Демоны Анны

Глава 14 Дом и ужасы

В тот вечер я впервые ночевала у Чарли в комнате, которую Лиам любезно уступил нам, согласившись переночевать у своей очередной подружки. Кроме счастья, которое охватывало меня от близости с Чарли, я постоянно чувствовала беспокойство и понимала, что моя подруга Элен была права. Ее слова так и стояли в моих ушах. «Ты влюбилась, Анна!» – говорила она и была совершенно права, но вот только теперь от ее слов мне не хотелось смеяться.

– Эдвард завтра звал нас к себе, он хочет познакомиться с тобой поближе, – сказал Чарли, обнимая меня одной рукой и нежно целуя в шею.

– Может, не стоит знакомить меня с семьей? Тем более поближе… – проговорила я, уворачиваясь от его ласк.

– Почему? – удивился Чарли.

– Я им не понравлюсь, да и вообще, зачем их травмировать? Мы ведь не собираемся венчаться и жить вместе до конца дней, – попыталась я перевести разговор в шутку, но почувствовала – Чарли что-то заподозрил.

– Ты боишься? – спросил он, резко развернув меня лицом к себе, и я вжалась в подушку.

– Ладно, да, я боюсь! – выдохнула я. – Так что не надо делать стресс мне и им тоже!

– Успокойся, они не съедят тебя, – улыбнулся Чарли.

– Но покусают, – пробубнила я, и он рассмеялся.

– И не покусают, даю слово. К тому же Элизабет ты уже знаешь, да и…

– Там будет еще и Элизабет?! – воскликнула я, вспоминая знакомство с сестрой Чарли и чувствуя, что теперь я действительно напугана.

– И Эдвард – он не такой, как Элизабет. Он белая ворона в нашей семье, и, признаться, я ему даже немного завидую. Ты же видела его ночной клуб? Родня махнула рукой на его выходки еще в Академии, и теперь они не суют нос в его дела, он живет как хочет, и я уверен, что он тебе понравится, – успокоил Чарли.

– Но Элизабет ведь тоже придет. Ее-то то я уже знаю!

– Лизи хорошая, поверь. Она только поначалу немного похожа на мать, а когда перестает ей подражать, то она довольно милая, – сказал Чарли, но его слова ничуть не убедили меня, я-то прекрасно помнила встречу с «Лизи».

– Это все? – спросила я недовольно.

– Вообще-то нет. Еще завтра на вылазку вашей псих-компании, в которой не пойми как оказался Лиам, я тоже иду, – сообщил Чарли, и я фыркнула.

– Лиам чертов предатель, надо было его не брать в нашу психкомпанию, он – слабак! – злилась я, вспоминая предупреждения Дороти. – И чего это ты вдруг захотел идти с нами? Ты ведь не веришь ни единому нашему предположению? – поинтересовалась я, прекрасно зная отношение Чарли к моей странной истории.

– Я обязан пойти с вами – как самый и, возможно, как единственный здравомыслящий человек, – ответил наглец, откидываясь на подушку, и я снова фыркнула.

– Я тоже нормальная, – решительно заявила я и попыталась повторить небрежное движение Чарли и откинуться на подушку, но вот только забыла, что эта кровать слишком мала для нас обоих, и с грохотом упала на пол под истерический хохот Чарли. – Это ничего не значит! Этого не было! – раздраженно сказала я, потирая ушибленный зад, и снова забралась под одеяло.

– Я просто обязан идти с вами! – сквозь смех сказал Чарли, и я ткнула его в бок.

На следующее утро мы запланировали пробраться в дом, который теоретически был домом мистера Пинклтона, и осмотреть его. У нас с Дороти было всего два занятия, а вот Чарли и Лиаму пришлось прогулять естествознание и руноведение, чтобы отправиться с нами. Согласно расписанию профессора на этой неделе он должен был вести по четыре занятия, а значит, у нас в распоряжении оставалось около трех часов и еще час-полтора – на дорогу к месту перемещения. Просидев как на иголках свои лекции, мы с Дороти быстро вышли на улицу и отправились к старой ели. Чтобы не привлекать лишнего внимания, мы решили разделиться и встретиться в лесу.

– У меня тревожное предчувствие, – сказала Дороти, когда мы шли к месту встречи.

– Почему? У меня наоборот – прекрасное ощущение, – возразила я, и Дороти косо посмотрела на меня.

– Это потому, что ты помирилась с Чарли и эндорфины перекрыли в твоей голове голос разума, – буркнула подруга, но я лишь улыбнулась ей в ответ. – Вот видишь – ты улыбаешься, а раньше ты бы сказала, что это чушь! Чарли плохо на тебя влияет, – добавила Дот, и я снова улыбнулась.

– Если будешь так говорить, я попрошу Эдуарда тоже на тебя плохо повлиять и объясню, что надо для этого делать, – предупредила я.

– Не спеши с этим. Я не хочу ходить весь день с улыбкой на лице, как некоторые, – скептично заметила Дот, и я засмеялась.

– О, ну конечно! Но рано или поздно эта улыбка все равно придет на твое лицо, – заверила я подругу.

