Джамахирия

– Так что, ты уже свободный человек, если тебе деньги платят?

– В общем да, но куда я пойду? Дома меня не ждут, я не оправдал надежд и получается, что украл две тысячи долларов, в Европу я сейчас не попаду, сам видел, как работает Береговая Охрана, танки мыть в порту я не хочу, а в бригаде Абу Халила я уже привык.

Марк посмотрел на Лесника:

– Какую судьбу вы ему уготовили?

– Передадим представителям ЛНА, они пусть решают, – ответил Лесник. – Успокойся, убивать мы его точно не будем.

– А били тогда зачем?

– Да так, спесь наносную сбить, чтобы словоохотливость пробудить и пролетарскую сознательность.

– Ясно, – кивнул Марк и повернулся к задержанному: – Что вы знаете про боевиков Исламского государства?

– Я видел их в Нигере, в Себхе, в Мисурате. Но это было год назад.

– Ваша бригада воевала с ними?

– Нет. На войне мы всего пару недель, как только войска Хафтара подошли к Триполи.

– По части организации обороны города мы из него уже всё вытрясли, – сказал Лесник. – Думаю, для тебя эта информация не станет определяющей.

– Можно записать с ним интервью? – спросил Марк.

– Если его кто-то увидит с такой рожей, то ни одному слову не поверят, – сказал Лесник.

Марк оценивающе посмотрел на задержанного: действительно, кровоподтёки и ссадины, полученные им во время боя, задержания и последующего активного допроса, могли заставить усомниться зрителей в правдивости его слов, в которых сам Марк нисколько не сомневался.

– Когда вы его отдадите ливийцам?

– Утром, – ответил Лесник. – Если ты думал его здесь держать, то напрасно – у меня нет карцеров. Они мне не нужны, я не по этой части.

– Идрис, – Марк повернулся к переводчику, который уже засыпал. – Спроси у него, откуда Береговая Охрана знала о выходе судна с беженцами из порта?

– Так эти суда стоят с Береговой Охраной у одной причальной стенки, – ответил задержанный. – Береговая Охрана каждый раз сама определяет, какое судно с беженцами будет выходить в море.

– Получается, что Береговая Охрана заодно с теми, кто организует беженцев на суда? – спросил Марк.

– Нет, – ответил африканец.

– А как тогда?

– Она не заодно. Береговая Охрана и есть организатор вывоза беженцев в море, для того, чтобы их там остановить и вернуть на землю, в тюрьму.

Поговорив ещё немного, журналисты и переводчик вернулись в свою часть дома. Марк посмотрел на часы – скоро будет светать. Если удастся поспать хотя бы пару часов – будет просто замечательно.

Вытянув на диване ноги, он закинул руки за голову и стал тормозить все мысли, принудительно заставляя себя ни о чём не думать. Лучше всего это получается на выдохе. Почему-то именно на выдохе можно добиться полной остановки мыслительного процесса – по крайней мере, человеку кажется, что он не думает. А чтобы растянуть время «безмыслия», нужно выдыхать дольше, чем вдыхать, и паузу в дыхании делать как можно короче. Длинный выдох заставляет организм успокоиться, а с появлением спокойствия, пропадает и бесконечный бег разных мыслей. И приходит сон.

Сознание стало туманиться, мышцы расслабились, и Марк не заметил, как уснул.

Ночью где-то вдали разразилась перестрелка, но она велась из стрелкового оружия, и сонный мозг Марка, уже познавший подобное в Сирии и на Донбассе, не стал будить своего хозяина – стрелковое оружие, если где-то далеко, не представляет никакой опасности. А значит, можно крепко спать.

Хасан приехал в девять утра, когда все ещё пытались спать. Сон фактически был сорван часов в семь, когда соседи стали громко грузиться на свои машины, перекрикиваться, чем-то стучать и с кого-то ржать. Через полчаса они уехали, забрав с собой нормальный сон. Марк даже хотел было встать и сварить кофе, но всё же выбрал «постельный режим», перевернулся на другой бок и снова ушёл в небытие. Но приезд Хасана заставил всех подняться.

– Всю ночь встречали какие-то приключения, – сказал Андрей. – Давно я так весело не проводил время.

– Слышал, сюда несколько мин упало, – Хасан осмотрел помещение, потрогал разбитые окна. – Привезу вам клеёнку и скотч, закроете окна. Идрис, ты ранен?

Хасан поставил на стол большую пластиковую бутылку с водой и пакет с едой. Переводчик сделал вымученное лицо и степенно кивнул.

– Ничего, ты ещё молодой, – усмехнулся Хасан. – Пока накопишь на махр для своей девушки, рука уже заживёт…

– Накопишь тут, – недовольно пробурчал переводчик на арабском. – Зарплату в два раза урезали…

Марк уловил интонацию, но не уловил смысл, и решил немного развлечься:

– А чем наш Идриска там недоволен?

– На махр не хочет деньги собирать, – рассмеялся Хасан. – Говорит, лучше пусть рука отвалится, чем своей бабе деньги отдам.

– А, ну это он может, – рассмеялся Марк. – Жадный он от природы. Не хотел нам задаток отдавать, когда перспектива расторжения контракта замаячила.

– Да я просто сказал, чего вы… – Идрис пытался занять оборонительную позицию, но громкий смех зафиксировал над ним окончательную победу.

– Удалось установить номер? – спросил Марк.

– Удалось, – Хасан достал блокнот из небольшого тактического одноплечного рюкзачка и просмотрев записи, сказал: – Вот, смотри, сам телефон впервые отметился в эфире в 2017 году, за это время сменил 36 сим-карт, и всё это время он регистрировался базовой станцией, расположенной в районе северной стороны Тархуна. С него совершались звонки в Нигер, Чад, ЦАР, Мали, Судан, на Мальту, в Грецию и Турцию. Звонки длились от нескольких секунд, до 59 минут 59 секунд. Интересующая тебя сим-карта была установлена в телефон две недели назад, с неё были совершены звонки в Нигер и Чад, вот я выписал семь номеров…

– Точно! – воскликнул Марк. – Это прекрасно! Мы сможем напрямую пообщаться с родственниками и кое-что прояснить.

– Согласен, – кивнул Хасан. – Я подумал об этом. Если хочешь, я сам могу провести обзвон. Сомневаюсь, что у вашего переводчика есть опыт установления вербальных контактов…

– Было бы очень хорошо, – кивнул Шигин. – Даже замечательно!

– Это ещё не всё.

– Что ещё?

– В период времени плюс-минус пять минут от момента получения тобой сообщения, с этого телефона был совершён звонок в Турцию, и разговор продлился шесть минут. Затем со стороны Турции было произведено отключение, коннект был прерван принимающей стороной. Последующие восемь попыток дозвониться с этого телефона до абонента в Турции, не привели к установлению контакта: звонки приводили к срыву вызова, предполагаю, что телефон в Турции был преднамеренно заблокирован для получения вызова с наблюдаемого нами телефона.

– Здесь можно думать только то, что Фируза, если это действительно была она, позвонила кому-то из знакомых, проживающих в Турции… – сказал Андрей.

– А она там жила несколько лет, – вставил Марк.

– Да, состоялся короткий разговор, и Турция отключилась…

– Не желая этот разговор продолжать, и турецкая сторона заблокировала абонента!

– Именно, – кивнул Хасан. – У меня вопрос: почему она вам не позвонила, а только написала?

– А я ей запретил звонить, – ответил Марк.

– Тогда это всё объясняет, – кивнул Хасан. – Абоненту в Турции она озвучила свою просьбу выплатить за неё выкуп, но те люди ей отказали. Вам же она начала писать, и не закончив, отправила сообщение. Можно только предполагать, что с ней случилось.

– Будем надеяться, что у неё пока относительно всё хорошо, – сказал Марк, больше спасая себя в этой ситуации, чем Фирузу, которая в настоящее время страдала, как ни крути, по наводке Марка.

– Но и это ещё не всё, – сказал Хасан. – Номер вашего Саида пришёл в движение. Ночью он ездил по Триполи, телефон регистрировался на нескольких базовых станциях. Мы определили место, где он был трижды за ночь. Это ещё одна тюрьма на западной окраине города. Кому она принадлежит нам предположительно известно.

– Кому?

– Оценочно – одному из заместителей главы Правительства национального согласия…

Марк сел в кресло. Слишком большой поток информации рухнул на его голову.

– Хочу кофе, – выговорил он.

В это время раздался звонок телефона. Марк взял трубку – звонок шёл с неизвестного номера, с ливийским префиксом.

– Ассалям, – сказал Марк, проведя пальцем по зелёной кнопке.

– Марк, ассалям алейкум, я так рад тебя слышать! – раздалось в трубке. – Это Саид, узнал меня? Я с другого номера…

– Ты уже в Европе, дорогой? – спросил Марк. – Как дошли? Всё хорошо? Никто не утонул?

– У меня произошло небольшое недоразумение с Береговой Охраной… – сказал Саид. – В общем, меня арестовали за незаконное пересечение границы, и требуют залог, чтобы выпустить меня до суда на свободу. Я подумал, что если ты меня втянул в это дело, то буду звонить тебе, чтобы ты выкупил меня отсюда. Больше мне звонить некому.

– Сколько? – спросил Марк.

– Деньги только до суда, потом их вернут, чтобы ты знал и не переживал.

– До суда? Кто мне их потом вернёт, после суда?

Несколько секунд Саид помолчал.

– Если ты меня не выкупишь, я буду готов рассказать французским журналистам про то, как русские финансируют переправку беженцев из Африки в Европу.

– Сколько? – снова спросил Марк.

– Две тысячи.

– Кому их передать?

– Как только вы будете готовы их передать, позвоните мне, и я сообщу вам место встречи.

– Договорились, – сказал Марк. – А что с Фирузой? Где она?

– Этого я не знаю, нас посадили на разные суда. До свидания.

– До свидания, – ответил Марк.

Марк проследил, чтобы экран показал полное отключение и посмотрел на своих соратников.

– Я немного удивлён, – сказал Марк. – Наглости этого человека.

– Нелогично он тебе про выкуп рассказал, – сказал Андрей. – Упустил элемент жалости, и сразу начал стращать. Не продумали они тактику разговора…

– А зачем им тактика? – спросил Марк. – Надавили на шантаж, и достаточно. Он же помнит, как мы всю эту подготовку скрывали. Видимо, реально думает, что на этом можно выехать, что мы боимся огласки.

– Что вы намерены делать? – спросил Хасан.

– Наверное, нужно договариваться о встрече, а там – по ситуации.

– То есть, ты ещё не знаешь, что нужно делать?

– Да, – честно признался Марк. – Столько всего, голова кругом идёт. Не знаю, за что хвататься.

– Посиди, подумай, – предложил Хасан. – А я пока поехал, ещё кое-что установить надо по вашей теме.

Когда Хасан ушёл, Андрей сказал:

– Чувствую, как мы всё глубже и глубже погружаемся в какое-то дерьмо. Но при этом мы ни на миг не приблизились к нашей цели – сделать, наконец, материал и свалить отсюда к чертям собачьим.

– А это потому, что ты не протираешь линзы своих камер, – отмахнулся Марк, уже уставший слушать причитания своего фотокорра. – Мне это что, одному надо?

– Мы сюда ехали под одну задачу, а сейчас их появился миллион, – сказал Андрей. – Аресты, грабежи, миномётные обстрелы – вот скажи – зачем это всё надо? Ради чего нам нужно это терпеть?

Марк, конечно был тоже немного подуставший от всего этого, попытался взбодрить коллегу:

– А у тебя что, не работает профессиональной чутьё? Ты разве не понимаешь, какую мы сейчас бомбу откапываем здесь? Да то, что мы сделаем, может быть, перевернёт мир с ног на голову! Да о нас с тобой будут говорить во всех уголках земного шара! Да мы станем с тобой знаменитыми…

– Неубедительно, Марк. Наш главред сам не знал, куда нас посылает. Наверное, отработал чью-то просьбу, а фактически подставил нас под удар. Мы сейчас здесь – вне закона. Местный МИД аннулировал наше здесь легитимное присутствие, мы даже сейчас не можем вот так взять, и приехать в аэропорт, чтобы улететь из этой чертовой Ливии!

– А ничего, что говорить о легитимности, упоминая МИД ПНС, это ты палочку-то перегнул? Ты же понимаешь и сам, что всё это правительство по сути своей нелегитимно! Оно было создано для проведения выборной кампании президента! Но прошло время, данное ему на это дело, и что? Нет ни президента, не выборной кампании, ни даже намёка на подготовку к этой кампании! Как только ПНС получило признание со стороны Евросоюза и США, оно и в ус перестало дуть – ты просто посмотри, что они здесь развели! Бандитизм на бандитизме! Сирийские боевики сидят в правительстве, решают вопросы, отнесённые под юрисдикцию международного права – я имею в виду лишение нас аккредитации – и при этом, они позволяют себе размахивать пистолетом и лично бить иностранного журналиста в лицо! Ты можешь себе представить, если бы подобное позволяла бы себе Маша Захарова или, скажем, та же Джен Псаки – представительница страны, считающей себя пупом мира? Да это даже во сне страшном не приснится! Андрей! Они – нелегитимны! И то, что Хафтар мочит всю эту бандитскую шваль – это законно и справедливо, потому что он восстанавливает здесь мир и спокойствие – чего нельзя никогда будет добиться при том, что здесь создано в результате «Арабской весны» и сохраняется Правительством национального согласия. И кстати, ты же у нас так-то не фотограф, да?

Андрей уже с испугом смотрел на своего коллегу, не понимая, куда он клонит.

– А кто?

– Насколько я помню, фотографом ты стал всего несколько лет назад, как отгремели в России всего существенные выборные кампании. Нужда в политтехнологах отпала, вот ты и переквалифицировался в фотографы. Разве не так?

– Так, но какое это имеет отношение к тому, о чём ты сейчас говоришь?

– А самое прямое!

Марк в возбуждении стал ходить по комнате, глаза его горели всё ярче и ярче, было понятно, что в его голове рождается какой-то грандиозный план, если уж и не по свержению режима, то точно по его дискредитации.

– Ну, например? – Андрей тоже стал распаляться, уязвлённый тем, что Марк вспомнил былые годы Горина, когда он ни в чём себе не отказывал.

