Девушка с глазами цвета ветра

Глава 8

Саша все-таки приходит с Полиной. С одной стороны, досада, с другой как будто даже немного малодушного облегчения. Я так четко и зло стебался над парнями с подругами, что наверняка прилетела бы ответочка. Ну а так пришли две какие-то девчонки, почему бы и нет? Наверно, не готов я еще показать Сашу всем в качестве своей девушки. Да и есть ли что-то между нами? Будет ли?

Идем в сторону Шкапина. На этой улице можно снимать кино про блокаду без декораций. Мертвые расселенные дома с пустыми глазницами окон, разбитый асфальт, гниющие зеленые лужи. Это тоже Питер — его изнанка.

Саша молчит, ее подруга трещит, как сорока. И ладно бы просто трещала, так еще и косится на меня, будто готова отдаться тут же, прямо на асфальте. Что у них общего? Мне эта девка капитально не нравится. Но сам виноват. Надо было сказать, что могу взять с собой только одного человека.

Сквоты — это нечто особое. Из параллельного, альтернативного мира. То, чего официально нет, но оно есть. И есть не только у нас. Правда, в Питере сквоты — это больше дикие коммуны в расселенных домах, идущих под снос или капремонт. Там есть свет и вода, а значит, живут не только бомжи, но и вполне добропорядочные граждане, не имеющие достаточно денег для съема жилья.

Сквоты бывают разные. Например, «серые», существующие полулегально. Там всегда есть старший сквоттер, собирающий плату за жилье и отстегивающий крыше — бандосам и ментам. А есть «черные», которым никто не указ. Они никому не платят, никому не подчиняются, но их драконят и те и другие. Менты регулярно устраивают облавы под предлогом наркоты. Сквот разгоняют, но спустя какое-то время обитатели туда все равно возвращаются.

Вот в такой «черный» сквот мы сейчас и идем. Там сборник и джем в память убитого три года назад Йожера — фронтмена группы «Фрустрация». Мы с ним общались довольно тесно, еще когда я играл на подменках. Поэтому и согласился.

Уже подходя к точке, я запоздало соображаю, что лучше было бы Сашу туда не брать. «Черный» — это всегда риск. Если не облавы, то какие-нибудь свары, драки, а то и перестрелки. Можно здорово нарваться. Но давать задний ход уже поздно.

В бывшей десятикомнатной коммуналке на втором этаже живет человек сорок. Самая большая комната — общая, что-то вроде клуба. Сейчас она битком набита народом. Как и у Шлёмы, все сидят на полу, на матрасах, на подоконниках. Саше с Полиной я с боем выбиваю два стула у двери. И предупреждаю:

— Если начнется какой-то шухер, сразу же тихонько по стеночке смывайтесь. Только не вниз, а наверх, на чердак. Отсидитесь там, пока не успокоится, потом уйдете.

— А что, может быть? — Сашины глаза темнеют.

— В этой жизни может быть что угодно. Я предупреждал.

— Хорошо, — кивает она.

Все идет своим чередом, играем. На стене — слайды из старых фоток Йожера. Народ подпевает, все вроде бы путем, но что-то грызет изнутри. Как будто нехорошее предчувствие. Поглядываю с беспокойством на девчонок. Если что-то случится, виноват буду я.

В разгар веселья кто-то, глянув в окно, вопит:

— Шухер, менты!

— Саша, быстро! — ору я.

Она врубается моментально, хватает подругу за руку и выволакивает в коридор. Выдергиваю гитару, ставлю в угол, лечу к двери, где уже пробка. Протискиваюсь, оглядываюсь. Входная дверь закрыта на ключ, ее пытаются выбить, но изнутри это невозможно.

Вот это уже попадос! По правилам, все должно быть нараспашку. Кто-то из своих. Тот, кто ждал ментов. Гребаная крыса!

— Андрей! — Саша машет рукой из-за груды рухляди.

Пробираюсь к ним, запихиваю их поглубже, чтобы не было видно.

— Мы к двери, она закрыта, — шепчет Саша, прижимаясь ко мне. — Мы сюда.

— Правильно. Тише.

Дверь с грохотом слетает с петель, выбитая с площадки. Толпа пытается снести ментов, у кого-то даже получается, но прорвавшихся подхватывают на лестнице. Самые безбашенные все-таки умудряются пробиться, остальных загоняют в большую комнату. Выстрел в потолок для охлаждения, девки визжат. Но хуже всего, что визжит и идиотка Полина.