– Лучше бы в глубокой старости, чтобы люди вокруг просто думали, что я тронулась умом, – сказала она серьезно, и я опять засмеялась, узнавая в ней себя полгода назад.

Наконец мы подошли к нужному дереву. Парни немного запаздывали. Прождав еще немного, мы уж было решили, что им не удалось уйти с занятий, и собирались переправляться одни, но вдалеке показались два силуэта, и вскоре Чарли и Лиам подошли к нам.

– Привет! – бодро поздоровался Лиам и опасливо покосился на Дороти, которая в прошлый раз, очевидно, его замучила.

– Привет, – сказала я. – Готовы?

– Да, – ответил Чарли, и я достала из внутреннего кармана куртки портал.

– Стокворд. Гарден-сквер! – произнесла Дороти.

Последовала яркая вспышка, и портал тут же перенес нас за биотуалеты Гарден-сквер.

– Мило здесь, – заметил Чарли, оглядываясь, и я засмеялась.

– Вообще-то это место выбрал Лиам, но мы поняли, что лучшего здесь не найти, – сказала я.

– Ну конечно, куда уж нам до исповедальных кабинок! – буркнула Дороти, и Чарли удивленно посмотрел на нее. – Что? – спросила она, и Чарли тут же отвернулся.

– Пойдемте скорее, у нас не так много времени, – напомнила я.

Пройдя парк, мы вышли на широкую улицу и зашагали в сторону Риверсайт-авеню. Дом 2116 находился в самом конце длинной, аккуратной улицы спального района Стокворда. Своим мрачным фасадом, полуразрушенной крышей и давно не крашенными стенами он изрядно выбивался из картины общего благополучия, царившей на Риверсайт-авеню. Мимо прошла женщина с коляской; кинув на нас любопытный взгляд, она двинулась дальше, а когда скрылась за поворотом, мы еще раз осмотрелись.

– Скорее, вперед. Пока снова кто-нибудь не появился, – скомандовал Лиам, и мы быстро зашагали к черному входу по давно засохшему газону с пятнами грязного серого снега.

На заднем дворе сохранились остатки высокого сплошного забора, хорошо укрывавшего нас от глаз соседей и всех, кто проходил по улице. Лиам подошел к двери и уже потянулся к ручке, но Чарли резко остановил его:

– Не спеши, надо быть осторожнее, – сказал он и, положив на дверную ручку чистый носовой платок, повернул ее.

– Кто-то перечитал Шерлока Холмса. Или что ты там читаешь? – скептично заметила Дороти и уже хотела войти в дом, но Чарли остановил и ее.

Примерно в десяти сантиметрах над полом была натянута тонкая, едва поблескивающая в лучах солнца леска.

– Ничего себе… – выдохнула Дот.

– Я же сказал – надо быть осторожнее, – сказал Чарли и, аккуратно переступив леску, вошел в дом.

Леска вела к небольшому звоночку, закрепленному над дверным проемом, и при малейшем прикосновении к ней колокольчик бы зазвенел, разнося звук по пустому дому.

– Просто и довольно надежно, – заметил Лиам, осматривая приспособление оповещения.

– И странно, – добавила я.

– Да, немного. Зачем кому-то невинному устанавливать такие штуки в доме? – подхватила мою мысль Дороти.

– Пинклтон ведет искусство боя, он параноик, – предположила я, и Дот тихонько засмеялась.

Мы стояли в небольшом коридоре, от которого открывался проход в довольно просторный холл, пол в котором то там, то тут вздыбился из-за протекающей крыши. В холле были две закрытые двери и ветхая лестница, уходящая в узкий коридор на второй этаж.

– Будьте осторожны. Каждый шаг обдумывайте и смотрите, на что ступаете. Вполне вероятно, что тут есть ловушки, – предупредил Чарли, и мы согласно кивнули.

– Лиам, достань плеть! – скомандовал Чарли, и Лиам достал из-за пазухи небольшой металлический цилиндр, который при нажатии на скрытый механизм тут же раскрылся в трость с длинными хлыстами на конце.

– Черт, а что вы еще взяли? – удивилась Дороти.

– Немногое, но это взяли, – улыбнулся Лиам.

Вооружившись металлической плетью, Лиам и Чарли пошли вперед по скрипящим гнилым половицам, а мы с Дот осторожно двинулись за ними, наступая только на проверенные доски. Неожиданно Чарли остановился, и я едва не влетела в его спину.

– Тут точно какой-то механизм, – сказал он, присев на корточки и вглядываясь в приподнятую паркетную доску.

Лиам подошел к нему и тоже принялся рассматривать.

– Может, проверим? – предложил Лиам, озвучив мысли всех присутствующих. – Интересно ведь.

– Нет, думаю, не стоит. Вдруг ловушка одноразовая, и владелец дома сразу поймет, что кто-то обследовал дом, – возразила я, хоть и сама была не прочь ради любопытства немного похулиганить.

– А еще это может быть смертельная ловушка, которую никто из нас не переживет, – заключил Чарли и, поднявшись, показал рукой на пол, очерчивая едва заметный квадрат из досок.

– Черт, это что, погреб? – спросила Дороти.

