Дежавю (СИ)

28-29

Глава 28

Рома

Я сидел на полу, прижавшись спиной к двери её квартиры, ругая себя за то, что снова всё испортил. Мудак! К Настьке теперь не пробиться, весь день пытался: писал, звонил, всё без толку. Её для меня как будто не стало. Каким-то чудом мне даже удалось напроситься в гости, благо старшие не стали лезть с расспросами. Стоя за запертой дверью Настиной комнаты, кусал губы, надеясь, что она всё же выслушает. Шилова открыла. Чтобы кинуть мне в лицо мою же смятую простыню. Малышка выглядела ужасно, измученная и осунувшаяся, с целой бездной ненависти в заплаканных глазах.

«Будь ты проклят, Чудовище! Никто. Слышишь, никто тебя так и не полюбит, Громов! Никогда! А теперь, убирайся!»

Её боль сводила с ума. Я так хотел прижать к себе свою принцессу, успокоить. Только её отец, услышав крики, аккуратно вывел меня за дверь.

«Не знаю, что у вас произошло, но сейчас лучше к ней не лезть. Она не станет слушать и наговорит лишнего, – стоя на лестничной клетке, говорил мне Олег Иванович. – Наберись терпения, иначе в конец всё испортишь».

При чём здесь терпение? Речь ведь не о сорванном по моей вине свидании! Однако посвящать Настиного отца в подробности дела я не решился. Язык не повернулся озвучить такую мерзость. Да чёрта с два я буду бездействовать, что-нибудь придумаю. Обязательно. Ну, а пока, настала пора платить по счетам.

Сжав в кулаке злосчастную простыню, я вернулся к себе. Открыл папин сейф. Прохладная сталь пистолета, приятной тяжестью оттянула руку, в то время как губы сами растянулись в широкой улыбке. То, что надо!

Спрятал оружие за пояс джинсов и выскочил из квартиры, набирая на ходу хорошо знакомый номер.

– Я соскучился, Ритуль. – Дожидаться лифт не стал, решил спуститься по ступенькам.

– Нет. Ты мне очень помогла. – Ещё один пролёт, торопливые шаги гулким эхом отдаются по лестничной клетке. Я облизнул губы от нетерпения. – Отметишь со мной? Жди.

Выбежав во двор, кивнул пожилой соседке и сел на свой мотоцикл. Аккуратно выехал на проезжую часть, миновав запруженные ребятнёй дворы, и лишь затем рванул навстречу вечернему городу. Обычно, я полностью отдаюсь скорости, наслаждаюсь ею, но не сегодня. Сегодня у меня в голове лишь Настя, моя многолетняя мечта.

Поначалу я считал её глупой девчонкой, плаксивой и скучной. Она не хотела играть со мной в войнушку, боялась спускаться с высокой горки, игре в мяч предпочитала свои мерзкие куклы. Приходилось раз за разом ломать её игрушки, в надежде, что это вынудит малышку играть со мной. Напрасно.

Потом началась школа, я хотел сидеть с ней за одной партой. Но она, как подстреленная, кинулась на свободное место к какой-то Дашке с жиденькой косичкой. Я всячески досаждал этой Даше, пока она не перевелась в другой класс. Казалось бы, путь свободен, но именно тогда нас рассадили. Настенька теперь делила парту с Тимофеем. Как я его ненавидел! Ему моего «внимания» доставалось с лихвой, но парень не сдавался. Моя тирания их даже сблизила. Настя его жалела, ей всех всегда было жалко и это я также пытался исправить. Стоило моей маленькой посочувствовать Тиму, как ответка прилетала уже ей самой. А потом Настя уехала. Долгими вечерами я стоял во дворе, всматриваясь в темные окна её комнаты. Тщётно. Я снова остался один, никому нафиг не нужный.

Потом, в 15 лет, не иначе как судьба, нас снова свела. Вырезая плечом к плечу украшения на ёлку, в мое пропитанное одиночеством сердце, снова просочилось тепло, которое почему-то возникало лишь рядом с Настей. Только её сердце уже оказалось занятым, а я, по-прежнему, оставался пустым местом. Я ненавидел того пацана. Люто ненавидел. Он украл у меня Настино внимание. С каким вызовом и презрением она смотрела на меня, в день отъезда в столицу! В меня вновь вгрызлась обида, подбивая приняться за старое: наказывать девчонку и унижать доставучего Тима, который снова принялся мешаться под ногами. С наслаждением избивал её поклонников. Доводил свою малышку до слёз, отчего самому потом хотелось лезть на стены. А Настя, несмотря ни на что, рвалась к любимому. Наивная, думала, ей кто-то позволит. Я её просто запер в раздевалке. Пусть злится и ненавидит меня сколько угодно. Лишь бы оставалась рядом.

