Дежавю (СИ)

25-27

Глава 25

Настя

Нервно поглядывая на двери Роминой квартиры, я заскочила в лифт. Столкнуться с ним сейчас не входило в мои планы. Слишком резко всё перевернулось с ног на голову. Вчерашний агрессор, вдруг проявил себя с неожиданной для меня стороны. За прошедшую неделю моей болезни, Громов не пропустил ни дня без того, чтоб наведаться ко мне. Даже Букет успел изучить его расписание, и нетерпеливо крутился у входной двери, в период между окончанием школьных занятий и его вечерними тренировками. Рома оказался очень заботливым. Да, его извечные подколы никуда не делись, но теперь они казались безобидными. Он появлялся как стихийное бедствие, и подбивал на чуждые мне поступки. Даже уговорил создать аккаунт в соц сети, когда узнал что я нигде не зарегистрирована. И первым же делом добавил себя в друзья. Мало мне его двусмысленных СМС! Мы долго и громко спорили, какие фотографии выложить на мою страничку, пока Букет, пользуясь случаем, безнаказанно очищал Ромкины карманы от вкусностей. А самое главное, Громов согласился мне позировать. Правда, как оказалось, с целью повесить свой портрет напротив моей кровати. Как он нагло заявил: «Только здесь ему место». Но это всё было дома. А как себя с ним вести в школе, я пока ещё не знала. Кто мы теперь друг другу?

Все эти мысли мигом вылетели из головы, как только я вышла на улицу. Высокая трава, деревья, кустарники всё было в белом инее. Я замерла, заворожено любуясь метаморфозой унылого ещё вчера двора. Сейчас он был безлюдным, и казалось, даже время замерло, не посмев нарушить хрупкую красоту этого хрустального царства.

– Прелесть… – тёплые ладони прикрыли мне глаза. Вишня и мята, этот аромат я узнаю из тысячи. Я плавно отвела Ромины руки от своих глаз и повернулась к нему лицом. Смотрел он вовсе не на иней. – Я боялся, что не нагоню тебя!

Ботильоны на высокой шпильке хоть и делали меня намного выше, на Громова всё равно приходилось смотреть снизу вверх. Он выглядел взволнованным, глаза лихорадочно горели из-под опущенных, длинных ресниц, а мягкая улыбка придала его лицу удивительную уязвимость.

– Так ты всё же чего-то боишься! – решила я припомнить наглецу недавнюю переписку. По сути, эти слова лишь попытка скрыть возникшую от его близости неловкость.

– Когда это касается тебя, – улыбка на его лице погасла, а взгляд вмиг стал серьёзным – боюсь до чёртиков.

– Рома…

Договорить я не успела. Громов обхватил моё пылающее лицо ладонями и медленно, словно давая шанс отстраниться, склонился надо мной.

– Будь что будет… – прошептал он мне в самые губы и приник в поцелуе. Дерзком. Волнующем. Укравшем весь воздух из лёгких. Я не была готова к этому. Не готова к тому, что земля, закружившись, ускользнёт из-под ног. Зарывшись руками в чёрные как ночь волосы, я полностью доверилась его умелым, сладким как сам грех губам. Рома, порывисто дыша, крепче прижал меня к себе, ни на миг, не прерывая эту чувственную пытку. В этот момент наши души словно соединились в одну, и воспарили высоко-высоко над реальностью.

Не знаю, сколько длился этот поцелуй, так как я окончательно в нём растворилась. К сожалению, всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Рома нехотя отстранился, но объятий не разнял. Ещё с минуту мы стояли неподвижно, касаясь друг друга лбами.

– Я иду с тобой, – глухо прошептал Громов, – прогуляемся?

– Да.

Слишком лаконичный ответ, но на большее я не была сейчас способна. Рома забрал мой рюкзак и мы неспешно, рука об руку, зашагали в сторону школы. В смятении от произошедшего я так больше не проронила ни слова, Рома тоже молчал, изредка лишь крепче сжимая наши переплетённые пальцы, словно боялся, что я исчезну.

Школа встретила нас характерным шумом, сочетающим в себе весь спектр проявления эмоции. Сметая всё на своём пути, по коридорам беззаботно носились младшеклассники. У кабинета литературы, я заметила скучающего Тима, он проводил спешащую ребятню насмешливым взглядом. У Ершова с этим связанна собственная история. В начальных классах он развлекался, бегая как угорелый по административному этажу. Ничего вокруг не видя, он размахивал огромным портфелем, одурманенный своим героизмом и безнаказанностью. Как-то раз мчится, тогда ещё пухленький Тим, мимо кабинета завуча и тут, очень некстати, дверь распахнулась. В итоге, Тимофей отделался сломанным носом, а завуч резко подскочившим давлением. После этого происшествия, Ершов ещё долгое время подозрительно косился на закрытые двери, что никак не помешало ему удачно налететь на Оксанку. Несомненно, это судьба.

Тем временем, рядом с парнем, как назло, успел собраться почти весь класс. Незаметным наше совместное с Ромой появление теперь уж точно не останется. А это грозит повышенным к нам вниманием, и если для моего спутника это вполне привычное дело, то для моей стеснительной натуры, наверняка обернется дискомфортом.