– Ловушка, – ответил Лиам. – Демоны почти всегда стараются обезопасить свои жилища, вы просто еще не были на настоящей вылазке без преподавателя.

– Так значит, мистер Пинклтон все же демон? – спросила Дороти, глядя на квадрат под нашими ногами.

– Не знаю. Но владелец этого дома – скорее всего, да, – ответил Чарли, толкая плетью следующую доску и переступая на нее.

– Чувствуете запах? – спросил Лиам, морщась.

Мы подошли поближе к той двери, у которой стоял Лиам, и тоже принюхались – вонь оттуда доносилась просто ужасная.

– Отойдите подальше, – велел Чарли, и мы охотно послушались.

Парни с помощью своего оружия осторожно толкнули приоткрытую дверь, и тут же перед нами возникла ужасная картина: прямо за дверным проемом, заслоняя почти все пространство своим телом, висел неопрятно одетый мужчина. Его голову пронзали длинные гвозди, вбитые в балку, провисшую с потолка либо специально надломленную кем-то на случай незваных гостей. Дороти сразу вырвало, а я закрыла нос, рот и глаза, чтобы не последовать ее примеру, и отошла в сторону, пытаясь прийти в себя.

– Охренеть! – выдохнул Лиам, потирая затылок.

– Похоже, этот мистер искал, где ему переночевать. Дом опаснее, чем я думал, – спокойно заметил Чарли. – Посмотри, Лиам, гвозди почти новые, а вот балка выглядит старой.

– Да, действительно. Значит, кто-то набил их позже, чем построили этот дом, и явно не просто так, – добавил Лиам.

– Постойте тут, а мы осмотримся, – сказал Чарли мне и Дороти, и я кивнула, все еще явно ощущая позывы к рвоте.

Моя подруга тоже стояла белее снега, в грязной курке, на которую ее вырвало, и не могла пошевелиться. Я подошла к Дот и помогла ей снять куртку, а она посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Анна, это какой-то ужас! – сказала она, всхлипнув, и я молча кивнула.

– Хорошо, что тогда мы не пошли вдвоем в этот дом, иначе мы бы сейчас висели вместо этого бедняги, – сказала я.

– Или лежали с переломами в том подвале, – добавила подруга, немного придя в себя.

– Труп свежий, ему день-два, не больше, – констатировал Чарли, выйдя из комнаты ужасов.

– Да, иначе бы вонь была гораздо хуже, – спокойно согласился с другом Лиам, и мы с Дот переглянулись.

– Ты как? – спросил Чарли, взглянув на меня.

– Не очень, – призналась я.

Парни вышли из комнаты и хотели отправиться наверх вдвоем, но мы все же увязались с ними.

– А вдруг там еще будет труп? – спросил Лиам, скептично глядя на наши бледные лица.

– Значит, я заблюю твою куртку, потому что моя уже испорчена, – буркнула Дороти, и в другой ситуации я бы даже рассмеялась.

– Ну как хотите, – отмахнулся Лиам и пошел вслед за Чарли, переступая те ступеньки, которые были совсем гнилыми и выглядели ненадежно.

– Странно, но я не вижу ловушек на лестнице, – сказал Чарли, идущий впереди, и вдруг в доме раздался звон колокольчика. – А, вот еще один. Я не заметил, – произнес он, переступая невидимую леску.

– Нет ловушек? Да тут большая часть ступенек – ловушка, они же все сгнили, – пробормотала Дороти, похоже, стресс делал из нее ворчуна.

– Да, это мысль, – согласился Чарли.

– Вот эту переступите, – предупредил Лиам, указывая на ступеньку, на которую я уже хотела встать.

На втором этаже оказалось всего две комнаты, и в одной из них меня накрыло жуткое ощущение, что я уже была здесь однажды: оборванные наполовину обои в мелкий цветок, ветхий стул, грязное окно с синими бархатными шторами…

– Я была здесь, – сказала я, и мой желудок болезненно сжался.

– Что? – удивилась Дороти. – Когда?

– В первый день в Академии. Пинклтон проверял меня на своем портале, мы перенеслись сюда. Я отчетливо помню эту комнату, он еще тогда немного растерялся, что ли, будто это вышло случайно, и ему было неловко… – вспомнила я события того дня, и Чарли серьезно посмотрел на меня.

– Я кое-что читал про тебя, про твою способность, в книге, которую дал мне Тробери. Там говорилось, что таким как ты, тем, кто не контролирует свои порталы, лучше не пользоваться искусственными, особенно чужими, с непроверенными местами, потому что порталы будут давать сбои и ты можешь очутиться не там, где надо, – задумчиво произнес он.

– Вы понимаете, что это значит? – воскликнула я, выйдя из оцепенения. – Это – точно дом Пинклтона!

– Жуть, – полушепотом сказала Дороти и поежилась, словно от холода.

– Ребята, давайте поторопимся, у нас осталось сорок минут, – напомнил Лиам, сверившись со своими наручными часами.

– Он прав, все остальное обсудим позже, – сказал Чарли и направился во вторую комнату.