В нынешнем году всё изменилось. Не знаю, что именно послужило причиной, может быть Настина неосознанная реакция на мою близость. О, её невозможно было игнорировать. Это открытие шибануло похлеще удара током. Я был милым с этой девушкой, с ней единственной. Только Настя мне не поверила. Сам бы в подобное не поверил, однако она уже привыкла видеть во мне чудовище и снова начала отталкивать, сопротивляясь самой себе.

Даже когда Настино «побудь со мной», перевернуло мой мир, я ещё не до конца осознал насколько она мне дорога. Первое наше объятие, первый поцелуй, первый танец – гвоздями вбились в гробовую крышку моего благоразумия. Этот дурацкий спор, она бы всё равно о нём узнала. Ещё вчера заявил Вите, что сворачиваю его. Пусть забирает мой айфон и катится на все четыре стороны. Оставалось только покаяться. Но я слишком боялся потерять своё хрупкое счастье. Чёртов трус!

Я заехал в Риткин двор и стал ждать, даже не заглушив мотор. Девушка пулей выскочила из подъезда. Облегающий наряд, распущенные волосы, высоченные шпильки. Хмыкнул. Всё как мне нравится. Ничего не спрашивая, пристроилась за моей спиной и доверчиво прижалась… идиотка.

Она продолжала молчать, даже когда мы выехали за город и свернули в богом забытую деревеньку. Я заглушил мотор у покосившейся лачуги, на самом отшибе. Здесь раньше жила тётка одного знакомого. По его словам, женщина была с «приветом». Не знаю насколько это правда, живой я её не застал. Да мы всего-то один раз сюда и наведались, он проверить хотел, осталось ли здесь что-то ценное. Не осталось. Зато в деревянном сарайчике точно была лопата.

– Ромка, зачем мы заехали в эту дыру? – потрясённо пропищала Рита мне в самое ухо, я даже поморщился. – Мог бы номер снять, как обычно делаешь.

– Экзотики захотел. Слезай, давай, – рыкнул, с удовольствием отметив как брезгливо скривились алые губки. Это только начало. – Обещаю, тебя ждёт комфортабельный, прекрасный номерок…

– Мне здесь не нравится!

– Пошли! – схватив девушку за локоть, я потащил её к сарайчику, почти невидимому за высокими зарослями крапивы. – Пошевеливайся.

Ритку перспектива исколоться не прельщала, она принялась активно упираться, вынуждая усилить захват.

– Громик, что ты задумал? Прошу, отвези меня домой, – красотка от страха начала дрожать как осиновый лист.

–Раньше надо было думать.

–Да что случилось? Что я такого сделала?!

– Не прикидывайся дурой. Всё ты знаешь…

Я немного не рассчитал силу и, когда рванул её на себя, Рита не удержав равновесия, свалилась на землю. Пожав плечами, я просто поволок за собой матерящееся и упирающееся тело, продолжая стискивать худой локоть.

– Рома ты псих! – противно ныла девушка. – Мне больно! Я всё лицо обожгла! Пусти!

– Потерпи, детка. Ещё немножко… – джинсы, плотная куртка и высокий рост защитили меня от болезненных ожогов. Страдали лишь руки, но это мелочи. Ритке пришлось намного хуже. – Сейчас нам будет весело, увидишь.

– Ромочка, не надо! Ну, пожалуйста, – сквозь слёзы запричитала Рита, чувствуя надвигающуюся беду.– Я всё поняла, малыш! Только отпусти…

Я остановился лишь, когда мы пробрались к шаткой постройке. С удара ноги выбил хлипкую дверь.

– Вот она, родимая…– повернулся к Рите, сжимая в руках старенькую лопату. Её глаза на чёрном от разводов туши лице, воззрились на меня со смесью ужаса и недоверия. Зато рот свой поганый закрыла. Ненавижу матерящихся женщин. – Выбирай место.