Марк остановился посреди комнаты, посмотрел на переводчика, который на всякий случай сделал непонимающую мину, потом повернулся к Андрею:

– А вот например… было бы неплохо, если… – он ненадолго замолчал, и потом выпал: – Если мы проведём здесь социологический опрос населения на предмет того, как с момента «сладких времён» изменилась их жизнь, насколько хуже они стали жить, кого они в этом винят, какое будущее они видят для Ливии. И бонусом, кого бы они хотели видеть здесь главой государства!

Марк выговорился и свалился в кресло. Наконец-то он сформулировал то, что роилось у него в голове последнее время, но не могло сложиться в ясное понимание того, чем нужно дополнить будущий материал, который позволит раскрыть перед мировым сообществом истинные смыслы происходящих в Ливии событий.

Андрей глубоко вздохнул и протяжно выдохнул.

– И что мне теперь с этим делать?

Марк несколько мгновений не отвечал, наверное, наслаждаясь своим состоянием – чувством законченности какого-то важного дела, которое раскрывает перед тобой перспективы ещё более масштабных дел, результат которых будет важен не только для тебя, но и для миллионов людей.

– Как что делать? Садись за ноут, делай анкетные листы, создавай сетку, проводи социологический опрос, изучай результаты среза. Всё в твоих руках.

– Да ты не представляешь, какой это труд! – вскрикнул Горин. – И сколько времени уйдёт на это!

– Так хоть делом займёшься, – усмехнулся Марк. – А то ходишь за мной неприкаянный, а толку от тебя никакого!

– Мы так не договаривались! – обиженно выпалил Андрей.

– Сейчас договоримся, – улыбнулся Марк и взял трубку телефона.

– Кому? Хафтару?

– Ты что… зачем нам Хафтар. У нас есть босс поважнее…

– Иванычу? – Андрей схватился за голову.

Марк уже набрал номер, отметив про себя, что все совещания как раз должны были закончится. Главный редактор ответил мгновенно:

– Марк, здорово, говори, что у вас!

– Иваныч, вот мы-то с тобой старые и тёртые калачи, а не рассмотрели в нашем замечательном фотографе ещё более замечательного специалиста, который, всяко, сможет совершить такое, от чего мир лопнет.

– Что случилось? – осторожно спросил главред.

– Короче, Андрюха наш Горин придумал, что нужно сделать, чтобы получить самую, подчёркиваю, самую ценную, и неопровержимую информацию по внутриполитической составляющей жизни в Ливии. И самое главное, мы сможем узнать, кого население видит главой государства. И что-то мне подсказывает, что это будет точно не Саррадж.

– Слушаю внимательно!

– За неделю – другую он будет готов провести на большей части территории Ливии социологическое исследование. Опрашиваемым будет предложено заполнить анкету, содержащую ряд вопросов, по которым мы впоследствии сможем сделать вполне достоверный срез. Определимся с районами, городами, количеством опрашиваемых, чтобы выборка была репрезентативной, чтобы можно было судить об основных запросах проживающих там людей.

– Стоп, Марк! Остановись! Я тебя понял, не надо мне рассказывать подробности, я их лучше тебя знаю, а Горин лучше нас обоих. Как же я забыл, что он квалифицированный социолог. А ещё и бездельник, который считает, что фотоаппарат может лучше кормить, чем мозги! Дай ему трубку…

Глаза Андрея выражали чувства человека, которого должны были отвести под ручку на эшафот. Дрожащей рукой он взял трубку, и сглотнув слюну в пересохшее горло, тихо поздоровался:

– Здравствуйте!

– Горин, а ты – молоток! – Иваныч, как и Марк, знал, как разговаривать с личным составом, склоняя его к исполнению обязанностей, не прописанных в контракте. – Такое удумать! Да ты просто золотая голова! Сам придумал, или кто подсказал?

Андрей посмотрел на Марка, тот развёл руками.

– Да мы тут обсуждали кое-что, вот и подумал, что было бы неплохо… – проговорил Горин, понимая, что отрезает себе пути к отступлению.

– Вот и отлично! Как планируешь организовать процесс?

– Буду создавать сетку…

– Проси деньги, – тихо сказал Марк, отчаянно жестикулируя.

– Мне для этого необходимо определённое финансирование…

– Сколько? – спросил главред.

– Для запуска проекта необходимо… я вот сейчас могу только сказать навскидку, к обеду мы сможем пересчитать всю смету. Можно мы после обеда перезвоним?

– Можно Машку за ляжку, – отозвался главред. – Ты же специалист, понимаешь, сколько тебе надо, вот и говори сейчас. Проект запустим, потом скорректируем вашу смету. Я уверен, предложение ваше более чем дельное и найдёт поддержку на самом высоком уровне.

– Для запуска нужно пятьдесят тысяч убитых енотов.

– Хорошо, дай Шигина!

– Тебя, – Андрей протянул трубу Марку.

– Да, Иваныч!

– Валютная карта есть?

– Найдём.

– Давай, не задерживай. И поскорее начинайте. Перечень анкетных вопросов вышлешь мне для согласования с заинтересованной стороной.

– Понял, сделаем.

– Ну, удачи…

– А, Иваныч…

– Что ещё?

– Ночью мы попали под миномётный обстрел. Получили лёгкие ранения. Наш переводчик, работающий с нами, получил серьёзное ранение в руку. Требуются деньги на лечение, вы же понимаете, как тут с медициной дела обстоят… всё за деньги, всё за деньги!

– Сколько?

– Пятихатку для начала.

– Сколько у тебя осталось на оперативные расходы? Ещё не всё пропил?

– Нет, не всё. В общем, из них можно выдать под расписку?

– Да, потом Татьяне Алексеевне скажешь, что я разрешил.

– Вот спасибо! – обрадовался Марк.

Когда разговор закончился, Шигин посмотрел на переводчика:

– Ну что, видишь, Идриска, как я выбил тебе компенсацию из нашего строгого руководства. Радуйся.

– Спасибо, – сказал переводчик.

– Обожди пока спасибо говорить, – Марк достал лист бумаги и ручку. – Пиши расписку, я, такой-то, получил пятьсот долларов. И подпись.

После того, как Идрис поставил свою подпись, он передал ему пять сотенных купюр. Переводчик прижал руки к груди и кивнул:

– Шукран!

– Афуан, – отозвался Марк.

ГЛАВА 10

– Я, конечно, всё понимаю, но вот чтобы так… – Андрей не находил себе места. – Вот так взять, и без меня – меня женить…

– А ты думал, что подвиги просто так совершаются? Нет, для выполнения хорошей работы нам придётся ещё много трудиться, и возможно, это ещё не всё…

– Что ещё? – упавшим голосом спросил Горин.

– Пока ещё не знаю, – сказал Марк. – Но обязательно что-нибудь придумаю. Ну, или ты придумаешь, если во вкус войдёшь.

– Или я, – сказал переводчик.

Марк повернулся, чтобы осуждающе посмотреть на него, мол, не лезь, когда старшие разговаривают, но Идрис сделал такое жалостливое лицо, что Шигин постеснялся исполнить задуманное.

– И ты туда же…

– Ладно, поговорим о деле, – сказал Андрей. – Определимся с целями и задачами. Что ты в своём понимании предполагаешь достичь в результате проведения опроса?

– Нам нужно установить первое – отношение населения к Правительству национального согласия, второе – какую форму политического устройства предпочли бы опрашиваемые – светское построение или радикальный исламизм, третье – предложить на выбор несколько кандидатур, которые могли бы возглавить «Ливию будущего».

– Чтобы кого-то предлагать, надо понимать, кто здесь пользуется уважением, и кто мог бы, с позиции имеющихся опыта, знаний, связей и авторитета принять на себя управление государством.

– Тут вам каждый бригадный генерал скажет, что сможет управлять государством, – сказал Идрис.

– Это я уже понял, – ответил Андрей. – Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны. А реально, вот ты, Идрис, кого бы назвал?

– А что, здесь кроме Хафтара есть другие достойные кандидатуры?

– Ты сейчас нам пилюлю подсластить хочешь, или реально так считаешь? – спросил Марк.

– Конечно, реально. Халифа Хафтар – это олицетворение прошлой жизни, когда было хорошо и безопасно. А Фаиз Саррадж, Абдалла ат-Тани, Омар аль-Хаси – просто меркнут на его фоне. По крайней мере, я считаю именно так. Кто-то может думать по-другому.

– А ты неплохо подготовлен, – удивился Марк. – Разбираешься в тонкостях внутренней политики, и даже знаешь некоторых вождей.

– А почему я их не должен знать? – спросил Идрис. – Переводчики обычно работают на острие всех проблем… – переводчик демонстративно потрогал бинт. – Это с вами я тут в полевых условиях страдаю, а так-то я и на паркете работал. В пиджаке и галстуке.

– А ты с ними встречался?

– Ну, я был на встречах, но вот чтобы так, лично переводить, нет. Не доводилось.

– Зелёный, значит, ещё, – усмехнулся Марк. – Так что, думаешь, Хафтара и в Триполи почитают?

– Конечно, – кивнул переводчик. – Если он ещё сильно город бомбить не будет, тогда народ за него однозначно пойдёт.

– Тогда вопрос в анкете надо сформулировать так, – сказал Андрей: – За кого бы вы проголосовали, если бы выборы главы государства состоялись сегодня? И предложить несколько кандидатур. О которых мы говорили.

– Согласен, – кивнул Марк. – Делай анкету, отправляй её Иванычу, и думай, как начнёшь работать – что тебе для этого надо.

– А ты хочешь самоудалиться от всего? – едко спросил Андрей.

– Отчего же? Нет, я в теме, я с вами, только ты помнишь, да, что у нас ещё куча незавершённых дел – фонды, Фируза, Саид…

– Помню, – кивнул Горин. – Но мне бы хотелось от тебя не только методической помощи, но и технической.

Подъехал Хасан. Он привёз скотч и клеёнку. За полчаса все окна были заклеены, и в доме вновь стало уютно.

– Сегодня началось наступление армии Хафтара на Триполи, – сообщил Хасан. – Передовые подразделения подошли к окраинам города, вступили в бои с обороняющейся стороной. По данным радиоперехватов, в Триполи паника, многие представители ПНС, за которыми мы ведём наблюдение, собираются вылететь из Триполи, для чего в аэропорту задержано несколько международных рейсов – на этих самолётах Правительство национального согласия готовится вылететь в Турцию.

– Как крысы с корабля, – усмехнулся Марк. – Какие прогнозы?

– Пока никаких. Наступление идёт медленно. Противная сторона бросила в бой все резервы – сирийские боевики выведены на передовую, они оказывают войскам Хафтара самое серьёзное сопротивление. Местные в бой особо не рвутся. В армии ПНС фиксируются пораженческие настроения, основанные на том, что, мол, Хафтар всё равно столицу возьмёт, а потом придёт время разбираться, кто был против него, а кто не очень. В общем, ряд «бригадных генералов» под разными предлогами выводят своих бойцов из зоны боевых действий, не желая воевать с ЛНА.

– Весело, – кивнул Марк. – Что по нашему делу?

– Я звонил родственникам нигерца, представился врачом, якобы он у меня на излечении… В общем, они готовы его забрать, простить долги и просили передать, что очень его ждут.

– Обыкновенное человеческое горе, – сказал Марк. – Семья ждёт блудного сына домой, но по-прежнему его любит.

– Примерно так, – кивнул Хасан. – В целом они подтвердили всё то, что он вам наговорил, как ты рассказывал. Кроме него из их населённого пункта всего в Европу уехало двадцать человек. Никто из них до Европы не добрался.

– Ну, ещё бы. Чтобы вот так взять, и сорок тысяч долларов выпустить из своих рук? Кто же пойдёт на это?

– Никто и не пошёл. Кто-то из них погиб в море, кто-то пропал без вести, из этих двадцати человек родственники знают о судьбе всего троих: одного выловили в море чуть живого, он успел сказать, кто такой, и умер, другого выкупили у банды ИГИЛ, он только до Себхи доехать успел, и там его захватили в заложники, ну и третий – ваш знакомый боевик.

– Печальная судьба у этих людей. Что с фондами, удалось что-то узнать?

– Да, есть кое-что, – Хасан достал блокнот, полистал страницы. – Вот. Ваше НКО «Сабах» нашли. Интересное вы нам дело подсказали. Сейчас оперативники раскручивают маховик – будем серьёзно заниматься всеми этими неправительственными фондами – слишком много там всего интересного.

– Прачка?

– Общеевропейская, – кивнул Хасан. – Огромные просто масштабы.

– Вы с нами поделитесь информацией?

– Разумеется.

– Когда можно ждать?

– А вот прямо сейчас. Собирайся, поехали.

Марк посмотрел на Андрея:

– Занимайтесь анкетами, составляйте план действий, я погнал работать.

– Иди уже, – отмахнулся Горин. – Не мешай нам творить добро.

Марк и Хасан сели в пикап и поехали первым делом к зданию, где временно размещались структуры мухабарата, обеспечивающие Ливийскую национальную армию. Хасан провёл Марка в один из кабинетов, попутно объясняя:

– Здание заняли всего четыре дня назад, пока обживаемся на новом месте, ещё не все сотрудники отдела сюда переехали, но работу уже ведём…

– По линии контрразведки?

– И не только, – ответил Хасан. – Работаем над документированием преступной деятельности режима Правительства национального согласия, что они тут наворотили за годы своего существования. То, что мы уже расследовали, покажу немного позже – мы предполагаем, что Хафтар будет передавать эти материалы в международный трибунал.

– Ага, так они и взяли их, – ответил Марк. – Трибунал – это инструмент придания легитимности судилищу над людьми, пытающимися противостоять международному капиталу. Их называют военными преступниками, но судьи-то кто? Кто бомбил Югославию? Кто убил Саддама? Кто убил Каддафи? И вы хотите этим людям передать на рассмотрение их же преступления?

– Насколько я знаю, наше руководство пока думает, как всё устроить, окончательное решение не принято…

– Евросоюзу проще Хафтара осудить, приписав ему все злодеяния, творимые на ливийской земле, – сказал Марк. – Им не привыкать переворачивать ситуации с ног на голову. Они сто раз так делали. И с удовольствием сделают в сто первый.

Зашли в кабинет. Хасан указал Марку на стул и тот присел. Сам мухабаратовец сел за стол напротив.