Открыв дверь так же осторожно, как и все предыдущие, мы вошли по скрипящим старым половицам. Ловушек не было, но стоял противный запах плесени. В дальнем углу лежала полутораметровая гора одежды и ботинок самых разных размеров – от детских туфелек с ладошку до мужской обуви. Мы молча столпились у этой кучи и рассматривали ее, исполненные ужаса: одежда была всех сезонов и покроев. Широкие джинсы и пестрая куртка девяностых годов соседствовали здесь с современной женской кофточкой, так похожей на мою собственную, а на некоторых вещах запеклись бурые капли давно засохшей крови. Дороти присела на корточки, выудила из кармана мужского пальто заплесневелый кожаный бумажник и раскрыла. В нем лежали водительское удостоверение, фото маленькой девочки и ключи, а рядом с пальто на полу валялась красная туфелька с бурыми пятнами. Дороти тут же запихала все обратно и отошла от кучи, прикрыв рот рукой.

– Черт подери, – выдохнул Лиам. – Да это логово какого-то маньяка…

– Пойдем отсюда, мы все посмотрели, – сказал Чарли, и мы с удовольствием последовали его совету.

Быстро покинув жуткий дом, мы молча побрели по улице в сторону Гарден-сквер. Каждый из нас думал о том доме и находках, нас поджидавших, разговаривать совсем не хотелось.

– Что мы теперь будем делать? – нарушила тишину Дороти, когда мы почти пришли к месту переноса.

– Не знаю, – честно признался Чарли. – Пока никому ничего не рассказываем, а там посмотрим.

– Может, обратимся в полицию? – предложила я. – Того беднягу нельзя оставлять так.

– Нет, только не в полицию, – ответил Чарли, и я удивленно посмотрела на него.

– Мы только заставим сменить его логово и потеряем след, – вставил ремарку Лиам, и я передернула плечами: от мысли, что кто-то, скорее всего, сожрет того бродягу, мне было нехорошо.

– Да, молчим об этом, – согласилась Дороти.

Я достала портал, и мы тут же перенеслись в лес возле Второй Академии. Сразу стало легче – ведь дом ужасов теперь был далеко. Мы двинулись в сторону общежития, но разговор опять не клеился, и всю дорогу проделали молча. Добравшись до холла, коротко попрощались и разбрелись по комнатам.

– В восемь я зайду за тобой, встречу с моей родней никто не отменял, – предупредил Чарли и поцеловал меня.

– Как ты можешь думать о таком, когда мы видели настоящий кошмар! – возмутилась я.

– Люди гибнут, а наша жизнь пока продолжается, – просто ответил Чарли, и я удивилась его спокойствию.

– Как можно так просто к этому относиться?

– Энн, это ты слишком непросто к этому относишься, и зря, – возразил Чарли. – Мы что-нибудь придумаем, а пока надо жить дальше.

– Но… – хотела возразить я, и Чарли перебил меня поцелуем.

– Никаких «но», вечерние планы в силе, так что иди и наряжайся, мы пойдем в хороший ресторан, – оборвал он мои возражения.

– Что? Но у меня нет нормального платья! – воскликнула я, быстро перебрав в уме содержимое своего шкафа.

– Значит, надо выйти раньше, и мы что-нибудь тебе купим, – ответил Чарли и, не дожидаясь моих возражений, пошел к себе.

Придя в свою комнату, я тут же отправилась в ванную и не вылезала из нее на протяжении часа, не обращая внимания на бурчание Фелиции. Меня настойчиво преследовали воспоминания о жутком доме – затылок бродяги, из которого торчали гвозди, и та гора одежды с красной детской туфелькой в бурых пятнах засохшей крови. Мне совершенно не хотелось никуда идти, и, если бы не настояния Чарли, я бы провела весь оставшийся день, забившись под одеяло.

Выбравшись из ванной, я заставила себя немного подкраситься и уложить волосы с помощью крупной плойки. Попытавшись как-нибудь заплестись, я оставила эту затею и, сев на стул, уставилась на стрелки часов над кроватью Фелиции.

В голове не было ни единой мысли, лишь звенящая пустота, и я подумала, что совершенно не важно, понравлюсь ли я родне Чарли, ведь на фоне всего остального это казалось таким мелким и смешным, что даже не заслуживало внимания. Наконец стрелки показали семь вечера, и я встала. Натянув темные джинсы и синий свитер, накинула кожаную куртку и, взяв свою единственную маленькую сумочку, отправилась к Чарли.

Я постучала в его дверь и, после того как мне ответили «Войдите», открыла ее. У Лиама в гостях была Мириэм, они о чем-то негромко спорили, совсем не обращая на меня внимания, а Чарли нигде не было.

– Привет. А где Чарли? – спросила я, но парочка ничего не ответила, занятая своим обсуждением.

– Я сейчас! – послышался голос со стороны ванной.

– Лучше подожду в коридоре, – сказала я, уже собираясь выйти, но тут дверь отворилась, и вышел Чарли, а я едва не упала от изумления.

Он надел аккуратно скроенный черный костюм с белой рубашкой, которую, правда, не застегнул на все пуговицы, и, слава богу, не нацепил галстук. Обычно лохматые волосы тщательно причесаны и аккуратно разделены на боковой пробор, лицо гладко выбрито, а от блеска черных начищенных туфлей можно было просто ослепнуть.

