Диктатор

Глава 39

Это была девочка. Маленькая кроха, которая, похоже, понимала, как в эту минуту плохо ее матери, поэтому росла в животике, не доставляя мне никаких проблем. Меня не мучили ни токсикоз, ни сонливость, ни жуткое чувство голода, не было и огромного живота, который бы мешал мне работать. Я чувствовала себя отлично, и если бы моя девочка не напоминала о себе, толкаясь ножками, то я бы и забыла, что беременна. По ночам я разговаривала с ней, включала музыку, выбирала имя и старалась не думать, что с нами будет в будущем. Потому что до июня оставалось совсем немного времени, а идти мне было некуда.

Катька должна была вот-вот родить, и из комнаты пришлось вынести кресло, чтобы поставить кроватку. Мама теперь спала на диване с сестрой, а мне места не было. Да и куда там нам пятерым? Я не спешила признаваться в том, что жду ребенка, и уж точно не собиралась говорить, что в нашей семье на ещё одну мать-одиночку больше. Расскажу, когда деваться будет некуда, а сейчас для матери и так достаточно нервных потрясений. Конечно же, Катька дулась на меня, считая, что я могла попросить у своего «папика» пристроить их куда-то, а лучше познакомить с богатым мужиком, и именно из-за этого я сократила с ней общение до минимума.

Время шло с неимоверной скоростью. Первые толчки малышки вызвали во мне целую бурю эмоций и слёзы радости. Хотя я уже с трудом могу припомнить тот день, когда не плакала. Олег меня бросил, теперь без сомнений. Иначе почему от него два месяца нет никаких вестей?

Мне так и не удалось встретиться с ним. Михаил сказал, что его уволили, и я понятия не имела, где искать Исаева. Не писать же ему письма на официальную почту или в Фейсбук?

Казалось, судьба меня испытывала. Но если после этого в моей жизни случится чудо и я стану счастливой, то я готова пережить все что угодно, вытерпеть все муки боли, воспитывать дочь в одиночку, лишь бы потом все было хорошо.

Я все так же с маниакальной зависимостью следила за Мариной в социальных сетях, и в один из мартовских дней на ее странице появились фото с семейной фотосессии, где Исаев держит ладони на ее большом животе и нежно целует в губы. В его глазах такая нежность и счастье, что я не могла поверить, что это и есть мой Олег. Строгий и бескомпромиссный мужчина, чьих приказов просто невозможно ослушаться.

Я возненавидела их неродившегося ребенка только за то, что из-за него мой малыш будет расти без отцовской любви и мне придется придумывать дурацкие истории о полярнике или космонавте, чтобы объяснить, почему в нашей семье есть только мама.

И в довершение ко всему в этот день мне снова приносят цветы, словно сама судьба насмехается надо мной, вонзая острый нож в сердце все глубже и глубже, оставляя после себя жуткую кровоточину. Я схватила букет, резко закрывая дверь перед носом курьера, и со злостью ударила им о стену. Ещё и ещё раз, вымещая на ни в чем не повинных розах всю свою боль и обиду Белые лепестки рассыпались по полу, но мне было мало. Я не смогла удержать в себе крик, он вырвался из груди, царапая горло и выпуская на свободу все то, что не давало мне покоя все эти недели.

Больно, как же невыносимо больно. Зачем он это делает? Зачем издевается надо мной, даёт ложную надежду и все равно оставляет одну? Зачем продолжает присылать эти чертовы цветы с запиской, в которой каждый раз одно и то же? Что хочет этим сказать?

Я сползла по стеночке на пол и рухнула от бессилия. Глаза застилает пелена слез, и все вокруг расплывается, превращаясь в единое белое пятно.

Господи, он тратит столько денег на эти букеты в то время, когда я вынуждена и работать, и учиться до конца семестра, спать по несколько часов в сутки и сходить с ума от безысходности и финансовой дыры в кармане.