Я попыталась незаметно высвободить свою руку из цепкого, мужского захвата. Безрезультатно. Рома решительно подвёл меня к синхронно застывшим в изумлении одноклассникам.

– Доброе утро! – жизнерадостно поприветствовал их Громов и, для полноты картины, подойдя ко мне со спины, бережно обвил руками.

Уронившие челюсти ребята, не сразу даже сообразили, что надо бы ответить. А что же я? А мне их неоднозначная реакция, вдруг стала безразлична. Ромины объятия, непробиваемой стеной, укрыли меня от всех невзгод.

– Я рядом… – едва слышно прошептал он мне в затылок.

– О, вот и Шилова, наконец, объявилась! – это первым сориентировался Стас. – Ты ведь помнишь про завтрашнее мероприятие?

– И оформление зала, всё ещё на нас, – добавил Дима, трагично запустив пятерню себе в волосы, отчего они вздыбились русым ирокезом – сегодня задержимся после уроков.

– Да, тлен это всё! – махнула рукой Маша, та самая девушка с экстремальной чёлкой, – главное это наряд осени! Ты ведь готова уделать 11Б?!

– Конечно! – «…нет!» добавила про себя. Я была слишком занята самокопанием. Какое уж там платье. А у ребят вон как азартно глазки горят, война с параллельным классом на самом пике активности, и завтра финальная битва. Признаться в своей вопиющей безответственности, всё равно, что окончательно поставить крест на наших, и без того вялых взаимоотношениях. Так что, изобразив уверенную улыбку на лице, я позволила Роме увести себя в класс.

После уроков, как и договаривались, мы все собрались в актовом зале. Если быть точной, там вполне хватило бы и меня с Соколиками, но враждующие стороны посчитали это место идеальным для обмена «любезностями». И если мужская половина благополучно сохраняла, по крайней мере, видимость нейтралитета, дружно надувая воздушные шары, то девушки напоминали кровожадных индейцев, на тропе войны. А вождём была ставшая вдруг неуправляемой Ритка. Поначалу всё было относительно тихо-смирно. Машка придумала установить на сцене самодельное деревце, для антуража. В качестве ствола, мы позаимствовали напольную вешалку из кабинета химии. Красиво обернули органзой оставшейся от декорирования задней части сцены. Оставалось только смастерить шикарную крону. Благо нам предоставили огромный мешок ярких, сухих листьев и веток рябины. Вот их превращением в густую крону я с Ромой и занималась, когда на середину сцены, из-за кулис, приземлилась Ритка. Прямо на свою пятую точку.

– Сама ты жалкая дура! – не своим голосом верещала красавица, – что, патлы лишние появились?! Так это поправимо…

– А я и лысой уведу у тебя корону, – уверенно уперев руки в бока, издевалась Мартышкина, – причём, заметь, не впервой!

– Ничему тебя жизнь не учит! – угрожающе зарычав, Рита стала подниматься, – мартышка, она и есть мартышка, пусть даже крашенная и на каблуках!

– Хорош уже тявкать, как псина бешенная, – Олесю бурная реакция брюнетки явно забавляла, – ах да, дворнягам же прививок не делают…

Подскочив как ужаленная, Рита стала лихорадочно оглядываться. Её полубезумный взгляд остановился на, слегка прибалдевших, нас с Ромкой. Она злобно сощурилась, схватила пластиковый мешок с листвой и, сердито зашипев, высыпала его содержимое, чуть ли не мне на голову.

–Ты чего, припадочная, с метлы свалилась?! – подорвался Громов, но Рита уже вовсю неслась к сопернице.

– Иди ко мне, Мартышка, сейчас я тебя корону-у-ую!

Олесина попытка увернуться от разъяренной фурии не увенчалась успехом. Рита, подобно заправскому рестлеру, запрыгнула на несчастную и одной рукой вцепилась той в густую копну волос. Не удержав равновесия, иконы стиля нашей школы, неуклюже повалились на деревянное покрытие сцены. Ритка, еще, будучи в полёте, свободной рукой пыталась водрузить на многострадальную Мартышкину голову нагло отобранный мешок. Над всей этой вакханалией, под звуки «Осеннего вальса» феерично кружились остатки засушенных листьев. С Димкиной лёгкой руки, довольные внеплановым представлением очевидцы начали хлопать в ладошки.

– Что у вас тут происходит?! – окрик нашего классного руководителя был в меру сдержанным, но, как ушат холодной воды, вмиг остудил горячие головы.

– Репетируем, Дмитрий Васильевич! – вышел из положения Витя, ловко укрыв присмиревших девиц за тяжелым занавесом.

– Закругляйтесь! – а глазки так и сканируют помещение. – И приберите за собой. Развели бардак!

Как только двери за всевидящим руководителем закрылись, присутствующие зашлись дружным хохотом.

– Давно я так не смеялась! – продолжая широко улыбаться, поделилась я с Ромкой.

– Секунду! – Громов проворно обнял меня, и, прижавшись щекой к щеке, сделал на свой айфон нашу первую, совместную фотографию.

– Покажи! – состроила я брюнету глазки.

– А ты обещаешь себя хорошо вести? – хитро заглянул он мне в глаза.

– Я иначе себя и не веду! – заверила я Рому.

–Посмотрим – как-то хищно пробормотал этот несносный человек. Не переставая ухмыляться, он скинул фотографию на мой телефон.

