Девушка с глазами цвета ветра

Глава 10

Перерыв — «на промолчить горлышко». Из динамиков мурлычет что-то невнятное. Народ ест, пьет, бродит, общается. Сижу за сценой, закрыв глаза. Кто-то касается плеча, что-то тычется в руку.

Вероника. С бутылкой минералки.

Открываю, пью, запрокинув голову. Бока бутылки втягиваются, потом расправляются с противным треском.

— Дюш, тебе шестой десяток, а ты так и не научился пить из бутылки.

Шла бы ты лесом, Вероника, а? Вот точно ты сейчас не в кассу. Даже с минералкой.

— Что с тобой? Ты бледный такой. Как будто привидение увидел.

В точку. Именно привидение.

А может, и правда показалось?

Выглядываю в зал в отчаянной надежде, что тот стол пуст. И со страхом, что он пуст. Но они там, обе. Саша сидит, обхватив виски ладонями, девушка что-то говорит ей. Далеко, но даже отсюда видно, что они похожи. Дочь? Лет двадцать пять примерно, ровесница Даньки.

Подойти? Нет?

Точно не сейчас. Еще играть и играть. Как я держусь?

А собственно, что произошло? Ну да, увидел свою давнюю любовь. Но мы расстались двадцать семь лет назад. Больше половины жизни. Все давно в прошлом. У нее своя жизнь. Семья. Зачем что-то ворошить?

Но если она не хотела ворошить, зачем пришла? Почесать давно зажившую болячку?

Или… не зажившую?

Я был уверен, что все прошло. Почти не вспоминал ее. Так, редко. Даже «Та, что всегда уходит», которую исполняли едва ли не на каждом концерте, стала для меня всего лишь песней. Ну, может, с легким налетом ностальгии.

Так мне казалось. До сегодняшнего дня. До той минуты, когда ее увидел. Оказалось, что это как осколок в ране. У деда на войне осколок застрял рядом с сердцем, не смогли достать. Он прожил еще лет двадцать, успев забыть о нем. А тот однажды сдвинулся с места и убил его.

Или все дело в том, что мы толком не объяснились? Я ведь никак не мог смириться с тем, что она меня бросила. Дай я ей время успокоиться, может, что-то и наладилось бы. А я вел себя как тупой сталкер, буквально преследуя ее и тем самым еще больше отталкивая.

Хотя мама сказала другое. Она умерла через год, и перед смертью мы сблизились с ней. Много разговаривали, когда она уже не вставала с постели.

Андрюша, сказала она, девочке просто хотелось стабильности. Семью, детей. А что ты мог ей дать, кроме своих концертов?

Через пару месяцев я узнал, что Саша вышла замуж. Смешно, но узнал от той самой Полины, ее подруги. Она пришла на наш концерт, подошла после окончания. Судя по тому, как улыбалась и блестела глазками, на что-то надеялась, но я лишь сухо поблагодарил… за информацию. А потом приехал домой и нажрался в такую хламину, как никогда еще до этого и ни разу больше после. Ушел в запой на неделю, пришлось отменить два концерта «по болезни».

Как потом спел «Ленинград», в Питере — пить.

Я не слишком увлекался, меру знал и обычно мог вовремя притормозить. И уж точно никогда не продолжал на следующий день. Но тогда тормоза сорвало конкретно. Как потом рассказали, мне звонили, приходили, но я обкладывал всех хуями и слал туда же. К концу недели выдохся и впустил Витьку с Вероникой.

Зух поцокал языком, собрал в пакет пустые бутылки и понес во двор, в мусорник.

— Ветер, кончай эту хероту, — сказала Вероника, пнув пузырь из-под вискаря, ускользнувший от Витьки. — Я догадываюсь, с чего тебя так растащило, но это не поможет. И ты не один. У нас есть определенные обязательства.

— Иди сюда! — я грубо подтащил ее к себе, но получил ощутимого тычка под солнышко.

— И это тоже не поможет. Не люблю, когда меня используют. Если захочешь потрахаться со мной, а не с призраком, тогда другое дело. Хотя лучше не смешивать работу и секс. Хорошего администратора найти сложно, а я хороший администратор.

Странное дело, но эти ее слова меня отрезвили. Или я просто уже устал квасить. И устал страдать. Хотя мне долго еще было хреново. Вяло и липко хреново. А с Вероникой мы все равно оказались в постели, где-то через месяц. По большому счету, она меня вытащила из болота, и я был ей за это благодарен. А потом и чувства какие-то прорезались. Не безумная страсть, не вечная любовь, но мне было с ней хорошо. Я просто грелся рядом с ней — веселой, шумной, суетливой, острой на язык.