Внезапно в голову закрадывается безумная идея. Дрожащими руками я собираю разбросанные по всему полу стебли роз и принимаюсь их считать. Пятьдесят три. Каждую неделю мне приносят пятьдесят три розы. Если их продать, то сколько я получу? Больше, чем продавцом в ларьке с газетами? Нужно пойти в цветочный магазин. Завтра же с утра. И узнать цены на белые розы.

Это придает мне силы духа. Я делаю несколько глубоких вдохов, вытираю с глаз слезы и с этого момента запрещаю себе заходить в любые социальные сети. Удаляю все аккаунты в надежде никогда не увидеть лиц семейства Исаевых. Достаю из шкафа одежду, которую оставил Олег, и на следующий день, по пути в цветочный магазин, отношу ее в комиссионку. Хоть для чего-то сгодится. Правда, на полпути домой все же засомневалась в правильности поступка и чуть было не вернулась обратно, требуя вернуть все рубашки. На них все ещё хранился аромат мужчины, и создавалась иллюзия его присутствия в моей жизни. Но деньги неумолимо исчезали, стипендии не хватало, зарплаты с подработки тоже, и по ночам я выла от безысходности, поглаживая свой маленький животик, поэтому важна была каждая копейка.

Какое-то время я ещё бродила вокруг дома, решая, в каком именно месте лучше встать для продажи цветов, и выбрала для этого дела площадь. Прямо у автобусной остановки. Пригляделась к бабкам, торгующим комнатными цветами в пластиковых коробочках от майонеза и масла, и очень надеялась, что меня никогда не коснется их участь. Хотя, кажется, начало как раз таки положено.

Я с нетерпением ждала следующего четверга и, как только послышалась трель звонка, бросилась в сторону входной двери. Курьер, кажется, ошарашен моей улыбкой и хорошим настроением. Ещё бы, он уже успел привыкнуть к моему унылому виду и заплаканным глазам.

— Спасибо, — бодрым голосом бросаю я и закрываю дверь. Бережно кладу цветы в ведро с водой и утром иду на «точку».

Я чувствую себя некомфортно, разгуливая по улице с ведром воды и букетом в руках, но что поделать? Главное — не встретить никого из знакомых.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от бабулек, оглядываюсь по сторонам и обустраиваю своё торговое место. Бабушки недовольно поглядывают в мою сторону и напрягаются, когда у меня появляется первый покупатель. Мужчина средних лет, который забирает сразу одиннадцать роз, сторговавшись на скидку в пять рублей на штуке.

На лице растягивается довольная улыбка, и я прячу деньги в карман. А потом вновь улыбаюсь прохожим, уже более смело, призывая купить цветы. За два дня я распродаю все розы, вырученные деньги отправляются в рюкзак в шкафу, и я с нетерпением ожидаю следующую неделю.

Когда в следующий раз я вновь появляюсь в том же месте с ведром воды и охапкой роз, местным «предпринимателям» это не нравится.

— Слушай, это наша точка. Найди себе другую, ты нам всю торговлю сбиваешь, — уперев руки в боки, предъявляет мне бабка.

— Простите, — я стараюсь быть вежливой и избежать скандала. Что-что, а нервы мне точно пойдут не на пользу. — Здесь нигде нет таблички с вашим именем, я могу стоять, где хочу. К тому же я плачу налоги с выручки, как законопослушная гражданка страны, а вы? — иду в наступление, надеюсь, что она отстанет.

Старая женщина и в самом деле теряется, растерянно вертя головой по сторонам.

— Я пенсионерка! Какие ещё налоги я должна платить?

— Налог с вашей прибыли. Поэтому, если не хотите, чтобы я донесла на вас в налоговую, предлагаю разойтись по своим местам и не мешать друг другу работать. У нас с вами разный вид товара, никто не мешает друг другу торговать, — мой голос звучит ровно, я выжидающе смотрю на старуху, и она сдаётся.

— Ладно, торгуй, но учти: будешь отбивать у нас клиентов — мы найдём на тебя управу, — уже не так воинственно угрожает мне и возвращается к своему товару.