– Ты неисправим, Громов! – констатировала я очевидный факт.

– Мы свою работу закончили, уборка на вас, бездельники! – Громов нахально помахал всем ручкой и, подхватив меня под руку, прошествовал к выходу из зала.

– Урод… – зло прошипела нам в след Рита. В руке у неё был зажат военный трофей – довольно густая прядь Мартышкиных волос.

***

– На-а-асть… – томно растягивая гласные, обратился ко мне Рома, у самых дверей моей квартиры. Он навис надо мной, упёревшись руками в стену, по бокам от меня. – Милая, признайся, когда ты хочешь, чтоб мы это сделали?

– Сделали что? – я нервно сглотнула, покраснев до корней волос.

– Как что? – изумился Рома, теперь он склонился ещё ближе, к самому уху, и уточнил проникновенным тоном. – Когда ты хочешь сходить со мной на свидание?

– Паршивец!

Его издевательский смех ещё звенел у меня в ушах, когда я, сгорая от стыда за свои грязные домыслы, спряталась за дверями родимой квартиры. А ведь мне ещё предстояло придумать, как быть с нарядом на завтра.

Перевернув вверх дном содержимое своей гардеробной, я остановила свой выбор на платье, в котором была на выпускном в девятом классе, прощаясь с покинувшими нашу школу одноклассниками. Повезло, что большинство решили остаться и нас не объединили с «Б» классом. От своих, хоть знаешь чего ожидать! Это был нежный классический наряд длинною в пол, цвета «брызги шампанского». Внимательно оглядев его ещё раз, я безжалостно схватила вещицу и побежала к маминой подруге, Руслане. Она жила в соседнем доме и являлась хозяйкой модного у нас ателье. Так как своих детей у Русланы быть не могло, она во мне души не чаяла, чем я сейчас и собиралась воспользоваться.

– Руслана, вы просто волшебница! – потрясённо восхищалась я, спустя полтора часа её усердной работы. Моё строгое платье было не узнать. Точнее от него вообще мало что осталось. Подол был укорочен на ладонь выше колен, а снизу кокетливо выглядывали бледно-золотистые кружева. Такими же кружевами был отделан корсет с очаровательной шнуровкой спереди.

– Это дополнит образ! – Руслана приложила к моей шее ленту цвета тёмного шоколада, в тон шнуровки корсета. Она была декорирована небольшой королевской розой.

– Спасибо, теперь вы моя фея крёстная! – Я крепко расцеловала растроганную женщину.

– Беги, – Руслана смахнула одинокую слезинку – платье - всего лишь полдела. Самое главное, свежее, отдохнувшее личико.

Уже лёжа в кровати, я всё не могла оторвать глаз от экрана своего телефона. Наше с Ромой фото получилось отменным. Мы счастливо улыбались, глядя в камеру. У меня в волосах задорно торчали запутавшиеся яркие листья, а Ромка со своей взъерошенной причёской и фирменным взглядом падшего ангела, был просто очарователен. Надо же, он сумел уловить такие безмятежные, чистые, а главное искренние эмоции!

Когда, внезапно, замигало сообщение от Громова, сердце взволнованно затрепетало. Он тоже думает обо мне!

«Сладких снов, мой застенчивый ослик!»

«И тебе, несносное чудище!», – мстительно хихикая, напечатала я.

«Тебе же понравилось целовать это чудище. Ай-яй-яй, а такая хорошая была девочка…»

Вот гад! Я гневно погрозила кулаком его портрету, который так и остался висеть в моей спальне.

Глава 26

Вот и наступило 28 октября, день осеннего бала. Негромко напевая себе под нос, я орудовала плойкой, превращая свои волосы в каскад крупных локонов. Платье уже было упаковано, на лицо был нанесён неброский макияж, и я задорно пританцовывала в предвкушении веселья. С удивлением обнаружила входящее сообщение от Ромы, по утрам он мне ещё ни разу не писал. Ну, ладно, писал! Некстати напомнил о себе случай на пробежке. Как же быстро я забыла все его многолетние пакости! Нехорошо! Однако думать об этом сейчас совсем не хотелось, тем более текст оказался вполне безобидным: «Доброе утро, милый ослик! Сегодня поедем на машине моего отца. Жду».

Когда я спустилась, Громов галантно открыл передо мной заднюю дверь отцовского шикарного БМВ. В мае нам исполнится по восемнадцать, и нетрудно догадаться какой подарок ждёт Ромку. Он уже даже сдал экзамен на получение водительского удостоверения. Поздоровавшись с Игорем Сергеевичем, повернулась к усевшемуся рядом Роме.

– Признавайся, что задумал? – я старалась говорить тихо, чтоб мог слышать только младший Громов.

– Откуда такая подозрительность? – в тон мне возмутился этот обаятельный мерзавец.

– Твоё невинное выражение лица всегда скрывало очередную пакость!

– Не будь занудой, принцесса. – Он прижал мою ладонь к своей груди, так, чтоб я могла ощутить его сердцебиение. – Доверься мне.

Я прищурилась, испытывающе заглядывая в чёрные, бесстыжие очи.

– Ладно, каюсь! – жуликовато улыбаясь, Рома положил мне на колени небольшую коричневую коробочку в форме сердца.

