Глава 4

Владения Хедина лежали далеко к востоку от Виндхоума, но все же достаточно близко к границам Илиона, чтобы западные ветры приносили сюда влагу с каналов, болот и соленых озер равнины Антонина: она проливалась дождями два или три раза в год. Хотя Вилдфосс не протекал по землям фермы, благодаря ему грунтовые воды стояли достаточно высоко, чтобы питать несколько колодцев. Семья Хедина могла, таким образом, заниматься земледелием, не говоря уже о том, чтобы пасти скот на более засушливых угодьях.

Так шли дела поколение за поколением. Работники давно уже стали скорее членами семьи: они хоть и ждали указаний, но держались как равные, и часто батрак прочил сына или дочь за отпрыска хозяйской семьи. Короче говоря, взаимоотношения работников и фермера напоминали отношение Тома Хедина и других гесперийских арендаторов к обитателям Виндхоума.

Ферма была велика. Дюжина коттеджей окружала хозяйский дом. За ними раскинулся мощеный внутренний двор, к нему с трех сторон подступали сараи, мастерские, хлева. За исключением размера, все постройки на первый взгляд казались одинаковыми: побеленные глинобитные стены, резкие очертания которых были смягчены годами выветривания. Однако, присмотревшись, можно было заметить различия — мозаика из камня и стекла отражала индивидуальные вкусы. Росшие вокруг деревья защищали селение от ветра: местные дельфи и рахаб, терранские дубы и акации, ллинатаврский расмин, ифрианские молоточники. На клумбах росли только экзотические растения: заботливо ухоженные, они в сочетании с камнями и гравием создавали гармоничное целое. Настоящие цветы так и не прижились на Энее, но многие виды трав имели ярко окрашенные листья и стебли.

Ферма всегда кипела жизнью: управляющие, экономки, кузнецы и каменщики, механики, сельскохозяйственные рабочие, дети, собаки и лошади, стафы и охотничьи соколы, плуги и сеялки, грузовики и флиттеры, болтовня, крики, смех, ругань, слезы, песни, топот ног, запах скотины и дыма. Айвар страстно желал бы принять во всем этом участие. В своей кладовке на чердаке он чувствовал себя заживо погребенным.

Сквозь щель в ставнях он мог видеть свет нарождающегося дня. Первая ночь его заточения совпала с празднованием дня рождения старейшего из арендаторов. Главный дом сиял, да и весь двор был ярко освещен — там танцевали традиционные илионские танцы с прыжками и притопами. Музыка звучала все громче, по мере того как бутылка переходила от одного музыканта к другому. На следующую ночь, лунную и ясную, во дворе появилась пара влюбленных. Айвар покинул свой наблюдательный пост, как только понял, в чем дело: его учили, что порядочный человек должен уважать право других на уединение. Всю ночь он беспокойно метался в своем спальном мешке, томимый мыслями о Татьяне Тэйн — и, как он обнаружил с некоторым стыдом, — кое о ком еще.

На третью ночь он был разбужен звуком осторожно открываемой двери: пока все спали, Сэм Хедин принес ему еду и воду. Айвар сел. От холодного пола его отделял матрац, но едва он высунулся по пояс из спального мешка, как холод пробрался сквозь одежду. Айвар не обратил на это особого внимания. Тело энейца волей-неволей обучалось извлекать пользу из дрожательного рефлекса. Темнота и запах пыли, однако, угнетали его.

Луч фонарика на мгновение вырвал из мрака чердак — редко используемую технику, ящики, заваленные барахлом полки.

— Тсс, — послышался шепот. — Собирайся в дорогу. Быстро.

— Что?

— Быстро, я сказал. Объясню по пути.

Айвар выбрался из спального мешка и ловко заменил ночную одежду на дорожную. Грязная, запятнанная кровью, она теперь хоть не воняла: сухой воздух унес смрадный запах, как и запах бадьи, служившей ему туалетом. Закатав остальную одежду в спальник, он забросил тюк на плечо вместе с карабином. Хедин передал ему пакет с бутербродами — Айвар сунул его тоже в мешок — и защищенную от мороза толстым футляром флягу с водой. Юноша прицепил ее к поясу, напротив ножа. Хедин повел его вниз по лестнице.

Его спутник был мрачен, Айвара же переполняло возбуждение. Что бы ни было тому причиной, его заключение кончилось.