– Слышишь, психопат?! – дрожащим голосом завопила Рита. – Пошёл ты знаешь куда?! Вместе с двинутой своей! Что ты мне сделаешь, ударишь? Так ты баб не бьёшь, это каждый дурак знает. Так, что, чао! Я сваливаю. И без тебя доберусь, – она решительно развернулась в наивной надежде избежать расправы.

– Копай, – сумерки прорезал щелчок затвора.

Я бросил ей лопату.

– Ромка…– похоже, она только сейчас осознала серьёзность моих намерений. – Блин, ну хочешь, я Настьке признаюсь, что это я наркоту подсыпала? Не дури только, а?

– Зачем? – трудно было сохранять спокойный голос, но нужно было держать себя в руках. – Зачем ты это сделала?

– Она встала между нами, – пожала плечами моя жертва.

– Никаких «нас» никогда не было, – меня начинала бесить её тупость, – была только она. Всегда. Я разве скрывал это?

– Ей всегда было плевать на тебя!

– Это моя проблема.

– Я лучше этой недотроги! – змеёй зашипела Рита. – Если бы ты не играл в рыцаря и всё же переспал с ней, ты бы и сам понял свою ошибку. Я не думала, что ты откажешься, как-никак сама Настя тебе на шею вешается!

– Не волнуйся, свой первый раз она запомнит. Я об этом позабочусь.

– Урод. А знаешь, я не жалею! – разъярилась не на шутку девица. – Много времени не заняло, пока ты в душе торчал, стянуть с неё бельё, нащёлкать и выложить с твоей странички. Тебя разве не учили, не оставлять комп без присмотра? Сам виноват! Ты только облегчил мне дело, – она зашлась истерическим смехом. – Ты больной, Громов. Зато сколько друзей в сети, я даже поразилась! Кстати, как там, многих успели «вдохновить» прелести нашей скромницы?

– Высказалась? – Я приблизился к раскрасневшейся Рите и, с пугающим удовольствием вжал ей дуло в висок. – А теперь копай.

Девушка взвизгнула, и подняла на меня заплаканные глаза. Даже не знаю, что она так надеялась разглядеть. Во мне осталась только ненависть. Рита в ужасе отшатнулась.

– Работай! – Я кивнул в сторону брошенной лопаты. – Этой ночью всё закончится.

– Рома…

– Молча.

Усевшись прямо на сырую землю, я прислонился спиной к стволу кривой яблони. Её прогнившие плоды покрывали всё вокруг. От их тошнотворно-кислого запаха замутило. Я уставился на Риту. Она, по-собачьи, ногтями рыла рыхлую землю, периодически размазывая по лицу слёзы вперемешку с грязью.

– Эй, лопата тебе на что? – с усталым безразличием, указал ей на садовый инструмент. – Не затягивай. Мне ещё назад ехать.

Рита, тихо подвывая, двумя руками взялась за деревянный черенок и принялась за работу. Полная луна заливала заброшенный участок холодным, жутким светом. Надрывно квакали лягушки и кусали комары. И во мне никаких эмоций, только усталость. Я не сплю уже вторые сутки. Вчерашняя ночка выдалась не простой.

Когда я понял, что Настя под кайфом, меж ребер, будто кол вогнали. Я не мог отпустить её домой в таком состоянии. Не понимал, кто мог подсыпать ей эту дрянь. Да кто угодно, судя по количеству таких же «улетевших». Малышка так и льнула ко мне, манящая, податливая. Как сбывшаяся мечта. Но я старался держать себя в руках. До тех пор, пока чей-то коктейль не оказался на её милом платье.

Чёрт меня тогда дёрнул увести её к себе! Я просто хотел, снять липкое платье и уложить свою девочку спать. Легко сказать…

Одурманенная какой-то химией Настя оказалась чересчур близко. Слишком давно и сильно я её желал. Вид её тонких пальчиков, расстёгивающих пуговицы на моей рубашке, вмиг сорвал мне крышу. Я абсолютно не думал о том, что творю. Были лишь манящие губы моей принцессы и мешающая нам одежда. Даже не помню, как порвал на ней платье, кинув следом за своей рубашкой. Озарение пришло, когда я, нависнув над беззащитной, податливой девушкой, поймал её доверчивый взгляд. Меня как под дых ударило. Какой же мразью я себя почувствовал! О ней всегда хотелось заботиться, её хотелось защищать. А что делал я? Себе назло унижал, издевался, мстил. Даже теперь, получив её доверие, чуть было не воспользовался. Не таким должен стать её первый раз! Настенька была достойна лучшего. И я сдохну, но сделаю всё как надо. У моей любимой будут нежные свидания и красивые ухаживания, как в слезливых женских фильмах. Я буду терпеливым. Ради неё.