В голове яркой вспышкой загорелось воспоминание где, на день влюблённых, в третьем классе Ромка вручил мне точно такую же коробочку, с предложением мира. Я тогда чуть голос не сорвала, крича как безумная, от вида двух закрытых в ней отвратительных многоножек. В тот раз поганец впервые сослался на мою, якобы нездоровую, голову. Но самым обидным стал сочувствующий взгляд учителя, когда, вместо сбежавших членистоногих, в коробочке оказались обычные леденцы, коих я, под паукообразными чудищами, как-то сразу и не заметила. А «расстроенного» моей реакцией Рому утешали всем классом. Надо ли добавлять, что, у меня с той поры выработалась стойкая неприязнь к валентинкам и всей с ними связанной атрибутикой.

Вот и сейчас, лоб мгновенно покрылся испариной, а по телу пронеслось стадо мурашек. Я непроизвольно вцепилась в обивку сидения.

– Насть, что с тобой? – не понял Громов причины моего панического приступа. Миг, и лицо его исказила догадка. – Чёрт, Какой же я болван!

Он отобрал у меня коробку и потёр глаза руками.

– Прости, я, правда не подумал… – Рома придвинулся ближе, и сжал руками мои предплечья. – Насть, посмотри на меня.

Наши взгляды встретились, в тёмных глазах плескалось искреннее раскаяние. Я с досадой подумала, что снова веду себя как ребёнок. Пора отпустить детские обиды, мы оба выросли и изменились. Особенно Рома.

– Всё хорошо, это ведь было так давно.

– Прости. – Громов, избегая резких движений, открыл тугую, картонную крышку и положил себе в рот шоколадную конфету. – Даже не отравленные, – усмехнулся он, протягивая мне вторую, такую же.

Я послушно забрала у него своё любимое лакомство, которое и на вкус оказалось просто восхитительным.

– Ничего больше не бойся, – прошептал Рома, стирая подушечкой большого пальца прилипшую к моей губе шоколадную крошку, – просто доверься мне.

И я решилась. С присущей мне наивной верой в людей, я рискнула довериться. Громову. Тогда я ещё не догадывалась, чем это чревато.

***

Ввиду предстоящего нам бала, уроки сегодня были сокращёнными, и уже к полдню в актовом зале воцарилось массовое помешательство. Учащиеся 9 и 10 классов проводили генеральную репетицию, перед началом торжественной части. Мы должны были репетировать с 12 классом (да, у нас 12 летняя система обучения), он был немногочисленным, человек 16, в большинстве своём парни. Остальные ушли кто куда, ещё после девятого.

Девчонки уже успели переодеться и небольшими группками прохаживались по залу, красуясь друг перед другом своими нарядами. Взрывы хохота, которыми сопровождались самые удачные шуточки или насмешки над соперницами, порою перекрывали даже вполне громкую музыку. Парни же были слишком круты для всего этого, поэтому, переодевшись в костюмы, стояли в стороне одной большой компанией, лишь изредка кидая в нашу сторону оценивающие взгляды. Громова среди них я не заметила, стало немного грустно, меня волновала его реакция на моё необычное платье.

– Насть, обалдеть! – Оксанка меня нагло покрутила, потрогала свободно спадающие локоны и выдала свой вердикт. – Это не можешь быть ты!

– Почему это не могу? – смущенно запротестовала я, подметив хорошо сидящее на подруге, бледно жёлтое платье с белым поясом. Смирнова как всегда была неотразима.

– Потому! – бесцеремонно ответила Оксана. – Слишком дерзкий образ, для такой тихони. Я вот удивляюсь, как такая конфетка до сих пор ни с кем не встречалась. Ты хоть раз на свидании была?

Я покачала головой.

– Последнего несчастного, который хотел пригласить Настьку в кино, Громов спустил со школьной лестницы и отмудохал у подъезда для верности! – огорошил нас новостью Тим. – Это ещё в девятом классе было.

– Почему ты мне раньше об этом не говорил? – поинтересовалась я, недоверчиво глядя на лучшего друга.

– Разве для тебя это имело значение? – Ершов скептически приподнял брови. – Мне всегда казалось, что тебе это только в радость.

Тим прав, я была слишком зациклена на своих чувствах к Кириллу и внимание противоположного пола (как и его отсутствие) меня абсолютно не заботило.

– Шилова, надо же… – злой Риткин голосок прозвенел совсем рядом. Тим, как убеждённый пацифист, втиснулся между нами, решив, в случае чего, предотвратить рукоприкладство. Я выглянула из-за его плеча.

– Ты тоже ничего!

– Я в курсе, блаженная.

Девушка действительно выглядела великолепно. Иссиня-чёрные волосы до самой талии контрастировали с молочной белизной её короткого платья. Умело подкрашенные глаза, цвета летнего неба, томно мерцали из-под изогнутых ресниц, а безупречная кожа сияла жемчужным цветом. Да уж, Мартышкиной придется несладко.

– Ритуль, Классное платье! – а вот и Олеся, легка на помине. – Мамино свадебное искромсала? Благо свадеб у неё целых четыре было. Или пять? Что-то я запуталась…

Все прекрасно знали, как остро девушка реагирует на упоминания о провальных попытках матери устроить свою личную, обеспеченную жизнь. Но, до Мартышкиной, никто не рискнул так откровенно её этим поддеть. У Риты от бешенства только пар из ушей не шёл.

