Глава 8

— Хийя! — завопил Миккал, пуская своего стафа плавным галопом. Горный бык развернулся и помчался вбок. Если бы он выбрал другое направление и двинулся вниз по осыпи, охотники не смогли бы его преследовать: их обувь, как и ноги любого животного, не приспособленного эволюцией к этим местам, были бы моментально изрезаны острыми как бритва краями камней, а рыжие скалы, торчащие из стен каньона, заслонили бы быка от выстрела.

Но зверь побежал по горному склону прочь от края каньона. Тут из-за утеса, похожего на слоеный пирог, появилась Фрайна на своем скакуне.

Быку полагалось бы испугаться и ее тоже и рвануться вверх, туда, где его поджидал Айвар, но вместо этого зверь нагнул голову и кинулся на девушку. Его образующие трезубец рога сверкали как сталь. Стаф Фрайны в панике встал на дыбы. Бык не уступал ему размером и к тому же был сильнее и быстрее.

Айвар единственный из охотников имел ружье, остальные были вооружены дротиками.

— Йи-лава! — на хайсуне это означало «замри» — скомандовал Айвар своему стафу. Он вскинул ружье и прицелился. Голые скалы, рыжая пыль, редкие серо-зеленые кусты, единственное дерево рахаб вдалеке были отчетливо видны в ярком свете полуденного Вергилия. На земле лежали короткие пурпурные тени, но небо над острыми горными пиками казалось почти черным. В раскаленном сухом воздухе не разносилось ни звука, кроме топота копыт и криков охотников.

«Если я не убью эту тварь, она может убить Фрайну, — пронеслось в голове Айвара, — Только бы не попасть в горб. Положить его одним выстрелом отсюда — чертовски трудно, и еще Фрайна не попала бы под выстрел…» — эти мысли не помешали ему тщательно прицелиться. На испуг просто не было времени.

Сухой треск выстрела разорвал тишину. Бык взметнулся, замычал и рухнул.

— Рольф, Рольф, Рольф! — пропела Фрайна. Айвар спустился по откосу гуда, где лежал бык, с ликованием в душе. Соскочив со стафа, Фрайна кинулась ему на шею и крепко поцеловала.

При всей своей пылкости это был вполне сестринский поцелуй, но тем не менее голова Айвара закружилась. К тому моменту когда он пришел в себя, Миккал уже подъехал и рассматривал добычу.

— Здорово сделано, Рольф, — на его худом лице блеснула белозубая улыбка. — Устроим сегодня пир.

— Мы это заслужили, — засмеялась Фрайна. — Иногда, правда, люди не получают заработанное или их добычу у них выманивают.

— Значит, нужно оказаться выманивающим, — ответил Миккал.

Фрайна ласково посмотрела на Айвара.

— Или достаточно умным, чтобы сохранить то, что сумел заработать, — пробормотала она.

Сердце Айвара заколотилось. Сейчас, в момент победы, он особенно остро ощутил, как она красива в своей чисто символической одежде. Миккал тоже был одет легко — набедренная повязка и портупея с ножами и флягой. Бронзовая кожа брата и сестры не боялась лучей Вергилия, а ощутить тепло было так приятно. Сам Айвар был в свободной одежде пустыни — рубаха, штаны, бурнус с прорезями для глаз.

Плато, известное как Кошмар Айронленда, было позади. Не нужно больше преодолевать каменистые просторы или обходить трещины, кончилась местность, где кроме них и ветра ничто не шевелилось и где не было других живых существ. Им больше не угрожала иссушающая жажда, когда воду приходилось экономить так, что пищу ели не варя, а посуду не мыли, а чистили песком. Не будет больше ночей столь холодных, что животные не выжили бы, если бы для них не ставили палатки.

Как всегда, переход через плато довел людей до опасного напряжения. Айвар оценил предусмотрительность вождя, конфисковавшего огнестрельное оружие. И так уже случилось несколько драк с поножовщиной, которые едва не кончились трагически. Путешественникам требовались теперь не просто более легкие условия существования, а что-то, что взбодрило бы их. Эта первая успешная охота на склонах Железных гор пришлась очень кстати.