Я минут 20 стоял под холодным душем и не мог прийти в себя. Вода ледяным потоком бежала по телу, не в силах унять дрожь в моих мышцах. Переодевшись, вернулся к гуляющей компании, в тщётной надежде развеяться. Вызывал такси, помогал рассаживаться по машинам. Убирал последствия царившего в доме разгула. Лишь бы не думать о её опасной тогда близости. Стоило лишь зайти в комнату…

Под утро я завалился на диванчик одной из гостевых комнат и выкрутил звук наушников на всю катушку. Так и провалялся до полудня. Прожигая взглядом потолок.

– Я больше не могу! – вывел меня из раздумий охрипший от слёз Риткин голос. Из узкой ямы теперь виднелась лишь её тёмная макушка.

Подошёл, забрал у несчастной лопату. Она съёжилась на дне, обхватив руками колени, и дрожала. Было холодно. Уже давно пропели первые петухи, а значит, скоро рассветёт. Пора закругляться.

Засыпать импровизированную могилу оказалось делом не сложным. Работа шла быстро. Рыхлая земля вперемежку с жухлыми листьями уже покрывала скрючившуюся Риту по самые колени. Пора...

– Посмотри на меня, – попросил я тихо, наведя оружие на свою впавшую в ступор жертву, – я тебе всё ещё нравлюсь? Нравится то, что ты видишь?

Рита только покачала головой, промычав что-то нечленораздельное.

– Хорошенько запомни эту ночь… – я убрал оружие за пояс и, с лёгкой грустью, ей улыбнулся. – Ещё раз полезешь к Насте, я не удержусь и доведу дело до конца. Не смей даже смотреть в её сторону. Счастливо оставаться.

Я уехал без Риты. И нет, мне совсем не было её жалко. У неё нет ко мне чувств. Девчонка дорожила статусом моей более-менее постоянной подружки. Ей льстила чужая зависть. Нравились дорогие клубы, куда я брал её с собой. Её заводила моя грубость, но она меня не любила. Никто не любил. Даже моя принцесса пока не смогла.

Я прибавил скорость. Адреналин наполнял моё тело, прогоняя накатившую сонливость. Настя меня выслушает. Мы сходим на наше первое свидание. Станцуем наш свадебный танец. Обнимем нашего первенца. Я никогда не отклонялся от поставленной себе цели. Сейчас, тем более, не стану. Настя ответит мне взаимностью, я добьюсь этого. У меня на это целая жизнь впереди…

Мой чёрный мотоцикл одиноко нёсся по шоссе. Свет фар выхватывал из темноты лишь редкие капли дождя. Монотонно мелькали деревья, росшие у обочин. Как бы стремительно я не мчался, сон всё же настиг меня. Я потерял из виду трассу. Ненадолго, всего пару секунд. В следствии – оглушительный скрежет металла, сноп искр и резкий взрыв дикой боли. Моё неестественно вывернутое тело отбросило на мокрый асфальт. Мощный свет треснутой фары, ослепляя, светил мне в лицо. Я прикрыл глаза. Лежащая в чём-то липком и горячем голова, шла кругом. Я всегда одевал шлем. Жаль не в этот раз…

Воздух со свистом проникал в лёгкие, причиняя нечеловеческую боль. Я задыхался, мне нужен был воздух. Попытался дотянуться до кармана, там должен был лежать телефон, но руки уже начали неметь. Мысли путались и ускользали, оставляя в голове непроницаемый вакуум. Пока я захлёбывался кровью, где-то на задворках сознания промелькнуло, что это и есть мой конец. Такого исхода я не планировал.

Господи, не сейчас! Я не могу умереть не объяснившись!