– Три наших оперативника получили задание изучить некоммерческие фонды, которые получали финансирование из-за рубежа на цели, связанные с мигрантами, – сказал Хасан. – Пока мы можем работать только на территориях, отбитых у ПНС и ИГИЛ, но уже сейчас нам есть о чём рассказать. Думаю, что тебе это будет не просто интересно, а крайне интересно.

– Хасан, не томи меня, выкладывай, что у тебя есть.

– В общем, смотри. Общая тенденция такая: в Ливии регистрируется неправительственная некоммерческая организация, которая заявляет о своей готовности в тяжких условиях ливийской действительности вносить посильный вклад в оказание помощи вынужденным переселенцам, которые перебрались в Ливию из других стран, спасаясь от войны и разрухи. Заявить надо не куда-то, а в комиссию, специально созданную в составе аппарата Евросоюза, которая приняла на себя обязательства решать задачи по реализации общей миграционной политики стран Европы.

– Так, – кивнул Марк.

– Заявка должна содержать описание имеющихся ресурсов и план мероприятий, соответствующий перечню выполняемых работ, за которые Евросоюз готов предоставлять гранты. Важно, чтобы эти мероприятия были направлены на сдерживание потока мигрантов в Европу.

– Например, содержание лагеря для перемещённых лиц?

– Да. И причём, это наиболее частая форма заявки на грант – обеспечение быта в лагерях мигрантов, обеспечение их питанием, водой…

– Ага, представляю какой это кладезь для коррупции.

– Вот именно. Бездонная бочка. Ведь можно кормить людей так, как расписано в заявке на грант, а можно чуть хуже… а можно вообще не кормить. Только по бумагам.

– Шикарный бизнес!

– Именно, что бизнес, Марк. А никакая не помощь страдающим людям. Так вот. В Евросоюзе есть ряд лиц, ответственных за одобрение заявок. В настоящее время мы располагаем неопровержимыми доказательствами того, что эти люди напрямую связаны с Правительством национального согласия, и непосредственно с Сарраджем.

– То есть…

– Мы не можем, конечно, утверждать, но оценочно можем предположить, что гранты получают только те компании, которые или находятся под непосредственным контролем Сарраджа или его доверенных лиц, или иным образом с ним аффилированных.

– Хасан, – Марк развёл руками. – Обожди. Такая связь может быть вполне объяснима. Саррадж, как глава признанного Европой правительства, просто обязан сотрудничать с комиссией Евросоюза в рамках межправительственного диалога. И эти контакты не обязательно могут иметь коррупционную составляющую. Дипломатия в чистом виде.

– Ты сейчас пытаешься выгородить преступника?

– Хасан, послушай. Я никого не хочу выгораживать. Я журналист, и моя задача – объективно смотреть на вещи. В идеале я должен контактировать со всеми сторонами ситуации, о которой пишу. И я сейчас не контактирую с ПНС только потому, что они выбивали мне зубы, а вы – нет, – Марк улыбнулся. – Ну, конечно, не только поэтому, однако, я хочу, чтобы ты меня услышал. Хафтар специально заострил моё внимание на том, что я должен увидеть всё своими глазами, чтобы я не складывал своё мнение только на основе того, что вы или кто-то другой будет мне подносить. Нет. Журналист должен собрать материал таким образом, чтобы ни у одного человека, его потом читающего, не возникло и тени сомнения в беспристрастности или предвзятости статьи. И уж тем более, она не может носить признаков заказного характера.

– А что, ваша работа не заказная? – подтрунил Хасан.

– Заказ на этот материал – это немного не то, что такое «заказной материал». Мы получили задание выявить негативную составляющую в реализации миграционной политики. Но это совершенно не значит, что мы должны предоставить к публикации лживые выводы, основанные на подтасовке фактов, слухах и чьих-то домыслах. Я должен дать объективный материал, состоящий только из правды. Если ты считаешь, что я не прав – нам тогда не по пути.

– Ты прав, – поспешил заверить собеседник. – И если у тебя есть какие-то сомнения, тогда я предлагаю тебе лично принять участие в запланированном мероприятии.

– Что вы хотите сделать?

– Мы планируем провести обыски и допросы в отношении людей, связанных с компанией «Сабах».

– Когда?

– А вот прямо сейчас и поедем.

– Я всему руками за, – кивнул Марк.

– Вот и отлично, – сказал Хасан.

В машину сели ещё четверо сотрудников, экипированных по-боевому, в модных плитниках и российских тактических шлемах, с новейшими автоматами АК-104 в руках. Двое разместились в кузове, двое сели на заднее сиденье.

Ехать пришлось не долго. Вскоре машина остановилась у одного из домов, и бойцы посыпались на дорогу.

Собственно, Марк даже думал, что будет некий штурм, но зачем устраивать сыр-бор там, где можно обойтись без него. Тем более, что в доме было всего двое мужчин, которые даже не подумали оказать сопротивление.

Дом обыскали. В процессе обыска внимание Марка привлекли папки с бумагами, полистав которые он понял, что это было именно то, что он искал – различная, в том числе финансовая, документация неправительственного некоммерческого фонда. При этом Марк отметил, что это был обыкновенный жилой дом, без всяких признаков офисного оформления. Здесь явно не принимали гостей, и не работали с людьми, что подразумевалось в работе подобных фондов.

Задержанные были перепуганы и сразу согласились сотрудничать со следствием, хотя им ещё ничего и не предъявили. Такая готовность заставляла задуматься, и Хасан даже сообщил Марку о своих подозрениях, что за этими людьми есть что-то более страшное, чем участие в отмывании грантовых денег, но что именно – было не понятно, начнёшь спрашивать – могут понять, что тебе известно, и умолчать о том, чего они больше боялись.

Однако, Хасан был опытным оперативником, и быстро смекнул, что нужно делать. Сабита – так звали директора фонда – привезли в мухабарат, посадили за табуретку посреди комнаты. Марк сел сбоку стола, Хасан за стол.

– Прежде чем мы с тобой займёмся более важными делами, – глядя в глаза задержанному, сказал Хасан. – Ты сейчас расскажешь этому человеку всё о работе своего фонда. Надеюсь, ты понимаешь, что отвечать нужно максимально правдиво и честно, ничего не утаивая от нас – так как от этого будет зависеть вся последующая работа с тобой. Мы можем тебя простить и отпустить, а можем тебя повесить. Выбор за тобой.

После такого заявления (Марк так и не понял, что Хасан сказал на арабском языке), Сабит сник, опустил голову в пол. Мухабаратовец стал переводить.

– Когда вы открыли фонд, и кто вас к этому сподвиг? – спросил Марк.

– Три года назад меня об этом попросил мой двоюродный брат, он работает в Правительстве национального согласия, очень важный и большой человек. Он мне помог оформить все документы.

– Когда вы получили первый грант? Сумма и цели?

– Сразу после открытия. Тридцать тысяч Евро на обеспечение питанием в лагере беженцев в Себхе. По проекту мы должны были обеспечить питанием сто человек в течение одного месяца.

– По десять Евро на человека?

– Да. Но там же ещё закладывался процент на исполнителей. Получалось около девяти Евро на приобретение питания в день на человека.

– А сколько дошло реально?

– Ну… вы же понимаете… что я бы не получил такой грант… если бы не…

– Вам нужно было перечислить часть полученных средств своему двоюродному брату?

– Иначе бы я не получил этот грант.

– И какова доля вашего брата?

– Его доля… вы поймите, это не просто отчисления, не просто доля. Это никакая не коррупция. Эти средства, как мне рассказал брат, идут на восстановление экономики Ливии. Они поступают в бюджет страны…

– Сколько, Сабит, сколько?

– Половину я перечислил брату.

– Сразу?

– Да.

– И на что кормили людей?

– На то, что осталось.

– Здесь в Гарьяне только четыре филиала вашего НКО мы нашли в открытом доступе. А сколько их на самом деле – узнаем по вашим документам. Для чего вам столько филиалов?

– Для увеличения количества грантов. Филиалами мы показывали масштаб организации, чтобы нам больше платили.

– Сколько всего филиалов?

– Здесь четыре.

– Сабит, не заставляй меня разговаривать с тобой с применением всяких грубостей, – предостерёг Хасан.

Марк примерно понял, о чём попросил офицер мухабарата.

– Двадцать шесть, – сказал Сабит. – Это здесь, в Себхе, в Триполи, в Уаддане.

– Сколько вы получили траншей? – спросил Марк.

– Я не скажу, потому что не помню, много. Надо считать.

– Хотя бы каков порядок цифр?

– Более ста.

– По тридцать тысяч?

– Нет. Разные были платежи. От пяти тысяч до ста.

– Процент отчислений всегда половина?

– Нет. Если больше сумма, то и процент больше.

– То есть, вы хотите сказать, что никогда средства гранта не доходили в полном объёме до конечных получателей?

– Мы как могли, старались кормить людей на средства, которые оставались.

– Лично вы были хоть раз в лагере беженцев?

– Мне это… – Сабит мял пальцы. – Мне это не надо.

– Сколько было сотрудников в вашем фонде?

– Я и мой родной брат, которого вы тоже задержали.

– А может, вы и никогда не тратили деньги по предназначению?

Сабит почесал нос, вытер ладонью пот, стекающий со лба. Руки его стали трястись.

– Мы как могли…

– А как вы могли? – в этот момент Марк почувствовал, что перегибает палку, превращаясь из журналиста в следователя, но остановиться он уже не мог – задержанный говорил такое, чего в обычных условиях он никогда бы не рассказал первому встречному, а тем более, журналисту из России.

– В глаза смотри, – сказал по-арабски Хасан.

Сабит поднял голову – глаза были полны слёз. Грузный сорокалетний мужчина был близок к тому, чтобы не упасть на колени и не просить прощения.

– Шайтан попутал, – наконец-то выговорил он.

– Вы с братом забирали всё оставшееся, и никогда не были в лагерях беженцев?

– Немного были, – сказал Сабит, сделав упор только на последнем утверждении. – Двоюродный брат говорил, что это идёт на развитие страны, на восстановление экономики, что мигрантов и без нас хорошо кормят, что там хорошее отношение, что они довольны своим положением…

– Ты сам в это веришь, Сабит? – спросил Марк.

– Да, – ответил задержанный и расплакался.

Какое-то время Марк молчал, дописывая в блокнот свои выводы от беседы, как вдруг вспомнил фразу Саида, и его как молнией пробило.

– Слушай, Сабит, а что ты знаешь про то, как неправительственные фонды оплачивают мигрантам переправу в Европу?

– Что? – Сабит, казалось, чуть не подпрыгнул на стуле, когда выслушал перевод Хасана.

– Я уверен, что ты правильно понял мой вопрос, – сказал Марк настолько жёстко, насколько ему позволили голосовые связки.

– Мне ничего об этом неизвестно, – дрожащим голосом ответил Сабит. – Мы получали гранты только на питание и социальное обслуживание мигрантов, ничего более.

– А как вы отчитывались за гранты?

– Просто отправляли отчёт, что столько-то потрачено на такие-то цели.

– Кто-нибудь проверял достоверность отчётов?

– А кто их будет проверять? Кто в здравом уме поедет из Европы сюда, на войну? – спросил Сабит.

– Никто не проверял?

– Ни разу.

– И продолжают вам просто так давать деньги?

– Продолжают.

– Хороший бизнес…

Сабит смолчал.

Задержанного увели для дальнейшей работы. Марк ещё некоторое время посидел с изъятыми документами, сфотографировал наиболее интересные на свой телефон и запросился домой.

– Кстати, – сказал Марк, когда они уже ехали с Хасаном по улице. – Мне нужна валютная карта, которую бы я здесь мог обналичивать. Можешь помочь?

– Помогу.

Они подъехали к отделению банка. У входа стоял пикап с вооруженными бойцами, которые, было понятно, охраняли финансовое учреждение от возможных нападений в период смутного времени – когда территория переходила из рук одной политической силы – к другой.

Политические силы менялись, а банковская система оставалась нужна для всех, и поэтому ни одна из сторон не старалась причинить какой-то ущерб финансовым учреждениям. Тем более, что каждый понимал, что власть – это дело преходящее, а деньги будут всегда.

Марка забавляла ситуация с денежной единицей Ливии – динаром, который с определенного времени продолжали выпускать обе политические стороны. Правда, банкноты отличались внешне, но, что характерно – в народе они обращались с одинаковым успехом: динары, выпущенные Правительством национального согласия имели свободного обращение не только в Триполи, но и в Бенгази, и наоборот, динары, выпущенные правительством в Бенгази, вполне нормально принимались к расчётам в Триполи. Объяснять этот феномен никто не пытался – да и зачем ломать то, что работает? Так и жили – обе непримиримые политические силы, в реальности противостоящие друг другу, вполне себе мирно уживались в кошельках простых ливийцев.

Хасан и Марк прошли в банк, где обратились к управляющему с вопросом об открытии валютной карты на иностранного гражданина. Управляющий некоторое время изучал заграничный паспорт Шигина, цокал языком, потом всё же кивнул и, сказав обязательное «Инша алла», позвал сотрудника, который приступил к оформлению.

Выпуск карты мог занять неделю и более, однако, Хасан, переговорив о чём-то с управляющим, заверил Марка, что банкиры справятся за пару дней. Эта информация ободрила Марка.

– Где ты был, когда я карту «Мир» в Сбербанке открывал? – спросил, шутя, Марк у Хасана, когда они сели в машину. – Два раза отказали, «без объяснения причин», а через год, когда я познакомился с начальником службы безопасности, и спросил у него, за что же мне отказывали, выяснилось, что никакого отказа не было, и меня ждали к получению карты, а я не приходил.

– Как так? – спросил Хасан.

– Оказалось, что на одном из этапов прохождения карты работала моя бывшая подруга, с которой мы расстались не очень хорошо. Вот она и встряла в процесс. Мне присылала сообщения из банка, что отказано. А я же видел, что ответ официальный, и даже не думал, что меня кто-то обманывает.

– Её наказали? – спросил Хасан.

– Она уволилась, и перешла работать в другой банк.

– Надо было обязательно наказать, – поучительно сказал Хасан. – Кто бы мог подумать, что женщина так будет обманывать мужчину!

– Ну, извини, – Марк развёл руками. – Мы цивилизованная страна. У нас уже нет ваших пережитков, – Марк рассмеялся.