И хотя местность вокруг была все еще унылой, худшее было позади. Табор Привал направлялся вниз, в долину Флоуна. Скоро они доберутся до реки, ее прохладных зеленых берегов и веселых городков, уютно устроившихся здесь, к югу от Нового Рима. И если охотники, разделывая тушу горного быка, слишком много смеялись и их голоса звучали слишком громко, достоинство Наследника Илиона не пострадает от того, что он присоединится к ним, подумал Айвар.

К тому же с ним была Фрайна, а работать с ней вместе одно удовольствие… До сих пор они не были близко знакомы. На это не хватало ни сил, ни времени. Кроме того, несмотря на свои самозабвенные танцы, Фрайна была довольно застенчива для тинеранской девушки. Что же касается его дальнейшего пребывания в таборе…

«Надеюсь, мне хватит порядочности не соблазнить ее, ведь все равно я бы ее оставил, когда мне придет время покинуть табор. Я теперь начинаю понимать, почему, несмотря на все тяготы, расставание с тинеранами оказывается такой мучительной болью. И Таня… я не должен забывать о Тане.

Но могу же я наслаждаться близостью Фрайны, пока это возможно. В ней столько жизни. Как и во всем вокруг. Я и не подозревал, что смогу достичь такой полноты и свободы ощущений, пока не присоединился к кочевникам».

Он заставил себя сосредоточиться на том, что делал. Его тяжелый нож легко рассекал шкуру, мышцы, сухожилия, даже мелкие кости — гораздо быстрее и эффективнее, чем миниатюрные лезвия его товарищей. Он смутно удивился, почему они не переняли у северян более удобное орудие или по крайней мере не добавили такие ножи к своему арсеналу, затем, наблюдая, как ловко они работают, подумал, что тяжелые лезвия были бы не в их стиле.

«Гм, да, я начинаю теперь понимать, какие тонкие различия часто существуют между культурами и сообществами».

Закончив разделывать тушу и погрузив мясо на стафов, они втроем расположились на отдых у родничка в низинке. Она была похожа на чашу, восхитительно прохладная и тенистая. Перьевица кивала своими султанами над мшистыми стенками, стремительные насекомые серебряными искрами мелькали над водой, ручеек журчал по камням, пока не терялся в пустыне. Люди всласть напились и уселись отдохнуть, опираясь на прохладные камни, Фрайна между мужчинами.

— Ахх, — выдохнул Миккал. — Можно не спешить. Я знаю, как добраться до табора в два прыжка, если отправиться коротким путем. Давайте отдохнем перед обедом.

— Хорошая идея, — одобрил Айвар. Они с Фрайной улыбнулись друг другу.

Миккал перегнулся через сестру, В его руке оказались завернутые в кусочки бумаги какие-то коричневые волокна.

— Закурим? — предложил он.

— Что это? — спросил Айвар. — Я думал, что вы, тинераны, избегаете табака. От него больше хочется пить, не так ли?

— О, это марван. — В ответ на вопросительный взгляд Айвара Миккал продолжал: — Никогда не слышал о таком? Ну, не думаю, что твой народ стал бы им пользоваться. Это такое растение, ты его высушиваешь, а потом куришь. Похоже на алкоголь. Лучше, я бы сказал, хотя на вкус и уступает первосортному виски.

— Наркотик?! — воскликнул Айвар шокированно.

— Не свирепей, Рольф. Эта штука чертовски необходима, когда ты уходишь из табора, вроде как мы — на охоту или в разведку. — Миккал сморщился. — Эти дикие места не для человека. Когда вокруг друзья, ты защищен. Но когда ты сам по себе, нужно же чем-то притупить мысли о том, что ты одинок и смертен.