Она должна узнать, что я не предавал…

Глава 29

Настя

Уже, наверное, рассвет, а я ещё даже не ложилась. Всё слонялась без цели по спящему дому, погружённая в круговерть безрадостных мыслей. Не включая свет, встала у панорамного окна, в гостиной. Моросил противный дождь, «слёзы осени», как пелось в одной печальной песне. Мелкие капли, отражали тусклый свет уличных фонарей и, разбиваясь о стекло, разлетались сияющей пылью. Поджав колени к груди, я свернулась на пушистом ковре и стала наблюдать, как мокрые дорожки сплетаются в замысловатую паутинку узоров. Брызги всё стучали размеренными ударами, словно тихий шёпот извне. Он забирал себе мою боль и, вскоре, во мне поселилось умиротворение.

Прикосновение, лёгкое как пух, нежной лаской прошлось по волосам. Так ко мне прикасался только один человек, и он сейчас лежал напротив. Бледный, грустный и немыслимо далёкий.

– Рома… – сердце сжала гнетущая тоска. Я полюбила его, обманщика и предателя.

– Тише, принцесса, – шепот серьёзный и уставший смутной горечью затопил моё сознание, – просто выслушай. Настенька, ты, лучшее, что было в моей жизни, самое чистое и светлое в ней событие. Моя любовь, моя боль, моя отрада…

Никогда. Пообещай, никогда, не допускать мысли, что я смог бы так подло воспользоваться твоим доверием. Так жестоко вогнать тебе нож в спину.

Твоя любовь – то единственное о чём я всегда грезил. Я не имел права себя тебе навязывать. Знаю, что из-за этого допустил много ошибок, хочется верить, ты когда-нибудь меня за них простишь. Но я никогда тебя не предавал и не врал о своих чувствах!

Моя малышка, мы больше никогда с тобой не увидимся. Вспоминай хоть иногда своё чудовище…

Необъяснимая скорбь, тисками сдавила дыхание. Мне захотелось дотронуться до него, обнять, признаться в самом главном.

– Я люблю тебя! – шепнула я в… темноту. Ромы уже не было. Он растаял как зыбкий мираж.

Мне ведь это не привиделось?! Я не могла спать. Всё было слишком реально, как наяву. Волосы ещё хранили тепло его пальцев. Разве обычный сон в силах породить это безнадёжное горе, это щемящее чувство утраты?

Вся прежняя злость и обида исчезли, погребённые под толстым слоем страха. Произошло что-то ужасное! Уверенность в этом леденила мою кровь.

Раз за разом набирая Ромин номер, я слышала безучастный голос оператора, упрямо твердивший, что абонент недоступен. Где же ты, Рома? Ответь…

Родители, спустя несколько часов, застали меня сидящей на этом же месте, с разряженным телефоном в руках. Обеспокоенная мать увела меня на кухню, завтракать. Сопротивляться я не стала, хотя и смысла в этом не видела. Желания есть не было. Как впрочем, вообще, что-либо делать.

Я апатично водила указательным пальцем по ободку нетронутой чашки с мятным чаем. Он тоже ею пах.

Почему-то в прошедшем времени.

Глупость какая.

Фоном бубнил диктор, папа по утрам любил смотреть новостной канал: «Минувшей ночью мотоциклист за рулём Honda Yoshimura не справился с управлением. Авария произошла на самом въезде в столицу около 04:30. Тело водителя отбросило на несколько метров, а сам мотоцикл уехал юзом на обочину. Как сообщила нам приехавшая на место ДТП бригада скорой помощи, водитель, 17 летний Громов Роман Игоревич, скончался, не приходя в сознание. Причины и обстоятельства ДТП устанавливаются».

Я уставилась невидящим взглядом в телевизор.

Это ошибка. Чья-то плохая шутка.

Нет, нет, только не он…

Уронив голову на руки, я беззвучно заплакала.

– Настя… – мама осторожно провела рукой по моей спине.

Не сейчас. Ничего не хочу слышать. Ужасные слова диктора звучали в моей голове снова и снова.

«Скончался, не приходя в сознание».

На ватных ногах, я с трудом поднялась из-за стола и кинулась в свою комнату. Включила компьютер. С заставки взъерошенный Рома всё так же радостно улыбается в камеру. Очаровательный, полный жизни парень. Этому снимку всего 3 дня. А сегодня его не стало…

Он просил верить ему. Что ж, я выполню его просьбу, удалю свою страничку, будто ничего и не случилось. Без Ромы она мне не нужна.