– Клёвая причёска, Мартышка! – брюнетка злорадно скривила губки. – Долго проплешину маскировала? А то, головушка твоя только на то и годиться, что волосы отращивать.

– Брейк, девочки! – вмешался Витя, хватая Риту под руку. – Оставьте свой пыл для конкурса, нам танец репетировать пора. Бал начнётся через сорок минут.

Громко цокая шпильками, соперницы разошлись в поисках своих кавалеров. Я ещё раз просмотрела листы со своей речью, которую и без того знала почти наизусть, и скучающе разглядывала танцующие пары.

Скучающе, до тех пор, пока не увидела Рому. Он возвышался над всеми. Классический тёмный костюм идеально сочетался с чёрной рубашкой, и подчёркивал широкий разворот плеч. Громов сейчас казался особенно загадочным и притягательным. Танцевал он, кстати, тоже неплохо, с… Ритой. У меня как-то совсем вылетело из головы, что они будут соревноваться как пара, поэтому к такому зрелищу я оказалась не готова. Сердце противно сжалось от неприятного чувства ревности. Я отвернулась, чтоб лишний раз не травить себе душу. Просто надо спокойно пережить этот день. Он рано или поздно закончится.

Страдать в одиночестве мне долго не пришлось. Участников пригласили за кулисы. Зазвучала немного грустная мелодия осеннего вальса, под которую должна была выйти я, одна из трёх ведущих. Теперь то, позорная робость перед многочисленной публикой знакома мне не понаслышке! Я вдохнула поглубже и шагнула на сцену. Попутно помянула подбивших меня на это Соколиков плохими словами, и на душе стало немного легче. Помирать – так с музыкой! Я искренне улыбнулась притихшему в ожидании шоу залу и бодрым голосом начала свою, местами довольно остроумную речь. Из-за кулис Ромка показал мне большой палец, и я окончательно расслабилась. Это как с парашютом, страшно только решиться. Мне даже понравилось выступать. Зрители тоже остались всем довольны и я, с чувством хорошо выполненного долга, скрылась за кулисами.

Начались конкурсы, в результате которых должны были определиться победители. Задание для девушек заключалось в умении быстрее остальных завязать партнёру галстук. Рита с Олесей встали рядом и, постукивая ножками от напряжения, ждали команду «начали!». А Рома расслабленно стоял напротив, не сводя с меня пристального взгляда. За что и был жестоко наказан Риткой, которая, улыбаясь как безумный маньяк, немного перепутала разницу между галстуком и удавкой. Рома лишь крепче сжимал кулаки. Он, подобно этой чокнутой, тоже не умел проигрывать. А значит, победа зарабатывалась любой ценой. Благо шанс отомстить ему представился на следующем конкурсе, в котором парни должны были заплести своим спутницам косы. Естественно на скорость. Со стороны всё выглядело вполне безобидно. Это если не приглядываться к подозрительно закусившей губу Рите и садистской Ромкиной улыбочке, с которой он оттягивал её пряди.

А на показ мод Мартышкина так и не вышла. Она плакала в раздевалке, размазывая тушь по покрытому ужасной сыпью лицу. У девушки была сильная аллергия на цитрусовые. Хватило глотка воды из стакана, в который кто-то «заботливо» добавил сок лимона, чтобы девушка выбыла из конкурсной гонки.

Под бурные аплодисменты Рому и Ритку поздравили с титулами «Мистер и Мисс Осень», вручили грамоты и повязали алые ленты победителей. Это был их триумф. Глаза у Ритки сияли ярче отвоёванной короны. Но вот, свет погас, зазвучала медленная мелодия, созывая участников на танец. Громов, окинув Риту насмешливым взглядом, передал её руку остолбеневшему Вите. От такого поворота даже я чуть глаза не протёрла, наплевав на весь свой макияж. Чего уж говорить о сконфуженной девушке.

– Я вынужден напомнить… – Рома галантно протянул мне руку, – ты всё ещё должна мне танец.

– С большим удовольствием сдержу своё слово.

– Хочу, чтобы ты знала… – он достал из кармана жемчужную заколочку в форме короны и с улыбкой приколол к моим волосам. – Ты моя единственная королева. Я люблю тебя, Шилова Настя!

Рядом кто-то присвистнул, но Рома уже прижимал меня к своей груди. Мы даже не танцевали, просто покачивались стоя на одном месте, не обращая внимания на то, что песня уже давно закончилась. Сейчас для меня существовал только он. Моё проклятие. Моё наваждение. Мой… Громов.

Глава 27

– Как не охота расходиться! – сокрушался Димка.

– Я только во вкус вошёл! – вторил ему брат, с печалью поглядывая на актовый зал.

Нас только что поставили в известность, что бал официально подошёл к концу, мол, пора и честь знать. А молодые, упрямые сердца были не согласны. Горячие головы требовали продолжения банкета.

– А поехали все ко мне! – беззаботно предложил Рома, накидывая свой пиджак мне плечи. – У меня сегодня отец на два дня в командировку уезжает, а Оля его, к родителям уехала.

Ребята, единогласно поддержали это предложение. Было решено разделиться и добираться на такси, так как ветер всё крепчал и девушки мёрзли в лёгких платьях.

