Дихотомия

Глава шестая, в которой обрывается чужое дыхание

Путь до дома проследовали молча, что было совсем на нас не похоже. Обыкновенно мы с сестрой не испытывали трудностей в общении, пусть оно и не было таким, как детстве. Тогда многое было иначе. В особенности мы сами: открытыми друг с другом, искренними и честными.

Теперь же мне этого не хватало. Чувствуя, что за синяком под глазом таилась неприятная история, которой Ада не хотела со мной делиться, я не решался спрашивать напрямую. Спросить, означало добровольно нарваться на ложь или грубость, а вероятнее всего, и на то и на другое. А потому я ничего не сказал, теряясь в самых разных догадках.

Во-первых, это не могли быть братья в харчевне. Хмель и Солод, несмотря на кажущуюся грубость, были людьми мягкими, пусть и старательно это скрывали. Вредило делу. Оно и понятно, как можно быть мягким и обходительным, когда вопрос касался взбунтовавшегося забулдыги, норовящего поднять шум. Спокойными разговорами здесь не ограничишься. В ход шли вещи куда убедительнее — большие кулаки.

Во-вторых, произошло это событие точно во время работы. Когда я заходил утром, то даже намёка на фингал не было. Сестра пусть и выглядела обеспокоенной, что легко объяснялось переживанием за матушку, но ничего необычного я не заметил…

Из этого следовало, что несмотря на работу, где иной раз и в туалет не отлучишься, с сестрой произошло нечто странное именно в тот момент. Будь это внезапная потасовка со случайным гостем, то Аделаиде ничего не стоило бы перевести проблему в область комичного, игриво поведав, как случай привёл чужой кулак к её лицу. Но раз сестра предпочитает отмалчиваться, значит, всё намного серьёзнее, чем кажется на первый взгляд…

— Во сколько обошлось лечение? — спросила Ада, когда мы уже стояли в дверях.

Несмотря на нависшую проблему, с лёгкостью отрывавшую от реальности, она продолжала твёрдо стоять на ногах, не забывая, что за всё приходится платить. Мысль, которая начала бы беспокоить меня с третьим напоминанием о долгах со стороны господина Иезекиля, волновала Аду с первого дня. Скупо описав, как прошло шаманство, я слабо пожал плечами.

— Значит, безумно дорого. Даже один подобный сеанс для нас — непозволительная роскошь. Но мы скоро вернём долг, я позабочусь об этом…

Последняя фраза была произнесена приглушённо, с нараставшей из глубин яростью. А конечные слова и вовсе ставили точку в вопросе оплаты. Войдя в дом и сразу пройдя на второй этаж, мы аккуратно отворили дверь в матушкину комнату. Запах благовоний до сих пор держался в воздухе, и не думая улетучиваться несмотря на открытое окно. Полотенца оказались спихнуты на пол, как и подушка с одеялом.

— Дети мои, это вы? Подходите, не бойтесь. Мне уже намного лучше…

Матушка таяла у нас на глазах, словно комок снега в двадцатиградусную жару. Губы сестры на мгновение дрогнули, но улыбка заслонила собой волнение. Аделаида всем своим видом демонстрировала, что собрана и переживать не о чем, но тем не менее руки её были сжаты в кулак. Костяшки пальцев побелели.

— Демиан сказал, что днём вам нездоровилось, но всё обошлось: господин Иезекиль позаботился о вашем самочувствии.

— Очень мило с его стороны. Замечательный лекарь.

Матушка изобразила подобие улыбки, которую мы с сестрой сразу же подхватили.

Обняв, убедили её отдохнуть, передав нам заботы об ужине и топке дома. Сами же, подкинув дров в печь, без всякого ужина отправились спать. Утомление последних дней вылилось в тотальное бессилие. Рухнув на кровать, я сомкнул глаза. По шуму в соседней комнате, догадался, что Аделаида сделала точно так же. В доме потухли свечи.