– Расслабили женщин своей цивилизацией, – буркнул мухабаратовец. – У нас такое невозможно. Религия не позволяет мусульманке перечить мужчине! И я считаю, что это правильно!

– Так ты же за светскую страну, Хасан! – рассмеялся Марк. – Ты уж выбирай. Или одно, или другое.

– В Джамахирии прекрасно уживалось и то, и другое.

В доме Марк встретил кипящую работу: откуда-то взятый лазерный принтер уже вовсю печатал анкеты, которые небольшими стопками раскладывались по полу. Андрей что-то чёркал в блокноте, сверяясь с google-картой в телефоне.

– А вы время даром не теряли, – удивленно произнес Марк, стоя в пороге. – Вижу, работа в самом разгаре. Где принтер украли?

– В соседнем магазине одолжили, – ответил Андрей. – Отдай переводчику сто баксов. Из его «раненых» денег расплатились. Вот чеки.

– Пусть это будет его вкладом в процветание собственной страны, – пошутил Марк, но встретив укоряющий взгляд Идриса, отчитал ему деньги, потраченные на приобретение оргтехники.

– Иваныч одобрил, – сказал Андрей. – В итоговую версию вписали четыре кандидатуры, о которых уже говорили. Сейчас распечатаем и попробуем поработать – проскочим по району.

– Сам будешь опрашивать?

– Пока да, – кивнул Андрей. – Как сетку создадим – запустим через посредников.

– Не боишься за достоверность? А ну, как одни проходимцы у тебя в сетке будут, понапишут в анкеты всякую чушь…

– Вот поэтому я сам и хочу вначале поработать лично, чтобы выявить плюс-минус какие-то тенденции.

– Одобряю, – кивнул Марк.

– Иваныч так же сказал, – ответил Андрей и спросил: – Что сам надыбал?

– Да есть кое-что. Разговаривал с директором фонда «Сабах»… очень много интересного мужчина мне рассказал. Прямо в цвет всё. Такая картинка вырисовывается – залюбуешься.

– Ну, расскажи, похвались.

– Фонд получает гранты под обеспечение питанием лиц, находящихся в лагерях беженцев, из расчёта десять Евро на человека в сутки. Транши от пяти до ста тысяч, половина или больше сразу отдаётся представителю Правительства национального согласия, а вернее, в карман конкретного человека. Оставшиеся деньги тоже не доводятся под заявленные цели, а тратятся на своё усмотрение. Отчёты за потраченные гранты принимаются без проверки. Бизнес, о котором можно только мечтать!

– А в чём интерес Европы, если они продолжают перечислять им деньги, наверняка догадываясь, что тут дело нечисто?

– Ты знаешь, единственное, что приходит на ум – это только то, что ПНС показало какой-никакой результат – мигрантов ведь действительно стало меньше. Предполагаю, что на уровне фондов интерес Европы не ощущается. Он лежит в более высокой плоскости. Может быть действительно, Европа удовлетворена снижением числа незаконных мигрантов, а может быть продолжение выплат грантов завязано на откаты, которые ПНС возвращает конкретным людям в Евросоюзе, из числа тех, кто принимает решение на выплаты. В любом случае ясно одно – Европа закрывает глаза на реальность исполнения грантов. Европу не интересует, дошли ли деньги до людей в виде еды и воды, им интереснее то, что сократилось число мигрантов.

– А как же утверждение Саида в том, что за кого-то из беженцев платили фонды?

– Я не нашел этому подтверждения, но что-то мне подсказывает, что я просто ещё не так глубоко залез. Нет дыма без огня. И фонды в этом деле замешаны однозначно, просто я это ещё не увидел.

Андрей, закончив распечатывать очередную партию листов, аккуратно положил их на пол, отметив у себя в блокноте.

– Так, это мы раздадим на улице…

– Машину вам организовать?

– Да, через час примерно. Сейчас мы всё доделаем, и поедем с Идрисом поработаем.

Марк созвонился с Хасаном и попросил выделить машину с сотрудником, который бы мог несколько часов посвятить развозу Андрея и Идриса по улицам города, обеспечивая им также и защиту от нападения.

Изложив в блокноте свои выводы и впечатления от разговора с Сабитом, Марк не заметил, как вырубился – недосып и эмоциональная перегрузка одолели организм, как только он оказался неприкаянным к какому-либо делу. Однако, полноценно поспать, конечно, не получилось – приехал выделенный Хасаном сотрудник и все стали собираться.

Толкнули Марка.

– Поедешь с нами?

Ехать не хотелось – организм требовал продолжения сна, но Марк усилием воли заставил себя подняться – нужно было работать.

Всё ещё просыпаясь, он спустился в машину, куда сели остальные с анкетами в руках. Водителю показали на телефоне карту, где были отмечены желанные районы, и машина тронулась.

Остановились под деревом, чтобы тень от кроны хотя бы немного закрывала крышу автомобиля от палящего солнца. Здесь было пересечение двух основных улиц, многолюдно, несмотря на то, что где-то вдали, в нескольких километрах отсюда, грохотала перестрелка. Несколько торговых рядов, кофейни, закусочные, кальянные – здесь было к кому обратиться.

– Ну что, Идрис, твой выход, – усмехнулся Марк. – Сейчас многое от тебя зависит. Ты помнишь, что нужно говорить…

Втроём они вошли в торговые ряды, и подошли к первому же торговцу – крупному бородатому мужчине, который сразу улыбнулся и стал нахваливать свой товар:

– Цукаты, изюм, фундук, грецкий орех… – заговорил он слащавым голосом.

– Ассалям алейкум, уважаемый, – сказал переводчик. – Гости из России хотят с вами поговорить…

– Что угодно гостям? – спросил мужчина.

Марк попробовал фундук, улыбнулся:

– Хороший.

– Хороший, хороший.

– А сладкая дыня есть, сушёная?

– Вот, пожалуйста, – продавец показал.

– Сколько?

– А сколько сам дашь?

– Вот за такой пакет дам пять долларов, – сказал Марк, наблюдая за реакцией собеседника.

Тот скривился, как от зубной боли.

– Доллар плохая валюта, лучше динар или Евро.

– Почему плохая? – удивился Марк.

– Потому что американская, – ответил продавец.

– Вот те раз… – удивился Марк. – А вы плохо относитесь к Америке?

– А за что её любить? – спросил собеседник. – Это же они переворот в нашей стране устроили…

Марк посмотрел на своих коллег, как бы призывая их удивляться вместе с ним.

– Откуда о первопричинах переворота может знать обыкновенный продавец фруктового рынка? – спросил Марк.

Мужчина вздохнул:

– Вы точно из России?

– Точно, – кивнул Шигин и для пущей убедительности показал свой заграничный паспорт. – Вот, смотрите…

– Это сейчас я продавец фруктового рынка, – сказал мужчина. – А до переворота я преподавал на кафедре экономики и политических наук в Ливийском университете в Триполи. Поэтому прекрасно понимаю, что к чему в этой стране…

Марк не знал, что делать с отвисшей челюстью. Он снова повернулся и посмотрел на коллег. Те были удивлены не меньше.

– Скажите, – Марк обратился к собеседнику, когда снова обрёл дар речи. – Раз вы так разбираетесь в политике, если бы сегодня прошли выборы главы государства, за кого вы бы отдали свой голос?

– За генерала Хафтара, – ответил собеседник.

– Почему?

– Это единственный человек, который способен остановить весь этот ужас, который творится в стране.

– А вы сможете ответить на вопросы в этой анкете? – Марк передал ему лист бумаги.

Мужчина взял его в руки, достал из нагрудного кармана очки, прочитал, поднял взгляд:

– Разумеется, смогу. Только вы здесь указали не всех достойных претендентов на пост главы государства…

– А кого мы не указали?

– Как кого? – мужчина некоторое время удивлённо рассматривал своего собеседника. – Вы забыли о сыне полковника Каддафи.

ГЛАВА 11

– Саиф аль-Ислам является очень опасной для Правительства национального согласия кандидатурой, – сказал продавец. – Анкета анонимная?

– Анонимная, – ответил Марк, прокручивая в голове слова собеседника. – Заполните?

– Дайте авторучку.

Андрей протянул ручку, и продавец, отодвинув в сторону чаши с орехами и изюмом, прямо на торговом столе стал заполнять анкету. Вокруг стали скапливаться зеваки, и то переводчик, то бывший преподаватель, стали им что-то говорить. Люди потянулись за анкетами – кто-то просил ручку и заполнял, кто-то, почитав, возвращал, кто-то забирал с собой. Спустя полчаса на анкетирование сбежалось пол-базара, и лицо Андрея отражало торжество момента – заход получился очень удачным, без излишних затрат на установление контакта с каждый опрашиваемым – люди сами проявляли интерес к необычному для них действию.

Марк, спустя какое-то время, устав от суеты и не видя смысла своего присутствия, сел в машину. Сотрудник мухабарата играл в какую-то игру на телефоне и мало уделял внимания окружающей обстановке. Марк прикрыл глаза, но сон уже не шёл – жара не давала шансов расслабиться.

Какая это была удача – вот так взять, и встретить человека, не просто в теме, а в теме совершенно – волею судьбы в смутное время вынужденного бросить кафедру и заняться более прибыльным делом. Марк вспомнил себя – молодого – когда рухнул Советский Союз, и чтобы заработать хоть какую-то копейку он, выпускник престижного ВУЗа, должен был ездить по ночам на железнодорожный тупик, чтобы за эти самые копейки разгружать вагоны. Это, конечно, не способствовало росту профессионального журналистского мастерства, но зато позволяло купить продуктов в семью, заплатить за свет и столь необходимый ему домашний телефон. Со временем, конечно, это всё кануло в Лету, но в сознании отложилось опасение, что подобное может повториться в любой момент – когда твои профессиональные знания не будут никому нужны, а понадобится только прочность твоей спины, на которую можно будет грузить мешки с цементом или сахаром.

Вот и этот Умар – так звали преподавателя – сейчас пребывал ровно в таком же состоянии, разве, что смутные времена застали его в более старшем возрасте, чем это было с Марком, но также не оставили ему никакой возможности продолжать жить на то, что ему нравилось, и что он мог делать с большей социальной результативностью для своего общества.

Марк открыл свой блокнот, стал перечитывать последний заметки, погружаясь в мир ливийского реализма. Итак, что мы имеем, думал он. Мухабарат взял за жабры человека, являющегося звеном в длинной цепочке легализации средств Евросоюза, направляемых на реализацию миграционной политики, стремящейся к снижению числа мигрантов, пребывающих из стран Северной Африки на территорию Европы. Даже из того, что Сабит успел рассказать, вырисовывается весьма неприглядная для Европы картинка, демонстрирующая пазлы глобальной афёры, раскручиваемой как европейцами с одной стороны, так и представителями Правительства национального согласия с другой стороны. Махинация основана на двух проблемах, качественно дополняющих друг друга: мигранты, уже находящиеся в Европе, и мигранты, готовящиеся в Европу перебраться. Первые своим поведением давно уже доказали очевидное нежелание ассимилироваться в «европейские ценности», отрицая жизнь по законам цивилизованных стран и продолжая жить по собственным укладам, а вторые, своим пребыванием в лагерях беженцев настолько вызывают сострадание у целого ряда европейских активистов, что Европа бесконечно готова оказывать гуманитарную помощь – направляя её в Африку с таким расчётом, чтобы создать страдальцам сносные условия существования в этих лагерях – конечно, с прицелом на то, чтобы они дальше не рвались, в Европу.

Как показала история, заигрывания в «мульти-культи» с людьми, априори отрицающими ценности цивилизованного общества и предпочитающими жить по дремучим канонам радикальных учений, не приведит ни к чему хорошему. Сколько пересудов породила реакция европейских мужчин в ответ на «кёльнское массовое изнасилование» – когда правнуки гордых тевтонцев в ответ на унижение своих женщин, вместо того, чтобы разобраться со всякой мразью по-рыцарски, по-мужски, в знак солидарности с поруганными женщинами надели женские юбки. Даже слово позор здесь не уместно. Это нечто большее, чем позор.

Где рыцарская гордость? Где кипящая кровь крестовых походов, которые и начинались, собственно, из Кёльна? Нет больше в Европе тех этносов, с высокой пассионарностью, способных мечом и делом отстаивать свою честь. Остались только мелкие людишки, свою трусливость прикрывающие деньгами – этим бумажным эквивалентом стоимости, который, как многие думают, может заменить всё. А нет. Попытка откупиться от опасности, которую несут «старушке-Европе» мигранты, порождает лишь растущий интерес к столь лёгкому обогащению, и в эту глобальную игру подключаются всё новые и новые силы. Такая позиция Евросоюза тактически выигрышная, в стратегической перспективе принесёт ещё больше проблем. Надуваемый пузырь когда-то лопнет, и вот тогда…

Ведь не может быть всё хорошо в ситуации, когда достаточно не маленькая территория насквозь пронизана самыми неприглядными сторонами человеческой жизни – убийствами, заложниками, работорговлей. И всё это активно спонсируется, чтобы оно не перебралось через море… Но, рано или поздно, в отсутствие установленного порядка, различные кланы вначале утопят друг друга в крови, а затем, когда Европа поймёт, что ситуация вышла из под её контроля и прекратит финансирование, всё начнётся сначала – лодки, катера и суда с мигрантами снова хлынут в страны Евросоюза. Остановить это инферно можно только восстановлением единовластия, и это точно не должен быть тот, кто целью и смыслом своего существования считает вытягивание из Европы денег на якобы гуманитарные цели, которые в реальности расходятся только по карманам грантополучателей.

В машину забрались довольные Андрей и Идрис.

– На сегодня хватит, – сказал Горин. – Надо проанализировать то, что имеем, может быть придётся подкорректировать вопросы в анкете, да и добавить сына Каддафи обязательно надо.

– Поехали, – Марк толкнул водителя и тот, оторвавшись от игры, завёл машину.

– Нам этот «профессор» как манна небесная, – сказал Андрей. – Это не просто удача, это основа нашего успеха в будущем. Я с ним на такие интересные темы поговорил, он очень информированный человек.

– И вынужден торговать изюмом, – констатировал Шигин.

– Инша алла, – сказал Андрей.