– Всё, я отзвонился, квартира уже свободна! – Громов развёл руки в стороны, и я, стуча зубами от холода, приникла к его тёплому телу.

– Я немного опоздаю, мне домой заехать надо. – Рита задумчиво мне усмехнулась – Ромка, можешь не волноваться, я помню, где именно ты живёшь…

– Можешь не спешить, – холодно отчеканил парень. – Можешь даже не приходить.

– Я буду. – Девушка скользнула по нему многозначительным взглядом и, даже не обидевшись, села в подъехавшее такси. Вот это выдержка! Или навязчивость? В любом случае, её прозрачные намёки на интимный характер их отношений, пусть и прошлых, липкой горечью оседали на душе. Не думать об этом. Не надо…

Доехали мы с Громовым первыми. Выходя из лифта, я еле выскользнула из Роминых объятий, которых он принципиально не хотел разнимать.

– Мне родителей предупредить надо.

– Я с тобой! – не колеблясь, выдал Рома. Не успела я опомниться, как этот самодур уже трезвонил в мою дверь.

– Добрый вечер, Елена Александровна! – он так и не удосужился отпустить мою руку.

– Здравствуй, Ромочка! – судя по вечернему платью, мама куда-то собиралась.

– Мы с классом собираемся немного потанцевать у меня, – он мастерски состроил свою самую невинную мордашку. – А без Настеньки там будет тоска смертная…

– Конечно, иди, доченька! Мы с отцом приглашены на ужин, чего ты будешь тут одна грустить.

– Спасибо! – с чувством крикнул Рома, уводя меня к двери напротив.

– Хорошо повеселится!

– Обязательно… – прошептал парень, крепче сжимая мою ладонь.

В жилище Громовых, хоть мы и вместе выросли, я зашла впервые. Его отец ревностно оберегал свой покой и личное пространство. А вот когда Игорь Сергеевич отсутствовал (что случалось довольно часто), эта обитель превращалась в штаб квартиру безумной четверки. Я в детстве любила себе представлять как они, усевшись в круг над нарисованной от руки картой школы, разрабатывают план пакостей на неделю, а, не вовремя вернувшийся Громов старший, от души всыпает сыну ремня. Откуда мне было знать, по какой причине Рома перед отцом всегда вел себя так безупречно, умело скрывая все последствия проделанных злодеяний. Что, впрочем, никак не влияло на родительское пренебрежительное отношение. Ни учёба на отлично (и как Рома только умудрялся находить на неё время?), ни успехи в каратэ, ни серьёзное отношение к выбору профессии (он уже решил пойти по стопам отца и поступить в Государственный строительный университет), никакие достоинства не принесли ему родительской любви. Абсолютно никакие. Зато наказывал Игорь Сергеевич регулярно и сурово.

– Чего стоишь как вкопанная? – увидев, что я так и мнусь у порога, подлетел ко мне Рома. – Хочешь, сварю тебе свой фирменный кофе? Согреешься! – он поплотнее запахнул на мне свой пиджак.

В дверь нетерпеливо позвонили.

– Побудь тут хозяйкой, прими гостей. – И не дожидаясь ответа, умчался на кухню.

Порядком замёрзшие гости ввалились в дом радостной гурьбой. Музыка теперь грохотала так сильно, что можно было почувствовать исходящую от стен вибрацию. Те, кому уже исполнилось 18, совершили вылазку в местный гипермаркет и, под одобрительные возгласы разгорячённой танцами компании, заносили в квартиру свою горячительную добычу. Вечеринка набирала обороты.

Пока Рома с Соколиками изображали барменов, я, наконец, смогла нормально осмотреться. Дизайн интерьера был выполнен в спокойном и сдержанном стиле. В гостиной преобладали благородные коричневые оттенки, на стенах висели оригинальные картины-постеры абстрактной тематики. Панорамные окна, напомнили мне о своих, точно таких же. Стало любопытно, любит ли Громов, подобно мне, проводить время у окна, любуясь ночным городом?

– О чём задумалась? – Рома протягивал мне кофе. – Тебе одиноко?

–Теперь уже нет, – я пригубила ароматный напиток. Вкус был насыщенный, с горчинкой, именно такой как я люблю.

– Угодил? – спустя некоторое время поинтересовался парень, он явно напрашивался на комплимент.

– Возможно… – не помешает немного подразнить этого самоуверенное чудо.

– Ты не оставляешь мне выбора, – зловеще прошептал Ромка, забирая из моих рук полупустую чашку.

– Верни, нахал!

– Хм… Что, уже определилась? – иронично уточнил Громов. – Я сейчас! Будь тут.

Он подошёл к стереосистеме, держа в руках стакан с пивом. Я обратила внимание, что за всё время он из него ни разу не отпил и был трезв как стёклышко. В отличие от большинства веселящихся. В центре комнаты Стас, отчего-то уже без рубашки, исполнял экзотические танцы вокруг, осмелевшей от его пристального внимания, Маши. Интересно было за ними наблюдать, счастливыми, безрассудными.

– Угощайся. – Рита всучила мне в руки бокал шампанского, второй оставив себе.

– Я пока не хочу…

–Да брось, – устало перебила меня брюнетка, – я устала от этой вражды. Боже, как я от всего устала…

Девушка смотрела мимо меня потускневшим взглядом.