Снаружи царила тишина, столь глубокая, что, казалось, было слышно, как потрескивает от холода земля. Две луны выбелили песок и камни, превратили вершины деревьев в снежные сугробы, высекли искры из инея. Из-за восточных холмов вставал до боли знакомый диск Лавинии. Креуса, спешившая за ней по пятам, казалась больше, потому что была близка к полнолунию; она мерцала отраженным от неровной кристаллической поверхности светом. Млечный Путь замерзшим водопадом раскинулся по небу от края до края. Из сестер-планет был виден только ослепительно желтый Анхиз, Среди бесчисленных звезд выделялись альфа и бета Креста — такие яркие, что соперничали с лунами: в их свете предметы отбрасывали тени.

На фоне дома виднелись силуэты двух стреноженных стафов.

«Похоже, нам предстоит дальний путь, — подумал Айвар, — раз быстроте лошадей Хедин предпочел выносливость стафов. Но тогда почему он не взял машину?»

Он вскочил в седло. Несмотря на холод, до него донесся слабый запах пота его скакуна — немного похожий на аромат свежескошенного сена. Айвар поправил капюшон и ночную маску.

Сэм Хедин выбрал тропу через поля, которая вскоре вывела их на грунтовую дорогу, поворачивавшую к югу сквозь заброшенные земли, поросшие куртинами голоствольника и меч-травы. Облачка пыли взлетали из-под мягких лап. Шестиногие скакуны двигались с усыпляющей плавностью. Вскоре ферма скрылась из виду: путники оказались одни под необъятным небом. Вдалеке завыл катавал.

Айвар прочистил горло.

— Э-э… куда мы направляемся, йомен Хедин?

Пар вырвался сквозь дыхательную прорезь маски.

— В самое лучшее место из тех, что мне пришли в голову в спешке и где ты сможешь скрыться, Наследник. Впрочем, возможно, оно не такое уж и хорошее.

Внезапный страх охватил Айвара.

— Что случилось?

— До меня по видео дошли новости, — пробормотал Хедин. Он был неразговорчив, этот сутулый пожилой фермер. — Имперские псы повсюду в Гесперии разыскивают тебя. За твою голову назначена награда. Всех, кто как им кажется, может что-то знать о тебе, допрашивают под наркотиками. Они так стараются, что доберутся до моей фермы к полудню. — Хедин помолчал. — Поэтому-то я и держал тебя под замком, чтобы никто, кроме меня, ничего не знал. Это, конечно, не поможет против биодетекторов. Я придумал себе дело, позволяющее отлучиться из дому на несколько дней, и отправился в дорогу один — ведь рабочих рук вечно не хватает, — взяв запасного стафа: все очень правдоподобно. Когда стемнело, я вернулся и незаметно пробрался за тобой. — Он снова помолчал. — Они выслали воздушные патрули. Машину легко выследить и задержать. Именно поэтому мы едем на стафах и не надели одежды с подогревом.

Айвар взглянул вверх, как будто ожидая увидеть пикирующий вражеский летательный аппарат. Только ула неслышно парила в вышине. В юноше гордость боролась с паникой:

— Похоже, я им очень нужен, а?

— Ну, ты же Наследник Илиона.

Айвар закусил губу, чувствуя укоры совести.

— Я… я не представляю серьезной опасности. Как предводитель я опозорился. Надо же было быть таким идиотом!

— Я знаю слишком мало, чтобы судить, — рассудительно ответил Хедин. — Меня просто попросил Фео Астафф, чтобы я спрятал тебя от имперских солдат, потому что ты и твои друзья подрались с морской пехотой. У нас не было возможности толком поговорить. Когда ночью я носил тебе еду, я опасался засиживаться подолгу. В новостях было короткое сообщение о неудачном нападении на патруль. Твое имя ни разу не упоминалось, хотя, судя по учиненному имперскими властями переполоху, должно было бы.

Маска скрывала черты лица Хедина, лишь глаза блеснули, когда он повернулся к Айвару.

— Хочешь мне рассказать? — спросил он.

— Н-ну, я…

— Только не сообщай мне никаких секретов. Хоть я и уверен, что замел следы, и вряд ли меня заподозрят и будут допрашивать… Разве в наши времена можно быть в чем-то уверенным?

Айвар понурился:

— Мне нечего особенно скрывать, кроме собственной глупости. Да, я хотел бы рассказать тебе все, йомен.

И, запинаясь, он начал свой рассказ, дополняя то, что Хедин уже знал о своем спутнике.

К тому времени когда он женился на Лизбет Борглунд, Эдвард Фредериксен уже много лет занимался зоологическими исследованиями на Дидоне. Лизбет, как и Эдвард, происходила из старой университетской семьи. Они познакомились, когда он вернулся на Эней, чтобы прочесть курс лекций. После свадьбы она последовала за ним на соседнюю планету. Но даже в Порт-Фредериксене густой воздух был слишком жарким и влажным для нее.