– Ну, я тоже вагоны разгружал когда-то, – улыбнулся Марк. – Воистину – Инша алла!

Переводчик рассмеялся.

Вернувшись домой, Андрей начал раскладывать полученные анкеты по вариантам ответов, выписывая результаты в таблицу. Проанализировав то, что получилось, Андрей позвонил главному редактору и подробно изложил свой взгляд на ситуацию, не преминув заметить, что возможно наступление такой ситуации, когда необходимо будет платить людям по доллару за заполнение анкеты, что, конечно же, повергло редактора в шок и он стал требовать так организовать работу, чтобы максимально снизить предполагаемые расходы. Побухтев для приличия, Иваныч теоретически допустил такую возможность и с тяжелым сердцем сообщил, что Шигин и Горин прямо катастрофическими темпами опустошают бюджет издания.

– Там у вас война началась, хоть напишите пару заметок, – попросил главред.

– Если будет время, – сказал Марк, услышав слова главреда по громкой связи.

– Распустились там совсем, – на прощание сказал Иваныч и отключился, пообещав согласовать новую редакцию анкеты как можно быстрее.

Только переговорили с главредом, позвонил Олег.

– Как вы там? Получается?

– Да, спасибо, у нас прямо как по маслу всё пошло, – сказал Шигин. – Сразу несколько направлений раскачиваем, анкетами вот сегодня занялись…

– Анкетами? – удивился Олег.

Марк вспомнил, что за всей этой суетой он не звонил Олегу, и соответственно, не ставил его в известность относительно вновь появившейся идеи. Пришлось быстро навёрстывать упущенное. Нартов был в восторге от услышанного.

– Молодцы, мужики! В жизнь бы такого не придумал, вы просто красавчики!

– Ну, так, – Марк получал удовольствие.

– От меня что-то ещё надо?

– Нам должны перевести валюту для организации дальнейшей работы по опросу населения, мы с Хасаном заезжали в местный банк, заказали валютную карту, но у меня есть некоторые сомнения – стоит ли пользоваться местными банковскими структурами, не смогут ли мне блокировать поступление денег?

– А ты мелкими частями получай, – посоветовал Олег. – Если заблокируют хоть один перевод, сразу прекращай с банком рабочие контакты…

– Ну да, была такая мысль… – согласился Марк. – Тоже об этом подумал.

– Пока ничего другого предложить не могу, – сказал Олег. – Мы в Тунисе, прямого выхода на вас нету. Передать наличку не получится. Но я, конечно, подумаю, как вам можно помочь. Не переживайте, в беде не бросим. Придумаем какой-нибудь взаиморасчёт с кем-нибудь… в общем, придумаем.

– Слушай, Олег, – Марк немного помедлил.

– Что?

– Саиф аль-Ислам…

– Сын Каддафи?

– Да. Что можешь про него рассказать?

– В последние годы существования Джамахирии был руководителем национального инвестиционного агентства, принимал решения о вложении средств в различные государственные проекты. Это тот человек, который знает про финансовое устройство Ливии больше, чем все остальные финансисты вместе взятые. С какой целью ты им заинтересовался?

– Слышал мнение, что было бы неплохо, если он возглавит Ливию…

– Да, об этом говорят отдельные категории граждан, которые понимают, какими связями он обладает, для основной массы народа он остаётся сыном полковника Каддафи, и соответственно, может вызывать чувство ностальгии по ушедшим временам. На этом чувстве много кто был бы готов проголосовать за него. Но скорее всего за Хафтара пойдёт больше людей. По крайней мере, народ видит, что Хафтар сейчас действует, а не сидит, как Саиф. Хотя… ваш опрос покажет, к кому больше лежит народная душа – к историческому наследию, или к существующей реальности.

– В отношении Саифа есть какая-нибудь особо интересная информация?

– Помимо того, что он был вхож во многие президентские и премьерские кабинеты Европы и Африки, тебе было бы неплохо знать, что в 2007 году он, от лица своего отца, передавал пятьдесят миллионов Евро кандидату на пост президента Франции Коле Саркози – на проведение агитационной кампании. Есть мнение, что именно этот вклад позволил Саркози стать президентом. Понимаешь, Каддафи таким образом покупал себе лояльность в Европе. Однако, в 2011 году, когда в Ливии начались массовые выступления в рамках «Арабской весны», Саркози поддержал ливийскую оппозицию и отдал приказ своим вооруженным силам принять участие в бомбардировках Ливии.

– Предательство…

– Ну, как мы все знаем, ещё Никколо Макиавелли рекомендовал государю убивать тех людей, которые привели его к власти. Пятьсот лет уже прошло со времени тех рекомендаций, а решительно ничего не изменилось… как убивали, так и продолжают убивать. Николя стал достойным почитателем идей Никколо.

– К сожалению, с годами меняются только игрушки, а сама человеческая природа не меняется, – констатировал Шигин.

Марк занялся ужином, благо, что по дороге домой купили на рынке продуктов, а Идрис даже было пообещал приготовить что-нибудь «местное», но Андрей пока не отпускал его – переводчик переводил то, что написали в анкетах опрашиваемые. Уже буквально перед закатом подъехал Хасан – как раз в тот момент, когда наконец-то у всех сложилось сесть за стол. Офицера пригласили поужинать, и он не отказался.

Марк, хитро улыбнувшись, достал початую бутылку вискаря, поставил на стол. Мусульмане запротестовали, мол, харам-харам, но их убедили, что в данном случае никакого харама для них нет, так как, во-первых, им никто наливать не собирается, ибо самим мало, а во-вторых нужно проявлять толерантность на стыке двух религиозных течений и уважать свободы других людей.

Хотя, ведь оба сознавались, что употребляли алкоголь, находясь на учёбе в России, и даже со знанием дела расхваливали различные напитки. Но, хозяин – барин, и настаивать никто не стал.

Когда журналисты выпили по первой, Хасан съязвил:

– Пока вы тут бухаете, я кое-что интересное узнал про Сабита, задержанного сегодня.

– Рассказывай, – икнул Марк – вискарь показался ему слишком крепким.

– Как и следовало ожидать, Сабит, конечно, рассказал тебе очень много, но не меньше он решил и утаить.

– Кто бы сомневался, – Марк развёл руками. – Это у него на роже было написано, что он не собирается каяться во всем, а будет это делать лишь по мере предъявления ему неопровержимых доказательств его вины.

– По документам, изъятым у него дома, я установил банковские реквизиты счётов, на которые приходили гранты. Поехал в банк, прижал к стенке банковскую службу безопасности, и вот…

Хасан выложил на стол несколько распечаток.

– Что это?

Марк взял листы, стал смотреть, но там было мало что понятно, тем более, что значительная часть текста была на арабском языке.

– Это что?

– Это переводы со счёта НКО на счёт… которым пользуется человек по имени «кровавый Азамат». Он держит частную тюрьму в Триполи, в которую задержанных в море мигрантов привозят катера Береговой Охраны. Ваша Фируза, по всей видимости, именно там.

– Так, – Марк пытался срастить услышанное. – За что?

– Я пока не знаю за что, но обрати внимание на цифры: шестнадцать тысяч, двадцать, восемь, двадцать четыре… ничего не находишь закономерного?

– Они все кратны двум тысячам, – выдохнул Марк.

– Вот и я подумал о том же.

– А стоимость выкупа мигранта в этих тюрьмах равна двум тысячам… – проговорил Шигин. – Ну, в среднем, видимо.

– Так, мужики, я решительно ничего не понимаю, – вмешался Андрей. – Вы сейчас о чём?

– Но я не вижу здесь логики, – сказал Марк. – Зачем ему платить эти деньги? Всё, что он мог получить, он уже получил…

– А вот сейчас поужинаем, поедем ко мне в мухабарат, и всё узнаем… – сказал Хасан.

– Зря я пил, – сказал Марк.

– А мы предупреждали, – в голос сказали мусульмане.

После ужина Андрей и Идрис остались дорабатывать анкеты, а Хасан с Марком поехали в мухабарат. Город, несмотря на хорошо слышимую трескотню перестрелки, жил вполне себе мирной жизнью: по улицам ездили машины, ходили люди, и казалось, что населению нет никакого дела до того, что две политические группировки буквально на окраине населённого пункта бились не на жизнь, а насмерть. Очевидно, что для простых людей, за несколько лет войны и разрухи, уже не было принципиальной разницы, кто контролирует город – как от одной, так и от другой стороны они не ожидали ничего хорошего – нужно было время, чтобы разобраться в преимуществах одной стороны над другой.

Над головами с оглушительным грохотом на предельно малой высоте прошла пара истребителей-бомбардировщиков Су-22 – вид этих самолётов Марк хорошо запомнил ещё по командировке в Сирию, где на таких машинах соколы Асада громили ИГИЛ и других пособников международного терроризма. Здесь на них летали лётчики Ливийской национальной армии.

– А турки на «Байрактарах» летают, сидя в тёплом кабинете, – сказал Марк. – Ничем не рискуя…

– Ничего, – заверил Хасан. – Мы делаем правое дело, а значит – мы победим!

В мухабарате они быстро прошли в кабинет, куда незамедлительно привели задержанного директора некоммерческой организации «Сабах».

Сабит сел на тот же табурет, однако, на этот раз он уже был в наручниках, которые Хасан снимать не стал – предстоял серьёзный разговор, и никто не мог поручиться, что Сабит не потеряет адекватность.

– Мы обнаружили доказательства твоего участия в торговле людьми, – сразу сказал Хасан. – По нашим законам это тяжкое преступление и оно карается смертной казнью. Ты, конечно, нам можешь ничего не рассказывать, нам достаточно того, что сказали твои банковские переводы. Но если ты пойдёшь на сделку со следствием… то…

Хасан сел на край стола, нависая над сжавшимся Сабитом. Он сидел и молча смотрел на задержанного. Молчание продолжалось не долго.

– Мне угрожали, – сказал Сабит.

– Кто?

– Азамат.

– Сабит, – Хасан подождал, пока тот посмотрит ему в глаза, после чего продолжил: – Я старый опер, через мои руки прошли сотни людей, которые признавались в самых разных преступлениях. Все они начинали свои признания словами «мне угрожали» или «я не знал», но потом, в процессе дальнейшей беседы, мы всегда выясняли правду. Через боль, через слёзы, через кровь, но мы всегда приходили к взаимопониманию. Давай ты не будешь тратить моё драгоценное время и сразу перейдёшь к делу. Уверяю – всем от этого будет только лучше. Договорились?

Сабит несколько мгновений молчал, потом судорожно кивнул.

– Договорились? – уточнил Хасан.

– Да.

– Тогда рассказывай. И постарайся не врать, а то нам придётся возвращаться к самому началу…

– Это деньги переводились за выкуп людей.

– Так. Продолжай.

– Мы с братом часто бывали в лагерях беженцев, возили туда продукты, воду, там разговаривали с охраной, с людьми, которые приехали из других стран, рассказывали, что мы – неправительственная организация, которая помогает беженцам, предлагали рассказать о нас своей родне, которая оставалась в родных странах, оставляли контакты, брали контакты родни, или тех людей, которые могли за них поручиться.

– Сабит, не тяни.

– В общем, когда люди попадали в тюрьму Азамата, мы связывались с их родственниками, объясняли, что задержанные совершили преступление, и чтобы их не посадили, требуется внесение залога. Потом встречались в Себхе с родственниками, забирали выкуп наличкой, или переводом на электронные кошельки, а Азамату переводили со своего расчётного счёта – так было легче рассчитываться… мы не хотели, чтобы нас видели вместе. Азамат очень страшный человек… мне просто лично не хотелось с ним встречаться.

– Прибыль в чём? Вы брали с родственников больше, чем отправляли Азамату?

– Нет…

– Так в чём смысл, Сабит? Что-то я не верю в том, что это вот просто так делалось…

– Азамат страшный человек… – сказал Сабит. – Но есть ещё более страшный человек. Это бригадный генерал Абу Халил. Он контролирует рынок…

Марк напрягся – он уже слышал это имя от задержанного нигерца.

– И что Абу Халил?

– Он забирал у нас выкупленных людей.

– Как забирал? – спросил Хасан.

– Ну, вот так… мы получали выкуп от семей, переводили деньги Азамату, он отпускал людей… и мы их везли Абу Халилу.

– Он вам платил за них, и все были рады?

– Его оплата – лишь незначительная компенсация за тот страх, который он нагонял на нас… – сказал Сабит.

Хасан с размаху ударил ладонью в ухо допрашиваемого, и тот с воплем полетел на пол. Мухабаратовец наклонился, схватил Сабита за плечи, рывком поднял его и усадил обратно на стул:

– Сколько?

– Тысячу Евро, – ответил Сабит. – Он платил нам тысячу Евро… за человека. А сам, конечно, продавал дороже.

Марк поморщился при виде сцены насилия, однако, в его душе не шелохнулось никакой жалости к этому человеку, который свои доходы строил на страданиях и горе массы людей, спасающихся от войны и нищеты, которые собирали свои последние крохи, чтобы вырваться из ада… но попадали в новый ад, ещё более жестокий.

– А теперь расскажи, как беженцы попадали в тюрьму Азамата. Очень мне интересно, – сказал Хасан.

– Их туда привозила Береговая Охрана.

– А Береговая Охрана где брала людей?

– В море задерживала. Когда судно с беженцами выходило из порта, в море их ждал патрульный катер Береговой Охраны.

– Береговая Охрана, получается, знала о предстоящем выходе в море судна с нелегальными мигрантами?

– Конечно, – кивнул Сабит. – Фаиз держал в курсе Мустафу, когда он будет выводить судно.

– Кто такой Мустафа?

– Это в Береговой Охране, наверное, один из начальников.

– А Фаиз?

– Это бригадный генерал, у него суда для переправки людей в Европу.

– То есть, все замыкаются на получение прибыли с нелегальных мигрантов? – спросил Хасан. – Кто на доставке, кто на кормёжке, кто на выкупе, кто на задержании?

– Это же бизнес, – устало произнёс Сабит. – У каждого здесь своя роль, и все участники довольны.

– Кроме самих мигрантов, – вставил Марк.

Хасан перевёл.

– А кому они интересны? – Сабит попытался улыбнуться, но вовремя сдержался, опасаясь снова получить от Хасана хорошую оплеуху. – Кто за них слово скажет, или денег даст, кроме родственников?

