Джокер

ЭПИЛОГ

Я смотрела на него из окна нашей спальни. Одинокая фигура на берегу моря. Волны вздымаются, пенятся, а он стоит там один, расставив ноги, стиснув руки в кулаки. Ветер треплет его волосы, и мне хочется точно так же погрузить в них пальцы и ласкать. Часами перебирать жесткие пряди, наслаждаясь нашим счастьем. Смотрю на него, а у меня внутри все сжимается, скручивается в тугой комок, осадком горьким. Только я знаю, чего стоит каждый день этого нашего счастья. Каждый, как последний и единственный, и постоянный ужас, что могу его потерять. Но он слишком сильный, чтобы проиграть. Такой сильный, что иногда мне кажется, он выкован из стали, и в то же время только я знаю, что под этой сталью кипит. Какая зверская война на выживание.

Война бесконечная с его демонами. Они там, внутри притаились и ждут своего часа. Грызут его, подтачивают, обгладывают ему нервы, и он держится изо всех сил. Ради меня. В постоянном напряжении, сжимая в руках цепи, не давая им рвануть звенья. Он слышит их рычание, они царапают его грязными когтями, и он кровоточит изо дня в день, истекает кровью и не сдается.

Мы с Костей уехали в другой город. Там, где никто не знал его и меня. Маму к Антону Евсеевичу отвезли. Она так и не пришла в себя после смерти мужа и сына. Похоронила я их все — таки вместе. Пусть на том свете сводят с ума друг друга или наконец-то обретут покой. Я не судья никому из них. Пусть их судит кто-то свыше, если он есть.

Костя лечился. Настойчиво, маниакально, как и все, что он вообще делал в этой жизни. Он не умел иначе. Никогда наполовину. Врач заставлял проходить курс за курсом, принимать лекарства. Иногда неделями лежать в клинике. Костя хотел быть нормальным… ради меня и нашей девочки. Мой упрямец. К цели, стиснув челюсти и пальцы. Я иногда смотрела ему в глаза и боль впитывала каждой порой. Адскую, невыносимую боль от которой у него на белках красные прожилки выступали. Представляла, через что он прошел, и по телу пробегали волны дрожи. Кончики пальцев холодели. Жутко становилось от одной мысли, что однажды он может не выдержать и проиграть эту войну.

Никому и не снился этот Ад. Его жуткие крики по ночам. Содранные до мяса ногти. Он кричит от очередного кошмара, а я сжимаю его плечи и тоже кричу. Молча. Беззвучно. Потому что нельзя ломаться. Я должна быть сильной рядом с ним.

А потом целую его лицо, хаотично, лихорадочно.

"Посмотри на меня. Дааа, вот так. Смотри мне в глаза. Скоро, любимый. Скоро станет легче. Это пройдет. Потерпи. Ради меня. Пожалуйста. Ты сильнее его. Ты намного сильнее. Ты НАСТОЯЩИЙ".

"Друг для друга с ума сойдем.

Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…

Дышать тобой мне бесконечно хочется,

И мой огонь, он никогда не кончится.

Держи меня мне без тебя не справиться…"

©Аlеksееv — "Океанами стали"

И он кивает, впивается в меня скрюченными руками, головой к животу прижимается, а я глажу его спутанные волосы и чувствую, как он дрожит. Мы оба не знаем, как долго сможем это сдерживать. Его монстра на короткой цепи. Настоящего, непридуманного. Люди боятся чудовищ под кроватью, эфемерных маньяков в подворотнях, призраков, а мы знали, кого боимся. И он был настоящим. У него даже было имя, которое мы больше не произносили вслух. Врач сказал, чтобы я называла мужа настоящим именем. Чтобы Костя идентифицировал себя только с собой, а не с кем-то еще. Но все же тот, другой приходил… Изматывая нас обоих. Заставляя меня истекать холодным потом и ждать… ждать самого ужасного.

Мы научились даже шутить над этим, хотя нам и не было смешно. Теперь нам было страшно… а еще появлялось то самое отчаяние, что ничего не получится. Что все напрасно. Но все же мы смеялись, иначе можно было сойти с ума. Бывало, Костя сажал меня к себе на колени и серьезно глядя в глаза говорил:

"— Если вернется Гордеев, и ты с ним…

— Я не с ним, а с тобой. Гордеев меня больше не получит.

— Я убью вас обоих.

— Убей нас обоих.

— Не страшно?

— Нет. Потому что я сказала, что Гордееву ничего не светит. И скоро он перестанет приходить.

— Смотри мне.

— Ревнивый монстр".

Гордеев и правда перестал со временем приходить… как и Джокер. Его становилось все меньше и меньше. Врач говорил, что пока Костя остается сам собой, он не опасен. И это хороший знак. Это ремиссия, которой мы все и добивались.

