Девочка Севера

Глава 14. Милый дом.

Соня

«Кутузовский проезд дом десять» выглядит точно также, как и восемь, и шесть, и проспект, и улица… Неудивительно, что, увидев дом внешне, я даже не допустила мысли об ошибке.

Почему-то в такие моменты перед моими глазами моментально возникает заставка новогоднего фильма: «Ирония судьбы или с легким паром», который так любит смотреть поколение постарше.

Там архитектор создаёт уникальный проект многоэтажки и несёт его по инстанциям. И уж мне ли, «человеку системы», не знать, как работает в нашей стране утверждение того или иного вопроса. Один в один, как в фильме! Когда после всех «порогов» и «откатов» архитектор начинает строительство, вместо уникального проекта выходит «сотня из ларца одинаковых с лица» типовых коробок с окнами. Да, улучшенной планировки. Да, не из расчёта два квадратных метра на туалет и шесть на кухню. Но…

«Стоп Соня.» — Одёргиваю свои мысли, которые упорно желают вернуться к аналогичному дому на Кутузовском проспекте и его хозяину. — «Давай уже. Хватить мять булки! Зайди в свой дом!»

На этот раз домофон я открываю своим ключом.

Топая, сбиваю с ног налипший снег и вытряхиваю его с мехового воротника. Снежная зима — это прекрасно, только когда ты сидишь дома в сухости и тепле или передвигаешься по городу на машине.

Пуховик для такой погоды был однозначно практичнее шерстяного пальто, на котором теперь тает снег и пытается залиться за воротник и рукава. Осматривая себя, я случайно веду носом по меху.

«Мне уже чудится? Или он действительно пахнет одеколоном Сергея?» — вдыхаю его в себя поглубже, пытаясь зафиксировать. — «Ну хватит! Нашла о ком все время думать!»

Единственное, чем принципиально отличается подъезд, в котором я нахожусь сейчас, от подъезда Северова, это наличием приторного запаха немытой старости и кошек.

Поднимаюсь на свой этаж и подхожу к вполне приличной железной двери со следами полицейской опечатки.

Одна бумажка с печатью отклеилась, а вторая пока ещё держится. Это в октябре заходили проверять трубы отопления. Срываю. Меня предупреждали.

Но все равно, что-то тревожное начинает плескаться в груди. Как будто, я слышу за дверью движение…

Так, стоп паранойка!

Решительно вставляю ключ в замочную скважину. Он подходит. Поворачиваю его и жму ручку двери. Раздаётся щелчок.

«Добро пожаловать домой, Соня…»

Я распахиваю дверь.

В нос бьет резкий запах кошатины. Такой сильный, что прямо до тошноты. И в следующее же мгновение мне под ноги с шипением спрыгивает с холодильника чёрное, лохматое, конкретно упитанное «нечто».

— Мяу! — грозно.

— Аааааа! — от неожиданности я кричу, не в силах закрыть рот.

Вылетаю на лестничную площадку и прижимаю спиной дверь.

«Кошка!» — доходит до меня. — «Просто кошка. Как она попала в закрытую квартиру?»

Стягиваю с головы шапку и пытаюсь отдышаться для нового захода.

«Ну хоть не алкаши и не цыганский табор. И на том спасибо. Хорошо, что я не поехала сюда ночью. Иначе инфаркт был бы обеспечен!»

Соседняя по площадке дверь делает чавкающий хлопок. Я непроизвольно смотрю в ее сторону. Ну блин! Ещё только бдительных соседей мне не хватало.

В дверной проем, держащийся минимальным благодаря цепочке, просовывает голову старушка.

— А вы к кому? — Интересуется настороженно.

— В десятую, — киваю.

— Так не живет там никто, — наглеет ее голос. — Померла хозяйка. А ну ка давай отсюда, пока я полицию не вызвала…

— Я, — выдыхаю устало. — Хозяйка этой квартиры. Внучка Евдокии Семёновны.

— Ох ты ж лихошко, — оседает бабка и прикрывает дверь. Возится с замком и через несколько секунд открывает ее, только теперь уже полностью. — Как зовут тебя? — окидывает меня своими цепкими глазками-пуговками.

— Соня, — отзываюсь.

— Сонечка… — начинают трястись губы у соседки. — Ты не гневись, детка. Все равно у Евдокии одна старь была, а я вот дура сердобольная, Маруську туда пустила. А та опузатилась. Потом, Маркиза нашла возле подъезда. Ухо подрано, брюхо кровит… Его пригрела. Потом Беляш…

— Вы о чем? — я непонимающе хлопаю глазами на женщину.