– А вот мы скажем, – вдруг сказал Марк. – Сейчас в тюрьме у Азамата содержится женщина, которую надо освободить.

– Запросто, – кивнул Сабит. – Но это будет вам стоить две тысячи.

Марк почему-то даже не удивился. Арабы даже перед лицом жестокого наказания оставались арабами.

– Ты сейчас понял, что сам сказал? – спросил Марк.

Сабит пожал плечами:

– Уважаемый, это денег стоит. Хочешь её освободить – плати. Я бы вам бесплатно отдал, но Азамат… он не такой человек.

Марк посмотрел на Хасана:

– Я вот тут вообще не понимаю, как такое может быть?

– Пережитки капитализма, – сказал Хасан и снова хлопнул барыгу по уху.

После этого удалось быстро договориться, что с утра нужная сумма будет переведена Азамату.

Когда ехали назад, Хасан вдруг сказал:

– А я его понимаю. Он думает, что сейчас даст нам денег, за своё освобождение, чуть больше, или чуть меньше, и пойдёт на все четыре стороны. Теперь такое повсеместно распространено. У каждого свой бизнес…

– И что, вы его освободите?

– Посмотрим, – ответил Хасан. – Я забыл тебе сказать… я нашёл еще шесть таких некоммерческих фондов, которые в том числе завязаны на всех уже знакомых нам людей. Но много и новых – и все они так, или иначе связаны с Правительством национального согласия, с Береговой Охраной, с лагерями перемещённых лиц, с частными тюрьмами…

Марк отрешённо смотрел на мелькающие за окном городские пейзажи.

– Как он правильно сказал – это огромный бизнес, который с одной стороны качает последние крохи с беженцев, с другой стороны – получает огромные гранты на выполнение того, что никак Европой не контролируется. Евросоюз вваливает миллионы, пытаясь защититься от нашествия переселенцев, и там, в Париже, Лондоне или Берлине, никого не волнует, каким образом здесь, непосредственно в Ливии, происходит процесс отсечения нелегальных мигрантов от Европы. Никому не интересно, через какие круги ада проходят здесь люди, ищущие лучшей жизни после того, как та же Европа, вместе с США, собственно и создали здесь этот ад.

– Подожди, – сказал Хасан. – Это мы только работорговли коснулись. А ещё есть нефть… там всё гораздо более круче.

С тяжелым сердцем Марк вернулся домой, где все уже добросовестно храпели.

– Есть что интересное? – спросил Андрей, проснувшись.

– Есть, – ответил Марк. – Завтра расскажу. Мне пока надо переварить всё то, что я услышал.

На телефон пришло сообщение от неизвестного номера «Помогите». И чуть не сразу позвонил Саид.

– Ассалям алейкум, Марк, – поздоровался он вкрадчивым голосом.

– Салям, – ответил Шигин.

– Вы приготовили деньги?

– В процессе.

– Нужно срочно.

– Мы работаем над этим.

– Я уже не могу ждать, мне придётся пойти на крайний шаг. Я вас предупреждал.

– Саид, вы же разумный человек, и понимаете, что я не барыга, а убедить тех, кто принимает такие решения, очень тяжело. Они с вами не встречались, в глаза вам не смотрели, им легко отказать. Им да, но не мне. Обождите немного, я вас обязательно выкуплю.

– Хорошо, – сказал Саид. – До завтра.

Марк сразу перезвонил Хасану:

– Только что звонил Саид, настойчиво предлагал уплатить выкуп.

– Хорошо, я понял. Утром скажу, откуда он звонил.

– Ещё сообщение пришло с незнакомого номера.

– Понял. До завтра!

Марк вытянулся на ковре, заложил руки за голову. На этот раз мысли уже не роились, как вчера – наверное, мозг был ими просто переполнен, и не хотел лишний раз что-то делать. Шумело в ушах – ещё не хватало, что опять началась проклятая гипертония – вечный спутник тех, кто работает больше интеллектуально, нежели физически. Какие-то таблетки были в сумке, но принимать их без показаний тонометра Марк не хотел – зачем лишний раз перегружать организм какими-то препаратами. А вдруг – это только кажется.

ГЛАВА 12

С утра Хасан прислал водителя и Андрей с Идрисом уехали работать – они наметили опросить целый район, расположенный чуть дальше вчерашнего базара, решив прихватить с собой и «профессора», пообещав ему заплатить больше, чем бы он смог заработать за прилавком в течение недели. Сам Хасан должен был появиться чуть позже, и пока было время, Марк решил сходить в гости к соседям, которые, судя по шуму, приехали заполночь.

Часовой его уже узнавал и сразу вызвал по рации дежурного. На балкон вышел один из советников:

– Ты к Леснику?

– Да.

– Спит он.

Марк развернулся было уйти, но тот же дежурный с балкона вдруг сказал:

– Заходи, если пришёл…

Марк вошёл. Здесь было сонное царство – люди отдыхали после напряженной работы.

– Чай будешь? – спросил дежурный. – Проходи в столовку…

Марк присел на лавку перед длинным столом. Советник включил чайник, показал, где находится заварка и сахар, и ушёл. Шигин дождался, как щёлкнет закипевший чайник, засыпал в кружку местного чая, залил кипятком.

В помещение вошёл Лесник, поздоровался:

– Ну что, как у вас дела?

– Работаем, – кивнул Марк. – А у вас?

– Тоже работаем, – ответил Лесник.

– Когда в Триполи будем?

– Был бы у меня мой батальон морской пехоты, так хоть сегодня… а с этими вояками… как с садыками… – Лесник сплюнул. – Каши не сваришь.

– Почему?

– Никаких понятий в тактике, дисциплине… что такое настойчивость, быстрота и натиск – они вообще не знают и понимать не хотят. Вечно толпами ходят, одна мина или очередь из пулемёта – и половины взвода уже нету. Я вообще удивляюсь, как Хафтар с этим воинством дошёл до этих рубежей…

– Наверное, противная сторона ещё более недисциплинированная.

– Наверное, да, – кивнул Лесник. – К тому же на двух участках упёрлись в рубежи, обороняемые явно не ливийцами.

– А кем?

– В одном случае явно турки, скорее всего спецназ, в другом случае, оценочно, американские подрядчики… радиоразведка скоро даст полный расклад.

– ЧВК?

– Да, оценочно – «Академи».

– Который был «Блэкуотером»?

– Вижу, понимаешь.

– И что делать будете?

– Как обычно… что не сломаем молотком – сломаем кувалдой. Сегодня подойдёт батарея «градов», насыпем им карандашей, да пойдём по трупам и пожарам.

– Серьёзный подход, – усмехнулся Марк.

– Жаль, что нет звена файтербомберов – сейчас бы уже ноги в Средиземноморье полоскали.

– Всё ещё впереди, – сказал Марк.

– С таким воинством… – Лесник пожал плечами, демонстрируя неуверенность в предложении собеседника. – Инша алла.

Разговор не задавался и Марк вернулся обратно в свою часть дома. Тут как раз подъехал Хасан. По пути в мухабарат Хасан сказал:

– Саид звонил из лагеря Азамата. Мы выяснили – это тюрьма «Митига». Сообщение пришло тоже оттуда. Что думаешь делать?

– Да как бы хотел поиграть ещё с ним, пока не могу придумать как. И главное – для чего? В принципе, мне уже многое стало понятно, понимаю практически всю схему… единственно что…

– Хотел бы его наказать за то, как он обвёл тебя вокруг пальца на пятьсот долларов?

– Было бы неплохо.

– Я могу позвонить Азату, и прямо сказать, что, мол, сам посуди – возле тебя агент мухабарата, и ты доверяешь ему свои тайны… как думаешь, сколько он проживёт после этого?

– В нашей стране раскрытие агентуры – уголовное преступление, – улыбнулся Марк.

– А здесь нет ни страны, ни уголовных законов, – парировал Хасан уже избитой фразой. – Мы пока можем уповать только на справедливость и волю Аллаха.

В мухабарате они забрали скованного наручниками Сабита и двух бойцов, снаряженных по полной боевой, и в таком виде появились в банке. Ещё по пути Хасан, хлопнув радостно Сабита по плечу, сообщил Марку:

– Наш друг позвонил сегодня Азамату и заявил о желании выкупить Фирузу. Азамат с готовностью согласился, сказав, что женщина настолько ему не интересна, что он готов отдать её за стандартные две тысячи. И Сабит сейчас произведёт оплату со своего счёта.

В банке их встретили сотрудники собственной безопасности, которые уже были предупреждены о том, что мухабаратом будет проводиться оперативный эксперимент, и ещё спустя несколько минут транзакция была произведена. Спустя ещё некоторое время Сабиту перезвонил Азамат и сообщил, что тот может забрать женщину в любое удобное для него время.

Мухабаратовцы, имея свой интерес к этому делу, приступили к планированию «зафронтовой» операции по эвакуации Фирузы из лагеря на подконтрольную им территорию. Всё планирование заняло буквально двадцать минут: взяв телефоны, четыре сотрудника обзвонили родственников и друзей, устанавливая места, где есть посты полиции или вооружённых группировок, а ещё спустя десять минут два оперативника на неприметной машине уже укатили в Триполи.

– Всё так просто? – удивлялся Марк.

– Пока не факт, – осторожничал Хасан. – Надо дождаться результатов, прежде, чем делать выводы. Мы надеемся только на то, что им удастся проехать мимо постов. Ребята опытные, документы на руках у них крепкие. Даже если их остановят, им есть что сказать, и чем откупиться.

Через два часа позвонил один из оперов и сообщил, что они уже приближаются к аэропорту Митига, в районе которого располагалась тюрьма «кровавого Азамата».

Хасан навис над Сабитом:

– Слушай сюда. Ты сейчас позвонишь Азамату, и скажешь, что сам не смог приехать и послал за женщиной двух своих товарищей, которые по пути завезут её к тебе. Не вздумай что-то сказать другое – я тебе тут же снесу голову. Понял?

– Понял, – кивнул Сабит.

Марк смотрел на задержанного и понимал, что тот уже сломлен, и будет готов делать всё, что ему скажет Хасан – наверное, это пришло время расплаты за всё то зло, какое он причинил множеству невинных людей, наживаясь на их горе и страданиях.

Время шло. Минутная стрелка на настенных часах сделала ещё круг, но звонка от оперативников всё не было.

Хасан начал нервничать, и даже Марк уже понимал, что что-то в этом деле пошло не так.

Сабит всё ещё сидел на табурете, иногда ёрзая, разминая затёкшие места. Вставать ему запретили, но уже никто не обращал внимания на его шевеления. Время от времени в кабинет заходили другие оперативники, что-то спрашивали Хасана, тот отвечал, показывая на время. Прошёл ещё час.

– Если бы что-то случилось, кто-нибудь из них успел позвонить, – сказал Хасан. – Парни опытный, бывали в разных переделках.

В какой-то момент Хасан встал, посмотрел на Марка.

– Я отвезу тебя…

В комнате с Сабитом остался один из оперативников, Хасан и Марк сели в машину. По пути на рынке Марк купил немного еды. Хасан был чернее тучи, и Марк не стал обсуждать с ним сложившуюся ситуацию.

Дома он сел за ноутбук и стал расписывать детали той хитроумной и жестокой схемы, которая приносила прибыль людям, которые называли себя Правительством национального согласия, которых признали «цивилизованные» страны и в которых без оглядки вкачивали огромные средства, не заботясь об их целевом использовании.

Он просидел до самого вечера, но Хасан так и не позвонил. Когда стало темнеть, вернулись Андрей и Идрис, они были возбуждены и разговорчивы.

– Мы сегодня раздали больше трёхсот анкет, – радостно говорил Горин. – Люди с энтузиазмом идут с нами на контакт, многие рассказывают такие интересные вещи, которые тебе было бы неплохо услышать. Давай завтра с нами, если у тебя нет срочных дел. Живое общение – это лучше, чем сидеть взаперти – очень много можно почерпнуть.

– Ага, – растерянно кивнул Марк.

-Что-то случилось? – Андрей наконец-то понял, что товарищ выглядит как-то неважно.

– У Хасана двое оперативников поехали в Триполи забирать из тюрьмы Фирузу и пропали без вести.

– Может, просто телефоны сели, – предположил Андрей, но сразу понял, что сказал глупость.

– Может, – развёл руками Марк. – Печально, если с ними произошло что-то страшное… она же, получается, по нашей теме сейчас работают.

– Получается, – кивнул Андрей, окончательно потеряв настроение.

– Я еды приготовил, – сказал Марк. – Плов.

Ужин прошёл в тишине.

Андрей начал разбирать анкеты, заносить результаты в таблицу, Идрис помогал ему. Тишину прервал звонок телефона. Марк ответил, это был Саид.

– Ассалям алейкум.

– Добрый вечер, денег нет, сказали – завтра, – сразу выпалил Марк. – Кроме этого мне тебе сказать нечего. Хочешь – рассказывай кому угодно, что я, русский журналист, оплачиваю перевозку мигрантов. Если так сделаешь, я тогда твоему другу – кровавому Азамату – расскажу, что ты не доносишь до него все деньги, которые тебе передают родственники ваших заложников. У меня теперь есть конкретные примеры. Прощай.

Не было у него никаких конкретных примеров. Марк даже сам себе не мог объяснить, зачем он всё это сказал. Но слово – не воробей. Выпустишь – не поймаешь. Уже через секунду он вдруг горячо пожалел об этом эмоциональном всплеске, на сдержание которого не хватило силы воли.

– Язык мой – враг мой… – выпалил он, и уже хотел было от нахлынувшей злости разбить телефон об стену, но последним усилием воли сдержался – ведь по этому телефону ему ещё предстояло держать связь со многими людьми.

Выдохнуть. Смотреть в одну точку. Глубоко вздохнуть. Медленно выдохнуть. Снова вздох. Длинный выдох. Нужно успокоиться.

Телефон зазвонил снова. Это опять был Саид.

– Ассалям алейкум, уважаемый Марк, – лелейным голоском протянул Саид. – Нам нужно встретиться и переговорить. Сразу хочу извиниться за свой грубый тон во время прошлого звонка.

– Чего тебе надо, Саид?

– Я хочу извиниться, а также отдать тебе твои деньги, чтобы ты не думал на меня плохо.