А я полюбила его настоящее имя. Каждую букву. Теперь это был действительно он. Мой любимый. Обнаженный до костей. Без единой маски. Даже без кожного покрова. Раскрытый и беззащитный передо мной, как и я перед ним. И я видела этот радостный блеск в его глазах, когда выгибалась под ним в экстазе и кричала его имя… Когда звала его или писала это имя в смсках.

Нам хотелось, чтобы все было, как и у других. Радости хотелось, любви. И мы любили. Взахлеб. С таким отчаянием, на которое способны только те, кто боятся потерять свое счастье в любую секунду.

"Мой воображаемый друг, воображаемый…

лестницы, ведущие вниз, уничтожаю я.

облаков перина станет нам с тобой кровать.

в зеркалах невидимый, но столь обожаемый,

мой воображаемый друг, воображаемый,

но пока ты рядом, моя плоть не ляжет спать".

© "Сhеshirеs" — "Воображаемый Друг"

Я не просто боялась, меня трясло от панического ужаса, когда я вдруг видела потемневший взгляд и стиснутые челюсти. Я его срывы чувствовала еще до того, как они начинались. Я заставляла его смотреть на себя, мне в глаза, сжимала его ладони и прижимала к своей груди. Пока не начинал дышать ровнее, спокойней и вымученно не улыбался мне, привлекая к себе. И только я знала, какой жуткой участи избежал наглый водила на парковке или отмороженный сопляк возле киоска… Никто из них даже не догадывался, какой зверь стоит рядом и на что он способен.

"— Зачем мне лекарства, Мирааа, ты мое лекарство. Доктора должны прописывать тебя внутривенно. Три раза в день.

— Я у тебя есть намного чаще, не жалуйся, Туманов".

Он смеется, а глаза это счастье не трогает. Где-то там в зрачках все еще прячется его тьма. Едва уловимая, как тварь, которая затаилась в кустах и ждет, когда сорвется с поводка и сможет кого-то сожрать.

Мне снились иные кошмары… мне снился он с пистолетом у виска, на коленях, с усталым, измученным взглядом, и мой ужас от понимания, что теряю. Дрогнет его палец и все… и нас обоих не станет. Он держит меня, а я его. Иначе мы раскрошимся оба. Он руку вперед вытянул, чтоб не смела шаг сделать, а я тоже на колени напротив него падаю.

"Ну а здесь пастельные тоны, постельные стоны

я вышел весь, свет луны умчится вдаль,

в лесов теплынь, полей хрусталь, сотрет эмаль…

ласково погладят виски вороненой стали куски".

© "Сhеshirеs" — "Воображаемый Друг"

"— А как же я… как же я, Костяяя? У меня нет никого больше. У НАС нет никого. Меня только ты и держишь…

Не смотрит, глаза закрыл и пистолет сжимает, рука дрожит. А я ползу к нему по полу, захлебываясь слезами. Вздрагивая от каждого его вздоха.

— Не надо… ради меня. Пожалуйста, Костя. Ради меня и ребенка. Мы можем начать все сначала… Да. Можем. Дай нам шанс. Я умоляю тебя. Один. Маленький шанс, которого у нас никогда не было раньше. От нас ничего не зависело. Это и есть правосудие. Твое ПРАВО на счастье.

Он на пол падает и ногти ломает о паркет, открыв рот в беззвучном вопле, а я подбираюсь все ближе, чувствую, как саму ломает вместе с ним. Как больно видеть его таким… таким страшным и в то же время беззащитным перед собственными демонами.

— Тебя можно вылечить. Можно это контролировать. Мы научимся. Вместе. Вот увидишь… Я так люблю тебя. Так люблю тебя. Не оставляй меня, пожалуйста.

Подползти еще ближе и увидеть, как он вскинулся, сжимая ствол обеими руками. Глаза как в поволоке. Смертельно уставшие, больные глаза, и пистолет в пальцах дрожит. А я его руки своими обхватила и к груди своей прижала дуло, вдавливая слева.

— Вот здесь бьется мое сердце. А чуть ниже сердце твоего ребенка. Мы не хотим оставаться одни без тебя… Ты же нас не бросишь? Я сломаюсь. У меня ничего нет, кроме тебя. Ничего в целом свете… Или с собой забери. Костя, посмотри на меня — заберешь меня с собой?"

— Я монстр, Мирааа. Я — убийца. Я сорвусь когда-нибудь… Сорвусь, и ты не удержишь. Никто не удержит.

— Я буду держать из последних сил. Я не отпущу тебя. Не отдам никому, слышишь? Даже тебе самому не отдам. Ты мне веришь?

— Я себе не верю. Себееее.

— Я тебе верю. Я в тебя верю. В нас верю. Дай мне шанс. Не убивай меня, Костя… умоляю тебя. Я жить хочу… с тобой. Я хочу жить".

И он кричит, скривившись, как от адской боли, а я пистолет в сторону швыряю и сильно прижимаю его к себе.

— Я с тобой. Слышишь? Я с тобой. Всегда с тобой буду. Мы уедем. Мы все бросим и уедем… Начнем заново. Новая жизнь. Все новое".