— Котики у меня в квартире твоей живут. К себе взять не могла. На старости лет аллергия началась. Врачи сказали, что от бронхита помру, если кошку не выкину. А куда я ее дену. Четырнадцать лет старухе. Вот весной уж…

— О Господи… — начинает до меня доходить. — Это вы в моей квартире кошек поселили?

— Так знать не знала я, — заламывает руки соседка, — что остался владелец какой.

— И сколько их там? — я кошусь на стенку.

— Пятеро… и три котёнка.

— Три котёнка, — Истерично хихикаю, представляя масштаб катастрофы.

— Они хорошо себя вели, — вздыхает бабулька. Но я вот две недели назад снова в больницу слегла. И присматривать некому было… Только вчера выписали. Я санитарочке приплачивала, чтобы она кормила после работы.

— А откуда у вас ключи?

— Так это ещё Евдокия на всякий случай оставляла…

— Понятно, — встряхиваюсь. — Ну пойдёмте тогда вместе. Будете забирать своих подопечных. А то они на меня кидаются.

— Выгонишь? — обреченно вздыхает, семеня передо мной.

— Вы сейчас серьезно? — Качаю я головой. — Да в там находиться невозможно. Глаза слезятся.

Мы заходим в квартиру, и женщина привычным движением руки зажигает в прихожей свет.

Со всех сторон к ее ногам начинают стягиваться пушистые террористы.

А я с ужасом осматриваю при свете стены в коридоре.

Обои подраны в клочья до бетона. На деревянном, крашеном коричневой краской полу толстым слоем лежит шерсть.

— Пойдёмте, пойдёмте, покормлю вас.

Суетится женщина, переступая через животных.

Я иду в комнату. Толкаю дверь и тяжело выдыхаю. Здесь тоже все в клочья. Диван вспорот до пружин. Шторы сорваны с петель и сияют огромными дырами. Остальные вещи просто валяются на полу. В углу возле шкафа создаёт дополнительный ароматический эффект свежая кучка кошачьей жизнедеятельности. Пол в некоторых местах, видимо, самых любимых для определения кошачих владений, вздулся. Под батареей стоит коробка, и из неё доносится разноголосый тоненький писк.

Стараясь глубоко не дышать, я замираю.

Слёзы накатывают на глаза. Да что же это такое!

Даже если, в чистой теории, котов удастся пристроить в приют, то что мне делать с квартирой? Здесь обычная уборка не поможет. Клининг?

Я подхожу к одному из мест со вздувшимся полом и жму на него ногой. Да тут под деревянные листы все затекло. Восемь кошек примерно четыре раза в день две недели подряд справляли по углам квартиры нужду.

— Туалет она с ванной закрыла, — вздыхает за моей спиной женщина.

— Вы же понимаете, что это порча имущества! — Восклицаю я с отчаянием.

— Милицию вызовешь? — Сощуривается женщина. — А ты докажи. Кошки могли и случайно забрести. Дверь, вон, закрыть забыли…

— Что вы говорите… — зажмуриваю я глаза, понимая, что со стороны соседки адекватного диалога не дождусь. Она напугана и будет защищаться до последнего. Да и брать с неё, наверняка, нечего. А у меня силёнок маловато.

— Забирайте свою живность! — Устало выдыхаю. — Иначе я просто открою дверь и выпущу их гулять. Для животных есть приюты.

— А вот выпускай, — оскаливается женщина. — Они дом знают. Замерзнут сироты и помрут прямо возле подъезда! И ты виновата будешь!

— Но ведь это вы их привели! — пытаюсь отмахаться от навязываемого мне чувства вины. — То есть, по вашему мнению, это я должна в своей собственной квартире к котикам приспособиться! Кормить, поить… а они возьмут, и ещё к марту родят!

— Ой… — подкатывает глаза старуха и хватается за сердце, оседая к дверному косяку.

— Что с вами? — в первое мгновение пугаюсь я, а потом понимаю, что держится женщина почему-то за правую сторону грудины. Врет?

— Нет у вас молодых ничего святого, — качает головой и грозит мне пальцем. — Бабка помирала, весь подъезд ей на похороны собирал. А ты вот она какая. Спустя столько лет явилась. Душегубка! Вот, пришло время за бабку денежку то отдать… А я вот что… — забывает она про сердце и вскидывается. — Заявление на тебя напишу, за жестокое обращение с животными. Не отмоешься!

Мне хочется истерично поржать и несмешно одновременно.