Двое ментов засекают этот визг и идут к нам. Один вытаскивает Полину, второй хватает за руку Сашу. Засадив ногой ему в пах, я отбиваю ее и тащу к выходу. За спиной ругань, топот. Мы бежим по лестнице вверх. Если вдруг чердак закрыт, мы в ловушке. Сквоттеры всегда выбивают двери, чтобы был выход на крышу, но мало ли.

Дверь открыта. Ныряем в черноту чердака. В таких домах он всегда сквозной, с выходами на все лестницы. Темнота чуть разбавлена белой ночью, текущей из слуховых окон. Под ногами какой-то хлам, Саша спотыкается, едва не падает. Наши преследователи уже здесь, но отстали.

— Быстрее!

Я тащу ее к выходу на другую лестницу. Ссыпаемся по ступенькам вниз, выбегаем во двор. У первой парадной стоят несколько автозаков, куда уже запихивают народ. Не останавливаемся, вылетаем на улицу, быстрее, прочь отсюда. Сворачиваем в переулок, все так же бегом, ныряем в здание вокзала.

Все, оторвались. Останавливаемся, пытаясь отдышаться, смотрим друг на друга. Повиснув на шее, Саша целует меня. Прижимаю ее к себе. И плевать, что вокруг люди.

— Идем! — теперь уже она тащит меня за руку к выходу на платформы.

Электричка, наверно, последняя, стоит под посадку. Билеты? Да хер с ними. Какие ночью контролеры. Заходим, и двери тут же закрываются.

— Куда мы? — спрашиваю я, но Саша только качает головой.

Вагон пустой. Садимся на скамейку, целуемся как ненормальные. Как будто смерть прошла стороной и сполна хотим напиться жизнью. Одной рукой задираю ее футболку, сжимаю грудь, другой тянусь к молнии джинсов.

— Андрюш, не здесь, — лихорадочно шепчет Саша.

Не здесь? А где?

— Станция «Броневая», — хрипит динамик.

— Идем! — На ходу застегивая молнию, она спешит к тамбуру. Едва успеваем выскочить на платформу.

— И куда? — спрашиваю, глядя вслед уходящей электричке.

— Бабушка на даче. У меня ключи.

Спускаемся с платформы, через темный подземный переход выходим на трамвайное кольцо. Вокруг заросший бурьяном пустырь, пересекаем его по разбитой дорожке. Обнимаю ее за талию, идем в ногу по пустынной улице. Сердце бешено колотится в горле, в башке полный раздрай.

Все будет. Сейчас… все… будет.

Подходим к кирпичной пятиэтажке, поднимаемся пешком на третий. Саша достает ключи из поясной барыжки, смотрит на меня искоса, открывает замок. В тесной прихожей пахнет пылью, нафталином, чем-то старушечьим.

Да плевать, чем там пахнет!

Снимаю с нее рубашку, футболку, бросаю на тумбочку. Соски твердо топорщатся из-под полупрозрачного лифчика. Расстегиваю его, обхватываю сосок губами. Снова нащупываю молнию, и теперь она не возражает.

Саш, мы прямо здесь будем? Веди уже куда-нибудь!

Словно услышав, она тянет меня за руку в комнату. Подходит к дивану, нажимает ладонью на спинку, и тот послушно разваливается, раскладывается.

Быстро, как будто опаздываю, как будто не успеваю, снимаю с нее все остальное, раздеваюсь сам.

— Только осторожнее, — просит она.

Что?! Девственница?!

К счастью, нет. Выдыхаю с облегчением, и лишь в последний момент доходит, что она имела в виду. Успеваю выйти, лежу рядом с ней, пытаясь собрать воедино разлетевшуюся осколками реальность.

Это было… невероятно. Да ладно, чего уж там, это было просто охуенно!

Так вообще не бывает!

Положив голову мне на плечо, Саша смотрит в потолок и улыбается. Рисую пальцем линии у нее под грудью, на животе, опускаюсь ниже, и она с готовностью раскрывается навстречу, словно приглашая продолжать.

Сейчас отдышусь немного, и продолжим. Потому что теперь ты точно моя!