей видимости, мы должны вычесть эту цифру из вышеприведенного общего количества солдат на поле боя (14 490), в результате чего получаем 12 250 участников сражения. Если же добавить потери за 15 октября — 8 ноября, то можно согласиться с Фицсимоном, сообщавшим нам, что императорская армия в день сражения ввела в бой не более 12 000 бойцов. Оньяте приводит более высокую оценку — 14 000.

Самым сильным был первый эшелон боевого порядка имперцев: если опираться на вышеприведенные данные, он включал в себя 4700 пехотинцев и 1720 кавалеристов. Второй эшелон составляли 2500 пехотинцев и 320 всадников, третий — 4000 пехотинцев и 450 всадников. К этому добавлялось 800 поляков. Однако, как я уже сказал, эти цифры следует скорректировать в меньшую сторону, в частности для первого эшелона.

Примечательно указанное в этих списках небольшое число поляков, в особенности на фоне цифры в 3000 бойцов, которую я приводил в тексте и которая взята из польских источников.

Фицсимон рассказывает также об ирландцах в императорской армии, количество которых постоянно росло благодаря перебежчикам с богемской стороны. Из них была сформирована отдельная ирландская рота капитана Сорли. Сообщается также, что командиром ирландских подразделений в армии Бюкуа был подполковник Жеральдин.

Согласно баварским данным, у императорской армии в ходе сражения имелось четыре пушки. Как говорилось выше, в распоряжении Бюкуа в начале сентября было десять орудий. Командиром артиллерии являлся Максимилиан Лихтенштейнский.

Наши сведения о баварско-лигистской армии не столь подробны. По данным официальной истории, в момент начала кампании она включала в себя 30 000 человек. Однако в это число вошли все подразделения, в том числе прибывшие на фронт позднее.

В том же источнике названы следующие подразделения.

Пехота:

Хассланг — 3000.

Граф Зульц — 3000.

Граф Маркосай — 3000.

Барон Анхольт — 3000.

Полковник Рувиль — 3000.

Полковник Мортень — 3000.

Полковник фон Герлиберг — 2000.

Полковник Пауэр — 2000.

Полковник фон Хаймхаузен — 1000.

Граубюнденцы фон Салиса — 600.

Капитан Премерс — 300.

Капитан Бёмер — 300.

Капитан Нойманн — 300.

ИТОГО — 24 500 солдат.

Кавалерия:

Полковник фон Бенигхаузен — 500.

Граф Маркосай — 500.

Подполковник фон Эрвитт — 500.

Полковник фон Герберсдорф — 400.

Фон дер Нерсен — 300.

Фон Линдело — 400.

Фон Паппенгейм — 200.

Барон фон Мориаме — 200.

Фон Гумпершпах — 200.

Граф фон дер Липп — 600.

Граф фон Вартенберг — 500.

Гарсель — 500.

Полковник Кратц — 400.

Капитан Випарт — 100.

Кроаты — 200.

ИТОГО — 5500.

Кавалерия состояла из 3400 кирасиров и 2100 аркебузиров. Из этих 30 000 солдат корпус под командованием Хаймхаузена в составе 7000 пехотинцев и 1600 кавалеристов был оставлен в Баварии. Еще 5000 солдат, включая полк Анхольта и 500 кавалеристов Герберсдорфа, оккупировали Верхнюю Австрию. Из этих подразделений, отделенных от основной армии, в битве на Белой горе принял впоследствии участие только полк Герлиберга. Кроме того, в Линце был сформирован полк Валентина Шмидта численностью около 2000 солдат. Как известно, баварская армия была больше императорской, однако вряд ли намного. Учитывая огромную смертность баварцев, трудно сказать что-то определенное относительно их численности в сражении. По оценке князя Ангальтского-младшего, вступившая в Верхнюю Австрию баварская армия насчитывала в своих рядах 18 000 солдат; мы можем принять эту оценку как приблизительно верную.

Что касается артиллерии, то большие пушки баварцы оставили в Будвайсе. В сражении на Белой горе они, согласно официальной истории, использовали восемь орудий. Поскольку, по данным князя Ангальтского, католики имели в общей сложности 18 пушек, из них императорских было всего четыре, мы можем предположить, что шесть орудий остались у моста через Шарку.

Лучше всего мы осведомлены о численности богемской армии. 23 мая 1620 года она насчитывала в своих рядах 12 000 пехотинцев и 5000 кавалеристов. 10 июня ее состав «скорее уменьшился, чем увеличился» и выглядел (без учета ежедневно прибывающих рекрутов) следующим образом.

Пехота:

1. Полк Гогенлоэ — 2000 или больше (3000)[91].

2. Полк Сольмса (старый полк Турна) — 2000 (3000).

3. Моравский полк графа Шлика — 2000 (3000).

4. Верхнеавстрийский полк[92] — 1500 (1500).

5. Полковник Френк — 400 (1000).

6. Полк Ангальтского-младшего — 1000 (1400).

7. Полк Мансфельда (2000).