– Господи Иисусе, Чарли, мы идем венчаться? – спросила я, и он довольно улыбнулся.

– Почти, – ответил, оглядывая меня. – Я так понимаю, туфель у тебя тоже нет, – сказал он, кивая на мои тимберленды.

– Пф, их я не сниму даже ради папы римского, – фыркнула я.

– Ладно, мы еще поговорим об этом, – сказал Чарли, снисходительно улыбнувшись, и, вынув из кармана своей форменной куртки портал, положил за пазуху. – Пойдем, надо еще найти тебе что-то, ради чего ты согласишься на каблуки, – добавил он, и я закатила глаза.

Мы довольно бодрым шагом дошли до ели, и Чарли достал свой портал.

– Для начала в Лондон, мое место недалеко от магазинов, – сказал он, и последовала голубая вспышка.

Мы очутились в маленьком подсобном помещении, в котором стояли пара швабр и ведро. Чарли открыл дверь, и мы вышли в большой и шумный паб абсолютно незамеченными, покинули его, оказавшись на длинной улице с нескончаемыми рядами магазинов, и отправились в первый попавшийся женский бутик. Стройная продавщица в узком черном платье тут же подошла к нам.

– Я могу что-нибудь подсказать вам? – спросила она, вежливо улыбаясь и машинально осматривая меня.

– Да. Нам нужно платье для знакомства с его родней, – сказала я, и девушка, быстро глянув на Чарли, кивнула.

Через несколько минут я уже мерила четвертое черное платье строгого покроя, которое ничем не отличалось от трех предыдущих и дурацки смотрелось с моей обувью. Я отложила их в сторону и вышла из примерочной ни с чем, направившись уверенным шагом в обычный магазин одежды напротив, с яркими ценниками на витринах и обычными вешалками вместо подсвеченных неоном стеклянных полок.

– Энни, ты куда? – удивился Чарли, догнав меня на середине пути.

– В магазин, за платьем, – ответила я.

– Мы идем в ресторан, к моим брату и сестре, – напомнил он.

– Я помню. Чарли, я такая, какая есть. Я не ношу похоронные платья на ужин и не смеюсь из вежливости, когда мне несмешно. И если я им не понравлюсь, то пусть я хотя бы буду собой в этот момент.

– Но почему ты так уверена, что им не понравишься?

– Хм. Внутренний голос, – саркастично ответила я.

– Энн, это важно для меня, – признал Чарли очевидную вещь, и я остановилась, глядя ему в глаза.

– Я знаю. И буду стараться, – пообещала я.

В магазине я быстро нашла, что искала: бордовое короткое платье свободного покроя из легкой ткани, но оно тоже не подходило к моей обуви, и пришлось купить жутко неудобные ботинки на каблуках. Я оплатила покупки и, накрасив в примерочной губы красной помадой, поспешила к Чарли, скучавшему на диванчике. Он посмотрел на меня с легкой улыбкой и ничего не сказал. Мы вернулись в паб и быстро переправились оттуда в просторную гостиную дорого обставленного пентхауса. Нас уже ждала Элизабет.

– Привет, – сказала она, глядя только на Чарли, но я все равно поздоровалась в ответ.

Элизабет была одета как раз в такое платье, что я мерила в том бутике, только кремового цвета – и я поняла, почему Чарли так хотел купить мне одежду именно там, но все же не жалела о своем выборе. Черные волосы Элизабет уложила красивыми крупными локонами, дополнив образ едва заметным макияжем и небольшими бриллиантовыми серьгами. Она всем видом демонстрировала идеальный вкус и сдержанные манеры воспитанной особы, чем смущала и злила меня одновременно.

– Чаю? – спросила она, вставая с дивана и изящно застывая к нам вполоборота.

– Нет уж, спасибо! Неужели у Эди не найдется обычного лимонада? – удивился Чарли и, бросив меня наедине со своей сестрой, уверенно зашагал на кухню, а я все никак не могла выйти из оцепенения и начать вести себя естественнее.

Элизабет снова уселась и молчала, пока Чарли не вернулся в гостиную с бутылкой лимонада и тремя стаканами.

– Кто хочет? – спросил он, и я охотно взяла стакан.

– Ты же знаешь, я не пью газировку, от нее портятся здоровье и фигура, – заметила Элизабет как бы невзначай, и пить лимонад в ее присутствии мне сразу же расхотелось.

– Я так не думаю, – возразил Чарли, разваливаясь на диване со стаканом в руке. – Здоровье и фигура портятся от плохого настроения и отсутствия спорта, – добавил он и сделал большой глоток газировки. – А от лимонада у меня хорошее настроение, а значит, он полезен. По крайней мере, мне, – сделал вывод Чарли, и сестра снисходительно улыбнулась, глядя на него, как на неразумного ребенка.

Наконец послышался щелчок дверного замка, и в гостиную вошел Эдвард в черной байкерской куртке, джинсах и шлемом в руке, и у меня прямо отлегло от сердца при его появлении.

– Привет! Я так рад вас всех видеть! Давно ждете? – спросил он, убирая куртку и шлем в шкаф.