– Он теперь твой. – Рита говорила без ненависти или насмешки, просто безучастно констатировала факт. – А я… Я просто запуталась.

Она крепко зажмурилась, прогоняя слёзы. Не выдержав её жалкого вида, я, по-дружески, обвила рукой поникшие плечи девушки. Чуждое её сильной натуре уныние, било по совести и вызывало стойкое желание утешить, приободрить. Было непривычно вот так, мирно общаясь, пить шампанское с бывшим врагом.

Я наслаждалась заигравшей песней, Illuminated группы Hurts, заодно радуясь хрупкому взаимопониманию с Ритой. Жизнь налаживается.

– Извини, малыш, меня задержали. – Рома увёл меня на медленный танец. На этот раз мы танцевали по настоящему, чувственно двигаясь в такт нежному ритму. Растворяясь друг в друге. Я пальцем очертила контуры голубоватой венки на его шее, что столько времени не давала мне покоя. Теперь я знаю, каково это, прикасаться к Громову. Он лишь нервно сглотнул. Я засмеялась, запрокинув голову, и полностью отдалась состоянию безудержного полёта в своей голове.

– Милая, ты чего? – Рома вглядывался в моё лицо, слегка нахмурив брови. – На-а-асть…

Никакого желания поддерживать беседу у меня не было. Хотелось бездумно расслабиться и отпустить тормоза. Обольстительно улыбаясь, я взяла Рому за шею и притянула к себе. Он не сопротивлялся. Воспользовавшись его заминкой, я приникла к его губам в пылком, продолжительном поцелуе. Громов, тотчас же ответил. Искушающе, дерзко, подчиняя себе. Я окончательно потеряла голову.

Дразня его, я отстранилась и медленно закружилась, раскинув руки. Абсолютно новое, удивительное чувство слепой эйфории приятной щекоткой прошлось по нервным окончаниям. Кажется, я кого-то задела, что-то упало, но это всё сейчас не важно. Блаженство в чистом своём виде текло по венам, лихорадочно стучало в висках. Громов снова сжимал меня в своих стальных объятьях. Он же, хриплым голосом шептал неразборчивые слова. Закрутился калейдоскоп картинок, этот же голос произносит обидные фразы, источает угрозы, вызывая мучительный страх или… томление?

Потрусив головой, я попыталась сконцентрироваться, кажется, речь шла о Ромкиной спальне. Лавируя среди извивающихся в танце тел, я покорно следовала за ним, таким родным, безумно желанным. Парень шёл уверенно, он всегда был человеком действия. Ему нельзя было не довериться. Он был моим личным демоном, только моим. Снова накатил легкомысленный приступ смеха. Громов, лёгким ударом ноги, распахнул дверь в самом дальнем конце квартиры. Мы оказались в полутёмной комнате, музыка здесь звучала не так громко, но продолжала отчётливо отдаваться басами в теле. Голубоватое мерцание монитора придавало предметам причудливый оттенок. Таким я представляла космос, даже ощутила невесомость и … Ромкино горячее дыхание на своем лице. Я прикусила губу, и потянулась к нему за поцелуем, но парень, тихонько засмеявшись, увернулся. Одной рукой он взял мои запястья и крепко сжал над головой, а другой пытался расшнуровать корсет. Кожа пылала, в местах, где он дотрагивался до неё. Мне удалось высвободить одну руку и я, осмелев от остроты ощущений, расстегнула пару верхних пуговиц его чёрной рубашки. Громов зло выругался сквозь сжатые губы, затем послышался треск рвущейся ткани. Последнее, что я запомнила его склонившееся надо мной лицо и шальной блеск полуночных глаз.

Сон поглотил меня внезапно, будто от нажатия переключателя. Глубокий и без сновидений, он напоминал бесконечное падение в бездну. Иногда, неясными обрывками, в него пыталась пробиться реальность. Возникало смутное чувство холода и дискомфорт от чужого присутствия рядом, но тело оставалось безвольным, тяжёлые веки не хотели размыкаться. Я снова проваливалась в пустоту. В какой-то момент, меня стала мучить нестерпимая сухость во рту. Казалось, если я сейчас не глотну воды, то покроюсь глубокими трещинами.

Сделав над собой усилие, я попыталась встать. Комната вихрем кружилась перед глазами. Оставаясь в сидячем положении, мне удалось немного унять эту карусель. Во мраке было сложно разглядеть, где я нахожусь. Мерцающий свет монитора напомнил о Роме. Я зашла сюда с ним. На глаза попался, подаренный мной, колченогий чертёнок. Он издевательски скалился мне с компьютерного стола. Это точно комната Громова! А где тогда сам хозяин? Ещё раз осмотревшись, убедилась, что я в постели одна и совсем нагая. На полу, рядом с Ромкиной чёрной рубашкой, бесформенной тряпкой валялось моё разорванное платье. У меня никак не получалось сложить ускользающие обрывки воспоминаний в целую картину.