Лизбет стала чувствовать себя лучше, когда они вернулись на Эней, и подарила мужу двух детей — Айвара и Герду. Они жили в скромном коттедже за пределами Нового Рима. Оба преподавали. Эдвард нашел себе подходящий, хотя и не особо выигрышный, объект для научной работы. Сын часто сопровождал родителей во время полевых исследований. Интересы юноши постепенно определились: он занялся планетологией, Возможно, причина этого крылась в строгой красоте пустынь, степей, холмов, сухого дна древнего океана. Кроме того, его воодушевляла надежда побывать среди звезд, сиявших с неба в ясные ночи в пустыне.

Хью Мак-Кормак, женившись вторым браком на сестре Эдварда, вошел в семью, и Айвар и Герда стали часто гостить в Виндхоуме. Когда адмирал бывал дома, такой визит превращался в посещение гостеприимного героя древних времен, такого же, как, скажем, Брайан Мак-Кормак, изгнавший захватчиков-негуманоидов с родной планеты, чья статуя на высоком постаменте украшает главное университетское здание.

Эней успел восемь раз обежать вокруг Вергилия с тех пор: как родился Айвар, когда Аарон Снелунд сделался губернатором сектора альфы Креста. А еще через два оборота Энея вокруг светила — или три с половиной терранских года — начались притеснения. Первое время развитые миры не почувствовали ничего особенного: только под полублаговидными предлогами начали повышаться налоги (учитывая размеры Империи, ее правители на местах должны были обладать широкими полномочиями). Потом у правителей появились продажные подчиненные. Потом стали доходить слухи о том, что творится на планетах, неспособных оказать сопротивление или открыто выразить недовольство. Вскоре жители более развитых планет осознали, что их собственные прошения попадают под сукно. Затем начались аресты с конфискацией имущества — «за измену». Агенты секретной полиции рыскали повсюду, а наемники и чиновники творили произвол по отношению к гражданам. Стало ясно, что Снелунд — не просто коррумпированный администратор, ищущий выгоды для себя, а фаворит императора, и за его действиями кроется грандиозный политический замысел.

Все это происходило постепенно, и люди не сразу поверили в реальность перемен. Для большинства из них жизнь текла почти как обычно. Если наступили тяжелые времена — что же, их нужно пережить, а пока есть работа, чтобы ее выполнять, семья, чтобы ее создавать, общество, чтобы его поддерживать, удовольствия, чтобы к ним стремиться, любовь, чтобы ей предаваться, поручения, чтобы их выполнять, друзья, чтобы приглашать их в гости, недруги, чтобы их ругать, планы, чтобы их обсуждать — детали, детали, детали, словно песчинки в песочных часах. Айвару не было нужды поступать в университет — он принадлежал к потомственным членам университетского сообщества, получающим образование с детства, — но он выбрал область, в которой решил специализироваться, и стал более тесно общаться с однокурсниками-инопланетянами. Интеллектуальные интересы заслонили причины для недовольства.

Затем Кэтрин Мак-Кормак, сестру его отца, забрали во дворец Снелунда. Ее мужа арестовали, но он бежал и возглавил восстание.

Айвар загорелся идеями свободы, подобно большинству молодежи Энея. Военные упражнения, которым до того он изредка уделял внимание, заняли теперь большую часть его времени. Он так и не покинул родной планеты: его учения завершались, когда в небе Энея появился военный флот Империи.

Восстание было подавлено. Хью Мак-Кормак вместе с остатками мятежников бежал в неисследованные районы космоса. Поскольку к этому моменту джиханнатский кризис разрешился, Космофлот снова патрулировал просторы Империи, и повстанцы не могли вернуться, не рискуя быть уничтоженными.

Сектор альфы Креста в целом и Эней в частности были оккупированы и подверглись перестройке.

Хаос, отчаяние, разорение, в некоторых областях — голод были неотъемлемой частью конфликта. Университет был закрыт. Айвар и Герда вместе с родителями переселились в обнищавшую пышность Виндхоума — Эдвард Фредериксен стал теперь Архонтом Илиона. Большую часть времени юноша совершенствовал навыки, помогающие выжить в пустыне. И он пользовался все большим вниманием землевладельцев — ведь он будет их следующим предводителем.

