Девушка под яблоней (Буймир - 2)

Софрон Иванович твердит: еще несколько лет творческого труда, усилий - и ферма колхоза "Красные зори" по своим достижениям станет ведущей на всю республику. Правда, тысячеголового стада еще нет, но со временем вырастят.

Не нужно большого ума, чтобы уразуметь, кому тогда вся слава достанется. Родион все видит, все как на ладони: договорились Павлюк с Завирюхой, хотят утопить Родиона. Разъедутся гости и разнесут позорные вести по всему свету - будто Родион не проявляет должной заботы о пастбище, о кормовой базе, вообще о ферме, мало ли что взбредет людям в голову? До самого Наркомзема доползут слухи - что тогда?

Нет того чтобы с уважением к председателю...

Глянув исподлобья на своих недоброжелателей, Родион стучит по столу. Велит подавать жареное-пареное.

- Я здесь у руля! - потеряв власть над собой, выкрикивает он. С дребезгом разлетаются миски, бутылки. - Давайте хлеб, сало, все мечите на стол!.. Или у нас есть нечего! Хлеб белый пшеничный на хмелевой опаре. Сами дрожжи делаем. Есть и на молочной опаре, к киселю. Или, может, поджарить яишенку? Бегите в погреб, несите квашеных помидоров, арбузов, огурцов, капусту, яблоки. А то как же! Кликните огородника - пускай насобирает с грядки огурчиков, редиски, луку. Да не поспела ли там клубника? Открывайте кладовые, тащите вина, меду, крикните рыбакам, чтобы наловили карпов!

Пусть знают - все здесь в Родионовых руках. И гости не без удивления смотрели на хмельного председателя, выкрикивавшего исступленно:

- Я здесь у руля! Мне поручено возглавить огромное дело. На меня возложено руководство. Это ко мне, а не к кому-нибудь другому прибыла делегация. Ко мне Наркомзем командировал людей, а не к Павлюку! Я здесь руковожу!

Устин Павлюк, до того почти не обращавшийся к председателю, сейчас резко бросил:

- Ты что, белены объелся!

Нарочно выставил председателя в смешном виде перед посторонними. А когда Родион грозно спросил, уж не думает ли Павлюк угрожать ему, Павлюк небрежно кинул:

- Ступай проспись!

Вовремя подоспели Селивон с Игнатом - их-то Родион всегда готов послушать - и, шепнув ему внушительно несколько слов, мигом утихомирили расходившегося председателя, вывели из-за стола и потащили к дому.

Все облегченно вздохнули, а пастух Савва рассудительно заметил:

- Человеку поучать хочется, а знаний маловато, вот и несет невесть что.

И чтобы рассеять неприятное впечатление, произведенное Родионом на столичных гостей, пастух завел разговор о том, сколько пар туфель теперь у каждой дивчины - и летних, и осенних, и праздничных, и на будний день. Да еще хромовые сапожки с калошами, а для поля - простые яловые. А как в зимнюю пору навоз возить - так валенки надевают. Не то что в старину, бывало, Шевченко писал про девичью долю: "Якби менi черевики, то пiшла б я на музики".

Пастух добился своего. Гости заулыбались, за столом опять завязалась живая беседа. Досадное приключение с Родионом забылось. Чародей этот пастух, да и только. Видно, подружил с учеными.

Да и кому, скажите, теперь придет в голову, что черевики в свое время могли стать помехой девичьему счастью, не одной дивчине исковеркали судьбу?

Санька обмахивала платочком раскрасневшееся лицо - уж очень душный день выдался, свет ей не мил, - сказала Тихону:

- Как мне этот климат не нравится...

Гулянье подходило к концу. Темное от загара лицо Саввы окутала мечтательная задумчивость, и он затянул тихую, протяжную песню. А песенник он был знаменитый! Бывало, шагая за стадом, как зальется, так поле волнами и заходит, в долине трава клонится.

Та й прилетiли... прилетiли гуси...

З далекого... з далекого краю...

Он пел во всю силу легких, и в голосе его слышалось степное раздолье. О далекой старине пел. И восхищенные гости подтягивали ему. Самозабвенно гудел басом Софрон Иванович, не сводя влюбленных глаз с Саввы, исходившего песенной тоской, перекрывавшего своим сильным голосом весь хор. Академик тоже мастер петь, но далеко ему до пастуха.

С молодым задором, словно вспомнив годы, когда ходил еще в парубках, пустился пастух приплясывать да каблуками пристукивать, разминать старые кости, с припевками, приговорками. Ну и раздоказал тут пастух. Как начал кружить да откалывать - и вприсядку, и с прискоком да еще музыкантов подзадоривает, чтобы поддали жару. То по новым голенищам дробь отбивает да по суконным штанам, то смушковой зиньковской, с длинным завитком шапкой помахивает, то, по-лебединому раскинув крылья, несется в белой, расшитой своей рубашке, пристукивая каблуком, - вихрь, а не пастух!

А почему бы не повеселиться пастуху? Имя его занесено в красную книгу, скотина сыта, пасется на лугу, новые сапоги смазаны чистым, дегтем. И сын - приметный человек. Целая делегация прибыла набраться опыта у Марка. В хате добра полным-полно. Зерна навалено - аж потолочины расходятся, матица прогибается. Хлеба нынче удались буйные, за пятидневку восемьсот сорок га яровых посеяли. Пары чистые, свекла прорежена. Почему бы и не повеселиться? Заразительно поет и пляшет пастух Савва. Плавно поплыли за ним молодицы, закружились девчата в ярких венках. Мусий Завирюха, садовник и пасечник тоже не отстают, наяривают трепака.

Выплывший над бором месяц осветил невиданное гульбище, в зеленовато-голубом его сиянии вскидывались взлохмаченные бороды.

А о Тихоне и говорить не приходится. Вот когда настала его пора. Ходит каждая жилка у парня, пустился в пляс - знай чуб развевается по ветру. Как пошел туда-сюда выгибаться, коленца выделывать, с щелканьем, с уханьем! Девчата так и таяли...

Едва стемнело, парни с девчатами, словно тени, стали исчезать за деревьями, кто втихомолку, незаметно, кто с песнями. Тихон повел в изнеможении приникшую к нему Саньку.

Текля пошла домой, сосредоточенная, с замкнутым, строгим, почти суровым лицом, - кто знает, что творилось у нее на душе?

Марко стоял в нерешительности - то ли провожать Марию из "Зеленого поля", то ли догнать Теклю, какая-то она сегодня невеселая. Ноги не слушались, отяжелели. И Мария, не дождавшись, медленно побрела к себе в деревню.

19

Вот так всегда и бывает: живет себе человек, ни сном ни духом ни в чем не виноват, ниоткуда беды не ждет - и вдруг на него, как на бедного Макара, разом все напасти валятся.

Родиону и без того не сладко, спят и видят ненавистники, как бы его со свету сжить, а тут еще вдобавок ко всему своя жена голову крутит. Высохшая, злая, накинулась на него с попреками:

- Где ночь пропадал? Пьяный, опухший, истасканный! С Санькой небось шлялся! А чтоб тебе горячей смолы напиться!

Вот и разбери, чего прицепилась. На привязи держать его, что ли, решила? Нет того, чтобы с добрым словом, с уважением к мужу, который ночи не спит, для общего блага трудится. Брехлива больно, покою от нее нет. А потом пойдут по селу пересуды. Родион Ржа жинку поколотил, свернул скулу, ложки в рот не взять. Тесто месила, так он ее головой в квашню. Мигом дознаются, разнесут по селу. Кто-кто, а Родион у каждого на виду.

Да как не узнать, когда жена сама же его срамит. Он ведь не рядовой колхозник. Что простому человеку сойдет, ему, Родиону, не пристало. Куда ни повернись - всюду враги... Вместо того чтобы как полагается обойтись с мужем, угодить, подластиться, подняла шум-гам, раскричалась на всю хату, да еще под утро, на рассвете, чтобы люди услышали. Вопить начала, когда кругом полно любопытных ушей. В своей собственной хате - и то всех остерегайся. Думал унять, стукнул сгоряча - такая хоть кого доведет. А она совсем ошалела, выскочила из хаты и давай верещать. Еще, чего доброго, сорока какая в райцентре раззвонит. Тогда хлопай глазами! Голосит на весь двор, на всю округу:

- Я заботилась, старалась, а теперь ты топчешь меня? Хозяйство наживала, свиней, бычков выкармливала на продажу, все в дом тащила, а теперь не мила жена стала? Высохла да пожелтела, больная да старая? Молодую девку нашел? Шила, стирала, варила, угождала, а теперь куда я денусь? Что, у меня трудодни есть? Какую брал и что от меня осталось! Задергал, замучил, заел! Я уйду, а ты Саньку приведешь? На готовое хозяйство, на добро, что я своими руками наживала? Для кого я целое лето как лошадь работала? Кабана на десять пудов выкормила. А теперь нехороша? Кто за садом, за огородом приглядывал? Неужели бы я в колхозе не заработала? Взяла бы звено, свеклу вырастила - пятисотницей стала бы... не последняя была бы! Не забитая, не затурканная. Ни хлопот, ни мороки. Ни от кого бы попреков не слышала, никто бы не издевался надо мной. А теперь голая, босая. Ни почета, ни уважения. В колхозе людей отмечают, награждают, а от тебя один почет - синяки. За батрачку у тебя работаю. Когда ты меня на люди, как жену свою, хозяйку, вывел? Да и как мне показаться на народ, когда у меня ни одного трудодня! Что я, на конференциях бываю или могу похвастаться, что добилась каких-то особенных успехов, как другие женщины? Трех кабанов, корову, бычка выходила, а что заслужила? Что ни базар - тебе выручку тащила. Кажется, вполне окупила себя. Все обещаешь, что выделишь меня, дашь усадьбу, поставишь хату. Мне ли не знать твой суд, твою расправу - всем глотки залил магарычами!

Родион Ржа совсем, без сил, с ног валится, а жена, вместо того чтобы помочь, прислужить, голосит на весь двор. Никак ее в хату не загнать. Не побежишь ведь за нею по улице. К лицу ли это председателю? Вселенское зерелище - председатель гоняется за собственной женой!

Родиона оторопь взяла: дойдут толки до райцентра - что там подумают? До чего ж темная жена у председателя колхоза, решат наверху, некультурная, отсталая, собственной жены не сумел перевоспитать.

Председатель, кажется, даже вздремнул с досады, но и сквозь сон слышал, как Марина плакалась да кляла его на всю улицу, чтобы народ слышал. Наделала шуму на все село, чтоб его ругали, а ей сочувствовали. Хоть и дрема берет Родиона, а проникает в хитрости Маринины. Правда, не каждый позволит себе открыто любопытствовать, как жена клянет председателя колхоза. Будь на месте Родиона другой человек, давно бы сбежались соседки, судачили здесь, перемывали косточки.

- У нас в роду такого не было, чтобы кто семью бросал, - негодовала Марина.

- А теперь будет! - решил Родион. - После такой бучи ни один муж не потерпел бы тебя в хате! Довольно!

- Я тут хозяйка! - отчаянно кричала Марина. - Моя хата, коя корова... и я мать детям... никуда не уйду со своего двора! Чтобы люди смеялись? Да и дети на кого останутся? Другую найдешь - разве будет она матерью детям? И кто пойдет на чужих детей?

Марина стояла под самым окном и пилила, пилила Родиона, передышки не давала, - скверная бабья привычка.

- Домой пришел - обед сварен, рубаха чистая, скот ухожен, огород выполот, сад в полном порядке, дети накормлены, напоены. Так еще мало тебе? Не успел протереть глаза - уже жареное-пареное. За что побил? Из хаты выгонишь?!

На жалобные причитания сбежались-таки соседки - как раз об эту пору полно дел во дворе, - сочувствовали: настрадалась, нагоревалась Марина за дурным мужем.

Разбушевался, выгнал Родион жену из хаты, зовет Саньку:

- Тесто замешено, ступай хлебы печь.

Заупрямилась Санька, побоялась пересудов:

- Не стану я за чужими детьми ходить.

Нету лада в семье председателя - видят буймирцы.

Кое-кто осуждал Марину и одобрял Родиона - поделом, дескать, проучил жену.

- Такого мужа не ценить? - наставительно заметил чернобородый верзила.

- Не гневи мужа, голубить его надо, - поучал рыжебородый.

Всякие ветры гуляют на просторах Буймира!

Вот узнает Селивониха, как опозорили ее Саньку, не миновать беды. Давно всем известно, до чего это ядовитая баба.

20

Сама светловолосая, брови черные - Санька. На лоб падают кудряшки. В круглых серых глазах, подернутых поволокой, иногда вспыхивают злые огоньки. Как-то Галя заметила Саньке, что зря она нарумянилась, своего румянца хватит. Санька упрямо бросила:

- Пусть мне что угодно говорят, сама вижу в зеркало, что мне к лицу.

Галя с осуждением сказала:

- Не выношу фальшивой красоты.

Санька насупилась.

Увидела Тихона - захватило дыхание.

Где ни появится Тихон, ей-ей, поют соловьи, заливаются девчата, наяву грезить начинают. Вот и Санька ни с того ни с сего зашлась звонким хохотом, словно в серебряные колокольцы заиграла. Самая голосистая из всех, самая видная. Сероглазая, круглолицая. Тихон, конечно, замечал, как менялись, завидя его, девчата: одни делались бойчее, говорливей, другие задумчивей, словно бы что печалило их, а иная гонору на себя напустит, важная, неприступная.

Чувствуя на себе пристальные девичьи взгляды, Тихон весь так ходуном и ходит, вихляется, руки-ноги выкидывает, куражится, глазами играет, а картуз чудно так сползает на ухо, потом вдруг на нос; незаметное движение головы - и картуз съехал чуть не на самую макушку. В кольце восторгов, вздохов, взглядов Тихон исступленно затянул:

Одна возлюбленная пара

Всю ночь гуляла до утра...

Сильный голос его раскатывался, с ума сводил Саньку, - уж конечно недаром поет эту песню Тихон. Девушки терялись в догадках: кого он хочет завлечь? Давно ведь перестал гулять с Теклей. Да Текли и не видно на гулянках, разве когда кино посмотрит и то со стариками домой спешит. В хате тоску свою хоронит. Что за причина? А Тихон не очень об этом убивается. Наоборот, на все село слышно его - веселый, буйный горлан. Уж не завлек ли снова какую девушку? Взгляд у него такой неподвижный, задумчивый, пышный чуб навис над переносьем, дым из цигарки вьется мечтательно. Стоит Саньке взглянуть на парня - сердце млеет. Все село под гармонь плясом прошел. Статный красавец. Козырек блестит, глаза сверкают.

Бросая лукавые взгляды на Тихона, Санька подхватила:

Надежды не теряла,

Все милого ждала...

