Девочка Севера

Глава 48. Нет или да.

Сергей

— Алло, — сонно выдыхаю в трубку и пытаюсь разлепить глаза.

На грудь давит плед. Не помню, чтобы укрывался… Скольжу пальцами по пуговицам мятой белой рубашки и вспоминаю, что вообще вчера только присел на диван. Собирался ещё в душ сходить и в постель к Соне прийти, но, видимо, не дошёл.

— Сын? Ты спишь? — из динамика раздаётся возмущённо-удивленный голос матери. — Время двенадцать часов дня! У тебя все так плохо или ты там совсем уже края не видишь?

— И тебе доброе утро, мамочка! — саркастически хмыкаю и пытаюсь покрутить головой. Почти не болит. Хороший, значит, коньяк был.

— Нет, Сергей, утро — это восемь часов, а сейчас-уже обед! Так ты не ответил на вопрос! — повторяет требовательно.

— Буквально до вчерашнего дня все было очень, очень хреново, а теперь — все хорошо, — говорю честно. — Открой бутылочку, помяни своего друга старинного.

— Серёжа… — тихо сникает, — а иначе… (о, Господи) нельзя было?

— Нет, нельзя, — говорю устало и немного агрессивно.

— Ох, мальчики… — я слышу, как она садится на диван. — Может быть, ну ее эту Россию? Приезжай. Девочку тут себе найдёшь, внуков мне родите. А с твой хваткой везде заработаешь.

— Нашёл я уже, мам, — говорю уверенно, радуясь смене темы. — И ты теперь к внукам сама сможешь приехать спокойно.

— Какие внуки, сын? — переспрашивает удивлённо и строго. — Ты же развёлся!

— Влюбился, — ухмыляюсь. — Она чем-то на тебя похожа. Создаёт проблемы и выживает исключено благодаря моральным принципам.

— Хм… — задумчиво тянет мать. — Она уже беременна?

— Пока нет… Но будет.

— Ровесница? — продолжает мать допрос.

— Ей восемнадцать…

— Да она же совсем ребёнок! — восклицает шокировано, — А родители уже в курсе выбора своей дочери? — интересуется ехидно.

— Ты так говоришь, как будто я у тебя самый хреновый, — вздыхаю в ответ. — Нет у неё никого.

— В смысле нет?

— Ну вот так, — отвечаю уже нехотя. — Она из интерната. И у нас очень забавная история знакомства, но расскажет тебе ее сама Соня.

— А ты уверен, что… — мать начинает скользкий денежный вопрос робко и издалека.

— Я уверен, мам, — отвечаю, давя интонацией. — Потому что она вообще не понимает ценности больших денег. Не знает, что делать с суммой больше месячной зарплаты. Не разбирается в марках машин, одинаково делит пополам жареную картошку и элитные десерты. И если я не придумаю, как вернуть ее доверие и абсолютно щенячье восхищение, то рано или поздно она повзрослеет и уйдёт. Вот тогда внуков тебе точно не видать!

Заканчиваю свой монолог на повышенном тоне и несколько секунд слушаю в трубке тишину.

— Мам… — зову, потому что в какой-то момент мне даже кажется, что связь прервалась.

— Тогда не давай ей быстро повзрослеть… — моя родительница отзывается подозрительно севшим голосом. — И, может быть, я действительно приеду… Так, все, — тут же встряхивается. — Где она? Я хочу познакомиться.

— В институте, наверное, — смотрю на часы, — давай вечером созвонимся по видеосвязи. Соню подготовлю к знакомству.

— В восемь, — решает мать. — Я как раз вернусь с мастер-класса по маффинам и капкейкам. Меня пригласила соседка.

— Хорошо, — просто соглашаюсь, решая не уточнять на только что проснувшийся похмельный мозг разницу этих определений.

Отключаю звонок и первым делом заказываю Соне большой букет роз на вечер. Я обещал ей, что цветов будет много. Теперь, наконец-то у меня есть на это силы.

Обсудив детали с курьером, плетусь в душ, чтобы встретить свою девочку в нормальном виде.

Пора завязывать с шокированием неокрепшей психики и начинать налаживать нормальную жизнь.

Наливаю себе кофе, делаю пару бутербродов и падаю на кухонный диван, собираясь разгрести за завтраком ещё и почту. Но не успеваю я сделать первый глоток из кружки, как телефон загорается звонком с незнакомого номера.

— Алло, — отвечаю на вызов.

— Сергей Валентинович, добрый день. Вас Ярцева беспокоит из центра репродукции.