– Минут тридцать, – ответила Элизабет. – Зачем тебе шлем, ты что, до сих пор не продал байк?

– Нет, просто я его в машине надеваю, так ведь безопаснее, – пошутил Эдвард, улыбаясь во все тридцать два.

– Это и правда опасно, – немного обиженно, но все же сдержанно ответила Элизабет.

– Не переживай, сестренка, если я и умру, то скорее из-за сифилиса, чем из-за байка, – заверил Эди.

Я хихикнула, не сдержавшись, и тут же заметила, как дернулась бровь у Элизабет.

– Простите, – вырвалось у меня.

– За что? – удивленно спросил Эди.

– За то, что смеюсь над сифилисом. Это несмешно, – серьезным тоном ответила я и тут же опять захихикала. Парни тоже засмеялись, но Элизабет оставалась серьезной.

– Лизи, может, ну его, этот ресторан, закажем китайскую еду и просто поболтаем у меня на террасе? – спросил Эдвард, и сестра так посмотрела на него, что он тут же добавил: – Ладно! Ты, наверное, полдня собиралась и еще месяц планировала. Я вызову такси.

– Но разве ты не возьмешь свою машину? – удивилась она.

– Нет уж, у меня была сложная неделя, сестренка, и я планировал выпить, – честно признался Эдвард, и Элизабет недовольно приподняла бровь, но ничего не сказала.

– Я сейчас быстренько переоденусь и приду, пять минут, – сказал Эдвард и вышел.

Вернулся он действительно очень быстро – одетый в молодежные серые брюки и зауженную белую рубашку.

– Эдвард, мы идем в приличное место, твои брюки… – начала Элизабет, но Эди улыбнулся и прервал ее на полуслове:

– Лизи, не зуди! Еще ни один ресторан меня не выгнал в этих брюках, они классные!

– Дело не в том, что кто-то тебя выгонит, а в том, как ты будешь выглядеть среди нормально одетых людей в нормальном заведении, – скептично заметила она, и я только могла гадать, что же она подумала о моем наряде. Почему-то нестерпимо захотелось смеяться.

– Чего ты улыбаешься? – полушепотом спросил Чарли.

– У меня просто хорошее настроение, – ответила я и не соврала, настроение и вправду зашкаливало.

Вскоре подъехало такси, но такое, которое я видела первый раз в жизни: мало того, что роскошная машина стоила безумно дорого, так еще за рулем сидела девушка модельной внешности, облаченная в строгий черный костюм и белые перчатки. Она вышла и открыла перед нами дверь, вежливо приглашая садиться на белую кожу сидений. Разместившись, мы мягко тронулись, слушая приятную музыку и не разговаривая, и я стала впадать в уныние.

Обстановка ресторана напоминала скорее Букингемский дворец, чем место, в котором можно поесть и напиться. Примерно такая же, как в такси, музыка играла и здесь, легкая и ненавязчивая, и это почему-то начинало раздражать. Когда уселись за столик, подошел официант с меню и винной картой. Элизабет, бегло просмотрев знакомые, наверное, с рождения, названия вин и деликатесов, быстро сделала заказ.

– Что посоветуете – Cheteau Cheval Blanc шестьдесят седьмого или шестьдесят второго года? – спросила она, закрывая винную карту.

– Шестьдесят седьмого года, мадам, – ответил официант с улыбкой, и Элизабет согласно кивнула.

Чарли и Эдвард тоже определились довольно быстро, с удивительной легкостью выговорив правильные названия блюд и напитков. Все ждали только меня, и я чувствовала себя неловко. Чарли и официант предлагали мне то или иное блюдо, но я поняла, что даже не представляю, как буду есть что-то с таким названием и при этом смогу соблюсти все правила этикета, чтобы окончательно не упасть в грязь лицом перед Элизабет.

Я еще раз просмотрела дикие названия вроде тортеллини «Мистролли» под соусом «Авиньон». Не встретив там ни состава, ни знакомых слов, отложила меню в сторону и, окончательно осознав, что падать лицом в грязь все же придется, обратилась к официанту:

– Мне просто теплый салат с мясом, любым. Кроме, пожалуй, собачьего и лягушачьего. И вино. Ей-богу, какое принесете, я абсолютно не разбираюсь, но только чтобы оно не стоило двадцать или тридцать тысяч долларов за бутылку.

– Хорошо, я подберу для вас что-нибудь без лягушек, а собачатину у нас не подают, – улыбнулся официант и ушел.

На лицо Элизабет было просто страшно смотреть, хотя она все еще пыталась держаться. На нем смешались и негодование, и шок, и желание вышвырнуть меня отсюда прямо на тротуар. Чарли тоже, очевидно, был мной недоволен, но делал вид, будто это не так, и я расстроилась, потому что действительно старалась им понравиться. Самым спокойным и даже немного веселым за нашим столом оставался только Эдвард, которого, похоже, просто забавляло происходящее, и он с улыбкой осматривал все вокруг, пока не принесли выпивку.