8.–9. Полки Зеротина и Каплира — 2000 (3000).

10. Ниржнеавстрийский полк — 1000 (2000).

11. Богемское ополчение — 600 (1200).

ИТОГО — 13 500 (21 100) человек.

Кавалерия:

1. Королевская рота — 100 (200).

2. Рота Ангальтского-старшего — 100 (180).

3. Полк Гогенлоэ — 600 (1000).

4. Полк Мансфельда — 300 (600).

5. Полк Фельса — 400 (600).

6. Полк Сольмса — 200 (500).

7. Кински — 300 (1000).

8. Бубна — 400 (900).

9. Гвардия Турна — 100 (200).

10. Моравы — 1000 (1000).

11. Силезцы — 400 (600).

12. Австрийцы — 700 (700).

13. Богемское ополчение — 400 (600).

14. Венгры — не менее 2600 (1500).

ИТОГО — 7600 (9580) человек[93].

В общей сложности 21100 солдат, при этом жалование рассчитывалось на 30 680.

Турн-старший был назначен 22 мая маршалом, 10 июня генерал-фельдмаршалом союзных земель, Гогенлоэ в тот же день — генерал-фельдмаршалом богемской армии. 29 июня в богемский лагерь прибыл подполковник Штрайф с четырьмя конными ротами; вместе с лейб-ротой Ангальтского они образовали Ангальтский полк численностью 600 всадников. Это были лучшие кавалеристы во всей армии. Лейб-рота Ангальтского под командованием лейтенанта Германа состояла из 100 кирасиров и 70–80 арекбузиров. Все остальные роты полка были кирасирскими, за исключением 6-й, которую составляли 70 аркебузиров.

7 июля в Знайм прибыл герцог Вильгельм Веймарский с одной кавалерийской и четырьмя пехотными ротами (из полка своего брата Иоганна Эрнста). На 18 июля состав богемской армии был следующим.

Пехота:

1. Полк Гогенлоэ — 2200.

2. ПолкТурна — 2200.

3. Моравский полк — 2200.

4. Полк Каплира и Зеротина — 2000.

5. Полк Ангальтского-младшего — 1000.

6. Четыре веймарские роты — 600.

7. Верхнеавстрийцы — 800.

ИТОГ — 11 000 человек.

Кавалерия:

1. Полк Ангальтского-старшего — 600.

2. Полк Гогенлоэ — 500.

3. Полк Ангальтского-младшего — 700.

4. Роты короля и герцога Веймарского — 300.

5. Граф Сольмс — 300.

6. Силезцы — 400.

7. Бубна — 500.

8. Богемская сословная кавалерия — 400.

9. Австрийцы — 500.

10. Моравы — 700.

11. Венгры — 2000[94].

ИТОГО — 6900 человек.

В общей сложности 17 900 солдат.

12 августа в богемский лагерь прибыли из Лаузица 300 пехотинцев и 150 кавалеристов; об их дальнейшей судьбе мы ничего не знаем. Венгры, которых князь Ангальтский-младший однажды назвал «варварской нацией», прибыли только с наступлением теплого времени года. 19 мая их насчитывалось всего три роты, 24-го в военном совете принял участие полковник Хорват Иштван, 26-го прибыли 1200 венгров под командованием полковника Борнемиссы Януша, который на следующий день взял на себя командование всеми венгерскими соединениями. На 28 мая венгерская кавалерия насчитывала 2000 человек, 5 июня прибыла еще 1000, 20-го еще 500 всадников. 3 июля князю Ангальтскому предложили свои услуги 400 венгров под командованием капитана Каламина Ергеля; они потребовали пять флоринов в месяц, оставшуюся часть жалования им обещал платить Бетлен Габор. 23 августа прибыло еще 600 венгров под командованием Кохачпетера, тремя днями позже полковник Хорниш привел еще 400 всадников из того же подразделения. В итоге до начала сентября к богемской армии прибыло около 4900 венгерских кавалеристов; князь Ангальтский оценивает их количество в день сражения в 5000. Еще 8000 вместе с канцлером Печи вообще не добрались до богемской армии, а после сражения у Шварц-Костелеца повернули домой.

В день сражения князь Ангальтский оценивал численность богемской армии следующим образом.

Пехота:

1. Полк Гогенлоэ — 2000.

2. Полк Турна — 2200.

3. Полк Каплира — 2400.

4. Моравский полк — 2000.

5. Полк Ангальтского-младшего — 1000.

6. Полк Иоганна Эрнста Веймарского — 600.

7. Королевская рота — 200.

8. Верхнеавстрийцы — 600.

ИТОГО — 11 000 человек.

Кавалерия:

1. Ангальтский — 500.

2. Гогенлоэ — 500.

3. Ангальтский-младший — 700.

4. Королевская и веймарская роты — 250.

5. Богемские сословия — 250.

6. Бубна — 300.

7. Граф фон Сольмс — 250.

8. Силезцы — 300.

9. Австрийцы — 350.

10. Штубенфоль — 700.