А Тихон кривлялся, грудь нараспашку, в татуировке, голые по локоть руки перевивали "барышни", так и тянутся к нему взгляды, весь он особенный! Где б ни появился, веселее на улице.

Девчата строили догадки: не потому ли Тихон неравнодушен к Саньке, что она однажды выручила его из беды. Ехал Тихон как-то под хмельком с ярмарки, да и наскочил на сосну в Лебедине. Хмельной угар мигом из головы вылетел, а водкой от него так и несет. Ну, Санька и дала ему пшена - ешь. Тихон горстями запихивает в рот, жует сухое пшено, лишь бы перебить спиртной дух, да заедает лавровым листом. Пока появился милиционер, Тихон целый пучок лаврового листа сжевал. Как тот ни принюхивался, ничего не учуял.

- Ты ж пьяный! - напустился он на Тихона.

- Тормоза барахлят. Хоть сейчас на экспертизу, маковой росинки во рту не было!

Тихон, он кого хочешь проведет, перехитрит.

Тут как раз подоспел Родион, вызволил парня из беды.

Правда, не всех девчат околдовал Тихон. Галя, например, поморщившись, сказала: послушать Тихона, недалеко он ушел от племенного бугая. Галины слова вызвали смех у всей девичьей компании. И надо сказать, с ней согласны были и некоторые ребята - Марко, Сень. Галя открыто высказывала презрение к Тихону, она и Теклю в свое время предупреждала, чтобы не связывалась с этим хитрюгой, - за всеми волочится, хвастун, обманщик.

С появлением Тихона ребята примолкли, погасли, как звезды перед рассветом. Марко - тот, правда, никогда не скрывал своего к нему отношения. "Один ветер в голове!" - насмешливо кивал он в сторону Тихона. Из зависти, не иначе, решил Тихон, заносятся Марко. Самого-то его никто замечать не хочет в их компании. С девчатами держаться не умеет. Ни поговорить, ни посмешить. Ни спеть, ни пошутить, ни потанцевать. Ни поухаживать - не только за привередливыми, а за самыми смирными. И вообще - не умеет ладить с порядочными людьми: с председателем, завхозом, кладовщиком вечно на ножах. Тракторист Сень своему приятелю под пару, тоже неуважителен с достойными людьми.

А Тихон насчет обхождения - мастер, никто за ним не угонится. Вот и сейчас. Разговаривает с девчатами так, словно бы и голос не его вкрадчивый, в душу так и лезет.

Первым делом поинтересовался, что это Санька читает, потом взял книжку, перелистал с видом знатока и, заметив длинненькие листочки, вложенные туда девушкой, любезно вернул книгу. Сделал глубокомысленный вид, зажег папиросу, пустил струю дыма, потом с легкой улыбкой спросил девушку, как она понимает любовь. Девушка сконфузилась, а Тихон затянул:

А в двенадцать часов ночи

Наша кончилась любовь!

И не понять - кому Тихон свою сердечную тоску изливает, на что намекает песней? Прислушиваются девчата, - какой, право, загадочный парень этот Тихон. Куда бы ни поглядела Санька - вечно он перед глазами стоит. Словно бы чем опечаленный. Что бы это значило? Галя, не долго думая, решила: с небольшого ума. Да как прыснет! На Тихона в те поры нашел веселый стих, захотелось позабавиться - начал вывертывать девчатам пальцы, цветы отнимать. Дошла очередь до Саньки. Она то визжит, то утюжит кулаком по дюжей спине, а Тихон поеживается от удовольствия, разные штуки откалывает, потом давай приплясывать, - огонь-парень! Крикнув: "Рвите цветочки, пока цветут!", пытался сорвать поцелуй с Санькиных уст, да девушка подняла визг на всю улицу.

Галя тут и подумала: не потому ли стал чужим для Текли парень, что поняла она его непутевый характер?

Девчата меж собой переговаривались:

- Долго она его раскусить не могла.

- И как раньше ничего не замечала?

- Притворялся.

- Предостерегали люди - почему не послушала?

- Пока сама не убедилась - не верила.

Гале стало жаль подругу.

- Тихону небось и горя мало, ему все нипочем, как с гуся вода.

Бывают же такие удивительные натуры.

На что уж из себя виден Панько Цвиркун, но далеко ему до Тихона. А Хведь Мачула, Яков Квочка разве ровня?

Панько Цвиркун, прижмурив глаза, давит гармонь, наигрывает, распевает, парни скалят зубы, а девчата только заливаются стыдливым румянцем. Растянет вовсю гармонь - у девушек даже дух захватывает. Потом плывет по поляне, приплясывает, изгибается, одной подмигнет, другую обожжет взглядом. Сдавит гармонь - дух так и выпирает. Девчат, право же, в дрожь бросает. Очень легко танцует, не то что иной - трясет всем телом, а повернется - словно у него мешок на спине.

Панько Цвиркун, надобно вам знать, известен не только в кругу молодежи, но и среди людей почтенного возраста. И постарался об этом Родион Ржа, который был очень высокого мнения о талантах счетовода, даже Урущаку как-то похвалил его; это слышали все, кто был тогда в конторе.

- Большим талантом одарен парень и никогда не пьянеет, - говорил Родион Ржа.

В чем же заключался талант Панька Цвиркуна?

Придет, случалось, колхозница в контору, Панько Цвиркун начинает на потеху присутствующим:

- Вы, тетка Лизавета, с нашего сельсовета?

- А как же, с нашего... Вот пришла, чтобы написали мне бумажку.

Подробно расспросив женщину, какой был кабан, чем кормила, толстое ли было сало и много ли начинила колбасы, Панько Цвиркун охотно берется за перо:

- Бумажку написать не тяжко...

Ну, само собой разумеется, не только в острословии, танцах да песнях заключался талант Панька Цвиркуна. Одним мановением руки он сотни центнеров зерна списывал в "мертвые отходы", тысячи рублей денег перебрасывал в графу "производственные расходы". Этим-то как раз больше всего и полюбился он Родиону.

А уж веселый, а придумщик, а забавник! Сестра с мужем что-то долго не наведывались, так Панько дает телеграмму: мать померла, в воскресенье хороним.

Сестра идет улицей, голосит: "Ой, мамонька, ой, родная, на кого же ты нас покинула..." И вдруг видит через забор - мать в саду варенье из вишен варит. Смеху было! Чуть до ссоры дело не дошло. Ну, посидели, выпили по рюмке, сестра обратно - детей-то дома на соседей оставила.

Находчив Панько Цвиркун, однако и ему далеко до Тихона.

Санька глядела на вишневый закат, потом перевела глаза на Тихонов галстук и в увлечении запела. К ней присоединились девчата. Голоса разлились по низине. Девчата сплетали чудесный песенный венок. Санька в забытьи выводила на все леса и долины: "Как пошла я в яр за водою, а там милый гуляет с другою..." Не иначе как на Тихона намекала. Грудастая, крепко сбитая, она заглушала всех. Голос словно бы из земли бьет, заливает все вокруг.

"Никто так не страдает, как милый на войне, он пушки заряжает и думает о мне..." Не песня, а чудо!

Девичья красота! Поди оцени ее, капризная штука! Смотришь - ничего особенного, заурядное, усыпанное веснушками личико, вздернутый носик. Но стоит девушке запеть - и не узнать ее: лицо вдохновенное, светлые ресницы, совсем будто трепещущие крылышками мотыльки, в глазах мечтательная задумчивость, не то печаль, выцветшие на солнце брови отливают золотом, ровный пробор, белые как снег зубы, алые, словно лепестки розы, губы. И вся она с ее вздернутым носиком - прелесть, да и только! Вот и пойми здесь, что же такое красота.

После Саньки запел Тихон. То присядет, то метнется, раскинет руки, будто крылья, то совсем сходит на нет голос, затихает, замирает, то снова зальется парень:

Чи я мало сходив свiта,

Чи я мало бачив цвiта!

И опять на все лады, на все голоса. Волосы растрепались, брови насуплены, глазами так и бегает, того и гляди рассыплется или взлетит к небу. Он даже под девичий голос подладиться может. Да под какой только не сможет! "Ой, продала дiвчина сало, та купила козаку кресало!" Хват-парень, что и говорить! Удивительные песни поет, высмеивает, как в старину любились парубки с девчатами, глядели друг на друга да вздыхали. Вот чудеса! "А капуста низко стелется, один ходит, другой сердится!" Ну кто еще сумеет так? У кого хватит выдумки? Не каждый способен на припевки, приговорки. Марко, например, в компании - никуда! Веселый парень Тихон, что и говорить! В пляс пустился, носками так и чертит, то привскочит, то присядет, каблуками пристукивает с вывертом и опять носками узоры разузоривает, кренделя выписывает. Санька рот разинула от удивления. С таким никогда скучно не будет. "Ой, капуста, ты рассада моя - ой, дивчина, ты досада моя!"

Санька склонила голову, размечталась, глаз не в силах оторвать от неуемного хлопца, который давно уже не перестает волновать ее. А Тихон вдруг перешел на печальные песни. Надрывая девичье сердце, истошно завыл:

Ти не знаеш, що я

Край вiконця милуюсь тобою...

Каких только мыслей, чувств не навевает песня! Парни сбились в сторонке, тихонько переговаривались, бросали на Тихона завистливые взгляды, посмеивались. А что им остается делать? Кому под силу состязаться с ним перед девушками?

Бойкая на язык Галя не очень-то церемонилась с Тихоном: литровка да девка - всего, мол, и разговоров у него. И, надо сказать, молодежь соглашалась с ней.

Санька возразила:

- Э, нет, что ни говорите, а в Тихоне что-то есть.

- Романтическое, - поддакнула девушка с книжкой.

- Разве что чуб, - ответила Галя.

Завязался короткий спор. Похоже, ни одна из них не оставалась к нему равнодушна - только кому он в сердце запал, а кому в печенки.

Девушка в зеленом платке:

- В танцах никто с ним не сравняется, перетанцует самого Панька Цвиркуна, Якова Квочку и Хведя Мачулу.

Девушка с цветком в косах:

- А в песнях, а в приговорках...

- А играет как! - заметила девушка с русыми волосами.

- На нервах, - к слову сказала Санька, видно неравнодушная к Тихону.

А другие разве были равнодушны?

Однако Галя беспощадна:

- Такое мелет, что уши вянут!

Девушка с книжкой:

- Да еще норовит щегольнуть русским словечком...

Галя:

- А когда в школе учился, так по русскому языку три с минусом имел.

По всему видно - не было среди молодежи согласия, едва речь заходила о Тихоне. Марко с Сенем, наблюдая все эти выкрутасы Тихона, заговорили меж собой о том, что, слава богу, выводится уже в деревнях это никчемное, показное молодечество, разгульная холостяцкая удаль, последние ее остатки доживают, доплясывают век. Меняется жизнь, меняются люди, а беспутные нравы не вывелись пока. Но не пройдет и десятка лет, как холостяцкая дурь отойдет в прошлое.

- Через десяток лет, говоришь?

Нет, Сень того мнения, что разудалые парни возьмутся за ум скорее жизнь заставит.

А разгульный Тихон принялся оценивать девчат. У Саньки, мол, крутые бедра, полный стан, а икры что кувшины. Все нехитрые девичьи повадки, привычки Тихону хорошо знакомы. Что бы вы думали, больше всего притягивает в парне девушку? Глаза. Тихон видит, на что девка летит, на что она падка - выкладывает он холостяцкую грамоту, - одна любит шутку, другая песню, а Марка вот никто не любит. Гей, Марко! Радиатор упал в карбюратор! - поднял он на смех Марка, и Панько Цвиркун угодливо фыркнул.

А Тихон знай ногами загребает да языком мелет кое-кому на потеху: дескать, девчата детьми обзаводятся, а мы здесь ни при чем. Не найдется такой девушки, которую он не сумел бы завлечь - словами ли, песней, приговорками, танцами, обращением, лаской, удалью! И свел было речь на Теклю.

Тут Марко не стерпел, подступил к нему, круто осадил:

- Не бесчесть девушку!

Саньку удивление взяло: парень вступается за чужую зазнобу. Вот так неожиданность! За себя постоять не мог, любые насмешки от Тихона сносил, будто они его не касаются, а тут вдруг - на тебе - за чужую девку вступился!

- Так еще бабка твоя думала, когда в девках была! - высмеяла Галя суждение Саньки.

Кого не возмутит поведение Тихона? Оговаривать девушек!

Марко резко напустился на клеветника, связался с этим бесшабашным гулякой один на один:

- Не смей сплетен разводить о девушке, говорю тебе!

События развивались довольно грозно, никто не в силах был утихомирить ребят - распалились страсти, затуманили голову. Галя чуяла - не миновать драки. Но разве устоять Марку против силача Тихона? И все же он не смолчал, заступился за девушку.

Видел и Сень, что не миновать беды, да сделанного назад не воротишь. Как разнять противников?

А Тихон на все угрозы Марка и глазом не повел. Уж не вздумал ли пугать Тихона? Смех один, ей-богу, сам сдуру лезет на рога... И откуда храбрости набрался? Тихон шагнул к парню, решив про себя до белого каления довести его, - вот будет диковинное зрелище! - и начал нагло:

- А что, если я тебе на Теклю характеристику дам! Я с ней всю траву потоптал и в саду под каждым кустом лежал, перетолок, перемял...

Договорить он не успел. Марко развернулся и с размаху ударил его кулаком. Рука в гневе тяжелая - у Тихона чуть глаза на лоб не выскочили, хлынула носом кровь.

Марко - человек спокойный, мягкосердечный, но мог ли он стерпеть, когда наглый тупица оговаривает девушку, унижает человеческое достоинство! Марко пылает гневом, шалеет и, пока Тихон приходит в себя, вторично бьет его по уху.

Все оторопели, словно приросли к земле. Еще не бывало такого, чтобы кто-нибудь поднял на Тихона руку!

Налившись злостью, Тихон ястребом налетел на невзрачного Марка, свалил с ног и принялся бить сапогами, кулаками, месить, мять. Сень под кулаки лезет, вьется вокруг, пытается закрыть Марка от Тихона, принимает удары на себя, хоть и не принято вмешиваться, когда дерутся двое. Угрозы не остановили Сеня: ведь Тихон сам нарушил никем не писанные, но строгие правила единоборства.

Затоптал бы насмерть здоровенный Тихон Марка, не вмешайся Сень; хоть и нахватал за это тумаков, повис на руках у забияки. И девчата бросились на подмогу. Тихон вырывался и, расталкивая всех без разбору, рвался к Марку.

- Я его, как сапог, наизнанку выверну! - бешено кидался он, но одолеть дружное сопротивление не смог.