Через некоторое время обстановка изменилась к лучшему, университет открылся вновь, хотя и под негласным надзором. Айвар вернулся в Новый Рим. Вскоре он оказался вовлечен в подпольную деятельность. Сначала все ограничивалось тайными собраниями недовольных. Тем не менее Айвар счел нежелательным оставаться в родительском доме, компрометируя своих близких, и переехал в менее комфортабельную, но дешевую комнату — в самой непрестижной части Паутины. Это событие также способствовало увеличению его жизненного опыта. На Энее никогда не было настоящей преступности, но мелкие правонарушения в войну и сразу после нее расцвели пышным цветом. Неожиданно для себя Айзар столкнулся с людьми, которые не признавали святости законов.

(Мак-Кормак поднял восстание во имя восстановления попранных прав и статутов. Когда комиссар Десаи прибыл на Эней, он пообещал возрождение законности.)

Благодаря примирительной позиции властей жалобы скоро переросли в требования. Мемориал Брайана Мак-Кормака стал излюбленным местом выступлений, собраний и демонстраций. Правительство шло на уступки по некоторым направлениям — где это было разумно: например была восстановлена почтовая связь с остальной частью Империи. Это привело к новым требованиям — запрета на перлюстрацию корреспонденции и создания комитета граждан, обеспечивающего тайну переписки. В этом жителям было отказано. Начались волнения. Пожары уничтожали собственность, гибли люди.

Появились грозные указы. Запретить собрания. Снести Мемориал Мак-Кормака. Землевладельцев, еще со Смутного Времени поставлявших офицеров армии и полиции, разоружить; они обязаны сдать все огнестрельное оружие — от дедовского вооруженного пушкой дирижабля до детского малокалиберного пистолета, подаренного на прошлый День Основания.

— Мы — наша группа — решили действовать, пока не поздно, — рассказывал Айвар. — Еще до официальной даты сдачи оружия мы спрятали часть винтовок и боеприпасов, чтобы с их помощью добыть тяжелое вооружение. Я знал окрестности, пожалуй, лучше, чем большинство моих товарищей. К тому же я — Наследник. Короче говоря, меня выбрали командовать этой первой операцией, которая должна была произойти неподалеку от Илиона. Я приехал в Виндхоум, к матери и сестре, будто бы с целью отдохнуть от занятий. У других участников тоже были правдоподобные предлоги, вроде выезда в туристический поход на несколько дней в окрестности каньона Аверна. Мы встретились у Шлем-холма и устроили засаду там, где, как мне было известно, проходил маршрут имперского патруля.

— Что вы собирались делать дальше в случае успеха? — спросил Хедин.

— О, у нас имелся четкий план. Я знаю несколько оазисов в Айронленде, где мы могли бы продержаться: там есть деревья, пещеры, овраги, которые скрыли бы нас от поиска с воздуха. Оккупантов не так уж много, им не по силам прочесать всю планету.

— И вы так и оставались бы всю жизнь вне закона? Вы скоро превратились бы в обыкновенных бандитов.

— Нет, нет. Мы продолжали бы вылазки, пополняли бы свои ряды и добились бы поддержки населения. Мы стали бы силой, с которой враг был бы вынужден считаться. К тому же мы надеялись, что наше выступление получит поддержку в других частях Империи или терранские власти побоятся, что в дело ввяжется Сфера Ифри.

— Это возможно, — согласился Хедин. — Тут ходят слухи, — добавил он после минутной паузы, — что в здешних мостах объявился летун с огромными золотисто-бронзовыми крыльями. Может, ифрианский агент? Только они не обязательно хотят того же, что и мы, Наследник.

Плечи Айвара сгорбились.

— Это теперь не имеет значения. Все равно у нас ничего не вышло. У меня ничего не вышло.

Хедин похлопал Айвара по плечу:

— Э-э, так не годится. Во-первых, любой командир неизбежно иногда терпит неудачи и теряет людей. Во-вторых, ты и командиром-то на самом деле не был. Ты просто оказался той картой, которая лежала сверху в колоде Господа Бога. Разве мы всего лишь масть в игре? — тихо добавил он. — Мне в это не верится. — Совсем другим тоном Хедин продолжал: — Наследник, ты не имеешь права позволить терзаниям совести вывести тебя из дела. Ты и твои товарищи совершили грубую ошибку. Прими это как факт и продолжай бороться. Ты нужен Энею.

— Я? — воскликнул Айвар. После исповеди Хедину его самоуважение пало так низко, что он никак не мог признаться в своих мечтах оказаться Иудой Маккавеем.[7] — Что, во имя космоса, я могу…

Хедин предостерегающе поднял руку в перчатке:

— Эй, не отставай.