Никогда раньше Айвару не приходилось слышать от тинерана признание в собственной слабости. Миккал обычно был жизнерадостен. Даже по пути через Кошмар Айронленда, хотя его нервы тоже были на пределе, он не хватался за нож, используя другое оружие — не менее острый язык; казалось, он меньше, чем его товарищи, страдает от напряжения и ищет разрядки в демонстрации своей мужественности. И вот…

«Пожалуй, я могу с ним согласиться — Они давят, эти просторы и тишина. Бесконечное memento mori.[10] Мне это никогда не приходило на ум, там, дома. А теперь… Не будь здесь Фрайны, само присутствие которой — радость, я мог бы поддаться искушению попробовать его наркотик».

— Нет, спасибо, — сказал он Миккалу.

Тот пожал плечами и протянул марван Фрайне. Девушка сделала отрицательный жест, Миккал поднял брови, изображая то ли удивление, то ли сарказм. Фрайна нахмурилась и еще раз решительно покачала головой. Миккал ухмыльнулся, убрал сигареты, кроме-одной, и прикурил от зажигалки. Айвар почти не обратил внимания на эту сцену и тут же выбросил ее из головы, только порадовавшись, что Фрайна избегает этого греха. Он наслаждался ее близостью и сладким запахом — здорового тела, нагретых полуденной жарой волос, пота, выступившего на ее полуобнаженной груди.

Миккал вдохнул дым, задержав дыхание, потом медленно выдохнул. Его веки опустились.

— Аах… — пробормотал он, — и еще раз ах… Я обретаю способность думать. Особенно о том, как приготовить эти бифштексы. Женщины вечером сварят похлебку, конечно. Я прослежу, чтобы остальное мясо было как следует промариновано. Если понадобится, позову на помощь короля. Уверен, он меня поддержит. Хоть он и уксусная душа, наш Самло, — все вожди такие, — но он обладает здравым смыслом.

— Это точно, он не ведет себя как остальные тинераны, — съязвил Айвар.

— Короли всегда так. Для того они нам и нужны. Я не отрицаю, мы легкомысленный народ, — если уж на то пошло, я этим горжусь. Ну вот и получается, что нам нужен кто-то, кто будет за нас осторожен и предусмотрителен.

— Да, я слышал о том, что ваши вожди проходят специальную подготовку. Должно быть, в них здорово вдалбливают дисциплину, раз им хватает благонравия на всю жизнь — да еще среди таких, как вы.

Фрайна хихикнула. Миккал, который тем временем сделал несколько затяжек, задрыгал ногами и захохотал.

— Что я такого сказал? — удивился Айвар. Девушка потупилась. Айвару показалось, что она покраснела, хотя сказать точно при ее бронзовой коже было невозможно.

— Пожалуйста, Миккал, не святотатствуй, — прошептала она.

— Ну разве что слегка, — согласился ее брат. — Да Рольфу можно сказать. Это ведь не секрет, просто не принято говорить… Чтобы не разочаровывать невинных и так далее, — его глаза стрельнули в сторону Айвара. — Только семье короля положено знать, что происходит в храме, в священных пещерах, в киосках на Ярмарке. Да только жены и наложницы вождя принимают во всем этом участие, и как же потом не поделиться с подружками. Вот ты думаешь, что мы, тинераны, устраиваем себе развеселые праздники. На самом деле мы даже и не знаем вовсе, что такое настоящее веселье!

— Но такова наша религия, — заверила Айвара Фрайна. — Она же не в божках, амулетах и заклинаниях на каждый день. Нужно почитать силу жизни.

Миккал снова засмеялся:

— Айе, официально все это — обряды ради плодородия. Ну, я читал кое-что по антропологии, разговаривал с разными людьми, даже размышлял иногда, когда нечего было делать. Лично я думаю так: этот культ появился потому, что вождю требуется полная разрядка, оргия без всяких запретов, чтобы в остальное время оставаться таким занудой, какой нужен для управления нами.

Айвар опустил глаза, наполовину в смущении, наполовину в гневе. Разве нет резона в том, чтобы тинеранам проявлять побольше самоконтроля? Такое впечатление, что их чрезвычайная эмоциональность специально культивируется. Зачем? Или это в нем говорит предубеждение? Разве сам он с каждым днем не становится все больше похож на тинеранов и разве не получает от этого удовольствия?

Фрайна взяла его за руку. Дыхание девушки коснулось щеки Айвара.