Санька обхватила Тихона сильными руками, прижимала, успокаивала, предостерегала от беды, ласково вытирала платочком кровь с распухшего носа. Тем временем подняли избитого Марка, полный ненависти, он готов был снова броситься на недруга, да девчата уняли, Сень не пустил. Насильно увели Марка домой, ахали, удивлялись неожиданному происшествию. Марку это даром не пройдет.

- Так ему и надо, жалко, что ребра не поломали, сам первый полез в драку, - злилась Санька.

Нахвалиться не могла Тихоном, ругала Марка, что выскочил против такого орла!

Галя, та, наоборот, одобрительно отозвалась о Марке: заступился за девушку, не стерпел.

Девчата рассудили, что Галя, верно, все перескажет подруге Текле.

- А Марка-то, оказывается, надо только вывести из себя, - убедились девчата, - ох и страшный, ох и лютый делается!

- Удивительное дело, - шутил Сень, - чуть ли не впервые за всю свою жизнь Марко стал на виду у девчат!

21

Утренний луч пробился сквозь туман, рассыпался по воде, из камыша выплыла утлая лодочка, пастух, улыбаясь, щурил глаза, как бы приветствуя день. Болото зауркало, с шумом поднялась стайка диких уток, с испугом кинулись в сторону кулики, нескладно взлетела цапля, вскинулась крупная рыбина. Лодка, пробившись через густой острец, осоку и раздвигая редкий камыш, свернула в глухой рукав. Заводь затянуло кувшинками, скользящая лодка пробуждала всю силу дремавших здесь запахов, - явор, горчак, конопелька, медуница, мак, щавель источали одуряющий аромат.

Савву охватило привычное возбуждение. Быстроногие пауки играли на воде, чертили блестящие дорожки, болото чавкнуло, пастух вытянул из воды вершу. Лоснились лини, золотые караси трепетали на дне лодки. Рыбак, любуясь, перебирал мясистую рыбу, упруго извивавшуюся в руках, довольный удачей. Когда стояли здесь водяные мельницы, ох и рыбная была река Псел. Приятные воспоминания охватили Савву - о чудесной рыбе вырезуб, о марине до чего сильная рыба! - что ловил пастух на самой быстрине. Вилами рыбу кололи. В заводях карасей граблями гребли. По реке гоном гнали, словно стадо. Отец на Псле рыбачил, так на челне и помер. С годами реку заносит илом, разбегаются от нее во все сторона рукава, завороты да излучины. Но вот дайте срок, построят на Псле гидростанцию, и не одну еще, - тогда наполнит вода берега до отказа, зальет заводи, полноводной станет река. И время это не за горами, уже подвозят дубовые плахи, камень, скоро прибудет землечерпалка. Пастух взялся за весло. На лице отразилось беспокойство. Живет человек, и у каждого своя забота.

Эх, не на досуге, не после работы ловит он рыбу на Псле, на ферме как раз скотину выгоняют на подножный корм. Пастух помрачнел. Беда не по лесу ходит, а по людям. За честный труд тяжко обидели пастуха, прогнали с фермы. Против воли Павлюка. Взяли подростков - а что они смыслят в том, как надо пасти коров, присматривать за ними? И Павлюк ничего не может сделать - должен подчиниться председателю, - подался в райцентр. Пастух вытряхивал вершу, бросал рыбу в лодку, а горькие мысли не оставляли его. Кабы при нем клещ завелся у скотины, или бы она лишаями пошла, не наедалась досыта, а то... Три гурта скота пас, и коровы привыкли к нему, слушались... Кто присмотрит теперь за ними? Мстят пастуху враги его.

Родион на собрании корил - упал удой; запустили коров пастух с сыном, вот коровы молока и сбавили. На всю Украину прославилась ферма, примером стала, отовсюду приезжают к нам экскурсии, а что мы им покажем - тараньку? О ком дурная слава пойдет? О председателе! На кого весь позор падет? На председателя! Кого притянут к ответу? Опять-таки председателя. Кого вызывали в райзу, гоняли, предостерегали, чуть выговор не влепили? Не заботится, мол, о животноводстве. Развалить ферму хотят. Ферма катится под откос, а ты куда смотришь? Ненадежные люди приставлены присматривать за скотом, а ты и усом не ведешь, не принимаешь никаких мер!

Так вот, Родион небрежного отношения к делу не потерпит, оставлять без внимания ферму не позволит. И предупреждает, что поведет самую решительную борьбу с антигосударственными настроениями, со всей суровостью будет карать виновных, тех, кто ведет хозяйство к упадку, а также всех, кто по закоулкам сеет разные неподобающие слухи.

Всего больше, конечно, Родион угрожал Павлюку - да руки коротки.

Прогнали с фермы пастуха да Марка, они рядовые колхозники, а на Павлюка подали жалобу в райзу.

Отстаивал пастуха Мусий Завирюха. Возмущенный, напустился на Родиона. Ишь что удумал: как раз тех людей карать, которые самые основы закладывали. Вот когда начнут общие собрания смелее вмешиваться в судьбу кадров, тогда председатели, которые еще позволяют себе администрировать, перестанут действовать бесконтрольно.

Горько на душе у пастуха. Чего только не выдумывали враги, чтобы убрать его, каких только не взваливали поклепов! Родион всюду руку имеет. Неужели он не сумеет задобрить начальника райзу льстивыми речами, а то и медом, маслом да поросятами? Родион любит широко принять начальство, во всяком случае с порожней машиной от Родиона никто не уезжает. Только глазом поведет - а Игнат уже знает свое дело. Дремлет в воде жирная рыба карп и ведать не ведает, что порой она является вершителем людских судеб. Скажет ли когда хоть слово наперекор начальству председатель? Всегда твердит: "нам сигнализировали", "нас предостерегали", "нам наказ дали", "одни мы виноваты - не подсчитали, не обдумали хорошенько, не выполнили указаний, не предусмотрели прироста". Родиону ли не знать, чем кому потрафить! Станет он прекословить, накликать беду! Ход нехитрый, немудреный, не новый. Павлюк - тот нередко и в пререкания пускался с Урущаком, указывал на неправильное планирование кормовой базы, а значит, и севооборота для колхоза "Красные зори". Случалось, и на совещании бросал резкие замечания, "невзирая на личности". Урущак не переносил Павлюка, не раз во всеуслышание упрекал его: уж очень-де тянется к власти, воображает, что не меньше руководителей разбирается во всем.

Да и то сказать: легко ли даже и самому партийному секретарю раскусить, чем дышит человек?

Спасибо, свет не без добрых людей. Мусий Завирюха, Мавра, садовник, пасечник, Текля - советчики лучше не надо, не дадут упасть духом. Мусий Завирюха никогда не унывает: что ж, выходит, пастух дальше своего носа не видит, коли ему кажется, что для него уж и просвету нет.

Сильно задели те слова пастуха. "Нет правды!" - с сердцем вырвалось у него. Мусий Завирюха сдвигает брови, загадочно взглядывает на взъерошенного пастуха, поглаживает прокуренную бороду, глаза ясные-ясные. "В лицо самой правде гляжу!" - говорит. Ох и мудрит этот Мусий Завирюха! Пастух сам не прочь пораскинуть мозгами насчет того, что творится в море житейском, но такого ему никогда не придумать, не угнаться за неугомонным этим шутником Мусием Завирюхой.

Вот сын Марко - тот не падает духом, даром что Родион и с ним расправился, даже утешает отца: "Все равно на нашей стороне будет правда".

Поглощенный своими мыслями, он все еще вытряхивал верши, как вдруг его заставил насторожиться донесшийся издалека дикий утробный рев.

Пастух почуял беду. Прислушался. Оторопел. Даже сквозь шум ветра различал он мычание своих любимиц. Жалобно ревела Самарянка, утробно, обреченно - Нива, беспомощно голосила Ромашка, в смертной тоске завывали Казачка, Гвоздика... Над зеленой низиной поднялся страшный шум. Пастух высунулся из камышей. Метавшийся по берегу мальчонка-пастушок, увидев Савву, бросился через топь, подбежал запыхавшийся:

- Ой, дедушка, спасите, коровы попадали, ревут...

Савва мигом сообразил, что произошло. Беда, беда... Костлявый, встрепанный, мчался он напрямик берегом: чистопородное стадо, ему цены нет, отобранное на выставку, погибает...

Беспомощные, растерявшиеся мальчишки-пастухи ищут спасения у деда Саввы. Он похолодел. Самарянка сучит ногами, катается по земле, будто угорелая. Раздуло корову, распирает бока, сейчас, думается, и дух вон. Пастух кинулся, поднял ее на ноги, потрогал уши - холодные. Насилу расцепил зубы, всадил жгут из сена, наказывает мальчишкам делать то же самое остальным коровам - да разве им справиться? Вот горе...

- Загоняйте в заводь, гоните берегом, а вы бегите на село, раздобудьте рассолу, керосину, соли, сала! Скликайте народ! Несите ведра! Вот несчастье... Да ветеринара зовите.

Мальчишки во весь дух пустились к селу, мчались как ветер, даже бока закололо: от их прыти, возможно, зависит судьба стада.

На бригадном дворе встретили конюха.

- Дядя Перфил! Коров раздуло!

Перфил выпучил глаза. Отнялся язык. Выпали вожжи из рук. Никак не придет в себя. Застыл в растерянности, трясется, как в лихорадке.

- Каких коров? - спросил он в ужасе. - Наших?

- Нет, с фермы.

У Перфила отлегло от сердца, и он побрел к конюшне, недовольный мальчишками-пастухами: зря только людей пугают.

Ребята бежали улицей, сзывая людей, как раз в это время возвращавшихся с работы. Садовник и пасечник, не расспрашивая долго, схватили нужные припасы и кинулись в сторону берега.

Пастушата, что остались возле скота, под наблюдением Саввы загоняли коров в воду; коровы ревут, покачиваются. Пастух разорвал на себе рубаху, разжег тряпку и стал окуривать коров дымом.

- Загоняй, загоняй! - покрикивал он на мальчишек. - Не давайте застаиваться скоту! Забивай меж зубов перевясла, чтобы дышали, суй под самый нос горелую онучу, вот так делайте! Окуривайте их дымом, пусть вбирают в себя! Поливай водой, загоняй глубже, дави бока, лей воду, вода жар вытягивает!

Как никогда послушные, испуганные ребята бросаются со всех ног, едва поспевают выполнять приказы знающего пастуха.

Тлеют тряпки, онучи, ребята окуривают скотину. У Ромашки помутнели глаза, корова втягивает едкий дым, отфыркивается... Мальчишки загнали коров в заводь и, посматривая на пастуха, во всем подражая ему, поливали коров водой, сдавливали им бока.

Хорошо, что огонь и вода под рукою.

Сбежались с ведрами колхозники, принялись спасать коров. Хорошо, что село близко, что скотина вынослива, терпелива...

- Разболтайте соли! - распоряжается Савва, и все слушаются опытного пастуха. - Заливайте скотине в горло, а если есть, то огуречный рассол!

Пастух обрадовался, увидев садовника Арсентия с пасечником Лукой: надежные друзья прибыли, знают, что делать. Пастух одной корове льет в глотку керосин, другой напихивает старого сала, проворный, всезнающий, поспевает всюду. И коровы постепенно оживали.

Когда перепуганный Родион с Игнатом, Селивоном и ветеринаром, запыхавшись, прибежали на луг, пастух с помощью колхозников успел отходить обреченное на гибель чистопородное стадо.

- Где Павлюк? - грозно спросил председатель.

- Разве это его обязанность скотину пасти? - резко ответил Савва. На совещании по животноводству целую неделю пробыл в Киеве, и ничего не случилось, когда в колхозе был порядок, - совершенно недвусмысленно дал понять пастух, где нужно искать причину несчастья. А что за порядок, тоже нетрудно было сообразить: пока, мол, за стадом приглядывали пастух Савва да сын его Марко, а Павлюк возглавлял колхоз. Вот куда гнет пастух!

Диву давались колхозники - враги прогнали пастуха с фермы, чтобы не стоял поперек дороги, не мешал наводить свои порядки, а он опять стоит перед врагами... Да еще как! Правду-матку так и режет, при всем народе поднял на смех Родиона.

Очень рассвирепел председатель, всю беду свалил на Павлюка: классовый враг пытается загубить племенное стадо, угробить ферму! Вместо того чтобы смотреть за скотиной, Устин Павлюк подался в райцентр, строчит клеветнические заявления, по всей вероятности - на него, на Родиона. А скотина чуть не погибла.

Селивон и Игнат - сытые, набрякшие физиономии так и полыхают - в один голос твердят: ясно, классовый враг пытается развалить ферму! Кивают на Павлюка, бубнят: недаром дед его был баптистом!

Боже милостивый! И как эта подробность раньше не пришла на ум Родиону? То, что он услышал, поразило его. Ведь это находка! Давно пора вывести Павлюка на чистую воду. Да зацепиться было не за что. Эта новость ему пригодится.

Колхозники еще раз имели случай убедиться - Родионова компания всегда отличается удивительным единодушием.

У пастуха трепетала душа - есть ли границы бесстыдству подобных людей?

В свое время он немало жестких, правдивых слов выпалил председателю все это знают, за это пастух и поплатился, - но сейчас он уже не знал, что и говорить.

- Собачий ты сын! - сказал пастух председателю. - Не вы ли перебаламутили людей, загнали ферму под самые Кулики?! - кивал он на Игната и Селивона. - Чтобы себе побольше сена отхватить!

Савва все на председателя свалил: мол, сдуру чуть ферму не погубил, во всех бедах винил Родиона и его компанию, грозил тюрьмой... Терять пастуху нечего, самое страшное свершилось - расправилась с ним бесчестная компания! Родион не смолчал, сам кричал на пастуха, угрожая отдать под суд за клевету. На помощь председателю пришел Селивон, - надо же было взять верх над пастухом, чтобы не унизить себя в глазах колхозников.

- А что до тюрьмы, так не сделали еще таких кирпичей, чтобы для нас тюрьму поставить, - резко ответил Селивон. Знал, что сказать!

Родион напустился на подростков, особенно на старшего паренька: такой-сякой, растяпа, лентяй, телепень, мямля, - зачем по утренней росе пас на клевере?

- Санька сказала! - не подумав, обиженно ответили пареньки, точно обухом оглушили Родиона.

День неожиданностей! Стоявшие вокруг люди, верно, слышали. И что только подумают! Родион сразу умолк, осекся. И он должен все это выслушивать и терпеть! Невероятную сумятицу вызвал в душе Родиона этот невинный ответ. Да и невинный ли? Народ, как пить дать, сделает из этого свои выводы. Разве людям закажешь? Разве не известно, кто прогнал Марка, поставил Саньку? Не очень-то отрадное мнение сложится у присутствующих о Родионе, это уже определенно. Одни насупленные, потемневшие лица вокруг. Тяжелое наказание выпало на долю Родиона.