– Обожаю Нью-Йорк, – нарушил неловкое молчание Эдвард, и я была ему безумно благодарна. – Я бывал в разных городах: Рим, Венеция, Париж, Мюнхен, Кельн, Дрезден, Лос-Анджелес, наконец. Но больше всего мне нравится жить здесь, тут так много людей, динамика, движение, и это здорово! – закончил он и разом осушил свой стакан с виски. – А где побывала ты? – спросил он, обращаясь ко мне.

– До Академии я мало путешествовала, мы жили в Москве, а потом переехали в Стокворд, еще я была в Гранд-Каньоне и Диснейленде, если это считается за путешествие, – ответила я, стараясь не смотреть в сторону Элизабет и Чарли.

– Так ты русская? – спросил Эдвард, делая еще один глоток виски.

– Наполовину, мой отец русский, а мать американка, – ответила я, и снова повисла пауза.

– А чем они занимаются, где работают, живут? – нашелся Эдвард, желая разрушить эту гнетущую тишину, но выбрал не самую удачную тему.

– Они оба адвокаты, но мама сейчас оставила практику и занимается близнецами, – сказала я, и Элизабет едва заметно поморщилась, больно уколов меня этим.

– Так у тебя есть двое братьев? Или сестер? – продолжал Эдвард, и я начинала чувствовать себя неловко.

– Сводные братья, родители развелись, когда мне было четырнадцать, – ответила я, злясь на Чарли, который абсолютно не желал мне помогать и сидел с отсутствующим видом.

– Сожалею, – сказал Эдвард, и я удивленно посмотрела на него.

– Насчет чего? – спросила с улыбкой.

– Что твои родители развелись, – пояснил он, и я неожиданно засмеялась. Скорее всего, сказалось нервное напряжение и все то, что произошло сегодня днем, но, так или иначе, меня понесло.

– Сожалеешь? – сквозь смех спросила я, и мой хохот становился все истеричнее. – Сожалеешь… – повторила я.

Чарли ошарашенно смотрел на меня, и другие посетители ресторана тоже с любопытством косились на наш столик.

– Да они жили как кошка с псом, я радовалась, когда они разводились, а он сожалеет! – выдала я. – Простите, но это очень смешно! – добавила, все еще хохоча, и Элизабет, похоже, захотелось провалиться под землю.

– Ну, если так подумать, ты права. Чем жить, как наши родители, лучше и правда развестись, – заметил Эдвард с улыбкой, и тут Элизабет не выдержала.

Она покраснела и, резко встав, бросила салфетку на стол и вышла в дамскую комнату. Чарли тоже был не в самом хорошем настроении и сидел, поджав губы. Наконец я перестала смеяться и села, выпрямив спину, как полагается воспитанной особе. Попыталась взять Чарли за руку, но он тут же отодвинул ее. Только мне было все равно – я знала, что уже провалила собеседование с его семьей. Через несколько минут принесли еду и вернулась Элизабет, со щек которой уже сошел румянец стыда за меня. А вот Эди, который после третьей порции виски тоже был весел, как я, не желал ничего замечать. Увидев, что я перестала смеяться и все уже не смотрят в нашу сторону, Элизабет немного успокоилась и даже попыталась завести беседу:

– Анна, вы же на первом курсе вроде бы? – спросила она, искусно разделывая мясо в своей тарелке, и я кивнула. – И как вам в Академии? Какие предметы нравятся?

– Честно – никакие. Раньше нравилось искусство боя, но как-то не сложилось, – ответила я, начиная глупо хихикать при последних словах, но тут же поймала на себе ледяной взгляд Чарли и попыталась успокоиться. – А что нравилось вам, Элизабет? – спросила я, чтобы не казаться полной хамкой.

Элизабет еще мгновение смотрела с каменным лицом, решая, стоит ли со мной говорить или лучше снова встать и демонстративно уйти, но все же ответила:

– Руноведение, манускриптография, cogitatione videre и defensionem cogitationes. И я обожала наши вылазки с группой и тренировки на искусстве боя.

– Чарли говорил мне, что вы сенсор. Это здорово, – сказала я, желая поддержать долгожданный нормальный разговор, и тут у меня в голове созрел план.

– Да, этот дар достался мне от двоюродной бабушки, – деловито согласилась она, делая маленький глоток вина.

– Скажите, Элизабет, а всегда ли ваш талант вас выручал? – старательно подбирая слова, спросила я.

– Извините, но я не очень поняла, о чем вы хотите спросить, – приподняв бровь, ответила Элизабет.

– Лизи, она спрашивает, насколько ты хороша в определении демонов, – пояснил Эдвард, и бровь Лизи взлетела еще выше.

– Достаточно хороша! – выпалила она, оскорбленная, очевидно, до глубины души, и Эди скептично посмотрел на нее. – И это очень грубо – задавать такие личные вопросы! – сказала, обидевшись настолько, что даже позволила себе сделать замечание мне.

– Лизи, но это же неправда, чего ты бесишься? – спросил Эдвард, поставив на стол стакан. – Ты слабый сенсор, и это проверенный факт, – добавил он, и Элизабет зло посмотрела на него, а потом на меня.

– Извините, не хотела вас обижать, просто спросила из любопытства, – сказала я, чувствуя себя неловко.