— Миккал не может без шуток. По-моему, в том, что делает король, есть и святое, и греховное. Святое потому, что нам нужны дети: слишком много малышей — и людей, и животных — умирает. А что касается греха… в этом тоже он берет на себя… многое. Но даже это — ради табора, он выпускает на свободу зверя, который иначе грыз бы нас изнутри.

«Не очень-то это все понятно, — подумал Айвар, — но какая она умная и серьезная, не говоря уж о том, какая славная и хорошенькая!»

— Угу, пожалуй, мне стоит помочь Дулси округлиться, — произнес Миккал. — Говорят, пока младенец в пеленках, с ним не так уж много хлопот. — Как только детишек тинеранов отлучали от груди, их селили в особом детском фургоне. — С другой стороны, — добавил Миккал, — я и сам мастак по части разных сказочек, если нужно охмурить простака с денежками в кармане…

Тень заслонила солнце. Трое охотников вскочили на ноги.

То, что спускалось к ним, миновало диск Вергилия, и теперь лучи заиграли на просвистевших в воздухе золотисто-бронзовых крыльях шести метров в размахе. Фрайна вскрикнула. Миккал схватился за дротик.

— Не смей! — крикнул Айвар. — Йи-лава! Это ифрианец!

— О-ох, да, — сказал Миккал тихо. Он опустил оружие, хотя в любой момент был готов пустить его в ход. Фрайна вцепилась в руку Айвара и крепко прижалась к нему.

Существо приземлилось. Айвару приходилось встречать ифрианцев и раньше, в университете и в других местах. Но сейчас он был удивлен до такой степени, что вытаращился на ифрианца, как будто видя представителя этого вида впервые.

На земле пришелец использовал свои необыкновенные крылья, сложенные вдвое, как ноги: расположенные на сгибах пальцы образовали плоские ступни, а длинные отведенные назад кости предплечий служили дополнительной опорой при остановке. В такой позе его рост составлял сантиметров сто тридцать пять, голова доходила Айвару до груди. Весил он около двадцати пяти килограммов. Рядом с выступающей как киль грудной костью торчали тонкие, покрытые желтоватой кожей руки, развившиеся, вероятно, из птичьих лап. На каждой руке было три когтистых пальца плюс еще два противостоящих и рудиментарный отросток на внутренней поверхности запястья. На сильной шее гордо сидела крупная голова. У ифрианца был выпуклый череп, низкий лоб и узкое лицо с чем-то вроде остроконечного костного выступа посередине; выразительный рот странным образом контрастировал с клыками хищника. Гребень из жестких черно-белых перьев шел по голове и шее, веером спускаясь на плечи. Все тело ифрианца, кроме ступней и рук, было покрыто блестящим коричневым пухом, а огромные глаза, которые, казалось, никогда не мигают, сияли золотом.

Ифрианец был одет во что-то вроде передника со множеством карманов и лямок. Нож, фляга и револьвер составляли все его имущество. Он был приспособлен к жизни в пустыне гораздо лучше, чем человек.

Миккал затянулся своей сигаретой, расслабился, улыбнулся и отсалютовал дротиком.

— Хийя, путешественник, — произнес он формальное приветствие, — мы рады видеть тебя среди нас. Да не будет меж нами вражды у водопоя. Я Миккал Красная Крыша, это моя сестра Фрайна Шапито, мы из табора Привал. А это наш спутник Рольф Маринер из университета.

Англик, на котором ответил ифрианец, имел странный акцент — то ли из-за особенностей его голосового аппарата, то ли потому, что инопланетянин говорил на каком-то провинциальном диалекте.

— Спасибо, приветствую вас, и да будет ветер вам попутным. Я Эраннат из Ворот Бури на Авалоне. Позвольте мне утолить жажду, и мы сможем поговорить, если желаете.