Вредная бабка права. Кошек выгнать на улицу, у меня не поднимется рука. Но… и жить с ними не возможно. Это однозначно.

Горло дерёт от запаха кошачий мочи.

Мне больше не хочется ни о чем говорить с соседкой. С ней все понятно. И проблем не хочется. Хочется выйти на улицу, подышать воздухом и просто подумать, как теперь быть. Где взять столько денег? Ну и порыдать тоже.

— Ключи верните, — протягиваю ладонь и прокашливаюсь, стараясь, чтобы голос не выдавал подступающие слёзы.

— Какие ключи? — хлопает глазами бабка. — Ты же сама меня пустила. По-соседски.

— Таак, — тяну выдыхая. То есть по-хорошему не получится совсем. — Мы сейчас с вами выходим на площадку, и вы отдаёте мне ключи. А иначе завтра в полиции будет лежать заявление уже на вас. Икона у бабули была. Вон там, — стреляю глазами за шкаф, — в углу висела. Бабушка говорила, что та даже мироточила по большим праздникам… — делаю страшные глаза.

— Вот ты как, — снова хватается за сердце соседка, только уже с правильной стороны. — Богохульница. На старого человека клевещешь. Грех это большой. Сердечница я.

— Выходите! — Шиплю, стискивая зубы. Потому что желание стукнуть бабу по голове нарастает просто в геометрической прогрессии. Да она может давать мастер-классы по наглости и беспардонности!

— Мяу! — справа от нас с шипением и рычаниям завязывается кошачья потасовка. — Мяу!

— Беляшик, не трогай Марусю! — Резво кидается на помощь своей кошке старушка.

— Мяушшш! — разлетается парочка.

— Стойте, — я хватаю женщину за рукав халата. — Не подходите к ним! Они вас обдерут сейчас!

Под шокированным взглядом соседки Беляш таки забирается на Марусю, прикусив ту за загривок.

— В марте приходите, — мстительно хмыкаю. — Котят вам дам.

Под аккомпанемент кошечьей оргии мы выходим на лестничную площадку. Здесь сразу хочется начать дышать, а заодно и помыться.

Привалившись к перилам, я дожидаюсь связку ключей и, даже не заходя в лифт, чтобы оказаться на воздухе, как можно быстрее, просто сбегаю до первого этажа по лестнице.

Выйдя на мороз, просто несколько минут прихожу в себя. Нет… Вариант жизни с кошками на одной территории не рассматривается. Нужно будет поискать каких-то активистов-любителей живности. И значит мой переезд на отдельную жилплощадь снова откладывается на неопределённый срок.

Мама Люба расстроится… И мне, честно говоря, до зубного скрежета надоело вставать в пять утра, чтобы успеть на пары.

Ну все… Теперь назад. В интернат. Можно, конечно, ещё пошататься по магазинам: купить маме Любе подарок и конфет ребятам.

Я сама не замечаю, как в каком-то апатичном бессилии дохожу до обледеневших детских качелей и сажусь в них. Это ж все несправедливо! Почему другим везёт, а мне — никогда.

Шарф намокает. Не могу понять точно от чего. То ли от моего горячего дыхания, то ли, все-таки, где-то прокралась непрошеная слезинка. А, может, и не одна…

Возле подъезда тормозит такси, и из него выходит семейная пара с девчушкой. Она крепко держит в объятиях точно такого же пупса, которого нёс мужчина возле дома Северова. Видимо, я познакомилась с самой модной игрушкой этого года. Губы непроизвольно трогает улыбка. А о чем мечтала я в этом возрасте? Прикрываю глаза, стараясь вспомнить.

Точно! Мечтала, чтобы у меня были проколоты уши. У всех в классе были проколоты, а у меня — нет.

Попа ощутимо начинает покалывать от холода. Пора идти.

Телефон в кармане оживает тоненьким писком. Достаю его и, не веря своим глазам, смотрю на экран.

Номер не знаком. Но я чувствую…

— Алло… — даже зажмуриваюсь от переизбытка чувств. Сердце срывается в приступ тахикардии.

— Соня, это Сергей…

— Я узнала, — отзываюсь зачем-то.

Он хмыкает. Мои щеки заливает смущением.

— Рюкзак твой нашли. Сможешь в офис подъехать?

— Конечно! — Резко подскакиваю с качелей и получаю ими отдачу по попе. — Ай! — тихо шиплю. — А куда?

— Хмм, нет, — что-то решает Сергей. — Лучше скажи адрес и я пришлю машину. Так будет быстрее.

— Кутузовский проезд дом десять…