А уж что должен чувствовать Селивон, слушая, как люди порочат его дочь, обзывая "бессовестной дояркой" да "распутной девкой", и говорить не приходится. Тяжкое оскорбление нанесено завхозу.

- А Павлюк где был? - с сердцем сказал Родион: по всему было видно кругом Павлюк виноват.

На том бы и делу конец. Так нет, опять-таки встряли мальчишки, хотя никто их и не спрашивал - ведь Родион обращался к взрослым.

- Павлюк велел гнать на луга и сам уехал в райцентр, а Санька не послушала, - ответили ребята, - сказала, чтобы пасти на клеверище, ей молоко надобно.

Пастух воспользовался случаем:

- Разве не известно, кто теперь верховодит на ферме?

Опять пустился на непристойные выходки: дескать, Родионова полюбовница теперь распоряжается на ферме! Среди бела дня при всем честном народе так очернить председателя! Пастух во всеуслышание защищал Павлюка, утверждая, будто дерзкая доярка не считается с Павлюком, все делает наперекор, уверенная, что ей все сойдет с рук, потому-то Павлюк и должен был отправиться в райзу с жалобой.

- Там ему окажут помощь, - с усмешкой бросил Селивон.

Родион Ржа и слушать не стал небылицы, которые возводят на него люди, - если на все обращать внимание, голова кругом пойдет!

Недружелюбные взгляды тянулись вслед широким жирным спинам, исчезавшим в ивянке, люди переводили полные благодарности глаза на сердитое, в копоти, лицо пастуха. Да и как не быть ему благодарными - спас "Красные зори" от несчастья. Садовник и пасечник с нескрываемой гордостью взяли по хорошей щепоти бакуна из Саввиного кисета.

Пастуху все видно, от него ничего не укроется, а что и не увидит, так ребята передадут. С превеликим уважением смотрят они на перемазанного с ног до головы чародея.

Подростки иной раз не хуже взрослых разбираются в самых сложных делах. Как же им не слушаться Саньку, когда сна в силе сейчас, председателем обласкана, всем заправляет, командует, карает и милует? Разве Павлюка слушают теперь? Санька вырывает ферму из Павлюковых рук. Хоть он и заведует фермой, а не в силах совладать со своенравной Санькой. Помутился у нее от зависти разум. Так и норовит пойти наперекор Павлюку. Пастуху все понятно: объелись коровы сочной травы с росою. Трава нагрелась, в брюхе газы бродят, раздувают живот, распирают бока, давят на диафрагму.

Все со вниманием слушали объяснения пастуха - большой опыт у человека, - изумлялись, до чего ж необъятны глубины человеческих знаний! Неизменные друзья садовник, пастух и пасечник попыхивали люльками, сюда бы еще Мусия Завирюху. Дымок приязни обволакивал озабоченные бороды, волнение еще не улеглось.

Весь народ был на работе, на лугу никого из взрослых не оказалось; на счастье, пастух случился в ту пору.

Под впечатлением неожиданно свалившегося несчастья расходилась толпа, в души закрадывалось сожаление: такого дорогого человека оттолкнули, обидели. Кремень-человек, неутомимый правдоборец, спас племенное стадо. Конечно, не каждый это открыто признает, не каждый станет об этом вслух говорить - побоятся рассердить председателя. Хватит того, что Савве с Марком председатель отомстил.

- Станет ли Родион слушать нас? Виданное ли дело, чтобы он вернул пастуха к стаду? Слышали, как Савва сцепился сегодня с председателем? При всех осмеял.

На берегу снова наступила тишь да гладь. Печально журчала вода в Псле, Савва принес рыбы, пастушата услужливо помогали ему, набрали дров, развели костер, ароматный дымок стлался по траве. Наварили вкусной ухи с молодой картошкой, луком, укропом и жирной рыбой, дружно расселись, пообедали и, усталые, но довольные, легли отдыхать.

За горой, над междуречьем, садилось солнце, повеяло вечерней прохладой. Измученное стадо лежит на траве, спасенные от смерти коровы смотрят на мир усталыми глазами, но уже спокойно жуют свою жвачку.

Пастух зорко стережет колхозное стадо.

22

Горевала, мучилась обманутая девушка. У Мавры сил нет смотреть на Теклю: бродит дочка как потерянная вокруг хаты, плачет, с тоски сохнет, лишние толки на себя навлекает. Пока в поле, в работе - носится что ветер, везде надо порядок навести, а уж как доберется до дому - сейчас в садик и уж тут дает сердцу волю. Никого не подпускает к своему горю - ни мать, ни подругу.

И когда встречалась с Тихоном, таилась от матери. Да разве ж мать враг ей, разве она не предостерегала: "Одумайся, доченька, встретила парня - и сразу голову потеряла, а еще не известно, любит ли он тебя?"

Поначалу-то он и сдерживает себя. Вроде порядочный и рассудительный. Прикидывается, лишь бы завлечь. И что ты за девушка, если не сумела раскусить парня? Приласкал, обманул - и не мила стала. А девушке невдомек, что парень тяготится ею! Еще не нагулялся досыта, а тут жена по рукам свяжет. Семьи испугался. А ты в тоску ударилась. На работе ишь какой порядок навела, вытянула бригаду, а как надо было парня проверить, так не сумела.

Галя забегала за дрожжами, ну и сказала, что Тихон связался с Санькой. Смазливая, добилась своего. Привязала, завлекла. Распутная девка. Рыли погреб. Тихон захмелел, уснули... Мать-сыра земля скажет, кто у кого ночевал. По нраву пришлась. Еще не нагулялась девка. На песни, на частушки, на пляски - первая. А в работе дуб дубом. Хоть бы чем отличилась. В чем можно ее в пример поставить? Урожай вырастила, коров раздоила или, может, телят выходила? Спихнула Марка, захватила его коров. Надолго ли? На одни гулянки падка. Набалованна. Блудлива. Ее и на базаре бабы горшками били, чтобы не приваживала чужих мужей. А Тихон? С жиру бесится, вечно пьяный, разгульный. Для него тот и не парень вовсе, кто с одной девкой водится! Да и отца взять, Игната, ни одной молодки не пропустит. Верховодят с Селивоном, вертят людьми.

Мавра теперь частенько вспоминает Павлюка: оберегал колхоз от склок и всякого вольничанья. А при Родионе никакого порядка. Непутевый. Окружил себя бесчестными, корыстными людьми, зазнался, а хозяйством заправляют Игнат с Селивоном.

Тихон совсем отбился от рук, пустился во все тяжкие. И с той, смотришь, уже нагулялся, и другая не та. Рано, дескать, еще обзаводиться ему семьею. Ведь бывает же: вроде и несогласно живут, а родится ребенок и наладилась семья.

Тихону все сходит безнаказанно. До поры до времени. В конце концов одумается - да не поздно ли будет? Побоится общественного суда. Побоится ли? Ну, да время покажет. Веками гуляла по деревням разудалая вольница, но теперь уже скоро, скоро выведут эту дурь начисто.

А Марко - парень душевный, башковитый - так лицом не вышел!

- Не горюй, доченька. Что ты, не вольна над собой? Что, над тобой муж измывается и нет выхода? Или хозяйства держишься, как встарь бывало? Руки у тебя связаны?

Мавра знает: не о парне дочь тужит, изверилась в человеке. Не могла распознать. Нежданно-негаданно нанесли обиду.

- Не унывай, доченька, еще все твое впереди. Дай я тебе голову помою.

23

Дорош стоял посреди двора и лениво ворочал мозгами: куда бы этого проклятого Марка заткнуть, чтобы сбить с него спесь? Кому он только не насолил! И вдруг нашел - и голову больше ломать нечего: куда же, как не навоз возить. Недаром впал он в немилость у председателя и его прогнали с фермы, отдали в руки Дороша. Вот уж натешил бригадир свою душеньку, было что вспомнить, за что воздать сторицею - и за себя и за дружков своих. Известное дело, не каждого Дорош на навоз поставит. Разве придет ему в голову ставить кума Гаврилу на одну доску с Марком? Пойди сыщи попробуй другого такого дельного, как Гаврила. И сравнивать-то не с кем. И Дорош теперь пришло его время командовать - приказывает Марку взять вилы.

- Хватит тебе, парень, молочком лакомиться, засиделся под своими коровами, теперь покажи себя на деле!

Марко понимает - слепому и то видно - не из уважения бригадир его на навоз посылает. Но другого выхода нет, надо подчиниться, показать свою дисциплинированность, а то, долго ли, еще выговор вынесут комсомольцы. Ему и без того влетело за драку и выпивку. Нет, вторично такого удовольствия Марко не доставит своим недругам. Разве мог он иначе поступить? Не подчиниться и схватить штраф? Чтобы подумали - отлынивает, тяжелой работы испугался.

Когда Марко с вилами в руках шел к коровнику, девчата несли в бидонах молоко, душистый пар бил в нос: девчата остановились, поздоровались, сочувственно посмотрели ему вслед. Сколько здоровья, сколько сил положил и теперь мимо фермы идет и заглянуть не решается. А коровы-то, между прочим, отощали, молока сбавили. Кто другой так сумеет присмотреть за ними, как Марко. Все повадки знал, телят выпаивал, пас на лугу. Невзлюбили коровы Саньку, никудышная она доярка, не умеет с коровами обращаться орет, сапогами в бок тычет. Думает - крику ее побоятся, больше молока давать станут. Когда Марко ходил за ними, голосу его не слыхать было. Зато теперь пустили ненавистники слушок, будто пастух с сыном хотели перевести племенное стадо.

Санька, ошпарив кипятком бидоны, развешивала их на тыну для просушки. Увидела Марка, шедшего с вилами, все в ней так и взыграло, глумливо запела:

Я полезла б на березу,

Да боюся высоты...

Чуть не млела, с задором выводила:

Рассмотрела я милого,

Нету в милом красоты!

Разопревшая, бесстыжая, подбоченясь, выкрикивала ему вслед частушки, одну забористей другой, досыта натешилась, наозоровала. Видно, Марку-то не очень приятно слушать - даже шея покраснела.

Отомстила-таки своим притеснителям Санька, поставила на своем. Вот и прогнали Марка с фермы, а теперь уже и Павлюк ничто. Санька на ферме заправляет, орудует. Доярки ей угождают, некоторые и побаиваются. Наперекор стать никто не смеет. Вот только Мавру давно бы надо выжить с фермы. Так и пышет от нее неприязнью. Вечно хмурая, непокорная. Не то чтобы угодить Саньке, а все норовит с подковыркой, с насмешкой.

Как знать, куда еще шагнет Санька? У начальства на виду, лучших коров себе забрала, первая на знаменитой ферме, - в пример поставят на выставке, прославится. Вернется из Москвы с грамотой, в почестях. Вот тогда все перед ней стелиться будут, никто не посмеет слова сказать поперек, взгляда ее будут бояться. Сладко тешить себя надеждой, что не какая-нибудь рядовая судьба ей выпала, наконец-то раскрываются перед ней волшебные горизонты. Сколько неизведанных соблазнов таит в себе жизнь! Санька крепко держит в руках свое счастье, в бараний рог скрутила ненавистников своих. Родион Ржа всегда рад ублажить ее - так неужели пожалеет он подкинуть кормов для рекордисток? В райцентре он свой человек, руку имеет.

Марко яростно отдирал слежавшиеся пласты перепревшего навоза; острый пар шибал в нос, забивал дыхание. Лучшего удобрения желать нельзя. Побегут питательные соки по стеблю, поля заколосятся тучными хлебами. Набрав полные вилы, Марко с натугой поднимал их. Он взмок, запыхался и все же внимательно ко всему присматривался, ничто не ускользало от него. Изрядную кучу навоза наворочал Марко, но никто этого даже не заметил, доброго слова не сказал.

Дюжий мужик Гаврила - сытый, упитанный, бригадиров кум. В дорогу собрался - на его обязанности лежало возить в Лебедин молоко. Богоспасаемая тварь этот вол! Припекает солнце, волы тащатся себе полегоньку краем, леса. Гаврила клюет носом. А вокруг поют, заливаются птахи, славят день. Неторопливо крутятся колеса, набегают трудодни, и Гаврила не прочь, чтобы дорога вилась впереди бесконечно - он и выспится и песен напоется всласть. Это тебе не вилами махать, не косою, не тяжести таскать, не надрываться от натуги, - и выспишься дорогой, и два трудодня заработаешь. Кому другому можно доверить такое важное дело? А ты, Марко, навоз ворочай. Работа невыгодная и тяжелая. Разве Дорош тебе запишет трудодень? А я себе с кнутиком-то два трудодня заработаю. Сама дорога уже барыш дает. Бригадиру на базар мешок отвезешь - и себя не обидишь. Бригадиру барды доставишь - и себя не забудешь. Еще и трудодень лишний запишут. Как ни кинь - с бригадиром дружить выгодно.

Марко видел: на выбор берут себе работу бригадировы кумовья. Пожилую женщину, смотришь, бригадир ставит к машине, а молодой приказывает коноплю дергать над Пслом. Возле конопли можно отдохнуть - у машины работа без передышки. Разве Гаврила болтался по болоту, когда луговое сено косили? Гаврила молоко возит, пристало ли ему в болоте топтаться? Не всякого, с разбором посылает Дорош косить да сгребать сено на болоте.

Что до Марка, для него нет милее работы, как косовица.

...Насыщенное болотными испарениями, пробуждалось зеленое утро. Над низиной повис туман, - значит, снова солнце жарить будет весь день. С шипением врезаясь в густую траву, вызванивает коса, далеко стелется этот звон по лугу. По росе косить легко. Исходят соком стебельки душистой земляники, срезанные под ольховыми кустами стебли жгучей крапивы, над заводью одуряюще пахнет явор. Одурманивают косарей разузоренные цветами травы. Марко во всю силу легких вбирал влажный воздух, жадно пил льющиеся отовсюду запахи. Припадая на правую ногу, широко вымахивал косою. На душе веселее, когда наработаешься! А косари еще старались взять пошире полосу развернут плечи, занесут назад косу, - кровь ходуном ходит, ну право же, косьба прибавляет силы человеку. Марку от души жаль тех, кто сидит в этот напоенный ароматами летний день в кабинете.

Соседи ублажают, задабривают бригадира - только бы не вязать, не косить полегший хлеб или траву на болоте.

Иногда можно услышать:

- Я с дальнего поля до обеда не больше двух ездок со снопами успею сделать, а на ближнем - попробуй-ка раз десять воз навьючить!

В бригаде Дороша случается и такое: пожилая женщина охапки таскает, а Гаврила собирает былинки в поле, сгребает граблями пырей на дорогу после трактора.