***

Заснуть не удалось. В голову лезли не просто назойливые мысли, а целая армия назойливых мыслей, с завидной регулярностью штурмующих мозг. Дойдя до цели, они давали разворот и проходили курс от слабого сомнения до принятия меньше чем за три минуты. За это время я успевал перевернуться в кровати, сомкнуть и разомкнуть глаза несколько сотен раз, сбить и восстановить дыхание и окончательно разувериться в попытках уснуть. Сна не было ни в одном глазу. Мне казалось, что я никогда не засну, как некоторые из магов, сидящих на особенно мощных блокаторах мозга из ядовитых трав. Подобным пользовались медиумы, дабы развить способности за пределами человеческого восприятия. Зачастую такие маги выходили за пределы не только возможностей, но и потребностей, с капающей слюной изо рта доживая дни. Мне же подобное не грозило. Мой недосып не был связан ни с отварами, ни с опаснейшими экспериментами. Я просто не мог уснуть.

Открыв окно, я выглянул, убедился, что ни одного сверкающего доспеха не отражается под стенами моего дома, проверил висевший на поясе очередной кухонный нож, одолжённый у матушки, и мягко, ступая по поверхности Тени, выскользнул наружу. Свежий воздух приятно щекотал лицо. Масляные фонари освещали не всю часть улицы, а потому, мысленно прочертив маршрут, я на цыпочках двинулся прямо. Небольшая прогулка мне не повредит. Пройдусь вокруг дома, огибая квартал, и тотчас обратно. Нужно остудить голову, набить приятной усталостью ноги. Я делал так тысячи раз, соблюдая полнейшую осторожность и без приключений возвращаясь домой. Но в этот раз я зашёл дальше, чем планировал. Передо мной стояла харчевня братьев Хмеля и Солода, до которой пролегало не меньше получаса пути. Посмотрев назад, зримо воссоздав маршрут, я чуть не охнул.

Переусердствовал!

Раскрылась соседняя дверь. Из постоялого дома высунулась огромная фигура, заслоняя пламя свечи. Успев прижаться к стене, я покрыл себя Тенью, стараясь не дышать. Не хватало мне нарваться на нежданных гостей. Или самому стать им…

Мощная струя ударила о порог. Последовал вздох облегчения.

— А хорошо сегодня! Воздух чистый, пойло отменное.

— И девка старалась больше обычного…

— Ясное дело. От блеска монет нищенки так и текут!

Хриплый смех раздался из прокуренных лёгких. Лязгнула ширинка. Закрылась дверь.

Надо скорее убираться отсюда, пока не сработал закон притяжения неудач и я не нарвался на другие, прописные законы. Вот только взгляну одним глазком, да послушаю вполуха…

Подкравшись к раскрытому настежь окну другой комнаты, залитой ночной мглой, я аккуратно пробрался внутрь. Оказавшись возле коридора, выхватил негромкие голоса надравшихся Стражей. Даже отсюда я чувствовал, как несёт спиртным.

— Думаешь, произведут меня в Королевскую Стражу? — заплетавшимся языком спросил один воин другого. Тот громко рассмеялся, смачно плюнув на пол:

— Да скорее я стану Королём, чем тебя повысят!

Второй голос показался мне знакомым, вот только я никак не мог вспомнить, где его слышал. Друзей среди Стражи у меня точно не было. Но и врагов я не наживал.

Лязгнул металл. Кто-то тяжело задышал.

— Убери оружие, старый пьянчуга. Хвалиться перед шлюхами будешь, а со мной шутить не вздумай. Прирежу как скотину!

Угроза подействовала отрезвляюще: судя по звукам, меч прислонили к стене.

— Перебрал я, чес-слово. Ещё и эта девчонка все соки из меня выжила. Так извивалась подо мной, постанывала. А когда ущипнул её, так вспыхнула алым румянцем. Хороша, потаскуха!

— Личико у неё и вправду миленькое. По такому и вдарить со всего маху не жалко. Но не обольщайся. Постанывала она далеко не от удовольствия, — просто твою тушу обслужить — постараться надо!

Раздался гогот. Меня аж всего передёрнуло. Готов был поклясться, что говоривший облизнул губы. После услышанного мне ещё неделю будет не отмыться. И я хотел стать одним из них? Высшие силы уберегли, ей-богу.