Столь же неуклюжий на земле, сколь грациозный в воздухе, ифрианец заковылял к роднику. Когда он наклонился к воде, Айвар заметил похожие на жабры отверстия, по три с каждой стороны тела. Сейчас они были закрыты, но в полете сокращения мышц, вероятно, заставляли их работать наподобие мехов, снабжая организм дополнительным количеством кислорода: метаболизм ифрианца должен быть очень активным, чтобы дать достаточно энергии для подъема тела такого веса. Значит, еды ему нужно тоже много, подумал Айвар. Неудивительно, что Эраннат путешествует в одиночестве: пустыня не прокормила бы двоих представителей этого вида.

— Он великолепен, — шепнула Фрайна Айвару. — Как ты его назвал?

— Ифрианец, — ответил Наследник. — Разве ты не знаешь?

— Наверное, я когда-то что-то слышала, но я ведь невежественная кочевница, Рольф. Ты потом мне о них расскажешь?

«Ха! Еще как расскажу!» — подумал Айвар.

Миккал снова уселся на прежнее место в тени.

— Позволено ли мне будет спросить, что привело тебя сюда, чужестранец?

— Обстоятельства, — ответил Эраннат. Его народ всегда отличался немногословностью. Большая часть общения ифрианцев между собой осуществлялась посредством движений очень чувствительных перьев гребня.

Миккал рассмеялся:

— Другими словами, да, спросить можно, но нет, ответа не получишь. Но все-таки не хочешь ли ты немножко поболтать с нами? Эй, Фрайна, Рольф, присоединяйтесь к компании.

Девушка и Айвар сели. Взгляд Эранната задержался на Наследнике.

— Мне до сих пор не случалось встречать здесь представителей твоего народа.

— Мне… мне захотелось перемен… — запинаясь, произнес Айвар.

— Он не особенно распространялся об этом раньше и не обязан сообщать тебе тоже. — заявил Миккал. — Однако, летун, судя по твоему замечанию, ты тут занимался наблюдениями, и довольно внимательно — если, конечно, ты не любитель беспочвенных обобщений, чем твоя раса вроде бы не отличается.

Перья ифрианца затрепетали, но никто из людей не был способен расшифровать это выражение эмоций.

— Да, — ответил Эраннат после паузы, — я интересуюсь этой планетой. Как и все авалонцы, я встречал людей, но это были люди определенного сорта. Попав на Эней, я пользуюсь возможностью познакомиться и с другими разновидностями.

— Угу. — Миккал сидел скрестив ноги и курил, — Что-то я сомневаюсь, чтобы в Новом Риме слыхали о тебе, — протянул он. — Оккупационные власти подмяли под себя все космические полеты, что сюда, что отсюда. Не хочешь ли показать нам официальное разрешение на свои наблюдения? Терранские вершители наших судеб такие нервные последнее время, разве дадут они свободно околачиваться по стратегически важному пограничному миру представителю соперничающей империи? Я, конечно, просто фантазирую, но похоже, что ты здесь застрял: прибыл, скажем, во время восстания, пока было легко проникнуть сюда незамеченным, а теперь выжидаешь, когда бдительность властей ослабнет и можно будет отправиться домой.

Пальцы Айвара сжали приклад ружья. Но Эраннат остался невозмутимым.

— Фантазируй сколько пожелаешь, — сухо ответил он, — но ведь и я тоже могу этим заняться. — Его взгляд снова скользнул по Наследнику.

— Ну, наши пути не приводят нас в окрестности Нового Рима, — пожал плечами Миккал. — Мы готовы оказать тебе гостеприимство, если ты захочешь попутешествовать с нами, как, возможно, уже путешествовал с другими таборами. Твои песни и рассказы, должно быть, здорово интересны. А когда мы доберемся до обжитых мест и начнем давать представления, то, может быть, ты захочешь выступать вместе с нами.

Фрайна охнула. Айвар улыбнулся ей.

— Да, — шепнул он. — Если бы не травка — мы же не в лагере, — Миккал не решился бы сделать подобное предложение существу с такими когтями и с таким чувством собственного достоинства. — Волосы Фрайны коснулись его щеки, и девушка сжала руку Айвара.

— Прими мою благодарность, — ответил Эраннат. — Я сочту за честь быть вашим гостем, хотя бы на несколько дней. Остальное мы можем обсудить позже.