Тракториста Сеня бригадир ставит на глубокую пахоту под свеклу, и трудолюбивый парень не смотрит, что земля - кремень, плуг просто рычит, рвет, выворачивает огромные глыбы; трудодня не выработаешь. Тихону же дает легкую пахоту - под зерновые: ровное поле, серая земля; трактор идет плавно, глыб не выворачивает, а легко рыхлит почву.

Беда, коли попадешь в немилость к бригадиру. Сразу и не разгадаешь, что он удумал. Кто лучше его знает, кому какого коня дать, на какую работу поставить? Кому на подводе везти на базар собранные на своей усадьбе яблоки, овощи, а кому на собственном горбу тащить? Кого похвалить на собрании, а кого в порошок стереть? Гаврила, мол, правая рука у бригадира, вся бригада держится на нем, а ничего не смыслящий в деле Марко все топчется возле навоза, нет у него спорости в работе.

Немало возможностей у бригадира проявить свой талант на этот счет!

Промеряли усадьбы, Дорош признал - у тебя, соседушка, больше гектара, отрезать будем. Хозяйка божится, клянется - всего шестьдесят соток. Кругом грядки, огород, а в середине сад. Отрежете - где садить картошку? Хозяйка Дороша потчует, угощает. Выпили по хорошей чарке, и вроде бы прочистило мозги. Перемерили, оказалось - усадьба как раз впору, не то что отрезать, пожалуй, не пришлось бы добавлять. То ли еще бывало.

На ветряке мельником Дорошев тесть. Не "спрыснешь" помола перепаскудят зерно, мука будет отдавать пылью, булки не испечешь. А поставь бутылку - смотри-ка, откуда и ветер взялся, тарахтит ветряк, весело машет крыльями, щедро сыплется мука, чистая, белая.

Крепко держатся в бригаде Дороша нравы и обычаи достославной старины, никак не выведутся. Присматриваясь к этим порядкам, Марко только и помышлял о том, как бы вывести бригадира на чистую воду. Но вскоре убедился: нет, не осилить его, пока он находится под надежной защитой председателя и Селивона.

Перед бригадиром топчется крепкая, налитая молодка.

- Не ходок я в поле, невры болят... я кабана колю...

- А что, кабан стоящий?

- Да не сглазить бы...

- Ну, так оставайся, дело серьезное.

- Так приходите же на колбасу.

- Как управлюсь.

- Без вас за стол не сядем.

И ввечеру теплая компания с Родионом во главе отдавала честь искусству хозяйки - знатного зверя выкормила. Колбаса так и светится. Спасибо бригадиру - не один пришел, привел с собой дорогих гостей. В хате стоял густой запах чеснока и жареного мяса. Гости ели да похваливали хозяйку: сколько сала нарастила, какого кабана выходила! С колхозной фермы. Породистый. Добрая хозяйка. Хоть и неисправно ходит в колхоз на работу - "невры болят", - зато дома не сидит без дела. И что это за сложная, загадочная болезнь эти "невры". Нога ли болит, поясницу ли ломит, печенка ли мучает - так сразу видно, всем понятно. А "невры" - как их определишь?

В полночь хмельные, сытые гости расходятся. Руки оттягивают тяжелые подарки. Пьяная щедрость распирает Родиона - приходи, обязательно приходи, хозяюшка, за поросенком.

24

Голубовато-зеленые жилки обвили тонкую шею, привспухли на груди. Обветренное, в пятнах лицо, кожа потрескалась, пожелтела, губы посинели, нос облупился. Сильно изменилась Текля - отметил про себя Тихон - и в поясе расплылась. Как это он сразу не разглядел. Сошел румянец, выцвели глаза, худая, костлявая. Девушка точно виноватыми глазами смотрела на Тихона, не знала, как приступить, что сказать. Когда-то встречались с радостью, наговориться, насмотреться друг на друга не могли, а сейчас словно онемели. Гнетущее чувство охватило Теклю. Может, нелегко вырвать последнюю надежду из сердца, может, стыдно и горько за содеянное?

Смятение девушки не укрылось от глаз Тихона, он точно бы съежился весь, потом вдруг повеселел, подмигнул, развел руки, как бы собираясь обнять ее, будто обрадовался, будто между ними ничего не произошло. Сделал неуклюжую попытку замазать все шуткой - не приходить же, в самом деле, ему в отчаяние! Тихон держался с Теклей почти глумливо, ему хотелось, видимо, пройти мимо, но как-то неловко стало, уж очень давно избегал он встреч и разговоров с ней. Давно потеряла Текля для Тихона всякое очарование. Когда-то один ее вид бросал в жар, чарующей музыкой звучал ее голос.

Несмело заговорила. Нет, не молила его, не казалась робкой. Поначалу смущалась, но чем дальше, тем речь ее становилась тверже. Может, Тихон думает, что она собирается просить его: "Вернись"? Или укорять? Унижаться? Навязываться: "Пожалей меня, не терзай мне сердце, без тебя свет не мил"? Текле лишь одно надо знать...

Проверить ли она хотела парня, собственными ушами услышать, что скажет? И без того известно, какого он поведения. Да нелегко, видимо, девушке отказаться от последней надежды.

Почему же тогда в ее голосе слышалась насмешка, когда заговорила с ним, почему во взгляде читалось пренебрежение, даже гадливость?

Тихон, несмотря на веселый, непринужденный вид, тяготился и встречей и разговором. Хотя, по правде говоря, разве Тихону это впервой?

Разлюбил, не по сердцу она ему больше. Чужая стала. Потому и избегать стал, сначала выдумывал разные причины, помешавшие будто встрече, в конце концов и стесняться перестал. Когда-то была краше всех. А сейчас похудела, подурнела. И не сознает этого, иначе не стала бы приставать с разговорами.

- С Санькой хороводишься? - несмело спросила она.

- Клевета! - твердо, с самым невинным видом ответил Тихон, глядя на Теклю веселыми глазами. Станет ли он огорчать ее, терзать девичье сердце?

"Верно, недоговаривает чего-то", - решила девушка и глумливо спросила:

- Или, может, боишься, что пристану?

Чудная какая-то! Уж не на смех ли хочет поднять Тихона? Внимательно наблюдает, как тот меняется в лице. Неужели Тихон волнуется? Досада берет парня: не хочется связывать себя, на этот раз совершенно искренне говорит он ей.

Что ему за неволя? Нет, действительно - ребята по дурости переженились, а тут молодые девчата подросли. Еще не нагулялся, а тут семья. В восемнадцать лет жениться! Нет, не по душе ему Текля, он скрывать не станет.

Привязалась с разговором... Тихона это начинало выводить из себя, и он сказал ей откровенно:

- Не подходишь ты мне для семейной жизни... Что, я тебе буду ребенка качать?

И Тихон советует Текле не связывать себя на всю жизнь по рукам и ногам. Что она, не знает, как поступают в таких случаях, что делают? И Тихон вдруг проявил необычайную осведомленность: на случай беды очень помогает цвет акации, спорынья, можжевельник.

Вынудила парня на откровенный разговор. Добилась своего! Текля убедилась - напрасны ее надежды и мечты. Бесстыдно брошенные слова образумили, отрезвили ее, наполнили душу отвращением. И ушел из сердца парень, как уходит вдруг тоска.

Текля поражалась: совершенно другой, непонятный, наглый и беспечный Тихон стоял перед нею. Сколько времени встречались - и до такой степени не могла понять его! Во всем винила себя, только себя! Галя, подружка, остерегала: легкомысленный хлопец - не поверила ей. Прикинулся, притворился - честный труженик, веселый, прямой, парень что надо. Теперь увидела - все притворное! Ни ума нет, ни совести. Кому отдала доверчивое сердце!

И Тихон заметил: словно подменили девушку. Насмехаться решила над Тихоном? Он, право же, не привык, чтобы с ним так обращались.

- А если Санька ребенка в дом принесет?

Тихон долго головы не ломал. Чем вздумала поразить его!

- Мы и ему батька найдем, - ответил с наивно-простодушным лицом.

Спокойствие изменило Текле. Видно, донял-таки! С омерзением, почти с ненавистью поглядела на Тихона. Вот он, весь как на ладони. Незнакомый стоял перед нею паренек. Не скрывается, не таится, красуется сапожками, выворачивает наизнанку свою душу и как ни в чем не бывало посверкивает зубами. Будто ничего и не произошло, посматривает себе вокруг веселенькими глазками. Влюбилась... в кого? Было горько, противно. Словно издевалась неизвестно над кем и над чем.

Усмехнулась беспомощно, почти с отчаянием.

- Чего смеешься? - прицепился Тихон, лишь бы что-нибудь сказать.

- А ты думал, что плакать буду: "Возьми меня, а то на воротах повешусь"?

Еще никто не разговаривал с ним подобным образом.

Правду сказать, для Тихона это было неожиданно. Чудно даже было слушать такие речи, чудно и непривычно. Никогда еще ни одна девушка так не держала себя с ним, никогда еще ни с одной девушкой он так не расставался. Вечно плач да попреки, отчаянные вопли - что теперь она скажет отцу с матерью, кому поведает свою беду, от кого ей ждать совета, помощи? Руки на себя наложит. В колодце утопится (а если близко станция - бросится под поезд). Когда же и это не пронимало Тихона, обиженная девушка, потеряв голову от гнева и обиды, угрожала отомстить неверному, заодно и сопернице: все равно не будет ему житья с другою, разобьет, отплатит за измену, за то, что насмеялся, надругался над нею.

А тут вдруг Текля чуть не на смех парня подняла. Не ноет, не плачет, не просит, не грозит. Не ходит за ним, не докучает: "Возьми меня, пожалей меня, посоветуй, как быть. Бедная моя головушка". Не сохнет от тоски, не подстерегает, не высматривает.

С презрением спросила - как же он думает заводить семью?

- В грязь думаешь втоптать свою жену, рабу безропотную из нее сделать?

Знать больше не хотела гордая девушка Тихона.

Текля шла в угнетенном настроении. "Где раньше твои глаза были?" - в который уже раз корила она себя. Жгли слова матери: "Не сумела распознать хлопца!"

Стоит ей показаться на улице, Соломия с Татьяной уже судачат за забором: разлюбил парень дивчину. Глаза пялят, присматриваются - не раздается ли девичий стаи.

И за что свалилось на нее столько горя и печали?

Удивительная песня понеслась вслед девушке - это Тихон выводил на весь бор, с надрывом:

У зеленому садочку

Соловейко щебетав,

Не люби ж мене, дiвчино,

Забудь мене, молода,

Полюби собi другого,

Цю любов знесе вода...

Пусть люди слышат и девушка знает, как Тихон убивается, переживает, полную отчаяния песню затянул. Растревожила, мол, его Текля, не без сердца тоже и Тихон.

25

Девчата понуро слушали, что им рассказывала Мавра, проникаясь сочувствием к бессильному что-либо предпринять Павлюку. Давно пора выпроводить Саньку с фермы - больно уж запустила коров. Так нет, Родион горой за нее стоит.

- Ты мне кадры не разгоняй, а то сам полетишь! - грозил он Павлюку на заседании правления. И пошел читать нравоучение на тему о воспитании кадров, как бережно нужно относиться к людям, как заботливо растить молодежь.

Ну кто поверит в твою искренность и правоту? У каждой доярки вертелось на уме: "А зачем же ты Марка прогнал? Савву-пастуха?"

Родион отчитывал Павлюка, а тот с насмешкой бросил ему в лицо, что председатель сам разгоняет способных людей и ставит на их место своих прихлебателей.

Родион исступленно выкрикивал:

- Я делаю это с санкции райзу! Кто здесь председатель - я или Павлюк?

Грозил притянуть Павлюка к ответу за клевету.

Неужели Санька не знает, как надо ей держать себя с Павлюком - своим вечным врагом? И когда Павлюк как-то заметил, что нельзя по десять минут под одной коровой сидеть, рассвирепевшая Санька накинулась на него, чтобы шел к черту, чего вяжется к ней! Пусть не командует над ней, скоро от него здесь и следа не останется!

Девушки-доярки, бывшие при этом, сильно огорчились - до чего неуважительно держалась с Павлюком надменная Санька! И, конечно, не без причины. Небось прослышала о чем-нибудь. Ни для кого не новость - самой хочется на ферме распоряжаться. Неужели добьется своего? Все может быть. Беда, если недруги выживут Павлюка. Все видели его бессилие. Ведь не смог же заступиться за Марка. А что будет, когда Санька вернется с выставки (Родион старается ее протолкнуть) с почетом, с грамотой и медалью (откуда людям знать, кто раздоил коров!)? Кто будет тогда заправлять делами на ферме? А ну как скажет Павлюку: "Бери-ка, человече, вилы"? Непременно скажет. Уж и теперь ни во что ставит. Окончательно тогда развалится ферма. Переведет Санька стадо, а ему цены нет.

Павлюк ничего поделать не может с этой Санькой, захватила всех выставочных коров (Родион распорядился). Каждый день, делая утренний осмотр, Павлюк бросает тревожный взгляд на спавших с тела коров. Невзлюбили они неумелую доярку. Сбавили молока. Без пинков да проклятий корову не выдоит. Позападали бока у Самарянки, видны стали ребра. Шестьдесят литров молока от коровы брали, когда Марко за ней ходил. Дала бы и шестьдесят пять, да мослаки слабоваты, в костяке легка. Сам же Павлюк не советовал перегружать из-за одной только погони за рекордами: ведь не на год нам коровы. И Марко слушался - толковый парень, умел раздоить корову. Самарянка упитанная была, в теле, шерсть так и лоснилась. А теперь! То же самое и с Казачкой, и с Нивой, и с Ромашкой. Будь бы Павлюкова воля, давно бы прогнал с фермы Саньку. Да про него уж и без того слава пошла - Павлюк хочет разогнать кадры.

А что касается Саньки - сами посудите, легко ли ей слушать все эти пересуды: при Марке, мол, рекордистки куда лучше выглядели... Заело это Саньку. И задумала она во что бы то ни стало обогнать Марка. Ну и приказала пасти на клеверище, чуть вовсе коров не загубила.

С глухим недовольством наблюдали доярки, как глумилась над Павлюком бессовестная Санька, бранила непристойными словами. Всех поразило, до чего зазорно она вела себя. Неужели они не понимают, откуда ветер дует, откуда она набралась такого нахальства. Недоброжелательно поглядывая на Саньку, доярки потихоньку переговаривались между собой, но громко говорить не решались - не попасть бы, чего доброго, в немилость к ней. С самим ведь председателем водится. Может отомстить. Ведь прогнали же Марка. Одна только Мавра не смолчала, заступилась за Павлюка, начала стыдить, что с чужими коровами вздумала на выставку попасть.

- Откормили, раздоили тебе коров - и то не можешь с ними справиться, - попрекала она Саньку.

Даже выдоить толково не умеет девка - как вода у нее молоко в подойнике. У другой молоко пузырится, в пену сбивается, сильной струей льется!