— Слушаю… — напрягаюсь, вспоминая, что Соня сегодня собиралась идти на приём.

— Вы просили позвонить вам лично, после визита Софьи Чудной, — голос женщины звучит с отстранённым раздражением.

— Говорите… — подгоняю ее.

— Депозит открытого счёта не покроет всех расходов на прерывание беременности. И раз уж ваша пара приняла такое решение, то я бы рекомендовала не уезжать домой, а оплатить ещё стационар на пару дней.

— Какое прерывание? — воздух застревает в горле, а спину сковывает судорогой.

— Девушка сказала, что вариант вынашивания беременности вы не рассматриваете. — Напрягается голос женщины ещё сильнее. — Если для вас, Сергей Валентинович, новость о беременности стала сюрпризом, то настоятельно рекомендую вам не запрещать девушке процедуру. Хотите ребёнка — уговаривайте, просите, или в противном случае она все равно прервёт беременность, но с большим риском для здоровья.

«Какого, нахрен здоровья!? Какое прерывание?» — только мой временный шок спасает врачиху от отборного и трёхэтажного.

— До свидания… — выдавливаю из себя, и понимая, что говорить больше не в состоянии, опускаю трубку от уха.

Внутри меня закипает что-то очень страшное, сильное, болючее… Оно поднимается, как пена, из горлышка бутылки. Давит на уши, рубит пульсом, душит, заставляет глотать ртом воздух и, наконец, взрывается совершенно неконтролируемой вспышкой агрессии.

— Сууука!

Телефон улетает в стену. Кружка с кофе падает на пол и растекается темным месивом из осколков и гущи.

Я убью тебя, маленькая дрянь! Пристегну к батарее.

Выносишь, родишь и только тогда пойдёшь отсюда на хрен!

Мляяя…. Я съезжаю с дивана на пол и обхватываю голову руками, потому что надо взять себя в руки и начать думать.

Думать, мать твою, Северов! Потому что ты отвечал за неё, когда делал женщиной. И это ты можешь спокойно отключаться из отношений, как равнодушная скотина, а она не может.

Адреналин накатывает новой ослепляющей волной, и я в психе луплю диван.

Не позвонить даже. Экран телефона разбит в мелкую паутину.

Что вообще можно сказать девочке в этой ситуации?

«Ты извини, но мне так вставляло брать тебя без резинки, что тебе теперь придётся рожать. Как это почему? Потому что, млять, это мой ребёнок! И я так сказал!»

Долбаное дежавю…

Да, черт! Один раз реальный косяк только был. Утром.

Но я был в отключке. Действовал на инстинктах. И слишком долго хотел девочку и ждал. Извела меня просто.

Стремно вышло. Эгоистично. Но я не верю, что она не понимала, что делает. Очень понимала. Хотела. Отдавалась. Как мужика своего и хозяина признавала.

«Аааа!» — наношу еще несколько ударов по дивану.

Это она тебя придумала, Северов. Идеального. Так смотрела, что ты сам в это поверил. А к настоящему оказалась не готова. Хотя…

К какому настоящему? Который заставляет ее проглатывать постоянные тени наличия других женщин? Который возвращается за полночь в отвратительном настроении и невсегда трезвый? Согласен, может быть, с ее стороны это именно так. Но это не так!

Настоящего меня именно она откопала. Заставила отдавать то, что гораздо ценнее денег: чувства, воспоминания, боль… Для неё захотелось быть живым.

А теперь, Сонечка, почувствуй и прими мою ущербную и совершенно на первый взгляд несъедобную заботу о себе.

Пожалей. Мне первый раз так сложно с женщиной, нестерпимо остро и…

Я абсолютно обнажён и бессилен перед тобой без своей жести.

Нет, теоретически посадить тебя в золотую клетку до родов — это не проблема, но тогда мне останется только умереть под твоей дверью. Ибо это конец. И зачем тогда рождаться этому ребёнку?

В прихожей щёлкает замок и слышится стук каблучков.

Пришла…

Прикрываю глаза и стараюсь затушить все свои злые куражи. Ими ничего не добьёшься.

Встаю и, слегка покачиваясь от только что пережитого эмоционального шока, выхожу к Соне.

— Привет! — говорю ей в спину.

Вздрагивает, снимая пальто и оборачивается.

— Привет, — пытается улыбнуться, но по глазам сразу видно, что плакала. — Не ожидала, что ты дома.

Совершенно невозмутимо проходит мимо меня в ванную и включает воду.

Меня снова накрывает.

Я открыл в тебе чудовище, моя девочка? Или так сильно обидел, что плачешь ты где-то, в ко мне приходишь и улыбаешься.