Она ничем не напоминала Сашу, не внешне, ни характером. Может, поэтому меня к ней и потянуло. И сексом я занимался с ней, а не с призраком, по ее выражению. В постели она тоже была совсем другой.

Через три месяца Вероника сказала, что беременна. По правде, в этом я был не слишком осторожен.

Девочке хотелось семью, детей, вспомнил я мамины слова. А ты… ни пришей ни пристебай. Наверно, она была права. Да, я любил Сашу и хотел быть с ней, но жениться?.. Не сейчас, потом… когда-нибудь. Куда торопиться-то?

— Давай поженимся.

— Ты же не хочешь, — поморщилась Вероника. — Я тебе говорю только для того, чтобы ты знал. Не думай, что собираюсь припереть пузом к стенке. Прекрасно сама рожу и выращу. Вот поэтому и говорила, что секс и работу лучше не смешивать.

— Ник, не говори глупостей, — разозлился я. — Это мой ребенок, с хули сама-то? Не хочешь замуж, так и скажи, а за меня не надо ничего придумывать.

— Ладно, давай. — Она пожала плечами.

Для меня мало что изменилось. Кроме того, что мы жили вместе. Даже когда родился Данька. Мы уже неплохо раскрутились, много ездили, выступали. Вероника работала до самых родов и сразу после, а с Данькой сидела ее мама, которая, кстати, терпеть меня не могла.

Сын сначала казался мне какой-то неведомой зверушкой, инопланетянином. А потом вдруг пробило, и я его по-настоящему полюбил. Но иногда вдруг проскальзывало такое…

А если бы забеременела Саша? Мы относились к предохранению довольно по-раздолбайски, по принципу «я успею» и «сегодня можно». Просто нам повезло. Или… не повезло? Может, тогда мы были бы вместе?

Но со временем и об этом думать перестал.

Все уже случилось. Фарш обратно не провернуть.

— Ветер, хватит прохлаждаться, — зовет меня Витька. — Пошли лабать.

Терпеть не могу, когда они так говорят — лабать, лабух. Лабухи играли на похоронах изначально. Я суеверен. Да и обесценка какая-то.

Продолжаем, поем из последнего диска, который не слишком-то и зашел. Идем к закату? Ничто не вечно.

И тут же из памяти, как сом из омута:

Не смотрю в ее сторону, но чувствую взгляд — постоянно, неотрывно. Растерянность, раздражение кипят во мне, как суп под крышкой. Потому что не знаю, что делать.

Подойти или нет? А если подойти, то что?

И вдруг накрывает каким-то усталым спокойствием.

Мы просто поговорим. Через столько лет расставим все точки. Вытащим осколки из раны. Отпустим друг друга. Не я ведь к ней пришел, она пришла. Может, ей тоже это надо.

Вот и последняя песня. Аплодисменты, свист, вопли, цветы. Я делаю своим знак. Зал стихает выжидательно. Справа жжет, туда не смотрю.

— Спасибо всем! Вот уже тридцать с лишним лет вы с нами. Кто-то с самого начала, кто-то меньше, но это неважно. Спасибо за поддержку, спасибо за поздравления. На этом мы сегодня собирались закончить, но… — не выдержав, все же кошусь вправо. — Я хочу спеть одну песню, которую мы никогда не исполняли. Ее вообще никто никогда не слышал, у нее даже записи нет. Я написал ее двадцать семь лет назад. Она о девушке, которая занимала тогда самое главное, самое важное место в моей жизни. У нас не сложилось, но я до сих пор ее помню. Сегодня день рождения у меня, а вчера был у нее. Прошу, не судите строго, за столько лет мог что-то и забыть.

Гитара у меня полая, универсал. Писал на акустике, поэтому отключаю комбик. Подтаскиваю микрофон, сажусь на стул. Тишина — звонкая, как капель. Страх на секунду — а все ли помню?

Да нет, все, конечно. До последнего слова, до последнего аккорда.

На втором куплете мои, сориентировавшись, тихо подхватывают. Где-то, может, не попадают, но не мешают. А я — снова там, в тех днях, когда умирал от тоски, когда не знал, как жить без нее.

Тает последний звук. Снимаю руку со струн, встаю. Мгновение тишины — и рев.

Кланяюсь, привычный жест в сторону ребят — это все мы, вместе. Беру из стожка букет, спускаюсь со сцены, подхожу к столу. Останавливаюсь на линии взгляда — как на линии выстрела.

— Здравствуй, Саша…

----------------------

*Владимир Соловьев. «Бедный друг, истомил тебя путь…»

Конец

20.03.2025