В общем, изрядно наговорила ей жестких, правдивых слов, доярки с удовольствием слушали Мавру. Корила, учила уму-разуму. Чтобы теплой водой вымя обмывала, потом растирала. Доила крест-накрест. После того как подоит, снова массировала. Чтобы каждое утро чистила хлев, чесала коров скребницей, подстилала сухой соломы, кормила, ухаживала, угождала, а не сновала как угорелая с пинками да проклятиями. То руки у нее судорогой сводит, то корова привередливая да переборчивая. Зачем же бралась? Думала, другие за тебя доить будут! И скот заскучал, запустила коров. Я по глазам вижу, отчего корова скучная. Недопила или недоела. Коровы из стада выбегают, ласкаются ко мне. Не дадут подойти к колодцу. И еще - не серди корову! Хоть раз ударила Самарянка Марка? Почему же у тебя ведра выбивают? Невзлюбили тебя. Спутала ты Казачку - она и не дала тебе молока. Вон у меня коровы смирные, веселые стоят.

Здорово отчитала, пристыдила Мавра девку, да еще и при людях. Доярки забеспокоились: ой, не пройдет это Мавре даром, не забудет Санька, не простит; все передаст председателю, а он и без того злобится на семью Мусия Завирюхи - уж очень неуживчивы.

Да где там Саньке взяться за ум! Разве-де ей не известно, что Мавру бесит? Из-за чего взъелась на нее? Из-за Тихона! Да, да! Отбила Санька хлопца у Текли, вот Мавра и обозлилась. Только потому! Только за то, что ей полюбился Тихон! А хлопец сам еще раньше отказался от Текли. Или нет девчат интереснее? Насильно мил не будешь! Не люба ему Текля, Мавра и мстит. Наговаривает на Саньку.

Санька попыталась пристращать доярок: горе тому, кто вздумает хоть слово сказать против нее, попрекать, противоречить.

Доярки были прямо-таки огорошены Санькиной дерзостью.

Санька злобилась: не всех еще ее ненавистников удалось выжить с фермы. Да уж недолго ждать.

26

Ехали вдоль леса, густыми колосистыми хлебами, пили горилку, ели сало, любовались облитыми белым цветом полями гречихи. Горячая волна разливалась по телу, от душной мари клонило в сон, пахло нагретой смолой, сердце радовалось обильному урожаю. Луга над Пслом усеяны копнами, как свадебный стол шишками*. Красота, приволье! Жить бы да радоваться. Но воспоминание о недруге затмевает светлый день - Павлюк поперек пути стал.

_______________

* Ш и ш к и - своеобразно выпеченные хлебцы на свадьбах.

Приятели нет-нет да и поглядывали - не потерять бы тяжелый узел. Сквозь расшитые рушники проступали жирные пятна, покрывались пылью румяный окорок везли в подарок.

Добро, у самого начальника райзу Родион Ржа и Селивон на особом счету, он доверяет им, уважает - словом, прислушивается к их голосу. А Павлюка не выносит.

Павлюк на заседаниях ли, на совещаниях вечно норовит какую-нибудь каверзу Урущаку подстроить: не может, дескать, наладить порядок в колхозах, упорядочить севооборот, обеспечить кормовую базу. По всему видать - Павлюк сам в начальники пролезть хочет. Дай Павлюку волю - он такого наворочает!

Колеса застучали по булыжнику Михайловского шоссе, и мечтательное выражение постепенно спадало, лица мрачнели, - по серьезному делу прибыли люди в райцентр. Здешнее население обычно любуется въездом буймирского председателя: резвый конь так и лоснится, сверкает сбруя, крытая лаком бричка, конем правит первостатейный, специально приставленный для этой цели конюх Перфил.

Предколхоза в райзу свой человек. Завидев Родиона, мило улыбаются девушки-канцеляристки, со всеми он знаком, весело здоровается, завхоз тоже неуклюже протягивает широкую ладонь. Родион разговаривает непринужденно, гостеприимно приглашает на Псел - погулять в сосновом бору: будет рыба, мед, ну и к рыбе кое-что найдется, - подмигивает, крутит ус - приезжайте, прошу, в воскресенье на дачу. Девушки благосклонно принимают его шутки, сквозь кисейные рукава обольстительно просвечивают округлые белые плечи. Не каждому разрешаются подобные разговоры, но Родиону все дозволено: с самим Урущаком запанибрата, все блага земные под его рукой. И поговорить Родион умеет, знает, где что сказать, не в пример иному прочему, - и завел бы разговор, да сказать нечего, ну и начинает человек молоть невесть что, стоит, мнется, спрашивает робко, есть ли кто в кабинете. Нет, Родион не такой. Все на нем скрипят, блестит, издает приятный аромат - и сукно и хром. Никогда слова не скажет не к месту, невпопад, в сильном теле переливается буйная кровь, молодая сила распирает богатырские плечи. Даже начальнику райзу иногда подкинет шутку, развеселит его, с таким ответственным товарищем на короткой ноге. А там душа разомлеет, расчувствуется человек - смотришь, ненароком за чаркой на "ты" заговорил, по-приятельски. Ну, а Селивон, само собой, от себя иногда слово-другое подаст. Известные люди в райцентре председатель с завхозом, за дверьми ждать не станут.

Урущак, видный, холеный мужчина, радостно приветствует дорогих гостей, усаживает в кресла, папиросами угощает, велит секретарю никого не принимать.

Родион мгновенно меняется, лицо - чернее тучи. Не по пустякам приехал, весь - тревога, весь - забота; что-то давит, в тоску вгоняет человека.

Родион с размаху бьет себя в грудь, скорбно клонит голову. "Доколе же наконец, доколе? - в отчаянии вопит он, не в силах справиться с тяжкими испытаниями. - За общественное добро ведь болею, такое стадо чуть не погибло. Надо же наконец выяснить - что за личность этот Павлюк, что за тайные замыслы он вынашивает, что держит за пазухой? Уж не пролез ли в партию классовый враг с намерением мстить?" И председатель наперебой с завхозом принялись рассказывать встревоженному Урущаку печальный случай, происшедший в колхозе. Не появись Родион на лугу, кто скажет, то ли еще было бы, возможно, прирезать бы пришлось рекордисток-то. Как раз вовремя прибыл, помог беде, приказал принять все необходимые меры, дал указания, инструкцию - словом, навел порядок. Лишь благодаря его появлению был спасен скот. И Селивон решительно подтверждает: истинно так! К счастью, поспел вовремя. А то неизвестно, что и было бы. От заботливого глаза Родиона Марковича ничего не скроется. За такое дело к награде бы нужно представить. Не иначе как от недосмотра Павлюка коров раздуло. Ты заведуешь фермой - кто ж должен отвечать?

Правдивое показание завхоза кого не убедит?

Урущак моментально все сообразил. Он поражен и вместе с тем возмущен безобразным поведением Павлюка. Поблагодарив приятелей за честное отношение к общественному достоянию, он предлагает самым пристальным образом следить за Павлюком. В самом ли деле тут недосмотр? А может... Кстати, не замечали ли за ним каких уклонов?

Приятели недолго ломали головы. А как же, сколотил целую группу: заводилу, пьяницу, забияку Марка, того самого, которого чуть не исключили из комсомола, с фермы прогнали; Мусия Завирюху, что хотел бы в одиночку заправлять колхозом; дочку его Теклю, известную своим неуживчивым характером; безалаберного человека - пастуха Савку, тоже не внушает доверия. Перетянули на свою сторону тракториста Сеня, который с Марком дружит. Сообща орудуют против руководства, возбуждают народ, срывают государственные мероприятия, сеют клеветнические слухи - дескать, в райзу не заботятся о развитии скотоводства! Известные разговоры! Все заслуги Павлюк себе хочет приписать, всю славу, все почести на выставке себе забрать. А мы где же были? Выходит дело - мы нуль?! По всему видно, Павлюк в начальники лезет. Тут как раз кстати было вспомнить, что Павлюк не из очень-то благонадежной семьи (дед его баптистом был), давно воду мутит, подрывает авторитет руководства. Чей именно - говорить не стоит, каждый должен чувствовать нависшую угрозу. На замечательную доярку, Селивонову дочь, возводит разные небылицы, хочет разогнать проверенные кадры и своих людей, подпевал своих поставить.

Селивон ни на йоту не усомнился в том, что говорил председатель.

- Родион Маркович у нас человек не корыстный и хитрить не любит, подтвердил завхоз.

Урущаку все ясно; давно Павлюк у него в печенках сидит. Давно бы сделал и выводы, да вот беда - секретаря райкома Нагорного никак не убедить; все изучает, присматривается, Павлюк вроде успел уже втереться к нему в доверие.

Слова эти немного смутили дружков, но они не теряли надежды.

- На выставку хочет? А это как пошлем... - добавил, встрепенувшись, Урущак, словно только сейчас собрался с мыслями.

Смуглые лица просияли.

Урущак записал ценные показания приятелей, пообещал довести до сведения руководства. Гости явно приустали. Он с улыбкой справился о здоровье Соломии Ивановны, Татьяны Федоровны - до крайности растрогал компанию. Родион не забыл пригласить к себе на дачу:

- В случае сами не сможете, детишек присылайте, присмотреть есть кому, обижены не будут, есть молочко, сад, пасека... Хозяйки велели кланяться да вот, уж извините нас, гостинчик передали, ветчинку с чесночком да меду, сами знаете, сбор нынче добрый, не ленятся пчелки, соты так и заливают.

27

Павлюк все же решил потолковать с Теклей, со всей бережностью коснулся ее горя. Недоверчивой, замкнутой стала последнее время Текля.

От такого трезвого наблюдателя, как Павлюк, ничто не укроется. Но как вмешаться, чтобы предотвратить беду? Уберечь от чувства нарождающейся любви так же невозможно, как остановить безудержный, все сметающий на своем пути весенний поток.

Жизнерадостная, не искушенная жизнью, готовая доверчиво обнять весь мир, девушка неожиданно столкнулась с вероломством. К тому же Родионова компания взялась допекать Теклю - не вставай поперек дороги! - от издевок да насмешек проходу нет. И закаленному человеку нелегко устоять. Павлюк все делал, чтобы девушка не пала духом.

Мавра тоже приободряла дочь - совсем раскисла дивчина! Легко ли матери? Столько души вложила Текля в хозяйство, вырастила пшеничку на славу, а теперь вот враги хотят посмеяться над девушкой.

- Потому именно и хотят, что самый высокий урожай взяла! - мягко прервал ее Павлюк.

- Что я могу поделать? - беспомощно ответила Текля, и эти слова тяжелым укором ложатся на душу Павлюка.

Уже не раз приходилось ему брать Теклю под защиту, но враги коварны, изворотливы. Им ли не знать, как лучше донять, задергать, запугать человека, чтоб потерял всякое желание работать; после того ничего не стоит доказать: работница, сами видите, никудышная. И, однако, до сих пор девушка все больше привязывалась к своей работе, и колхозники все больше привязывались к ней. Это бесило врагов, и они пользовались всяким случаем, чтобы отомстить Текле. А тут одно горе переплетается с другим...

Мавре ли не знать, чем мучается дочь, что у нее в мыслях!

- Выкинь его из головы! - решительно требует мать, но тут же осеклась, переводит разговор на другое, уговаривает Теклю не горевать о том, что доверилась беспутному Тихону.

- Не пара тебе, доченька, Тихон, - мягко внушает Павлюк девушке. Он говорит слова, которые навсегда врежутся ей в память: - Там вся семья тобой помыкала бы... Затоптали бы тебя...

Теклю словно жаром обдало. Она живо представила себе просторную хату, пьяную компанию, всех этих изворотливых хитрюг, амбарных заправил, угодливых перед начальством и жестоких к честным рядовым работникам. Разве могла бы она плясать под их дудку, кривить душой?

Правда, Тихон тогда вроде отрекся от своей родни, собирался ставить свой дом. А однажды даже наперекор отцу пошел. Но все это, оказывается, было лишь притворством, говорилось с целью завлечь девушку. Теперь-то ей все понятно стало.

- Не горюй, дочка, настанут и для тебя светлые деньки, - говорит Павлюк Текле.

Знает он что-нибудь или просто хочет утешить?

- Надо было мать слушать, вот что! - снова принимается за дочку Мавра. - Больно доверчивы стали девчата!

- Распознать хитреца не всегда легко, - повторяет Павлюк.

Не свой ли горький опыт имеет он в виду?

Мавра вспоминает годы своего девичества: нет, молодежь тогда куда крепче держалась семьи.

- Когда хозяйство связывало, а когда страх, - объясняет Павлюк. Разведенка! - ведь это позор был на всю округу! Нет, терпи, девка, обиду, надругательство, покоряйся.

Да и кто позволит ей развестись? Кто примет? Люди осудят. Родной отец выгонит из хаты. Куда денешься? Старина-матушка!.. Иди, слоняйся батрачкой по чужим людям.

Мавра будто ненароком заводит разговор о Марке - столько горя натерпелся парень. Вспоминает и пастуха Савву. Всех честных людей Родионова компания свела на нет.

Павлюк не унывает, хотя ему самому здорово досталось. Ведь люди знают, сколько сделал он для расцвета колхоза! Придет время - люди еще скажут свое слово.

Как того ни хотелось Мавре, не стал Павлюк хвалить Марка в присутствии Текли. Стоит ли в такую минуту растравлять раны юного обманутого сердца. Сквозь все обиды оно само пробьется к правде, и горечь развеется. Ох, развеется ли?

28

Лето расцветило землю, все вокруг залило благоуханьем. Широколистая кукуруза застлала ложбину под косогором, черно-сизым глянцем отливает свекла, притягивают глаз ласковая зелень просяного поля, светло-зеленый горох, приводит в радостное изумление как бы припорошенная снегом гречиха. Играет всеми цветами земля. Наливается восковой спелостью пшеница, лениво колышет тяжелым колосом. Перебегает по ниве сухой шелест. Так бы, кажется, раскинула во всю ширь руки, обняла эти поля, всю эту красу созревания. Все переборола Текля, все напасти - и злые, враждебные ветры, и злые, враждебные замыслы своих недоброжелателей. Доказала, на что способна, вырастила сортовую пшеницу, хоть и недобрали растения соков. А сколько горьких невзгод вытерпела Текля, им и сейчас конца-краю нет. И чего ты, кузнечик, стрекочешь так весело и звонко? Полно, уж не сердце ли это бьется, радуясь обильному урожаю на полях?

В балке над водой стоял белесый пар, лениво плескалась в Псле сытая рыба. По полю здесь и там мелькали расшитые рукава. Крепко сбитая, ширококостная вязальщица Жалийка вырвала пучок колосьев, заткнула себе за пояс - чтобы не болела поясница. Пришла жатвенная пора!