Черт! С другой я бы именно так и хотел. Но не с Соней.

Она вытирает руки и проходит на кухню.

— Плодотворное утро? — дергает бровью и оперативно хватает большой рулон с вискозными салфетками, закидывая ими кофейную лужу, которая уже почти подползла к дивану.

— Не то слово, — ухмыляюсь, разглядывая, как она ловко убирает следы моего психа.

— Завтракал? — ее голос звучит нарочито бодро, и я жду, когда уже, наконец, Соню накроет.

— Перебили аппетит, — провожаю взглядом ее фигурку, пытаясь разглядеть какие-нибудь изменения и осознать, что внутри этой молодой женщины мой ребёнок.

Пожалуйста, признайся мне! Я ору на неё мысленно и сжимаю зубы, чтобы не делать это реально. Поплачь, разреши решить за тебя!

— Чай, кофе? — спрашивает, колдуя возле кухонного гарнитура. Всего за неделю эта территория стала ее.

— Кофе… — рычу.

Соня наливает себе чай и ставит мою чашку в кофемашину.

Кухню заполняет запах арабики.

— Держи, — на несколько секунд задерживается возле стола, добавляя в кружку сливки.

Я не понимаю, что происходит! Как Соня может мне в глаза так врать!

— Серёжа, — закусывает губку, — Скажи, а как там ремонт в моей квартире? Я бы хотела взять ключи… — говорит как бы «между прочим», пока распаковывает коробку конфет.

Сознание мутнеет от ярости.

Я перехватываю край стола и глубоко дышу.

— Сонечка, где ты была? — выдавливаю из себя.

— О… — разворачивается с виноватым взглядом и засовывает в рот конфету. — Тебе уже сообщили… — качает головой.

— Да, мать твою! — взрываюсь, секундой разгоняясь на крик. — Мне сообщили! Никакого аборта не будет! По крайней мере, точно не на мои деньги!

— Не ругайся, пожалуйста, — перебивая, начинает лепетать Соня. — Я поэтому про квартиру и спросила. Понимаю, что тебе не нравится Олеся, да я и сама не горю желанием с ней общаться, но бросить не могу в такой ситуации.

— При чем тут твоя долбаная Олеся!? — рявкаю. — Или это она тебе подсказала, что аборт от любимого мужчины — это нормально. Любимого же, Сонечка?

Наступаю на неё, заставляя вжаться попой в край столешницы.

— Ты о чем, Серёжа? — распахивает она свои оленьи глазищи.

Мне хочется врезать ей, чтобы перестала корчить из себя дуру, но я просто сжимаю кулаки.

— Я о нашем с тобой ребёнке, Соня, — произношу и чувствую, что мое терпение на исходе. — Я не позволю тебе сделать аборт. И даже если мне придётся ради этого стать для тебя самым последним человеком, я пойду на это. Потому что потом, лет через десять ты будешь жалеть. Обо всем. И о нас в том числе…

— Серёжа, я не беременна, — качает Соня головой. — С чего ты взял? А… — выдыхает она что-то вспоминая. — Кажется, я поняла. Карта пациента выдаётся на имя держателя счета, если оплата происходит по депозиту.

— Ты… — до меня медленно доходят ее слова. — Привела на приём вместо себя подругу, — выдыхаю, ощущая, что от облегчения даже не могу стоять.

Отхожу от Сони и падаю на диван.

Господи! Это не она. И я теперь, мать твою, на все согласен.

Что она там говорит… Мне хочется истерично поржать.

— Эй, Сергей Валентинович, — Соня забирается коленками на диван и обеспокоенно заглядывает мне в глаза. — Все хорошо?

— Я сейчас чуть не сошёл с ума, жестокая девочка, — усмехаясь, мотаю головой. — Но зато проверил главное — убить тебя не смогу, какую бы ты дичь не сотворила.

— Да ты что… — она кошечкой мостится ко мне на грудь. — Я бы не смогла. И Олесе очень тяжело далось это решение. Знаешь, как мы с ней плакали после приема. Помоги ей, пожалуйста… Я уговаривала оставить, но она боится рожать от Олега.

— От наркоманов не рожают, детка, — я зарываюсь носом в ее макушку, которая пахнет той самой успокаивающей меня земляникой и глубоко дышу. Теперь мне спокойно и почти хорошо. — Права твоя подружка.

— Так ты поможешь? — заглядывает мне в глаза, поднимая голову.

— Да, — коротко киваю. — Но это последний раз. Услышу про неё ещё, накажу тебя.