Простоять на холоде почти весь день невыносимо сложно. Поэтому я стараюсь не переусердствовать. Бог с ними, с этими деньгами, главное — не простудиться и не навредить ребеночку.

Бывали дни, когда за час разбирали все цветы. Бывало, что и половину не покупали, но каждую пятницу я приходила на одно и то же место, улыбалась своим уже постоянным покупателям, благодарила и желала хорошего дня.

— Эй, ты, иди к нам, хоть чаем горячим напоим, а то совсем замёрзла же небось! — Я не сразу поняла, что закадычные подруги обращаются именно ко мне, поэтому очень удивилась, когда мне протянули стаканчик с горячим напитком из термоса.

— Спасибо, у меня есть бутерброды с колбасой, хотите? — Так и началась наша дружба с Еленой Степановной и Жанной Борисовной. Две чудо-женщины оказались не такими противными, как в первую нашу встречу, успели рассказать о всех своих мужьях, болезнях, котах и с ненавистью отзывались о нынешней власти. Я же в основном помалкивала, потому что рассказывать особо было нечего. Да и не хотелось.

— Ох, да ты в положении. — На улице уже значительно потеплело, в пуховике было невыносимо жарко, поэтому мне пришлось расстегнуть змейку, демонстрируя животик, который за последний месяц значительно подрос.

— Да, я… не могу дождаться, когда смогу подержать в руках свою малышку, — с улыбкой произношу я и на их расспросы об отце ребёнка впервые отвечаю честно. Чужим людям, оказывается, намного легче рассказать о своих бедах, признаться в том, что оступилась и теперь не представляю свое будущее. Без имён и не переходя на личности, конечно, но зато на душе наконец-то становится легче.

Моя заначка регулярно пополнялась, зачеты я все сдала, малышка росла здоровой, Катька должна была родить со дня на день, на улице потеплело, расцвела зелень и даже я. Я научилась жить без Олега, несмотря на то, что сердце время от времени болело от воспоминаний. Рана все никак не затягивалась, но теперь все казалось не таким ужасным, как до этого. Олег вообще казался мне игрой воображения, сном, после которого осталось красноречивое напоминание в виде ребёнка.

Воспоминания и чувства медленно выцветали, но я не была уверена, что, увидь Исаева где-то посреди улицы, оставалась бы такой же спокойной, безразличной и беспристрастной.

У меня были небольшие накопления на первое время, и если экономить, то должно хватить, а потом попрошу Катьку присматривать и за своей крохой, а сама устроюсь на работу. Я воспаряла духом и все распланировала. Крутилась как могла, даже до нового семестра устроилась работать лаборантом на кафедру. Три дня работы в университете, три в газетном киоске и один выходной, в который я стояла на площади, продавая цветы. Сложно, но другого выхода не было. Учебу я бросать не спешила из-за стипендии. Даже если в следующем семестре не появлюсь ни дня, то до зимней сессии деньги будут регулярно приходить на карту. В отличие от Катьки, которая то и делала, что гуляла с друзьями либо сидела дома и ныла, что растолстела, я вертелась как могла. Потому что, как только на свет появится ребёнок, мне будет не до работы.

Продажа цветов меня здорово выручала, хоть какая-то польза от Исаева. Благодаря этому я смогу снять комнату рядом с нашей коммуной, чтобы быть поближе к родным.

В четверг звонок в мою дверь прозвучал на двадцать минут раньше обычного. Я встрепенулась, чашка выпала из рук и со звоном ударилась об пол. За все то время, что я живу в этой квартире, ко мне ни разу никто не приходил, кроме курьера, который был дотошно пунктуален. Один раз мне пришлось задержаться на работе, я примчалась домой на пятнадцать минут позже обычного и уже не застала его. Пришлось звонить в службу доставки, выспрашивать о своих цветах. Иногда мне казалось, что я здесь всего лишь призрак. Ни счетов за квартиру, ни визитов соседей, ни знакомых. Мне было одиноко, но времени скучать не было.