Пшеница перевешивается через борт жатки, крыло с натугой сбрасывает тяжелые охапки, влажный запах свежесрезанных стеблей стоит над полем. Текля ведет жатку, захотелось ей проверить, не "жует" ли машина полегшие хлеба, не слишком ли жидкие снопы сбрасывает. Жатку заело, Текля поснимала намотавшуюся солому, крутнула крылом, вытерла руки об конский хвост.

...Как узор на полотне, стелется дорожкой Теклин покос. Кто щедрым, теплым цветом подсолнуха расцветил землю, покрыл зеленым сочным листом низины, залил белым цветом гречихи, вырастил восковую зернистую пшеницу, напоил ароматами землю? Счастливая девичья доля! Капуста белым листом закрыла берег над Пслом, побежала бурунами, перекатами, накутывает на себя лист за листом, не переступишь кочана.

Пастух Савва с восхищением глядит вслед Текле - жатка как по воде плывет, лезвие ножа прилажено опытной рукой. И крыло есть запасное, не придется бегать на село, как Дорошу, за помощью. Савва, чем только мог, помогал Текле, подбадривал девушку. И не пробуйте даже поминать Тихона, если не хотите рассердить старика, - бездельник, над таким чистым сердцем насмеялся. Чума, а не парень. И уже видели люди: зачастил Савва к Мусию Завирюхе - верно, замышляет что-то.

А пока что Савва распоряжается в бригаде - первый советчик, правая рука бригадира.

...Пахучие стружки вьются из-под проворных рук - белое дерево, крепкое, - на крыло. Савва, даром что век свековал в пастухах, сам мог бы жатку смастерить, не впервой. Челн из вербы вытешет, сеть сплетет - на все руки мастер. Косоугольник, контргайка - привычное для него дело. Перечистил шестерни, направил лезвие в косе, вытесал крылья - и пожалуйте, опять в исправности жатки на участке.

А начали скирдовать хлеб, Савва топчется на скирде, распоряжается: там велит подтянуть, добавить, - при хорошо выложенной середке скирда не намокнет, не осядет; там крикнет, чтобы подбросили снопов на край, тесно кладет сноп к снопу, колоски прячет в середину - никакая буря не раскидает, не разворотит. Выложил покруче верхушку, закрепил гребень. Стал на скирду - выше горы, что в междуречье, - набрал полную грудь свежего воздуха; весь мир перед ним распростерся - река, лес, поле. Гордо повел рукой - смотри, дочка, мои скирды что пирамиды стоят!

А начали молотить, Савва стога мечет. Ноги скользят, ветер крутит, подымает солому, здоровые ноги нужны, чтоб выстоять. Ну да Савва уже тридцать лет скирды утаптывает, крепкий в коленях. Было время, помещику ставил, а теперь вот народу - себе. Текля умеет приохотить к работе справедлива: и для каждого найдет ласковое слово, зря не обидит, не обругает, как Дорош. Как же пастуху удержаться и не объявить окружающим новость? Руку ко лбу приставит, глаза прищурит - все ему вокруг видать:

- Осот курится у Дороша в бригаде - свету не видно, что тебе метелица метет.

Тут-то, конечно, и пойдут разговоры: хороши, значит, у этого Дороша порядки в бригаде - в пуху молотит.

А то вот молотилка у Дороша испортилась, так будто бы кто-то видел: сидят люди на скирде соломы - чуть не полсвета вокруг видать, солнышко пригревает, ветерок подувает - и режутся в "дурака".

Ну а Савва при этом, сочувственно поглядывая на Теклю, скажет:

- Не дай бог, дочка, ежели б у тебя на поле нашли осот или хоть бы зернышко в полове, - на бюро вызвали бы, в газете ославили; за тебя-то Родион не заступится, не станет прикрывать, как Дороша.

Текля чувствует теплую поддержку односельчан, и все же ей совестно слушать эти разговоры. Случается, и оборвет кого: уж очень, мол, вы пристрастны, хоть и сознает, что все это говорится, чтобы хоть немножко поднять ей настроение, отвлечь ее мысли от свалившихся невзгод.

Да лучше бы она молчала. Эта неугомонная душа - пастух пуще принимается доказывать свое. Где еще так хорошо сберегают навоз, как в девичьей бригаде? В поле у дороги кучками сложили, присыпали землей, землю лопатами прибили, как учит Мусий Завирюха, чтобы не выветрился, а перегорал в кучах.

Все внимательно слушают пастуха, что топчется по омету; далеко вокруг, до самого горизонта расстилаются перед ним поля. Савва, ходивший зимой в агрошколу, хорошо запомнил лекции Мусия Завирюхи.

- Навоз перепревает, микроорганизмы разлагаются, образуются органические кислоты, удобрение, обогащающее почву, - говорит он, словно читая учебник.

- Вашими же руками все делается, - улыбнулась Текля хлеборобам.

Савва соскользнул вниз, окинул омет внимательным взглядом, оглядел со всех сторон и, налюбовавшись досыта, сказал:

- Выложено - как выточено, никакой дождь не возьмет. И не погниет, как случилось у Дороша: топором рубили зимой солому скотине на корм. А то зачем бы им сено таскать из нашей бригады?

Разве это не правда? Все знают, на всю округу оскандалился Дорош.

Текля шла вдоль орешника к молотилке, сбивая ногами желтую пыльцу с чертополоха, с полыни. Обдало с ног до головы пахучим зноем. На безоблачной голубизне могучий дуб расправил ветви. От нагретого, уже начавшего блекнуть гречишного цвета спирало дыхание. Земля, думалось, и та вся пропахла медами. О, святой труд землероба - единственная утеха от тоскливых мыслей и тревог! Подсолнечник выставил сбои яркие лепестки сердце радуется! Девушка стояла словно завороженная, жадно вбирала глазами лучистое цветенье - растите, родные, хорошие мои, нежной красотой веселите человеческие сердца, вестники счастья. Вечно цвети, земля моя! Щедро устилай ярким ковром девичьи дорожки.

Золотистое литое зерно горит на ладони, гордость светится в глазах девушки, она следит за порядком на току, присматривается, чисто ли вымолачивает молотилка колоски. Савва раскусил зернышко покрупнее, протянул на ладони - крахмал. Что искринка зерно. Сколько надо этого крахмала, чтобы пшеница перезимовала, набрала силы! Вот и Дорош возит зерно - плоское, сморщенное, чахлое.

Пряча в платок улыбку, Текля почти ласково перекатывает зерно на ладони - как монисто, хоть на нитку нанизывай.

Не взяло сухолетье пшеницу - что значит неистощенная земля и полновесным зерном сеяли! Босой ногой на песок и не ступишь. Если бы молочное зерно - сварилось бы. Девчата сгребали над Пслом сено - нельзя взяться за грабли, обжигают руки. Пробовали и против ветра встать - хоть бы освежил чуточку, да где он, ветер-то? Сжигает солнце урожай в колхозном саду, яблоко измельчало, осыпается слива. А пшеница успела прихватить прохлады, крепнет зерно, зреет, наливается, будто его глазурью покрыли. В Дорошевой бригаде на сено скосили хлеб - не завязывалось зерно, запеклось. И на пшеничных полях череззерница - высушило пыльцу.

Как дитя малое, оберегай, расти зернышко, ухаживай за ним. Чтобы гессенка, шведка не напала, не высасывала из стебля соки. Чтобы паутинничком не позаплетала листья мучнистая роса. Не посекла ржавчина, когда зерно наливается молочком. Пилильщик чтобы не прогрыз в стебле коленца, жучок не выпил зерна. Чтобы не задушила головня, не вытянул соки бурьян. Чтобы хлеба не вымерзли, не полегли, не попрели. Не проросло бы, не заплесневело бы зерно. Чтобы не завелся клещ или долгоносик, моль или зерновка.

И сейчас еще Текля тревожится: а ну как перестоит "украинка", посыплется зерно? Жатками недолго и вымолотить колос. Вся надежда на комбайн. Сперва выкосит на песках - там скорее хлеб поспевает, - и только после того перебросят в Буймир. Так что основное поле - красной пшеницы пойдет под комбайн.

Чудесной мечтой жила девушка, ни с кем бы не поделилась, с одним человеком посоветовалась бы, да не отважится никак. Давно стала замечать: радость ли у нее, горе ли - тянется сердцем к Марку. И как это она его с самого начала не разгадала? Постылое прошлое гнетет душу.

Дошла ли самостоятельно, в книге ли вычитала или добрые люди навели, но только Текля держится такой мысли: нельзя одним сортом пшеницы засевать поле. Если нынешним летом посеяли "украинку", в другой раз на этом поле сейте "гастианум" - не так вредители забивают пшеницу. Правда, неизвестно - может, еще какие новые сорта удастся вывести ученым. Да разве до Родиона дойдет живое слово? Увидел, что земля трескается, хлеб горит сухолетье, - и вот уже беспомощно разводит руками:

- Это вам не фабрика...

- А на фабрике что, манна с неба сыплется? - усмехнулся Павлюк.

Ходит девушка по полю, глаза затуманены мечтой - побывать бы в Москве, посмотреть, что в мире делается, познакомиться на выставке с новыми достижениями, узнать, как другие трудятся над зерновой грамотой.

Текля снова все внимание сосредоточивает на току. Хороший урожай на этом поле, надо бы часть намолоченной пшеницы отобрать на посев, дважды перегнать на сортировке, пропустить через триер, потом проверить в лаборатории на всхожесть, чистоту, на вес, протравить формалином - все привычные, известные, давно усвоенные средства. Все же еще раз напоминает - отвеять, пересеять, очистить от проросшего, битого, мелкого. Чтобы сильное зерно легло в землю.

В междуречье за горой садилось солнце, вязальщицы возвращались с поля. Протяжная песня разносилась далеко вокруг:

Ой вишенько-черешенько,

Чом ягiд не родиш?

Молодая дiвчинонько,

Чом гулять не ходиш?

Текля влилась в толпу, но не столько пела, сколько прислушивалась, плакала, рыдала в песне девичья доля:

Ой рада б я родить вишнi,

Так цвiт осипає...

Ой рада бы я гулять ходить,

Милий забуває...

Тоскливые песни, горькие отзвуки человеческого сердца, сколько их рассеяно по земле!

Вязальщицы нахвалиться не могут новым хлебом, зерно как литое, тяжелое, блестящее, пленочка тоненькая, не проросло, не заплесневело, досыта кормила его земля живительными соками; мука светлая, не отдает прелью, спорая, тесто поднимается - нельзя лучше, и пресное славно замешивается - белое, тягучее, не крошится: хлеб не присоложенный, не скоро черствеет, пышный, душистый - что солнце.

И уже пошел разговор между вязальщицами, они полны самых лучших чувств к своему бригадиру, - быть Текле на выставке!

...Овеваемые степным благоухающим ветром, девчата плескались в Псле, сверкая мокрыми, коричневыми от загара телами.

29

Слишком уж вольно, без тени почтения держится Павлюк с начальством, душу выматывает, наговаривает, будто Урущак не заботится о росте племенного скота. Ферма "Красных зорь" катится, мол, вниз.

- Так кто же отвечает за ферму? - спрашивает Урущак.

- У меня руки связаны.

- Как это?

- А так, Родион там хозяйничает.

- Ты что же, хочешь, чтобы прогнали Родиона?

Где это видано и что ж это будет, если по первому капризу начнут снимать председателей? Да и способен ли Павлюк самостоятельно управлять фермой? Вот над чем следовало бы поломать голову.

Молоденький зоотехник Кныш заметал, к удивлению всех присутствующих:

- Да ведь это ж Павлюк создал ферму, вырастил племенное поголовье...

И, конечно, своим неуместным вмешательством навлек на себя гнев Урущака.

- Нам лучше знать, кто ее создал! - бросив сердитый взгляд, поставил Урущак на место сунувшегося по неопытности куда не следует зоотехника. Ишь ты, нашлись у Павлюка защитники и в аппарате земотдела!

Павлюк тем временем пускается на недостойные выходки и совсем уж непочтительно заявляет, что безголовый Родион вертит фермой как ему вздумается, заводит там свои порядки, а Урущак ему потакает.

Итак, Павлюк осмелился обвинять Урущака. Будто бы Урущак недооценивает вопросов планирования кормовой базы, выращивания кадров, доверился лизоблюдам и подхалимам, - старая песня! Хочет подорвать авторитет Урущака перед агрономами, зоотехниками, перед всей этой седобородой, лысой гвардией хлеборобов. Опорочить человека - дело простое, попробуй потом вернуть ему уважение!

- Доказательства! - настойчиво требует Урущак: в противном случае это не что иное, как клевета.

Не зависть ли - случается такое - помутила рассудок Павлюку? Родион Ржа отменно ведет хозяйство, точно в срок выполняет все государственные обязательства, не раз это отмечалось на совещаниях. "Красные зори" постоянно в пример ставим, подымаем. И газеты о них пишут. А Павлюк хочет свести на нет все достижения колхоза.

И правда, часть присутствующих на заседании недоверчиво отнеслась к словам Павлюка: все ли тут чисто, нет ли тут подспудных мотивов?

Но Павлюк нисколько не смущен, его не застращаешь.

- Хотите доказательств? - спокойно отвечает он. - Получайте: упал удой - раз, скотина отощала - два. Каких еще вам доказательств?

Урущаку кровь бросилась в лицо.

- Но ведь ферма "Красных зорь" опережает пока что на целых двести литров Бишкинь. Это по однодневному удою!

- А должна бы опередить на тысячу! Недаром мы новую породу выращиваем.

- Так кто ж вам не дает?

- О том и речь. Злая воля председателя, если хотите знать, - вот что мешает! Родион Ржа даже порядочного пастбища не потрудился выделить, загнал коров на болото, концентраты на базар спускает. Больно смотреть на скотину - ребра торчат. И народ против Родиона.

- Твоя работа! - резко бросает Урущак.

- Соберите собрание, узнаете.

Урущаку все ясно. Павлюк, видимо, сколотил группку своих приспешников, старается чуть не под суд подвести Родиона.

- Родион всех настоящих работников разгоняет с фермы.

- Это уж не пьянчужку ли и забияку Марка? - спрашивает Урущак. Удивительно, как он до сих пор там держался. Да его давно надо было оттуда протурить. Где у вас глаза были? Совсем разложился парень.

Но Павлюк настойчиво твердит свое: Родион самых надежных людей разгоняет, ставит своих прихвостней да любовниц.

Да, крайне непристойно держится Павлюк. Это ж неуважение к человеческому достоинству!

Вместо того чтобы клеветать на честных людей, пусть лучше Павлюк скажет - как он допустил, что скотину раздуло? Племенная ферма чуть не погибла, Родион Ржа только и спас.