– Я, кажется, говорил тебе, что Лизи не самый сильный сенсор, но наша семья очень ею гордится, – скептично заметил Чарли, и я была готова запустить ему в голову свой салат.

Элизабет изображала оскорбленное достоинство и с непробиваемым выражением лица ела, Чарли сидел примерно с таким же видом, что и сестра, а Эди, похоже, просто устал от скучного вечера и мечтал поскорее уйти отсюда, впрочем, как и я. От десерта все благоразумно отказались и, расплатившись по счету, сели в такси. Оказавшись в квартире Эдварда, мы быстро попрощались и перенеслись в лес.

– Я не ожидал от тебя такого! – тут же набросился на меня Чарли, и я вспыхнула.

– А я не ожидала такого от тебя! Весь вечер ты сидел и молчал, делая вид, что ты меня едва знаешь!

– Ты обидела Лизи! – напомнил Чарли, тоже начиная кипятиться.

– Как? Она слабый сенсор, и в этом никто не виноват! А я всего лишь подумала, сможет ли она помочь нам с Пинклтоном, вдруг она его почувствует?

– Виновата ты, что напомнила ей об этом! И я не буду впутывать свою семью в наше расследование! – сказал Чарли, повышая голос. – Лизи старалась вести себя с тобой вежливо, по-доброму!

– Я не виновата! Я не виновата в том, что Элизабет заносчивая дамочка с огромным самомнением, которая нервно и болезненно реагирует на факты и людей не своего круга! И она не вежливая и не добрая, нет. Вежливый и добрый человек не смотрел бы на меня весь вечер, как на убожество, и не впадал бы в ярость из-за того, что я перепутала вилки для салата! – выкрикнула я, и Чарли молча посмотрел на меня, а потом сказал спокойно:

– Ты даже не попыталась им понравиться, это подло.

– Нет, Чарли, я старалась изо всех сил им понравиться и соответствовать, только ради тебя я пошла туда, к ним, зная, что я не могу им понравиться! Я даже надела эти чертовы неудобные каблуки! – сказала я, стягивая с натертых ступней неудобные ботинки и в ярости бросая их на землю. – Подло было с твоей стороны сидеть с таким лицом и молчать, когда твоя сестра морщилась, услышав о том, кто мои родители! – выкрикнула я, чувствуя, что сейчас расплачусь, и отвернулась, стоя босыми ногами на снегу и пытаясь успокоиться. Повисла пауза.

Неожиданно Чарли подошел ко мне и подхватил на руки. Тут же последовала яркая красная вспышка, и мы в мгновение ока очутились на диком узком каменном пляже, отгороженном от всего мира огромной скалой, закрывавшей от нас яркое тропическое солнце. Вокруг был только песок, мелкая гладкая галька под ногами, ракушки и теплое море, что спокойно лежало перед нами и не спеша накатывало на берег, оставляя пенный след. Чарли осторожно опустил меня на теплые камни и нежно поцеловал, прижимая к себе.

– Давай просто забудем о том, что случилось, – предложил он, и я, секунду посмотрев в его глаза, согласно кивнула. – Ты такая красивая, что я просто не могу перестать смотреть на тебя, – сказал Чарли, и я улыбнулась.

С моря дул теплый влажный ветер, путая мои волосы. Чарли осторожно убрал прядь с моего лица и нежно коснулся щеки кончиками пальцев. Мне показалось, что сердце сделало мертвую петлю от счастья. Наши губы слились, и одежда начала падать на теплые камни. Чарли, нежно целуя каждый сантиметр моего тела, довел меня до состояния эйфории, граничащей с безумием и просветлением одновременно. Каждое его прикосновение огнем жгло кожу, и сердце стучало, готовясь вырваться из груди и навсегда упасть к его ногам, навсегда быть его. Мы не могли остановиться, наслаждаясь друг другом, наши стоны перекрывались шумом прибоя, и наконец я замерла на вершине блаженства.

– Мне не хочется уходить отсюда, – признался Чарли, когда мы оба лежали на песке, вытянув ноги так, чтобы волны касались их.

– Ты всегда это говоришь, когда мы проводим время вдвоем, – заметила я, улыбнувшись.

– Потому что это действительно так, – сказал он. – Зато ты никогда так не говоришь.

– Что? – воскликнула я, засмеявшись.

– Я люблю тебя, – неожиданно сказал Чарли, и я опешила, удивленно глядя в его карие глаза. – Что-нибудь скажешь в ответ? – спросил он, склонившись надо мной.

– Хоть это звучит как шантаж, но… – сказала я и набрала в грудь побольше воздуха. – Я тоже очень люблю тебя.

Чарли улыбнулся, золотое тропическое солнце сделало его глаза янтарными и мягкой бронзой тронуло кожу, ветер трепал черные волосы, и я глядела на него, затаив дыхание и не в силах насмотреться. Мне стало так легко оттого, что я наконец сказала о своей любви! Хотелось смеяться и кричать от радости, которая переполняла меня до самых краев и вырывалась наружу счастливой улыбкой. Мы провели на пляже еще немного времени, но на часах неумолимо бежали стрелки, предупреждая о необходимости вернуться в Академию, и нехотя мы взялись за портал.