Тех ужасных фотографий уже не было. Они исчезли, как и коменты. Громов всё удалил. Равнодушно глянула кучу сообщений, ничего нового. Ничего такого, что я ещё вчера бы не прочла. Издёвки, реже слова поддержки. И среди них, одно от него. От Ромы. Отправленное за час до того, как я в сердцах крикнула ему «убирайся!».

«Родная, не упрямься, прошу тебя! Поговори со мной.

Я очень сильно перед тобой виноват! В том, что затеял этот глупый спор. Что не нашёл в себе храбрости признаться. До сих пор не знаю, о чём тогда думал. Вчера послал Витька куда подальше, пусть забирает всё что хочет, мне только ты нужна! Как же я ненавижу себя за этот поступок. Знаю наверняка лишь то, что ни на секунду не собирался использовать тебя с подобной, дикой целью.

Ты права, я жуткий эгоист и дурак. Добавь к этому собственник. Я бы ни за что на свете не стал бы делиться с другими тем, о чём сам безумно мечтаю. Я не делал этого, малыш! Я ничем тебя не опаивал, не снимал и не выкладывал этих фотографий! Но догадываюсь, чьих это рук дело. Она тебя больше не побеспокоит, поверь.

Я сделаю всё как надо, только поговори со мной. Раздели со мной этот ужас. Не своди с ума своим недоверием!

Ты, самое дорогое, что у меня есть. Люблю тебя!».

Отвернувшись от монитора, я снова заплакала. Мне было стыдно смотреть в его глаза, пусть и со снимка. Нет, Рома, эгоистка и дура – это про меня. Ну, почему я не выслушала, не дала шанса? А каких гадостей наговорила: « Никто тебя не полюбит», «Чудовище». Как же стыдно.

Если бы я только знала!

Если бы я его тогда не отпустила, если бы…

***

Ромку похоронили на третий день. Это было пышная церемония, собралось очень много людей. Многочисленные друзья и коллеги Игоря Сергеевича, какие-то дальние родственники, корреспонденты, и почти вся наша школа. Нескончаемый поток искренне печальных лиц и соболезнований равнодушному отцу.

Я опасалась, что не смогу достойно проститься с ним. Боялась сорваться и зайтись в истерике. Но, вот я стою на коленях у открытого гроба. Стою с каменным лицом и неестественно ровной спиной. Какие бы демоны сейчас не разрывали меня изнутри, внешне я оставалась спокойной.

Долго изучала глубокую могилу, вдыхая густой, тёрпкий запах. Смесь лилий и сырой земли. Что угодно, лишь бы не смотреть на его тело. И не без основания. Одного брошенного взгляда хватило, чтоб заточённая за непроницаемую стену боль прорвалась наружу.

Я судорожно склонилась над Ромкиным лицом. Красивое, безумно родное, на веки застывшее лицо. Этих губ никогда не коснётся привычная усмешка. А глаза – в их омуте погасли былые чары . Казалось, он спал. Мой прекрасный, юный принц в свадебном костюме. Мертвенно бледный, лишённый эмоций и чувств.

В отчаянном порыве я прижалась губами к ледяному лбу Ромы. Через этот короткий, прощальный поцелуй холод проник в моё скорбящее сердце. Какая-то его часть, там, где поселился этот безрассудный, но такой дорогой мне человечек, уже никогда не оттает. Захотелось лечь рядом, положить голову на бездыханную грудь и никуда его не отпускать. Резкий спазм сдавил горло. Стало нечем дышать.

– Ромка! – жалобно закричала я, растирая по его безжизненному лицу свои слёзы. – Не оставляй меня, слышишь?! Не смей!

Дальше всё было как в тумане. Отцовские руки, оттаскивающие меня от гроба. Истерики, отчаяние, а затем и безразличие. Нет, мне не полегчало. Душа так же продолжала надрываться, заключенная в моём апатичном теле. Просто я перестала на что-либо реагировать. Единственным лучиком света стал Букет. Мы часами сидели на полу, я чесала ему бочок и вспоминала каждый миг проведённый нами втроем. Я даже готова была поклясться, что порою, в бездонных глазках енота плескалась чёрная тоска.