Марк всё ещё кипел от эмоций, но постепенно стал понимать, что ситуация каким-то образом изменилась на прямо противоположную – Саид теперь предлагал совсем не то, что было в прошлом звонке.

Марк сделал знак рукой, чтобы все затихли и молчали. Ещё раз выдохнул.

– Ты можешь сам приехать в Гарьян и отдать мне деньги?

– Могу, конечно, уважаемый Марк. Завтра с утра сразу и приеду, сейчас там война, машины ночью не пускают, могут обстрелять. А с утра я буду уже рядом с тобой, мой друг.

– Тогда завтра я уточню, где мы встретимся, – сказал Марк и отключился.

Он сел в кресло. Нужно было осмыслить произошедшее. Через минуту Марк набрал Хасана.

– Никаких новостей, – сразу сказал Хасан.

– Мне звонил Саид, – сказал Шигин.

– Надо перенести время передачи денег, – не своим голосом сказал офицер мухабарата.

– Хасан… он позвонил в такой момент, я был на нервах, и послал его в дальнее эротическое путешествие…

– Куда послал?

– Ну, послал просто.

– А, понятно. Да и шайтан с ним. У нас других дел сейчас по горло.

– А ещё я сказал ему, что если он не уймётся, тогда я расскажу Азамату, что Саид укрывает от своего босса деньги, получаемые от выкупа заложников…

– Зачем?

– Не знаю, так получилось. Зол был, хотел его задеть.

– Задел?

– Да. Он мне тут же перезвонил, принёс тысячу извинений, заверил, что завтра лично приедет в Гарьян и привезёт мне обратно деньги, которые я давал ему на выезд в Европу…

– Так, – голос Хасана изменился. – Эта тварь боится за свою шкуру, значит, что-то нечисто у него за душой.

– Именно так. Завтра он будет здесь. Я уверен – он осведомлён о том, что могло случиться с вашими сотрудниками.

– Как вариант, – согласился Хасан. – В любом случае для нас это будет ценный подарок. Рано утром я буду у вас. Продумаем, как его встретить.

Марк отключился.

– Вот как сейчас спать?

– На том свете выспишься, – сказал Андрей. – Смотри, у нас вырисовывается главный кандидат на пост главы ливийского государства…

– Дай угадаю. Хафтар?

– Да. С огромным отрывом. Потом идёт Саиф аль-Ислам Каддафи. А вот Саррадж на последнем месте – за него менее процента. И это на территории, которая только недавно была под его властью. Видать здорово он тут правил, качественно, доблестно и справедливо.

– Или люди действительно натерпелись от него, или пытаются сейчас показать свою лояльность, – предположил Марк.

– Нет, – сказал Андрей. – Анкеты анонимные, у людей нет оснований показывать свою лояльность или нелояльность – они говорят правду. Ведь никто не узнает, кто именно написал то, или иное…

– Хотя да… тут ты прав, – согласился Марк. – Согласен с тобой!

– Хафтару осталось только дойти до Триполи, – сказал переводчик.

– А он дойдёт, – сказал Марк. – Если турки, саудиты и французский легион не займут окопы на оборонительной линии.

– Есть предпосылки? – спросил Андрей.

– Да, – кивнул Шигин. – И американцы в довесок. ЧВК «Академи» здесь уже отметилась.

– Лихо они, – удивился Горин. – Ну, а наши? Чего тянут? Мы или помогаем генералу, или болтологией занимаемся!

– Болтологией мы не занимаемся, – ответил Марк. – Но вот с реальной помощью – могли бы и усилиться и ускориться. Ну, да не нам об этом рассуждать. Это не наше дело. Наше дело вот, – он указал на стопки анкет. – Доделать социологию, дописать статью о преступлениях и валить уже отсюда на родину…

– Скорее бы, – сказал Андрей. – Как я уже устал тут…

В шесть утра приехал Хасан. На немой вопрос Марка, он обречённо помотал головой и сказал:

– Ничего нет. Билинг заканчивается на вышке, ближе всего расположенной к тюрьме Митига. Телефоны были отключены с разницей в 26 секунд. Я не знаю, как это расценивать. Может случиться всё, что угодно… ладно, ближе к делу! Саид звонил тебе из Митиги. Полчаса назад он был на южной окраине Триполи, переключение с одной базовой станции на другую продолжается. По всей видимости, Саид, вернее его телефон, едет в Гарьян.

– Что будем делать?

– Мы решили его брать. Я определил место, кафе у дороги, расскажешь ему, как он тебе позвонит.

– Хорошо.

– Ориентировочно он через час будет на месте. Это двадцать минут отсюда, нужно уже выдвигаться.

– Тогда едем… – предложил Марк.

Когда они сели в машину, Марк повернулся к оперативнику.

– Слушай, Хасан. Я всё хотел тебя спросить.

– Что?

– Вот ты так легко и просто вычисляешь местонахождение всяких телефонов, а вот они, ПНС я имею ввиду, или турков, или саудитов, что, не могут вычислить местоположение Хафтара? И нанести по его штабу удар?

– Могут, но мы же постоянно противодействует этому, хитрим по всякому, выставляем ложные штабы. Они их видят, наносят удары. Было такое, что вот только что здесь был генерал, и удар. Но уже мимо. Хафтар постоянно перемещается. То место, где ты его видел, он занимал всего четыре часа, и потом уехал. Вычислить его очень сложно…

– Ясно…

Возле кафе, которое было определено для встречи, Хасан встретил двоих своих подчинённых, накоротке переговорил с ними и они отъехали в сторону. По имеющейся у него малогабаритной рации он переговорил ещё с кем-то, кого не видел Марк, потом они пошли изучать территорию.

Зашли и в само помещение кафе.

– Ты будешь сидеть вон там, – сразу определился Хасан.

– Может, как-то без меня вы его возьмёте? – спросил Марк, интуитивно понимая, что его участие в этом мероприятии может обернуться трагедией.

– Нет, не обойдёмся, – сказал Хасан.

– Почему?

– Потому что никто из нас не знает его в лицо, – ответил Хасан. – Пошли, кое-что я тебе выдам…

Они вернулись к машине, и Хасан из багажника достал лёгкий бронежилет.

– Одевай его под рубашку. Пусть топорщится, издали не видно будет.

Марк быстро снял рубашку, надел броню, надел рубашку и застегнул пуговицы.

– Отлично, – сказал Хасан, оценив вид журналиста. – Звони ему.

Марк набрал Саида. Тот ответил сразу. Марк объяснил, как найти кафе, и даже фото заведения отправил в сообщении. Саид заверил, что знает это место и скоро подъедет.

Марк сел в углу, где и определил Хасан. Сам Хасан сел у входа – официант принёс ему тарелку с каким-то супом и чай. В ранний час посетителей не было, что облегчало работу оперативников.

Снова позвонил Саид.

– Марк, я здесь рядом, выйди навстречу…

– Мне только заказ принесли, заходи, чаю попьём.

– Мне надо, чтобы ты вышел.

– Ты мне что, условия ставить будешь, Саид? Я сейчас же звоню Азамату, и делай дальше, что хочешь. Я на пятьсот долларов не обеднею, а тебе «кровавый Азамат» голову за обман отрежет.

Это возымело действие, и через окно Марк увидел, как из подъехавшей машины вышел человек и направился ко входу в кафе.

Чувствуя, как по лицу и шее течёт пот, Марк непроизвольно вытер его коротким рукавом рубашки, подняв к уху предплечье. Саиду сейчас нужно только одно – навсегда заткнуть человека, который представляет для него опасность. А значит, сейчас должно состояться убийство.

Марк рассмотрел его – это точно был Саид. Он шёл уверенно, твёрдо. На ходу глядя в окно – выглядывая свою жертву. У Марка душа провалилась в пятки – если сейчас оперативники замешкаются хоть на секунду – что будет дальше, как говорят местные… инша алла.

– Это он, – сказал Марк так, чтобы его услышал Хасан и находящиеся где-то здесь оперативники.

Саид обогнул кафе и зашёл через боковой вход. Видя это, Хасан даже не шелохнулся, хотя, конечно, предполагалось, что он зайдёт через лицевой вход, на который и строилась вся засада.

– Саид, я здесь, – громко сказал Марк, привставая из-за стола.

– Бисмилла… – начал выговаривать Саид, страшно вращая выпученными глазами.

Он рванул из-за пояса пистолет и повёл его стволом в сторону Марка. У Шигина от страха подкосились ноги, и он стал падать на пол, и в этот же момент он услышал оглушительный выстрел, потом глухой удар, звук борьбы и сдавленный крик. Буквально через секунду раздался знакомый стрёкот застёгиваемых наручников.

Марк осторожно выглянул из-за стола.

Саид лежал на полу, сверху на нём сидели два человека, рядом стоял Хасан. Всё было кончено.

Уняв дрожь, Марк поднялся и подошёл к месту захвата. Саид смотрел на него бешеными глазами:

– Шакал, гяур, я всё равно до тебя дотянусь… – ревел он.

Марк молча вышел из кафе и подошёл к машине. Снял рубашку, снял бронежилет, осмотрел его. Интересно, куда попала выпущенная пуля? Бронежилет был цел. На теле тоже никаких следов не было. Саид даже выстрелить не смог так, как надо…

И вдруг Марку стало смешно. Он вдруг подумал – вот он, российский журналист, приехавший в эту страну, волею судьбы стал участником таких глобальных событий: за это его бьют, взрывают и стреляют, а он всё лезет и лезет куда-то всё глубже и глубже. И нет никакого понимания, когда это всё прекратится… а действительно, когда? На чём нужно остановиться? Что ещё такое нужно добыть, чтобы сказать самому себе – всё, дорогой мой человек, ты сделал то, что просила тебя редакция, можешь заканчивать и возвращаться домой! На этот вопрос у него ещё пока не было ответа.

Саида вывели из кафе и усадили в машину с операми. Машина быстро укатила в мухабарат. Один из оперативников уехал на машине Саида.

– Ты как? – спросил Хасан.

– Нормально, – кивнул Марк. – Только испугался немного.

– Поехали обратно. Ещё много работы…

Сели в машину. Вдруг на Марка накатил страх. Он вдруг совершено чётко представил себе, как если бы Саид оказался чуть проворной, он мог одним выстрелом поставить точку на жизни Марка Шигина. Если бы пуля пробила ему голову, неприкрытую бронежилетом шею – у него просто не было ни малейших шансов остаться в живых. Та медицина, которая здесь была, могла тягаться разве что с фельдшерско-акушерскими пунктами в глубинных российских сёлах, и конечно же, здесь не смогли бы оказать Марку никакой квалифицированной хирургической помощи.

– Он мог меня убить, – сказал Марк.

Он просто констатировал факт.

– Мог, да не успел, – ответил Хасан.

В мухабарате на табурете посреди комнаты сидел Саид. Вокруг него, сжав кулаки и стиснув зубы, стояли оперативники.

– Ахмед, дежуривший на удалённом посту, опознал одного из людей, которые на машине подъехали к кафе, ну там, которое недалеко от тюрьмы. Мы там всегда обедаем, я сейчас забыл название… Он доложил дежурному по охране, а оказалось, что Азамат лично знает этого вашего… из мухабарата… и Азамат приказал не брать их, не задерживать, а сразу убить на месте, так как они очень опасны. Когда эти двое зашли в кафе, следом за ними вошёл Вагиз, и прямо там, за столиком он их расстрелял. Весь магазин выпустил. Там весь пол был в щепках и залит кровью. Хозяин кафе приходил к Азамату жаловаться, и Азамат сказал Вагизу, чтобы тот задержал хозяина кафе на десять суток за воспрепятствование законным действиям сил правопорядка…

Марк, глядя на всё это, интуитивно понимал, что Саиду сейчас будет очень плохо. Его будут бить, и очень сильно – вымещая на нём всё то зло, какое накопилось у этих людей в процессе длительной борьбы с теми, кто вчера без суда и следствия расстрелял их товарищей. Бить не за убийство, а всего лишь за сопричастность к этим людям. Таким образом, справедливо возмещая око за око и зуб за зуб.

– Дайте его мне, – попросил Марк. – На десять минут!

– Бери…

Хасан отдал короткую команду, и его соратники вышли из кабинета. Сам он, по привычке, сел на край стола. Марк включил видео на телефоне, направил на своего собеседника.

– Теперь подробно, с того момента, как ты с Фирузой уехал от нас…

Почему правду из людей зачастую получается вынимать только в критическом состоянии, когда человек находится под какой-либо угрозой, под давлением, под стечением обстоятельств?

– Я отвез её в накопитель, где находились все те, кого мы должны были в тот раз вывезти в море. Она всё переживала, что или на судно опоздает, или её забудут, наивная. Как бы мы её забыли… это же наш хлеб. Вечером Джафар подал какую-то свою посудину, этих людей загрузили в трюм для улова, всего двадцать семь человек. В это раз мало было, и все какие-то… некредитоспособные. В это время я заходил к Мустафе, поговорить, он предложил договорить в море, быстро сходить, перехватить судно. Мустафа большой человек, нельзя было отказываться, я согласился. Потом уже в море вспомнил, что на этом судне пошла ваша знакомая, поэтому прятал там лицо. Их перегрузили на корабль Береговой Охраны, вернули в Триполи, только к другому причалу, чтобы они не думали, что всё это – постановка. Потом подъехали ребята Азамата в полицейской форме и увезли всех в тюрьму в Митиге. Больше я эту вашу Фирузу не видел.

– То есть, в лагере ты её не видел?

– Я не захожу в лагерь.

– Боишься, что тебя опознают?

– Опасаюсь.

– А чего так? Что они тебе сделают?

– Ну как же… мы же иногда их по второму кругу пускаем, типа, тогда не получилось, а сейчас вот точно получится, прорвёмся через Береговую Охрану.

– Тоже за две тысячи?

– Второй раз за полторы – делаем скидку, мы же не звери.

– А третий раз бывает?

– Да, за тысячу. Но таких настырных беженцев уже почти не бывает. Раньше и по пять раз некоторые пытались, до них не доходило, что это всё – спектакль…

Марк выключил камеру телефона, посмотрел на Хасана:

– У меня к нему больше нет вопросов.

Саид бросил тревожный взгляд на офицера мухабарата.

– Что со мной теперь будет?

– А сам как считаешь?

– Вы меня убьёте?

– Зачем? – спросил Хасан. – Кто твой куратор из мухабарата?