— Да ты сам сегодня перестарался. Оставил ей такой синяк под глазом! По всему было видно, как она зла. Но сдержалась…

— Ничего, вернётся, куда она денется. Есть захочет, и не на такое пойдёт. Запляшет под звон монет. Старается ради дрянной семейки, как их там? Вечно забываю эту шелудивую фамилию.

Стук сапог приближался. Пара шагов разделяли меня от тишины улицы. Оставалось только выпрыгнуть из окна и прижаться к стене, и тогда сегодняшняя вылазка, самая опасная из всех, завершится учащённым биением сердца, да гулом в ушах. Но я не смог пошевелиться. Прижавшись к двери, затаил дыхание.

— Тэнроки, — прогремел ответ.

В глазах потемнело. Приглашающе скрипнуло окно от налетевшего ветра, но я не сдвинулся с места. Меня словно парализовало, приковав ржавыми гвоздями к сгнившему полу. Другими словами, уйти я уже не мог.

— Чёртова семейка, будь они неладны! Их сынок, Теневой ублюдок, все нервы мне потрепал на Испытании, — сказал вопрошающий, сплёвывая на пол.

Теперь я узнал его голос. Схватившись за висевший на поясе нож, стиснул зубы.

Скрипнула половица за дверью. Чужие шаги быстро привели меня в чувство. Развернувшись к окну, я в секунду оказался возле распахнутых створок. Один прыжок… Маленькое движение… Я разберусь со всем позже, при свете дня. Докопаюсь до истины, обсужу с сестрой, проглочу историю, застрявшую комом в горле. Повинуясь разуму, я не наломаю дров, после которых ни в жизни не отмоешься. А я не такой. В отличие от сестры, мне хватало мозгов не ссориться с первым встречным, косо на меня взглянувшим.

Аделаида, что же ты наделала…

Оставался один прыжок на потонувшую во мраке погасших фонарей улицу. Дверь комнаты раскрылась, впуская помутнённый блеск хмельных глаз, в которых застыла насмешка. В голове взорвался разбросанный порох, тысячей слов заполоняя сознание единственной мыслью.

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

Нагрянувший ветер сомкнул оконные ставни. Комната погрузилась во тьму.

***

Липкие пальцы. Резкий запах. Руки трясутся в треморе. В постоялом доме разлилась тишина. Вот только ничего чарующего в ней не было. Минуту назад в этом доме на одно дыхание стало меньше. И на одну лужу крови — больше.

Меня мутило. Сдержав рвотный позыв, я вытер ладони об штаны, и только потом понял, что зря. Теперь их придётся сжечь. Как улику. Как доказательство… Доказательство чего? Что произошло? Помню только, как открылась дверь, а с нею и новая мысль. Ужасная, пугающая мысль, недолго гнездившаяся в моём сознании. А затем короткая вспышка, блеск в случайном лунном свете и страх в застывшем взгляде.

Мертвец. Раскрытые глаза смотрят на меня без ненависти. Ненависть не успела в них отразиться: всё произошло слишком быстро. Я до сих пор не до конца понимал, как именно. Несколько движений, тяжесть клинка в руке, короткий выпад и… Обмякшее тело, навалившееся нежданным грузом. Повезло, что Страж был пьян, к тому же без оружия. В темноте он не сразу меня разглядел, а когда увидел — было уже поздно, примерно на одну треть вонзившегося лезвия.

Одежду придётся выкидывать. Я пахну смертью. Неестественной смертью.

В коридоре раздались шаги.

— А дежурить, кто будет? Сам знаешь, каков Командир в гневе…

Но дежурить никто не собирался. Если, конечно, не в армии мёртвых. Да и то, в качестве новобранца.

Тень от коридорной свечи, заплясав возле двери, остановилась. Крепче сжав рукоять ножа, я приготовился. Бежать опасно. Сражаться бессмысленно. Остаётся лишь притаиться, в слабой надежде, что Страж бросит в покое напарника, посчитав, что тот завалился спать. В некотором роде так и было, просто сон был крепче обычного.

Свеча в коридоре погасла. Запахло оплавленным воском. Дом погрузился во тьму, но ровно на мгновение, пока мощный столп Света не выбил с петель дверь.