Они повернули своих стафов в поля и только километров через десять вновь вернулись на тропу: нужно было объехать стороной стадо, принадлежащее Хедину. Скот представлял собой генетически модифицированное потомство терранских животных, веками адаптировавшееся к местным условиям и, как и большинство интродуцированных видов, в результате эволюционировавшее в самостоятельный род. Свет сигнальных костров обозначал границы стада. Хедин не сомневался в лояльности своих людей, но, как известно, о чем не знаешь, о тем не проболтаешься.

Всадники миновали обломки стены. Ее зеркально-черная поверхность сверкала над залитой лунным светом песчаной равниной, поросшей кустарником. У верхней кромки стены, метрах в четырех от земли, отверстия образовывали замысловатый узор; кто знает, для чего это все было предназначено. Теперь сквозь него лишь мерцали звезды.

Хедин натянул поводья, перекрестился и что-то пробормотал.

Айвар бывал здесь и раньше и знал, что работники с ферм поклоняются руинам. Но ему и в голову не приходило, что йомен — хорошо образованный, много повидавший, практичный хозяин и мудрый советник, — может поступать так же.

На некоторое время воцарилось тягостное молчание. Потом Хедин заговорил, как бы оправдываясь:

— Это вроде символа, знаешь ли.

— Ну… да, — пробормотал Айвар.

— Кто-то побывал здесь до нас, миллионы лет назад. И это не вымершие туземцы. Откуда они пришли? И почему покинули нашу планету? Ты знаешь, ведь и в других мирах нашли их следы. С какой стати думать, будто они вымерли, верно? Многие люди спрашивают себя: а не ушли ли они дальше — туда?

Хедин показал рукой на звезды. Из этого сверкающего множества некоторые светила принадлежали Империи, но большинство — нет. Те, что видел невооруженный глаз, были в основном гиганты, свет которых преодолевал такие космические бездны, где затерялись бы Вергилий или Сол. Между глазами Айвара и красной Бетелъгейзе с избытком хватало места для всех владений Империи. За Бетелъгейзе сиял Ригель и кутались в дымку Плеяды — регионы, которым Мерсейский Ройдхунат на неизмеримо малое по космическим меркам время сумел дать свое имя. Еще дальше была видна Полярная Звезда, бывшая когда-то путеводной звездой человечества, и туманность Ориона. Новые звезды и планеты рождались там в этот самый момент, но пройдут еще миллиарды лет, прежде чем наблюдатель, взглянув на небо, обнаружит их и изумится чудесам Вселенной.

Хедин повернул к Айвару лицо, скрытое маской. Его голос был тихим, но странно исполненным чувства.

— Вот почему ты нужен нам, Наследник. Как бы безрассудны ни были твои действия, за тобой стоит многовековая история человека на Энее. Нам понадобятся все наши корни в этой земле, когда Древние вернутся.

Айвар удивленно ответил:

— Ты же не веришь в это на самом деле? Мне приходилось слышать всякие разговоры, но ты?..

— Ну, не знаю… — слова Хедина неуверенно донеслись сквозь тьму. — Не знаю. До войны я никогда об этом не думал. Я ходил в церковь, и все. Но с тех пор… может ли так много людей совершенно заблуждаться? А их много, уверяю тебя. Там у себя в городе, в университете вы, наверное, и не представляете себе, как распространилась вера в то, что Древние скоро вернутся, неся Слово Божие. Люди же не свихнулись, Айвар. Все признают, что это только надежда, — никаких доказательств нет. Но не мог ли адмирал Мак-Кормак отправиться к ним? Да и теперь все эти слухи о новом пророке в пустыне… Так что я не знаю. Но я думаю — и скажу тебе, так думаю не я один — что все наши страдания тут и все эти звезды там, в вышине, не могут быть просто так, ни для чего. Если Бог готовит свое откровение, почему бы не сделать это через избранную расу, более мудрую и чистую, чем мы можем себе вообразить? А если это верно, разве не должен сначала появиться пророк, чтобы подготовить нас к спасению?

Хедин передернул плечами, как будто холод проник сквозь его лишенную подогрева одежду.

— Ты Наследник, — сказал он. — Наше дело — обеспечить тебе свободу. Все эти столетия тоже не должны были пройти напрасно. — Уже совершенно другим — деловым — тоном он продолжал: — Здесь где-то поблизости табор тинеранов — говорят, их видели около Арройо. Вот я и подумал, что ты мог бы укрыться среди них.

Загрузка...