- Как раз Родион Ржа и устроил так, что скотина чуть не погибла! гневно говорит Павлюк. - Зачем надо было прогонять с фермы добросовестного, знающего пастуха Савву? Назначили дояркой непутевую Саньку. Что же, мне самому прикажете стадо пасти? В свое время, случалось, я по месяцу не бывал в колхозе - и спокоен был, потому что знал: ферма в надежных руках, Марко присмотрит. Зачем Марка прогнали? Или такого пастуха, как Савва?

Бредни, вздор! Урущаку и слушать не пристало. Будто бы высокопородный скот в ненадежных руках! Ферма под угрозой... Он, Урущак, спрашивает: кто ведет хозяйство, кто все свое старание прикладывает к выращиванию кадров, отвечает за все? Председатель колхоза!

- Почему же тогда он не в ответе и за то, что обкормили коров чем не надо?

- А с себя ты снимаешь всякую ответственность?

Атмосфера накалялась, присутствующие были взволнованы разгоревшимся спором, однако вмешаться в него никто не решался. Даже агрономы, что находились в подчинении Урущака и, казалось бы, должны были держать руку начальника, на этот раз не подавали голоса - наверно, не очень-то удобно чувствовали себя. Еще, пожалуй, чего доброго, сочувствовали Павлюку? А этот юнец зоотехник попытался даже возражать Урущаку.

Павлюк лукавый, опасный человек - старается доказать Урущак. Делает вид, что болеет душой о воспитании надежных кадров, достойных, честных, порядочных и знающих. И в то же время...

- Марко пьяный под забором валялся? - внезапно обращается к Павлюку Урущак.

- Был однажды случай - с непривычки перепил, и то больше Родион раззвонил.

Урущак бросает красноречивый взгляд на присутствующих и снова обращается к Павлюку:

- На Тихона с кулаками Марко набросился?

- Да, заступился за девушку, которой тот нанес оскорбление.

- Павлюк в роли покровителя рыцарских чувств! - трунит Урущак.

И выкрикивает с угрозой:

- Ты заводишь склоку против Родиона!

Павлюку надоел этот нелепый допрос, и он бросает небрежно:

- Родион приставил к рекордисткам ничего не смыслящую и вдобавок ленивую доярку, при ней все коровы резко сбавили удои...

Урущак - в который уже раз - удивляется развязной манере Павлюка держать себя. Недаром невзлюбили Павлюка на селе - уж очень он заносится. Здесь ему не стадо коров, а люди...

Довольный, что так ловко обрезал Павлюка, Урущак усмехнулся и перевел взгляд на сумрачные лица участников заседания - не берет ли кто под сомнение его замечание? Что-то уж очень неприветливо поглядывают. И молчаливы. Никто слова не бросит в поддержку заведующего райзу. Наоборот, кое-кто даже готов, кажется, оспорить мнение начальника.

- Около рекордисток не каждый справится...

Урущак блеснул гневным взглядом на зоотехника, давая понять: кому неохота работать в райзу, он держать не станет. Известно, молодой еще работник не раз покается.

И Урущак внушительным тоном принялся поучать, как следует держать себя скромному служащему, и речь его свидетельствовала о незаурядной широте взглядов. Урущак призывает к решительной борьбе с попытками заглушать инициативу на местах.

- Мы не имеем права вмешиваться в распоряжения председателя колхоза, командовать, нарушать порядок. Разве мы можем знать всех пастухов, всех доярок? Указывать председателю, каких людей и куда надо ставить? Принижать его авторитет? Чтобы падала дисциплина? Разве председатель не знает своих людей? Не умеет воспитывать кадры? Да это же будет нарушение демократии!

Урущак стремился отбить попытки Павлюка взять под сомнение замечательную слаженность всех звеньев, образцовые, достойные всякого поощрения порядки, которые завел Родион Ржа в колхозе. О, Урущак, вне всякого сомнения, хотел лишь помочь уяснить истинное положение вещей, раскрыть, так сказать, глаза на всю низость поведения, зависть и коварные происки, которые иные прячут под личиной заботы о делах колхоза. Почему же никто не подаст голоса, не осудит выходки Павлюка?

И снова Урущак засыпает вопросами Павлюка:

- Разве можно в горячие дни дергать людей, срывать с работы, созывать собрания? Это злонамеренная бесхозяйственность! Нас за это не поблагодарят. "Еще не кончился, скажут, хозяйственный год, а вы уже собираетесь менять руководство". Итоги покажут, кто виноват!

Упрям Павлюк! Ни здравое рассуждение заведующего райзу, ни его раздраженный тон не производили на Павлюка впечатления. Он сохранял полное спокойствие и продолжал твердить свое - Родион Ржа разваливает колхоз.

Урущак:

- Мы заседали, проверяли - и признали: обвинения, бросаемые Родиону Рже, не имеют под собой никакой почвы. Хозяйство Родион Ржа ведет на высоком уровне! Следовательно, Павлюк клевещет на человека, одновременно и на районное руководство!

А что ферма, которой заведует Павлюк, приходит в упадок, - по этому поводу комиссия сделает надлежащие выводы.

Кажется, до полной ясности довел дело Урущак, даже вздохнул с облегчением. Двух мнений быть не может. Недостойное поведение Павлюка в этом запутанном деле доказано безоговорочно. И все же к самому концу для полноты картины Урущак, будто между прочим, бросает Павлюку свой последний вопрос: не из баптистской ли он семьи, случайно?

Присутствующие ахнули от неожиданности. Неужели Урущак что-то разведал? Люди замерли, - похоже, события осложняются.

И не насмешка ли слышится в ответе Павлюка: "Бабка баптисткой была".

Разве не стали еще непроницаемей лица?

Кто-то прыснул со смеху. Людей давил кашель.

Урущак даже посинел от столь вызывающей непочтительности.

На угрозу Павлюка обратиться с жалобой в высшие инстанции Урущак с кривой улыбкой заметил:

- Никто никому не позволит подменять сельскохозяйственные органы!

Знал, что сказать!

Уж не на Нагорного ли намекал?

Павлюк молча оставил заседание. Похоже, не слишком весело было у него на душе.

Урущак окинул победоносным взглядом притихший зал и стукнул по столу кулаком.

30

Понурив голову, стоял пастух средь поля.

Бушевавшие ветры с дождями лежмя положили, примяли, придавили хлеба. И все не унимались, все пуще свирепели - вертели, разметывали, в жгуты позакрутили, понаставили шалашей в поле. Тяжелый колос поник до самой земли. Не поле, а звериное логово. Словно табун нечистой силы толокся копны несет, снопы катит, расщепляет деревья, ломает ветки, вышелушивает зерно. Эта буря и ульи на пасеке пораскидала, посбивала яблоки, поразворотила крыши. Одни лишь Пастуховы скирды невредимы стоят!

Измотала непогода людей. Прибило просо, гречиха тоже вся полегла. Хорошо, хоть одно пшеничное поле, пока вёдро было, убрали комбайном. Второе поле все полегло. А пшеница "украинка" как перестоит - зерно так и журчит за жаткой. Хлеба высокие, густые, - трещат, ломаются крылья у жаток. Зерно повыперло, повыпучилось, ударишь крылом - так и брызжет. Комбайном убирали.

- Добрая машина, - должен был признать пастух.

И сцепился с Дорошем, который попробовал было не согласиться с ним:

- Колос опален, не держит зерна, а солома еще не дозрела, наматывается на барабан.

- При чем тут комбайн? Пошли дожди, растворили все кислоты, - а что за кислоты, толком знает разве что Мусий Завирюха, - ожил корень, начал гнать по стеблю соки, солома отволгла, зазеленела, вот и наматывается на валы, забивает барабан, не перемолачивается. А машина даровая.

Дорошу странно - не известно разве, сколько МТС берет зерна?

Колхозники сбились в кучу, прислушиваются к спору. И уже им кажется, что вроде бы вместе с летом ожил и Савва - мотается без устали по стерне, будто всей работой на жнивах ему заправлять поручено.

- Да ведь комбайн работает за падалицу, - доказывает пастух.

- Как? - не понимает Дорош.

- МТС за комбайн получит меньше зерна, чем его осыплется, если будем убирать косами... или жатками.

И все убедились - пастух на ветер слов не бросает.

Текля обводила взглядом выбитое, перемятое поле. Колхозники, занятые просушкой снопов, дают советы невесело глядящей девушке, как убирать полегший хлеб. Всем бросалась в глаза ее тревога. Обступив бригадира, уверяли: не дадут пропасть ни одному зернышку, старый и малый станут в помощь.

На ту пору заявился Родион Ржа, насупленный, озабоченный. Остановил коня и сурово спросил бригадира, почему непорядок на поле. Девушка не ответила - ни малейшего уважения к замечанию председателя. И люди тоже не очень приветливо встречали Родиона.

Председатель рассердился. У человека все печенки проело - как бы сделать так, чтобы ни одного зернышка не замочило дождем, а Текле вроде бы все трын-трава. Ветер в голове у девки, ни с какими указаниями не считается. Нет того чтобы уважить председателя... И Родион Ржа напустился на девушку: слишком уж неповоротлива она, погноить, видно, хочет хлеб, не иначе.

- Почему до сих пор не заскирдовали?

- Непогода, ветры, дожди. Разве можно скирдовать мокрые снопы? - без тени почтительности отвечает девушка.

Ох, остра на язык, увертлива... И остальные туда же за ней тянутся: пусть ветер обдует, как бы не сопрели.

Председатель знать ничего не хочет.

- Сами вы все мокрые!

И давай срамить людей: развесили уши, опустили руки, не хотят работать, думать. И бригадир тоже хорош, не может порядок навести.

На опостылевшие разговоры о том, что хлеба полегли, поспутало их, а копны мокрые, Родион объясняет людям: стихия!

- В воскресенье радиоперекличка!

Председатели колхозов будут отчитываться о ходе уборки. Сам секретарь райкома Нагорный слушать будет. И он, Родион Ржа, вовсе не желает быть последним. Что он перед микрофоном скажет? По какой такой причине не заскирдовано поле? Одна отсталая бригада весь колхоз тянет вниз! А представитель обкома слушать будет?

В бригаде хватает горе-советчиков, есть кому сбивать бригадира с толку. Ну что это за бригадир, коли всякий им помыкает?

Известный на всю округу смутьян пастух Савва возражает председателю:

- Говори это тем, что не имеет понятия, что такое член пленума обкома! А я себя отсталым не считаю. Как можно скирдовать? Солома выболела из-за непогоды, ту, что была в копнах, дождь намочил, бригадир велел просушить снопы, а уж после скирдовать будем! Солнце припечет, мокрая солома в скирде может сгореть. По стерне-то аист ходит, лягушек собирает.

Родион ставит в пример соседнюю бригаду, где настоящий хозяин, то есть Дорош, за порядком наблюдает.

Пастух, однако, не хочет признавать за Дорошем хозяйственных способностей, ни во что его ставит:

- Поутру дым курится из скирды Дороша! Сунешь руку - теплая солома. Горит. А потом прелое зерно будешь раздавать людям? Присоложенное, проросшее?

Родиону кровь ударила в голову. Вечно этот пастух наперекор встает, провались он сквозь землю! Услышал бы кто из представителей райцентра, что подумал? Не пользуется, значит, председатель авторитетом у колхозников? Никакого порядка? Посмешище, срамота! Разброд?! Нет, Родион возражений не потерпит. В бригаде завелось осиное гнездо, он знает. Давно надо было разогнать. Он сделает выводы.

Крепко рассердился председатель, тронул коня и подался с поля.

- Ну, теперь, дочка, несдобровать нам, - невесело сказал пастух Текле. - Сколько раз зарекался пускаться в пререкания с председателем, да разве стерпишь?

Текля одобрительно усмехнулась - здорово пастух председателя отчитал.

Сами судите - могло ли понравиться Дорошу, как Марко держит себя? Вместо того чтобы стать примером трудового усердия, заводит свары, всюду сует свой нос, допекает, - проныра, задира, вынюхивает везде неполадки, людей баламутит, во все дела бригадные вмешивается. Махал бы себе вилами, так нет, подозрительный, завидущий, взводит на человека разную напраслину - за что ж и прогнали-то с молотилки? Нет, бригадир вольничать никому не позволит - в бараний рог скрутит, перекорежит, передавит, как молотилка солому! Вместо того чтобы уважить, угодить, он еще оговаривает человека, пялит глаза, подмечает, кто как запрягает коней да как молотит. Пускается на всякие выдумки... Дорош укрывает зерно! Да кто тебе поверит! С обиды и не то можно наговорить. Знай топчись у навоза. Не сочиняй, не придирайся. Потому бригадир и ломал голову, придумать не мог, куда бы ткнуть Марка. Жаль, нет в бригаде преисподней для непокорных. Уж чего больше - на навоз поставили парня. Так нет же, и тут никак не утихомирится, не склонит непокорной головы, при всем честном народе бригадира чернит. Хоть в тартарары его упрячь!

Не место Марку в бригаде, с первого дня принялся точить бригадира: куда это годится, - усадьба бригадная в ямах да чурбаках, заставлена сломанными телегами, санями, за ногами навоз тянется.

Марку ли не знать, за что его прогнали с молотилки!

Дорош кума, свата ставит к молотилке, и хоть тут все семьдесят семь сторожей присматривай - бригадир даст посильнее ветер на молотилке, и зерно пойдет в полову. В полове припрячут зерно. На решете полно этой половы, спадать зерну некуда, вот оно и идет в полову. Или, скажем, соломотряс забился - опять-таки зерно сыплется в полову, в солому. Колоски попадают в отходы, мелко перебитую солому.

Мог ли Марко спокойно глядеть на это? Само собой разумеется, он во всеуслышание высказывал свое возмущение:

- Дорош укрывает от государства зерно! Прячет в полове.

Пристало ли бригадиру слушать такие речи?

- У молотилки ты мне не нужен, - сказал Дорош Марку. - Ишь надумал учить уму-разуму людей, которым своего опыта, слава богу, девать некуда.

В беседах с Марком колхозники не скрывают недовольства бригадиром. Одно горе - Дороша сам председатель с завхозом покрывают. Понаставили везде своих прихвостней. А чуть кто непокорный - гонят взашей.

Дорошиха вон... румянец во всю щеку... что помидор. Сердцем, говорит, больная, на уборку не ходит, а огород свой полет; как гребанет - что твой плуг, даже земля гудит. Бычка зарезали, кабана закололи, и второй уже трясет салом, за пять месяцев - пять пудов сала на кабане нарастила. Два огорода прополоть надо, за двумя коровами присмотреть. Телята, поросята, гуси, куры... Когда же там в поле ходить? А тут вишни, яблоки поспевают, овощь всякая, так бригадир не только в воскресенье, а и среди недели наряжает подводу, жене на базар съездить; когда уж там на уборку успеть "невры".

И надо сказать, почему-то этой загадочной хворью - "неврами" - болеют исключительно жены начальников.