Застонав от тупой головной боли, завернулась в сбитую к изножью простыню и, подобрав то, что осталось от моего наряда, выскользнула из комнаты. По пути к дверям я никого не встретила, значит, все, к моей большой удаче, успели разойтись. В прихожей, у огромного зеркала нашла свою сумочку, выудив из неё ключи от своей квартиры, прильнула к глазку. Лестничная площадка была пуста. Стараясь не сильно шуметь, захлопнула за собой дверь. Тихо как мышка, пробралась к себе в квартиру. Не зажигая свет, дошла до своей спальни, где обессилено, опустилась на кровать. Всё ещё хотелось пить, но страх попасться в таком состоянии родителям на глаза, пересилил жажду. Настенные часы показывали 4 часа утра. На меня снова навалилась слабость, и я провалилась в спасительный сон.

***

Накрыв голову подушкой, я в который раз убедилась, что даже самая любимая песня, если она мешает наслаждаться сном, начинает вызывать стойкую неприязнь. А телефон всё не унимался, гоняя по кругу очередной нашумевший хит. Гадство! Каникулы ведь по шестое ноября, а значит, меня целых 9 дней незачем тревожить! Да и в голове туман ещё не рассеялся. Всё потом. Рассудив таким образом, попросту вырубила телефон и блаженно накрылась с головой. Ноздри защекотал приятный вишнёво-мятный аромат. Запах Ромкиного одеколона. Осознание пришло почти мгновенно. Я же обёрнута в его простыню! Что вообще вчера произошло? Я выпила чашку кофе и, от силы, бокал шампанского. Откуда тогда помутнение памяти и все остальные поведенческие «сюрпризы»?

Вздохнув, натянула на себя пижаму и вышла на кухню, родители, скорее всего, уехали на работу. Я быстренько умыла лицо, мне впервые довелось спать накрашенной. Вот, что значит водиться с Громовым, усмехнулась я. По пути к себе в комнату, проведала Букета. Енот был занят «стиркой», общение со мной его никогда особо не вдохновляло. «Ну и ладненько!», подумала я, включая компьютер. Потеряться в просторах интернета, в компании чашечки хорошего кофе тоже неплохое начало дня. Я покосилась на часы: 11:23, ничёго так «начало», но сойдёт.

Заставка на рабочем столе вызвала идиотскую улыбку, и так каждый раз, когда я вижу наше с Громовым фото. Надо бы её себе на страничку выложить, Ромка наверняка обрадуется!

Родная страничка встретила меня 32 сообщениями, их я даже читать не стала, так как глаза недоверчиво изучали фотографии в ленте. Лицо стремительно заливал багровый румянец.

Я сплю…

Это всё какой-то дурацкий сон!

Тело начала сотрясать мелкая дрожь. Мне казалось, в пустой комнате слышно как громко, захлёбываясь кровью, стучит моё сердце. Ромка ведь не мог! Он не стал бы…

Но действительность была неумолима. Громов смог. Он умело подобрал ключик к моему сердцу, нагадил и пошёл дальше. Тварь. Какая же он тварь…

И подтверждение этому фотографии, которыми он поделился со всеми своими многочисленными друзьями. Моими красноречивыми фотографиями. В его чёртовой, смятой постели! Урод! Ненавижу!

По лицу текли жгучие слёзы обиды. А я всё не могла оторвать глаз от Роминого циничного комментария под ними: «Затащить в постель до конца учебного года. Выполнено за месяц ;) P.S. Это было скучно! Бро, твой айфон теперь даже не приз, а моральная компенсация».

На автомате, я прочитала более сотни последующих комментариев. Большинство от людей, которые мне знакомы. С которыми я учусь в одной школе. А с некоторыми даже в одном классе. От обиды захотелось закричать во весь голос. Так, чтоб даже уши заложило. Но я, закусив губу, продолжала читать. Словно в наказание себе за глупость. Доигралась в доверие? Наивная…

«Гром, ты мой кумир! Я на этом споре кучу бабок поднял!»

«Гром, дай номерочек ципы! Или совсем бревно?»

«Нафига тебе 2 айфона? Продай мне один, со скидкой»

«Ромыч, красава! Вечером обмываем мою выигрышную ставку! Ты самый желанный гость!»

И это были самые безобидные слова. Слова людей, которым мне всего через несколько дней придётся как-то смотреть в глаза. Я выключила компьютер.

Какая же я идиотка!

На ватных ногах я вошла в душевую кабину. Включила воду. Она обжигала, но ничего, так даже лучше. Нужно смыть этот позор, смыть его запах, которым, казалось, пропиталось всё тело. Я, скребла свои губы ногтями, в отчаянной попытке стереть вкус Ромкиных лживых уст. Тёрла с мылом, пока они не треснули, и не пошла кровь. За что он так со мной?!

Я не знаю, сколько времени я просидела, задыхаясь от слёз в душной кабинке. Мой мирок, в котором я столько лет скрывалась, рухнул как карточный домик. Его разрушил Рома. Вывернул наизнанку и выставил на всеобщее обозрение.

Плакать уже сил не было. Я заперлась в комнате, не хотелось никого видеть. Засунув наушники-капельки в уши, выкрутила на всю громкость музыку. Она должна была перебить этот злорадный смех, звучавший в моей голове. Куча сообщений и пропущенных звонков, в том числе от Ромы. Я содрогнулась. Удалила всё, не читая. Большего унижения я вынести не смогу.

Я весь день пролежала, уставившись в потолок. Мобильник попросту выключила. В голове билась лишь одна фраза «Затащить в постель до конца учебного года». Для него всё было понарошку.