Я просыпаюсь, обливаясь холодным потом. Вижу его спящего рядом и, устроившись у него на груди, засыпаю снова. А иногда снится, что я не успела, что он спустил курок. Снится, что уехала куда-то, а вернулась, и он мертвый на полу… а на лице грим Джокера. Или ушел сам. И потом в сводках новостей девушку с зашитым ртом показывают, понимаю, что это Я виновата. Я эгоистично не дала ему уйти. Не дала свершиться тому самому правосудию… Но кто меня за это осудит? Я люблю. А любовь — она жадная и эгоистичная дрянь. И я не намерена его отдавать ни Богу, ни Дьяволу, ни гребаному правосудию. Он мой. До самого конца. Не важно, когда этот конец настанет, но он мой.

Спустилась вниз, кутаясь в куртку. Приближаясь быстрыми шагами, и от желания прижаться к нему кости ломит. Скучать по нему приступами — это так привычно.

Он почувствовал мое присутствие, обернулся. Чувственные губы тронула улыбка, привлек к себе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Я соскучилась.

— Уже? Я же рядом. До понедельника никуда.

— Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом.

Поцеловал в губы, поглаживая мои скулы пальцами, а я глаза от удовольствия закрываю. Пусть прикасается. Мое обреченное счастье, которому нет срока годности. Никогда не знаешь, в какой момент оборвется. Может быть, через много лет, а может быть, прямо сейчас. И мы делаем вид, что все хорошо, не давая друг другу сломаться…

"Они думали, мы упадем

Океанами стали, мне это нравится… нравится…

Друг для друга с ума сойдем,

Поцелуй, ведь без тебя мне не справиться…

Дышать тобой мне бесконечно хочется,

И мой огонь, он никогда не кончится.

Держи меня мне без тебя не справиться…"

©Аlеksееv — "Океанами стали"

— Холодно. Иди в дом. Штормовое предупреждение уже третий день.

Я положила голову ему на плечо, глядя, как беснуются волны и шипит пена, касаясь гальки.

— О чем ты думаешь, когда смотришь туда вдаль?

— О стихии. Жестокой, неподвластной человеку стихии. Видишь, там дамба? Вчера ее прорвало. Люди построили ее много лет назад, и все эти годы она сдерживала монстра… а он подтачивал камни и все же разрушил ее до основания.

Я заставила его посмотреть на меня, зарываясь руками в густые волосы и потираясь щекой о его щеку.

— Они построят новую дамбу и будут сдерживать стихию еще столько же лет. Все элементарно просто. Человек научился управлять стихией.

Усмехнулся уголком рта, волосы мои гладит, поправляет за ухо, и в глазах его нежность безграничная, запредельная… больно от нее и слезы в горле пекут.

— Ты в это веришь?

— Да. Я в это верю.

— Упертая?

— Очень.

— Иди в дом. Я скоро приду.

— С тобой хочу на закат смотреть.

— А я бы не отказался от чашки чая с лимоном. Угостишь?

— С печеньем?

— С печеньем.

— Ладно. Будет тебе с печеньем, Туманов.

— Подай его голой, Туманова. Только включи в доме отопление.

Я засмеялась, ероша его волосы.

— Ненасытное чудовище.

— О да. Прожорливое и вечно голодное.

Я включила отопление, поставила чайник и клацнула пультом от телевизора. Заиграла музыка. В животе нежно пошевелилась наша девочка, и я погладила его ладонью, чувствуя, как на губах невольно заиграла улыбка.

"— Как мы ее назовем?

— А как бы ты хотел? Таня?

Кивнул, рывком прижимая меня к себе, стискивая так сильно, что стало больно дышать".

Семья… Наверное никто так не хотел эту новую такую странную семью, как мы с ним. Одинокие, жуткие, помешанные друг на друге психи. И я видела, как блестят его глаза, когда гладит мой живот или слушает, как малышка шевелится. Она, как билет в новую жизнь, как еще один смысл воевать и не сдаваться.

Стянула с себя свитер через голову, сбросила джинсы, оставшись в одних трусиках и лифчике. И вдруг услышала, как пиликнул мой сотовый. На автомате, улыбаясь, протянула за ним руку к комоду, и внутри все похолодело — на весь экран высвечивалось уведомление:

"Jоkеr:

Здравствуй, Принцесса. Я вернулся. Скучала по мне?".

Сотовый с грохотом катится по паркету, а я бегу к окну… а его там нет. Словно и не было никогда. Только волны лижут берег и шипят. Тишина кругом… и жуткое жужжание вибрации мобильного.

"Я ненавижу тишину. Я ненавижу безмолвие, которое длится больше нескольких секунд. Оно впивается в мое тело краями острых мыслей, режущих наживую сознание.

А вы этой тишины боитесь. В этой тишине вы никогда не бываете одни В этой тишине вас всегда жду Я".

КОНЕЦ КНИГИ