– Муслим, забит в телефоне…

– Звони ему.

– Зачем?

– Скажи, что в тюрьме Митига сидит некая Фируза, Сабит уже заплатил за неё Азамату две тысячи, и её готовы отдать в любое время. Потом расскажешь, что тебя арестовал Хасан из мухабарата, и дашь мне трубку. Всё понял?

– Понял.

Хасан отстегнул один наручник и передал ему телефон. Саид набрал куратора, поздоровался, выговорил то, что было надо сказать, и передал трубку. Хасан говорил совсем не долго, потом отключился. Посмотрел на Марка:

– Поехали.

– Куда?

– Заберём твою знакомую…

Разобиженные опера, которым не позволили совершить акт возмездия, забросили Саида в кузов своей машины и ехали следом, за машиной Хасана.

– Ты его хочешь отдать Азамату? – спросил Марк. – Мне его, конечно, не жалко, но Азамат же его убьёт вне сомнений… и смерть эта будет на твоей душе.

– За что его убивать? – спросил Хасан. – Ты же не звонил Азамату, не сообщал какие-то там сведения про воровство Саида…

– То есть, ты его отпускаешь?

– Его – да. В обмен на твою даму и ещё кое-что.

– И всё же, мухабарат вне политики? Ты сейчас решил своему коллеге отдать «провалившегося» агента? А взамен попросил оказать услугу?

– Тем более, что услуга уже оплачена.

– Ну, так-то да… кровью твоих парней, а ты это Саида отпускаешь.

– А что ты прикажешь с ним делать?

– Не знаю.

– А вот я знаю, и сделаю.

– И что же?

– А вот обожди немного, и всё поймёшь.

– У меня сегодня день потрясений? – усмехнулся Марк. – Хотя, нет. Неделя…

В условном месте на одной из дорог, ведущих из Гарьяна в Триполи, на обочине стоял потрёпанный седан, возле которого стоял Муслим, а в самой машине сидела осунувшаяся и перепуганная Фируза.

Марк, как и все остальные, вышел из машины. Муслим удивленно посмотрел на Шигина, Фируза никак не выразила своих эмоций. Женщину посадили в машину, Хасан некоторое время толковал о чём-то с Муслимом, потом подвёл его к Шигину и выступил в роли переводчика.

– После вашего побега в Триполи были подняты все полицейские силы, которые искали вас целые сутки, – сказал Муслим. – Были перекрыты все дороги, аэропорт, причалы. За ваши головы Абу Хамид объявил вознаграждение в размере сто тысяч динаров, я не помню, чтобы за чьи-то другие головы объявлялся такой приз.

– Я польщён, – сказал Марк.

– Будьте осторожны, приз продолжает действовать.

– Я понял, спасибо за предупреждение, – кивнул Марк.

Когда машина с Муслимом и Саидом развернулась и уехала, Фируза решительно открыла дверь, вышла на дорогу, быстрым шагом подошла к Шигину, и что было сил, влепила ему звонкую оплеуху.

От неожиданности Марк не успел ничего предпринять – в голове у него вспыхнули искры, и он едва устоял на ногах. Зато сама Фируза вдруг заголосила и упала на дорогу.

Мужчины стояли над ней, боясь прикоснуться – всё же это чужая женщина… а в исламском мире с этим более чем строго.

Когда она наревелась, ей предложили занять место в машине. Двинулись в обратный путь. Когда Марк почувствовал, что она перестала всхлипывать, он повернулся к ней лицом и спросил:

– За что?

– Знаете, сколько мне там всего пришлось пережить?

– Я предупреждал, что случиться может всякое, – спокойно сказал Марк. – И более того, вы сами напросились на эту поездку.

– Не смейте себя оправдывать! Вы знали, что этим всё и закончится! Вам нужен человек, который лично сможет рассказать обо всех ужасах в тюрьме Митига! Вы меня не в Европу посылали, а именно в эту тюрьму!

– Не говорите глупостей. Мы вас направляли в Европу. А то, что произошло, виноват не я, а человек, которого вы только что видели – Саид. Ему вы должны были влепить оплеуху, а не мне…

– Все вы одним миром мазаны! Я вас всех ненавижу!

– Зря вы так, – вмешался Хасан.

– Ничего не зря! – распалялась Фируза. – Я вам ещё и не то скажу!

– Чтобы вас оттуда вытащить, – сказал Хасан. – Вчера погибли двое моих братьев.

– Как погибли? – спросила она, наверное, не поняв до конца смысла сказанного.

– Поехали за вами, охрана тюрьмы их расстреляла. А вы руками тут машете…

– Простите.

Фируза больше не проронила ни слова.

ГЛАВА 13

По пути заехали в банк, узнать, не готова ли валютная карта, однако, управляющий, прикрыв плотно дверь, доверительно сообщил, что карты, скорее всего, не будет, так как её изготовление заблокировал центральный офис банка, расположенный в Триполи.

– Этот человек объявлен в розыск, – сказал управляющий. – Однако, это закрытая информация, официально было отказано в изготовлении карты «без объяснения причин»…

– Чего и следовало ожидать, – констатировал Марк.

– Какие есть ещё варианты для получения валютного перевода? – спросил Хасан. – Только без вот этих ваших штучек с арестом счетов или потерей реквизитов…

– Могу предложить гибкую схему обнала за тридцать процентов от суммы, – улыбаясь, сказал банкир.

– Спасибо, – улыбнулся Марк. – У всех свой бизнес, конечно…

В машине он позвонил главреду.

– Иваныч, картина маслом: записал видео одного бойка, который непосредственно в деле по работорговле. Рассказал всё, как на духу. Всё в цвет, и всё как ты любишь – есть его документы, в общем, все установочные данные. Реальный, живой человек.

– Отлично, – похвалил главред.

– Фирузу из плена мы вытащили. Работали сотрудники мухабарата, во время операции погибли два офицера-оперативника. Я теперь так понимаю, что дальнейшая судьба этой женщины в твоих руках – у неё нет ни денег, ни документов…

– Есть паспорт, – сказал она с заднего сиденья. – Паспорт мне отдали…

– Есть у неё паспорт, но он просроченный, лет на семь. Надо помочь ей получить новый. Да, она готова всё в мельчайших подробностях рассказать.

– Её там насиловали? – спросил редактор. – Это важно!

– Иваныч, вот ты извращенец! Тут другой мир, я не могу спрашивать такие подробности у женщины, – ответил Марк. – Но то, что она насмерть перепугана – это точно.

– Отлично, отлично. Что ещё? Как идёт работа по опросу?

– Очень хорошо идёт, но у нас беда – банк отказался выдавать на моё имя валютную карту, так как я значусь в розыске. А наша Татьяна Алексеевна в любом случае откажется переводить мне средства на организацию мероприятия по какой-нибудь хитрой схеме.

– И что ты предлагаешь? Неужели там, на месте, совсем нельзя решить этот вопрос?

– Я подумаю.

– Ты подумай, подумай. Деньги-то остались?

– Вот чёрт!

– Что?

– Забыл у Саида патихатку забрать.

– Кто это?

– Да должник тут один.

– Так что, остались деньги?

– Очень немного.

– Опрос от этого не пострадает? Вы его бесплатно проводите?

– Бесплатно, – ответил Марк, чувствуя, как рушится перспектива фантастического заработка, сопровождающего любого технолога на подобных мероприятиях.

– Отлично, отлично, продолжайте в том же духе. Глядишь, и вовсе валюта не понадобится!

– Вот спасибо, товарищ босс, вот прямо поклон вам низкий! – съязвил Марк.

На том и остановились – редактор, узнав, что процесс как-то движется без финансового обеспечения, наверное, сейчас потирал руки. Ещё бы – сэкономить такую сумму и при этом получить требуемый результат – не каждый так сможет.

– Работайте.

В доме Марк вдруг понял, что появилась серьёзная трудноразрешимая проблема – нужно было какую-то часть выделенного им помещения обозначить как «женская сторона дома». Всего им было отведено две комнаты, кухня и санузел на втором этаже, и было понятно, что небольшая комнатушка, в которую они свалили все свои кофры, сумки и рюкзаки, теперь должна получить какое-то мягкое место для отдыха и как минимум занавеску в отсутствие двери. В противном случае Фируза отказывалась входить в помещение и угрожала жить на улице – впрочем, с этим её желанием Идрис был полностью согласен, возражая против её заселения в дом. Наверное, если бы Фируза обладала ослепительной фигурой и юным возрастом, таких возражений у Идриса бы не возникло.

– Помнишь того мужика на фруктовом рынке? – спросил Андрей.

– Умара? Преподавателя университета? Мощного такого, с усами? – спросил Марк.

– Да, – кивнул Андрей.

– Не помню, – пошутил Шигин.

– Короче, – Андрей повысил голос, чтобы пресечь смех. – Он же сегодня поехал с нами, оказал очень хорошую помощь, и даже, говорит, деньги мне не нужны, мол, мы хорошее дело делаем, он и так поможет.

– Это хорошо, – сказал Марк. – Банк как раз отказал мне в выдаче валютной карты…

– И что теперь делать? – Андрей перескочил на другую тему.

– Не знаю, придумаем. Не отвлекайся! Что ты хотел про него рассказать?

– В общем, я сегодня с ним разговаривал, и он мне сообщил, что лично знаком с сыном полковника Каддафи – Саифом Аль-Исламом, – сказал Горин и замолчал, наслаждаясь произведённым на Марка эффектом.

– Как? – спросил Шигин, хотя прекрасно всё расслышал. – Сыном Каддафи?

– Да, именно так. С сыном убитого отца Джамахирии Муаммаром Каддафи! Несколько раз он читал лекции на кафедре экономики для студентов Ливийского университета. На его, Умара, кафедре.

– Так… – Марк не находил себе места. – Он имеет на него выход?

– Имеет, – кивнул Андрей. – И более того, он с ним сегодня уже общался, созванивался по телефону, рассказывал о нашей работе, о том, что мы здесь делаем, какие преследуем цели и вообще…

– Так… и что?

– Ты готов слушать дальше? – Андрей загадочно улыбался.

– Да! Не томи!

– Он готов пойти на сотрудничество с нами.

Шигин был просто оглушён. Он некоторое время молчал, сидя в кресле, потом встал, начал мерить шагами комнату, заламывая руки. Опять сел.

– Так… и что?

– В общем, завтра мы снова встречаемся с «профессором», и обсуждаем условия нашей встречи с Саифом Каддафи.

– Это человек, который лучше кого бы то ни было знает, как работают все финансовые потоки в этой стране, – Марк говорил даже не для тех, кто его слышал, а для себя. – Я даже представить себе не могу всю важность информации, обладателями которой мы можем стать, если встретимся с ним. Супер-важная информация! По всем схемам, по всем проектам, просто по всему!

– Марк, иди, доставай из холодильника остатки роскоши, я тебе ещё главного не сказал…

Через пять секунд бутылка виски своим дном уже стукнулась о стол.

– Говори! Не зли меня своей медлительностью!

– Умар, в подтверждение своих слов, что он общается с Саифом, переслал мне на телефон сообщение, якобы полученное им от Каддафи, в котором… что стоишь, не наливаешь?

– Да что ты за человек такой! – Марк судорожно плеснул по кружкам и передал одну своему собеседнику. – Говори же!

– …в котором раскрыты банковские счета господина Сарраджа – главы Правительства национального согласия. И содержание этого сообщения, я так полагаю, станет самым убойным для ПНС элементом нашего расследования… а ведь у Каддафи наверняка есть что-то ещё более убийственное для этого режима, сидящего в Триполи!

– Материалы, обличающие преступный характер существования Правительства национального согласия… – Марк поднял руку и выпил.

Поставил кружку на стол.

– Мы их просто размажем…

Разумеется, сон опять оставил Марка. После подробного изучения сообщения, он ворочался, не находя себе места. Возбуждённый мозг опять не мог успокоиться, и мысли лезли в голову одна за другой. Неужели всё? Неужели наконец-то удалось закончить это расследование, которое начиналось совсем о другом, и совершенно не предполагало тот масштаб, который открывался перед журналистами с каждым сделанным шагом, превращаясь из, в общем-то, не такого уж и сложного дела, во что-то огромное, страшное, чудовищное.

Кроме усталости на тело наваливалось чувство хорошо выполненной работы – хотя до конечного результата было ещё далеко. По крайней мере, Шигин уже чуть не физически ощущал этот результат – ведь было понятно, что буквально день-два и он будет достигнут.

Что потом? Потом будет переход в Тунис, а оттуда самолёт в Россию. А в России… Марк вдруг вспомнил про Оксану. Девушка больше не писала, и толковать это можно было по-разному. Сейчас у Марка буквально всё бурлило в душе, и он, не отдавая себе отчёта в том, что делает, написал ей – «Привет. Как дела?».

«Привет. Ты давно не писал», – ответила она тут же. Как будто ждала его сообщения.

«Занят был. Мы скоро домой».

«Всё закончили?»

«Да. Осталось только встретиться с Каддафи».

«Ну, давай, удачи».

Марк чертыхнулся – она же явно не понимала, о ком он пишет. Она хорошо знала всех директоров крупных торговых сетей и предприятий, с которыми можно было ощутить физическое соприкосновение, но совершенно не интересовалась какими-то личностями, не представляющими для неё материальной ценности. И тут Марк чуть не рассмеялся, вдруг осознав всю её потребительскую сущность.

«Как там твой куратор?»

«Он подлец».

«Он просто делает свою работу. Точно так же, как и ты».

«И ты подлец».

«Почему же?»

«Не пиши мне больше».

«А то докладывать некому?».

В ответ ему была тишина.

Время от времени просыпаясь ночью, Марк слышал сдавленный плач, доносящийся из соседней комнаты.

С утра приехал Хасан, лицо его светилось радостью, и он не преминул поделиться своим счастьем с Марком, отойдя от остальных в сторонку:

– Муслим всё сделал, как я просил…

– Что? – Марк не понимал, о чём говорит собеседник.

– Сегодня ночью в своём доме неизвестными был застрелен Вагиз – охранник тюрьмы Митига, который убил моих братьев.

– Ну, надо же, – Шигин приложил ладони к своим щекам и театрально покачал головой: – Какая огромная утрата…

– Мухабарат своих не бросает, – заверил Хасан.