Он летел высоко над ними, планируя и взвиваясь ввысь, пока охотники ехали к лагерю по гористой и пустынной местности.

— Кто он на самом деле? — спросила Фрайна под стук копыт. Ветерок донес дымный запах голоствольника, похожий на запах ифрианца, — можно было подумать, что когда-то его предки летали слишком близко к солнцу…

— Мыслящее существо, — сообщил очевидное Миккал. — Более умное и более выносливое, чем многие другие, включая, может быть, и нас. Мы, люди, пока что оказываемся сильнее просто потому, что нас больше: благодаря гиперпространственному двигателю мы оказались на один прыжок впереди в космосе. И еще потому, что каждому из нас нужно меньше жизненного пространства.

— Из-за того, что они — птицы?

— Нет, — сказал ей Айвар. — Они не птицы. Да, они покрыты перьями, они теплокровные, у них два пола. Но ты заметила — у него отсутствует клюв. Их самки рождают живых детенышей, правда, у них нет лактации — я имею в виду, нету молока: их губы приспособлены для того, чтобы сосать кровь из жертвы.

— Ты говорил об их империи, Миккал, — продолжала девушка. — Да я и раньше что-то слышала. Расскажи еще, ладно?

— Пусть уж лучше Рольф, — ответил ее брат. — Он образованный. Кроме того, если ему придется молчать, он просто лопнет.

Айвар покраснел до ушей.

«Это правда», — признался он себе. Но Фрайна слушала его с таким вниманием, что он начал увлеченно рассказывать.

— Ифри — планета, довольно сходная с Энеем, за исключением того, что у нее более холодное солнце. Она находится на расстоянии в сто световых лет в направлении беты Центавра.

— Глаза Ангела по-нашему, — пояснил Миккал.

«Разве тинераны используют другие названия звезд? — удивился Айвар. — Но ведь и мы называем созвездия не так, как принято на Терре: отсюда небо видится иначе».

— После того как люди установили с ними контакт, — продолжал Айвар, — ифрианцы быстро достигли современного уровня технологии. У них, конечно, совсем другой тип цивилизации, если это можно так назвать: они никогда не строили городов. Тем не менее они стали такими же космопроходцами, как и представители Технических культур: начали торговать и колонизировать планеты, хоть и с меньшим размахом, чем люди. Когда распалась Лига и настало Смутное Время, они тоже пострадали. Когда порядок наконец был восстановлен, люди создали Империю, ифрианцы — свою Сферу. Это на самом деле не империя, Миккал, просто свободное объединение миров.

Однако сфера влияния Ифри расширялась, Терранская Империя росла тоже, пока они не встретились, и тогда начались столкновения. Пару столетий назад между ними вспыхнула война. Ифрианцы проиграли, и им пришлось уступить многие пограничные территории. Но сопротивление было слишком велико, чтобы Империя могла даже и думать о том, чтобы аннексировать всю Сферу.

С тех пор отношения были… переменчивыми, скажем так. Происходили стычки, хотя снова до настоящей войны дело не доходило; заключались договора, предпринимались совместные акции — с надувательством с обеих сторон, возобновилась торговля, частные лица и организации стали обмениваться визитами. Терру не особенно радует то, что Сфера Ифри растет, хоть и в противоположную от нас сторону, а вместе с территорией растет и его мощь. Однако Империя до сих пор была слишком занята Мерсейей, чтобы что-то делать в здешних местах — не считая удушения свободы собственных подданных, конечно.

— Это как раз то, что нужно для объективной оценки собственного правительства, — заметил Миккал.

— Я поняла, — сказала Фрайна. — Как ясно ты все объясняешь… Но разве он не сказал, что он с… с Авалона?

— Да, — снова принялся объяснять Айвар. — Это планета в Сфере, колонизованная совместно людьми и ифрианцами. Там образовалось уникальное общество. Было бы весьма резонно послать авалонца шпионить на Эней. Ему было бы легче иметь дело с нами, он лучше понимал бы людей, чем обычный ифрианец.

Глаза Фрайны широко раскрылись.