11. Борсида — 300.

12. Кайн — 300.

13. Полк Мансфельда под командованием Штирума — 400.

14. Венгры — 5000.

ИТОГО — 10 100 человек.

Таким образом, общая численность богемской армии составляла в день сражения не более 21100 человек. Из них 500 солдат Штрайфа находились перед фронтом первой линии, 1800 солдат — в зверинце. Первая линия насчитывала 7820 человек в 22 пехотных и 34 кавалерийских ротах, вторая линия — 5880 человек в 18 пехотных и 20 кавалерийских ротах.

Относительно артиллерии Ангальтский-младший 5 марта сообщает, что в лагерь прибыли три орудия; на тот момент две пушки уже имелись в наличии. 11 апреля из Амберга в Прагу прибыло еще 12 орудий.

Приложение 3. Потери и трофеи

Относительно богемских потерь мы находим весьма противоречивую информацию. В источниках чаще всего встречается цифра в 6000. Фицсимон говорит о 5000, однако отмечает, что одни оценивают неприятельские потери ниже, другие — намного выше, вплоть до 9000. И Ангальтский-млаший, и Оньяте в декабре 1621 года также в один голос оценивали число погибших богемцев в 5000. В то же время Валленштейн считал, что потери с обеих сторон не превысили 800 человек. В письме одного англичанина приводится цифра в 3000 с обеих сторон, это подтверждается также оценкой еще одного очевидца. Лудольф заявлял, что имперцы преувеличивали потери противника и преуменьшали свои собственные, но в столь коротком сражении не могло погибнуть более 3000 человек. Гиндели приводил данные пражских городских властей, по которым число убитых на Белой горе в общей сложности не превышало 1600 человек (сам он исходит из цифры в 5000, которая кажется невероятной, учитывая, что гораздо меньшая часть богемской армии в принципе активно участвовала в сражении).

Именно данные пражских властей, на мой взгляд, можно принять за основу. Если добавить к этой цифре тяжелораненых, то получится, что вечером 8 ноября на Белой горе лежало немногим больше 2000 человек. Впоследствии это число увеличилось на несколько сотен благодаря венграм, утонувшим в Молдау. Число пленных я оценил в 600–700 человек; 500 сдалось у «Звезды», еще несколько сотен добавилось позднее. Знамен и штандартов было захвачено на поле боя 52 штуки, еще 14–16 взяли в «Звезде», три захватили кавалеристы Меггау. Максимилиан Лихтенштейнский видел вечером 8 ноября более 70 штандартов и знамен. 29 января 1621 года Бюкуа презентовал императору 85 знамен и штандартов, якобы взятых на Белой горе.

Максимилиан Баварский сохранил у себя покрытый бриллиантами Орден подвязки короля Фридриха V и, возможно, также его корону. Кроме того, в Мюнхен доставили нескольких благородных коней и два ящика с золотом и серебром. Остальную добычу Максимилиан подарил Папе, который выставил ее в церкви Мадонна-делла-Виттория, построенной в Риме по случаю этой победы. Князь Ангальтский-младший посетил эту церковь 22 мая 1624 года и обнаружил там, помимо сабель, ружей и двух барабанов, также 26 знамен и 20 штандартов, которые герцог отправил Григорию V. Таким образом, общее число потерянных богемцами штандартов и знамен достигает 131[95].

Среди погибших богемцев Фицсимон называет графа Шлика-младшего, барона Ганса Бернгарда фон Хофкирхена (подполковника нижнеавстрийской кавалерии), двух баронов Шаффенбергов из моравского полка, Бернгарда Крозика (подполковника кавалеристов Гогенлоэ) и риттмейстера Рабенштейна из кавалерии Ангальтского-младшего. Из числа раненых упоминаются подполковник Лёбен и капитан Штайнбах. Среди пленных Фицсимон называет Христиана Ангальтского-младшего, графа Генриха фон Шлика, графа Рейнского, господина фон Нойдек и Шафтенбурга. В числе трофеев названы семь орудий, две мортиры (не считая захваченного в Праге), много багажа, провианта, боеприпасов, более 5000 лошадей.

Согласно тому же источнику, имперцы потеряли не более 300 простых солдат. Однако если сложить отдельные известные нам эпизоды битвы, получается, что это число может рассматриваться только как минимальная отправная точка. Раненых, по самой скромной оценке, должно было быть вдвое больше.

Таким образом, общие потери имперцев составляли не менее 1000 человек. Далее Фицсимон приводит достаточно длинный список убитых и раненых офицеров из различных полков.

Что касается убитых баварцев, то Максимилиан в письме Папе оценивает их число «едва ли в сотню». Один из современников со ссылкой на баварского хирурга пишет о 350 раненых — вполне достоверная цифра. Ни один из старших офицеров не был убит, тяжелое ранение получил только Паппенгейм.

Общие потери богемской армии, следовательно, не превышали 3000 человек, потери союзной армии — не менее 1500, из которых треть приходилась на лигистов и две трети — на имперцев.