— Я поняла, — закусывает губку. — Спасибо…

— Поцелуй меня, Соня… сама… — прошу хрипло.

Мне очень нужно.

— Так? — прижимается горячими губками к моему подбородку. Нежные пальчики рисуют по затылку узоры, запуская тысячи мурашек по коже.

— Ещё, — сжимаю ее талию и веду руками выше, помогая Соне сесть на себя сверху.

Она смотрит мне в глаза. Снова восхищённо, благодарно и доверчиво.

Мою грудь постепенно начинает отпускать тяжёлое напряжение.

Глажу костяшками ее скулу, щечку, шею с бьющейся венкой… Соня ловит мои пальцы губами.

— Я люблю вас, Сергей Валентинович, — шепчет, ласкаясь о мои руки. — Я так соскучилась, — всхлипывает.

— Моя девочка… — я рывком подаюсь вперёд и врезаюсь в ее губы своими.

Теряя голову, одним движением стягиваю с Сони свитер и опускаю чашечки лифчика, сминая в руках грудь.

Да, да, мое! Это все мое!

Зацеловываю открывшуюся прелесть и возвращаюсь к губам.

— Выходи за меня, Соня, — рычу, на мгновение отстраняя ее от себя.

— Замуж? — переспрашивает удивлённо.

— Да! — киваю, немного теряясь.

Ее реакция снова убивает привычную мне логику. Любая другая женщина уже бы вопила на первый попавшийся намёк, что она согласна. Но не Соня…

— Хочу тебя. Хочу, чтобы ты никогда и никуда не смогла от меня сбежать.

— Звучит очень страшно… — шепчет она, прикрывая глаза. — Но я все равно не могу уйти сама. Я пыталась. Даже один раз вещи собрала.

— Дурочка, — несколько раз глубоко целую ее в губы. — Я бы нашёл и вернул. Даже не думай больше…

— А мы маме Любе расскажем? — интересуется робко.

— Да, — киваю. — И с моей мамой обязательно тебя познакомлю.

— Хорошо, — опускает глаза вниз.

— Сонечка, — я поднимаю ее лицо за подбородок, — ты не ответила…

Нервно сглатываю, смешно и абсурдно допуская, что у меня сейчас реально есть шанс быть посланным. Хоть и очень маленький.

Это так необычно, что я понимаю почему раньше для меня изначально был не важен любой женский ответ. Только ощущение возможной потери — даёт чувство ценности.

Слишком затянувшаяся пауза заставляет меня нервничать ещё сильнее.

Соня, глядя куда-то в бок, перебирает пальчиками пуговицы на моем поло.

— Я очень сильно хочу быть твоей женой, — говорит тихо. — Ещё сильнее боюсь, что разочарую. Потому что ты — удивительный человек и мужчина, а я — постоянно делаю что-то не так. Так ещё при этом очень стараюсь.

— Не бойся, — не сдерживаясь, усмехаюсь ее размышлениям. — Именно это даёт мне постоянное ощущение нужности. Считай, что дала мне смысл жизни.

— Ну ладно… — Соня счастливо хихикает. — Тогда ты сам напросился.

— Это да? — делая свой тон серьёзным, я возвращаю ее к вопросу.

— Да, — кивает, краснея щечками.

В моей груди эйфорично вспыхивает, и под тихий вскрик Сони я заваливаю нас на диван.

Быстро, разбавляя действия только поцелуями, избавляю себя и ее от одежды. Я так соскучился, что во рту собирается слюна от желания творить с этой красивой и возбужденной девочкой сладенький разврат.

Но я беру себя в руки и отстраняюсь.

— Я сейчас… — запечатываю на губах Сони поцелуй и хочу отойти в комнату, чтобы взять презервативы.

— Не уходи, — она вцепляется в мои плечи, понимая манёвр. — Я хочу так… — добавляет смущенным шёпотом.

— Детка… — я выдыхаю, не зная, как поступить.

— Пожалуйста, — обхватывает крепче мою поясницу ножками.

«Ну почему нет то!?» — Вопит мой мужской эгоизм, желающий метить территорию. — «Это моя будущая жена! Все законно!»

— Тогда заказывай, — скольжу губами по ее щёчке за ушко. — Мальчик или девочка?

— Мальчик, — горячо выдыхает Соня.

— Почему? — удивляюсь. — Я думал, что все женщины хотят девочек.

— Потому что ты хочешь мальчика, — игриво мурлычет эта засранка.

И я, не имея больше моральных причин тормозить, срываюсь, впиваясь поцелуем в сладкие, а спустя пять минут громкие губки.