— Так он шпион?

— Агент разведки, если ты это предпочитаешь. Он, понятно, не выкрадывает секреты с баз Космофлота. Просто собирает информацию по кусочкам, а в результате ифрианцы смогут составить более полную картину того, что происходит в Терранской Империи. Не думаю, что он может делать здесь что-то еще. Его, наверное, забросили, пока контроль над прилетами-отлетами отсутствовал из-за войны за независимость. Как и сказал Миккал, рано или поздно он отсюда выберется — думаю, когда Ифри снова откроет консульство в Новом Риме. Тогда им легче будет вывезти его тайком.

— Тебя это не заботит, Рольф?

— А почему это должно меня заботить? Ведь на самом деле…

Айвар закончил мысль про себя:

«Ифрианцы не помогли нам. Уверен, Хью Мак-Кормак пытайся привлечь их на нашу сторону, но ему отказали. Они хотели избежать риска новой войны. Но… если бы мы смогли получить их поддержку, не обнародуя ее, — оружие и боеприпасы, космические корабли, связь, — освободительные силы росли бы, пока… Мы проиграли, потому что не были готовы. Мак-Кормак поднял знамя восстания в результате всплеска эмоций. И он не пытался расколоть Империю — он хотел править ею сам. Что ифрианцы выиграли бы от этого? Ну а если наша цель будет отколоть сектор альфы Креста от Империи, сделать его независимым или даже признать юрисдикцию Ифри — разве это их не заинтересует? Может быть, они даже отважатся на войну, особенно если удастся заключить союз с Мерсейей…» — Он посмотрел вверх, туда, где летел Эраннат, и стал мечтать о крылатых отрядах, которые станут защищать свободу Энея.

Чье-то восклицание вернуло его с небес на землю. Они перевалили через водораздел. На открывшемся перед ними склоне, частично скрытые оползнем, высились руины: монументальные стены и колонны, такие изящные и воздушные, что, казалось, вот-вот улетят. Время не погасило их перламутровый блеск.

— Это же… это же памятник Строителей. Или вы называете их Старейшими?

Ла-Сариен, — очень тихо ответила ему Фрайна, — Высочайшими. — На лицах сестры и брата было написано благоговение.

— Мы отклонились от своего обычного маршрута, — выдохнул Миккал. — Я забыл, что они когда-то жили здесь.

Они с Фрайной соскочили на землю, преклонили колени и, воздев руки, стали нараспев произносить слова молитвы. Поднявшись, они перекрестились и сплюнули: в этой иссушенной стране так совершали жертвоприношение. Двинувшись дальше, они далеко объехали руины и, прежде чем перевалить за гребень следующего холма, обернулись и попрощались с ними.

Эраннат не стал снижаться, чтобы рассмотреть руины. При его зрении в этом не было кужды. Его медленные круги в небе выглядели как знамение.

Отъехав на километр, Айвар рискнул задать вопрос:

— То, что мы видели… там, позади… это часть вашей религии? Я не хотел бы оскорбить ваши религиозные чувства.

Миккал кивнул:

— Думаю, что можно назвать это святыней. Кем бы Высочайшие ни были, они по сути боги.

«Это ниоткуда не следует, — подумал Айвар, но промолчал. — Интересно, почему это поверье так распространено?»

— Что-то от их духа, должно быть, осталось в их творениях, — сказала Фрайна благоговейно. — Нам нужна их помощь. А когда они вернутся, они будут знать, что мы верили в них.

— Будут ли? — не смог удержаться от вопроса Айвар.

— Да, — ответил Миккал серьезно. Такой тон в его устах прозвучал особенно впечатляюще. — И скорее всего, это произойдет еще при нашей жизни, Рольф. Разве ты не слышал, что говорят об этом? Далеко на юге, где обитают умершие, появился пророк, чтобы подготовить их возвращение…

Несмотря на жару, он поежился.

— Я сам не знаю, верить ли этому, — закончил он рассудительно. — Но ведь всегда можно надеяться, верно? Давайте-ка взбодрим этих ленивых тварей и поторопимся в табор.

Загрузка...