Я открываю дверь дрожащими руками и натыкаюсь взглядом на девушку лет тридцати пяти. Высокомерную и расфуфыренную. В белоснежном костюме и с алой помадой на губах. Признаться честно, на мгновенье таки проскользнула шальная мысль, что это мог бы быть Олег.

— Здравствуйте, а вы к кому? — спрашиваю, неловко переминаясь с ноги на ногу, и сгораю от желания поскорее отделаться от этой дамочки. Почему-то внутри меня заседает плохое предчувствие, и все инстинкты кричат об опасности.

— Хм, странно слышать этот вопрос от человека, который живет в твоей квартире, — надменно произносит она и без приглашения входит внутрь.

— Вы хозяйка квартиры? Простите, я просто не знала. — Ну вот и настал этот момент. Сейчас меня прогонят, и хотя я и готовилась к такому исходу, но покидать эту уютную студию, с которой у меня связано столько воспоминаний, не хочется. Я уже срослась с ней и ощущала себя полноправной хозяйкой. Знала каждый уголок, каждый предмет декора и неизменный вид из окна. А ещё это была последняя связь с Олегом. Ниточка, связывающая нас, и если бы он захотел найти меня, то знал бы, куда ехать. Но все хорошее когда-либо подходит к концу. Как и мой временный дом.

— Я собираюсь выставлять на продажу квартиру, так что придётся съехать, — чеканит она ровным голосом, оглядываясь по сторонам, словно проверяет, не вынесла ли я чего лишнего за эти полгода.

— Сколько у меня есть времени, чтобы съехать? — сглатываю подкативший к горлу ком, обнимая себя руками за плечи.

— Дня два-три, не более. Ключи можете оставить у консьержа. Надеюсь, лишнего из квартиры вы не вынесете?

— Нет, что вы?! Только за аренду было проплачено, кажется, до конца мая, а сейчас только середина, — произношу неуверенно, потому что на самом деле понятия не имею, до какого числа Олег оплатил аренду, но все же надеюсь на то, что она вернёт мне хоть какие-то деньги. В любом другом случае я бы и не вспоминала об этом, тем более перед такой, как эта, но в нынешнем положении на счету была каждая копейка.

Девушка окидывает меня надменным взглядом, поджимает губы и плавным движением пальцев открывает сумочку. Достает из кошелька парочку стодолларовых купюр и протягивает мне, останавливаясь взглядом на моем небольшом животике. Ее бровь выгибается, показывая удивление, словно беременность в наше время — это нечто невероятное. Либо… она хорошо знакома с Олегом и догадывается, кто отец ребёнка.

— Надеюсь, через день вас здесь не будет, — цедит она сквозь зубы, отрывая от меня свой цепкий и неприятный взгляд, а потом уходит так же внезапно, как и появилась.

Я сползаю на пол по стеночке, сжимая пальцами бумажные купюры, и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. «Все будет хорошо», — успокаиваю себя, а в голове целый водоворот мыслей и вопросов. Самый важный из которых — куда податься? Я ведь только со следующей недели собиралась начать подыскивать бюджетное жильё, хотя, если честно, все же надеялась, что собственники квартиры не появятся и я смогу и дальше оставаться здесь.

Я беру себя в руки и приступаю к сборам. Достаю из шкафа чемодан, который как-то привёз в квартиру Олег, и две спортивные сумки. Открываю шкаф и начинаю сортировать одежду. В чемодан летят спортивный костюм, свитера, несколько лёгких платьев и тёплая куртка. Отдельно бросаю на кровать несколько дорогих платьев из бутика, которые мне купил Исаев, новенькие туфли на шпильке и несколько коротких юбок. На них все ещё прикреплены бирки с ценой, и я быстро щелкаю несколько фотографий и выставляю на продажу за полцены. И то ли это судьба решила смилостивиться надо мной, то ли у меня и в самом деле предпринимательский талант, но уже через час все распродано, а на мою банковскую карту приходит предоплата.